«Креатив в пределах действующего функционала приветствуется – крутись как хочешь, лучше не будет».

Покуда АСИМовские белки развлекались, пугая шуршанием из кустов одного направлявшегося к преподавательским коттеджам подмоченного богатыря, утро обыкновенного московского вампира-миллиардера началось с более обыденных вещей – попытки не улыбаться во весь рот при посещении кофейни. Обычно он навещал Татьяну в более раннее время, но со старта реализации проекта «Аквариум» в первый час работы в заведении было не протолкнуться от молоденьких русалок, стремящихся любой ценой получить тетушкино внимание и готовых ради этого даже на ее кофе. Прекрасно понимая сударынь, Богдан Иванович, однако, ловил себя на мысли, что всерьез воспринимать конкуренцию с пятнадцатью юными леди – все-таки некоторый перебор и смотреть на мир нужно трезво. К примеру, не нестись сломя голову за чашечкой американо, как только каблучок последней стажерки переступит порог его офиса. Мысль сия была чрезвычайно хороша, но делать так, конечно же, Богдан Иванович не спешил и стоял ныне, лучась радостью, прямо пред очами вечнохмурой Татьяны, с осознанием главного – ближайший перерыв у его «соперниц» только через два часа.

– Вы их там хоть чему-то путному учите? – выгнула бровь русалка, принимая оплату. – Может, я, конечно, многого прошу, но пока особых перемен не видно.

– В каком смысле? – растерялся патриарх. – Сейчас идет вводное знакомство с корпоративной этикой и офисными приложениями, вряд ли за неделю наши курсы могли кардинально сказаться на внешнем виде…

– Речь не о внешности, – отмахнулась Татьяна, протягивая ему кофе и задумчиво глядя куда-то наверх, где, предположительно, занимались сейчас ее «сестренки». – Просто думала, они под вашим влиянием посерьезнее станут, что ли. А тут – как пищали обо всем с восторгом, так и пищат. Не развалили еще твою бизнес-империю – и то хлеб, да?

– О, об этом можешь не беспокоиться. – Правда, даже от такой толики заботы из уст русалки Богдану Ивановичу пришлось поспешно отхлебнуть американо, дабы довольная улыбка не сошлась уголками где-то на затылке. – Напротив, отмечается некоторый прогресс: вчера в трафике компании были обнаружены две закачки корейских дорам.

Татьяна нахмурилась:

– У вас же безлимитный интернет? В чем проблема?

– Вовсе не проблема, напротив, – отвечая, патриарх в очередной раз подивился превратностям судьбы. Вот, казалось бы, ты, вампир, обуздавший навыки проприоцепции, можешь растечься лужицей и собраться обратно по одному только мысленному желанию – и совершенно не способен при этом заставить собственное лицо не улыбаться хотя бы минуту. – Поймите, прошла всего неделя с появления ваших протеже, а мои сотрудники уже в рабочее время на рабочем же месте качают фильмы с торрентов.

– Ситуацию я поняла. А вот в каком месте тут «прогресс», не уловила, – продолжала хмуриться бариста.

Тут Богдан Иванович малодушно помедлил. Одно дело – привычная маска в целом беззаботного бизнесмена, готового выпить стаканчик-другой отвратнейшего пойла, лишь бы перекинуться парой фраз с чудеснейшей из всех женщин. И совсем другое – постоянно помнить, что дальше молчаливого обожания нельзя ни шагу ступить, поскольку еще ты – вампир, под страхом смерти вынужденный служить, копить состояние и строить космический корабль для существа, создавшего весь ваш народ. И пока с этим противоречивым абзацем биографии не разберешься, предложить Татьяне нечего, скорее наоборот. Никакого совместного светлого будущего – ибо даже просто «будущее» хотя бы для кого-то еще только предстоит отвоевать…

Упоминать вслух собственные вопиющие недостатки патриарху мужского прайда не хотелось, но жизнь в иллюзиях – опасная практика, способная стоить как раз той самой жизни. Отпив американо, Богдан Иванович мягко взял свою единственную любовь за руку, пытаясь набраться сил. Странно, но с того дня, как они перешли на «ты», в Татьяне не изменилось почти ничего, кроме самого главного: да, она по-прежнему смотрела волком, не церемонилась и в любую свободную минуту пичкала его самым отвратным кофе во вселенной, но стоило ее коснуться – не отшатывалась и не терпела, а была рядом. Здесь и для него одного.

– Ранее считалось, – начал он с грустной улыбкой, словно извиняясь за реальность, в которой им приходилось жить, – будто вампирам чужда сама концепция «хобби», а мы с сыном – единственные исключения из правил. Точнее даже, – тут патриарх замялся, подбирая слова, – я – исключение, а он – ошибка природы.

В гробовой тишине кофейни, куда в здравом уме и твердой памяти не сунулся бы ни один местный, музыкальное дыхание русалки ненадолго замерло, вобрав в себя больше привычного, коротко и зло выпустило воздух, а сама Татьяна ненадолго приобняла патриарха за плечи – и отстранилась до того, как он успел это в полной мере осознать.

– Отвратный же хрен ваш папаша. Ничуть не лучше нашего, – зло процедила бариста и снова вперила взгляд куда-то в потолок. – Но да, если подумать, ты прав: детки двух говнюков познакомились. Это определенно прогресс.

Ввалившись наконец в служивший ему приютом коттедж Игоря, Бляблин быстро скинул в угол прихожей кроссовки – как-нибудь потом грязь отмоет, дело срочное – и ставшим уже привычным жестом выхватил из ниоткуда ларец Пандоры. Открыл и победоносно заулыбался большому вафельному полотенцу: в домиках преподавателей почему-то имелись только бабские, махровые, а Баранов, хоть и казался нормальным мужиком, в корне не видел проблемы. Наскоро промокнув лицо и волосы, Кирилл принялся вытирать остального богатыря и пошел в сторону кухни, где, по его прикидкам, в это время и стоило искать Бобыля. Угадал: тот сидел за столом, мрачно уткнувшись в служебный телефон и попивая кофе под забабаханную коллегой яичницу. Завидев соседа, оценил его внешний вид и хмыкнул:

– Ну и развлечения у тебя с утра, конечно.

Бляблина так и тянуло сострить в ответ, но жажда познаний оказалась сильнее, поэтому он просто отмахнулся.

– Даже не начинай. Скажи лучше вот что: слыхал о каком-нибудь двухголовом пацане лет двадцати на вид?

Немного подумав, руководитель выдал:

– Анзу.

– Будь здоров, – отреагировал в меру своего воспитания Кирилл.

– Лаэрт Анзу, – стоял на своем Игорян, но, не встретив в коллеге понимания, пояснил: – А, да, ему ж сейчас восемнадцать или около того? Значит, попал в слепое пятно твоей промытой памяти. Короче, это нынешний принц гусей-лебедей, младший ребенок сестры бывшего главы клина.

– Клана? – попытался выехать на понятную ему тему Кирилл.

– Клина. У оборотней-птиц – клины, у волков, медведей и прочих подобных – стаи.

– Ниче се. В жизни бы не догадался, – протянул Бляблин, плюхаясь на соседний стул.

– Ну, оно с биологией мало бьется, согласен. Просто почему-то закрепилось, что у птиц – обязательно клин. Хотя, блин, какой гений до стаи медведей додумался – тоже вопрос…

– Да не, – махнул рукой Кирилл, – я, скорее, про фамилию. Какая-то фиг-поймишная.

– В плане?

– Ну, у медведей вожаком был Потапов, – принялся загибать пальцы ассистент, – у волков щас Волков, вот и у гусей-лебедей, я думал, будет, ну не знаю… Уточкин? Дональддаков?

Игорь посмотрел на Кирилла тем самым взглядом, которым, по ощущениям, на него смотрели все и всегда.

– Хорошо, если развивать эту тему, то Анзу – это как раз аналог «Уточкина». Смотри, какая первая ассоциация с гусями-лебедями?

– Гондурасы двуличные! – мгновенно отозвался Бляблин.

– Ладно, почти, – вздохнул Игорь. – С двуличными ты угадал: хоть видов оборотней-птиц и много, конкретно у наших порой проскальзывают двуглавые отпрыски, и такие ребята считаются самыми крутыми. У сына лишняя черепушка? Будет править. Сам род этот, Анзу, довольно старый. Произошли от оборотня Старшей крови, ставшего у кого-то из народов Ближнего Востока чуть ли не богом. Всесильный предок был двуглав, это считается добрым знаком. Вот Лаэрт как раз такой – и за сходство с прародителем автоматом должен был стать следующим наследником после совершеннолетия, сменив на троне дядю.

– Должен был? – почуял неладное Кирилл.

Баранов мрачно отхлебнул кофе и устало пояснил:

– При нормальных обстоятельствах – да. Но Их Высочества Лаэрт Анзу, по слухам, ждать никогда не любили, так что пару лет назад он несколько ускорил процесс, прикончив того самого дядю, чьи печень и мозг сожрал еще тепленькими. После такой сцены вопросов с престолонаследием не возникло даже у гусей-лебедей.

– Прикольные у вас, конечно, нынче порядки… А богатыри и это с рук спустили?

Игорь пожал плечами:

– Внутренние дела клина, уважение традиций малых народов и все в таком духе. Пока людей не трогают, междоусобицы среди оборотней святогорычу только в радость. С Мишкой и Машкой то же самое было.

– Но тогда же люди пострадали? Ты с сестрой? – не понял Кирилл.

– Да какие «люди», – махнул рукой Баранов. – Так, дети, причем свои же. Подобное он в расчет никогда не брал.

Помолчали. Первым тишину нарушил Бляблин:

– Слушай, если я правильно помню, наши уточки в основном работорговлей, похищениями и шпионажем занимались, да?

– Ага. Методы нынче потехнологичнее, но суть осталась прежней, – кивнул Игорян.

– А с Семьей дела имели?

– Слушай, это ты там крупной шишкой был, не я. До меня сплетни долетали, не более, – вздохнул Бобыль. – Фиг его знает, если честно. Из того, что я слышал, со старым главой в целом можно было договориться, но о прецедентах на каждом углу не трубили.

– Дай угадаю, а племянничек-живодер не шибко красноречив?

– Опять же, насколько я знаю, в основном ограничивается словами вроде «дай» и «мое», – пожал плечами Игорь. – Королеве такой вряд ли бы понравился, но свечку я не держал. Лучше скажи, с чего он вообще в разговоре всплыл? Не из кустов же на тебя во время пробежки выпрыгнул, в самом-то деле.

Теперь вздохнул уже Кирилл. Немного начинало надоедать, что окружающие не просто угадывали факты его биографии, но и делали это с тем самым «Не, ну так не бывает» смешком.

– Зришь в корень: во время пробежки, из кустов, прям на меня, – смиренно признал он.

Баранов уставился на него с подозрением:

– Лаэрт?

– Ну или любой другой двухголовый хмырь примерно его лет, если таковые имеются, – не стал настаивать Кирилл. – Причем хмырь этот, судя по всему, знал, кто я такой, и очень хотел попасть сюда, но чары леших не пускали.

– В АСИМ-то ему на фига?.. – нахмурился Игорь, быстро что-то вбил в смартфон и присвистнул. – А вот и сюрприз. Принц перевелся к нам, на первый курс.

– Но при этом, в отличие от наследничка патриарха с компанией, на территорию до начала учебного года не допущен? – почесал голову Бляблин.

– С технической точки зрения у него и надобности в том нет, – отмахнулся Бобыль. – Живущие с нами сейчас спиногрызы – все сплошь несовершеннолетние и без хотя бы базового диплома по мимикрии, а у Анзу уровень М4: может жить и работать среди людей без присмотра. Кстати, в АСИМ он его и получил. Странно…

– А че странного? Это ж типа самый распупыристый интернат для сказов, куда еще принца пихать, пусть и двухголового? – не понял Кирилл.

– Странно то, что еще месяц назад, когда мы с Полей смотрели списки учащихся, Лаэртом в них и не пахло.

Как обычно, Бляблин уловил только самое главное:

– О, она уже «Поля»?

Игорь смерил его очередным убийственным взглядом:

– Да, Поля. И по совместительству единорог, если ты забыл.

– Знаешь, Бобыль, вот честно, наша физичка пугает меня в разы меньше, чем собственная мертвая жена.

– Во-первых, без прозвищ, – устало напомнил Игорь. – Во-вторых, тут вопрос в другом. Чего и с чего внезапно понадобилось принцу гусей-лебедей в АСИМ – и почему Лютая не хочет ему этого дать?

– Ну, судя по записи в журнале, «не хочет» – слишком громко сказано. Просто взяла отсрочку, пока учебный год не начнется, – вставил свои пять копеек Кирилл.

И снова получил тот самый взгляд в ответ.

– Бюрократия для нашей с тобой руководительницы давно уже стала гуманной заменой клыков – и, как и клыки, она использует ее только по делу. Не пускает – значит, не хочет пускать. Получается, в АСИМ появилось нечто очень нужное Анзу и чего не было раньше. Есть идеи?

– Идей нет, есть рабочая версия. – Встретившись взглядами с недоумевающим Игорем, Бляблин расплылся в торжествующей улыбке. – Да тут без вариантов! Сам посуди: раз нужно че-то, чего раньше в школе не водилось, значит, нашему птенчику понадобился либо кто-то из ныне тусящих тут детишек, либо мы с тобой. Но я отпадаю – иначе заманил бы куда и по тыкве дал, а он вместо этого настаивал, чтоб до АСИМ проводил. Следовательно, ему нужны либо шпана, либо ты.

Баранов очень грустно на него посмотрел:

– Ну вот как ты это делаешь?..

– Докапываюсь до сути? – самодовольно уточнил Кирилл.

Прежде чем ответить, беглый богатырь с показательным хлюпом отпил давно уже успевший остыть кофе.

– Нет, Бляблин. Умудряешься с самого утра испоганить мне день, даже несмотря на то, что бегать я с тобой не пошел.

«Мерседес» чуть слышно гудел, плавно везя наследника патриарха вампиров к избушке его приветливого и всегда готового напоить чаем друга, а Олег, свыкшийся с ролью постоянного водителя при сынке нанимателя и даже начавший входить во вкус, наслаждался джазом по радио и настраивался на спокойный день. Поразмыслив на досуге – а досуга теперь у них с ребятами стало завались, – бывший представитель бандформирования пришел к утешительному выводу, мол, все к лучшему. Раньше ведь как было? На каждый чих трясись, от камер прячься, держи ухо востро, а основной куш все равно птичкам более высокого полета достанется. Но стоило только перейти дорогу чудовищному бизнесмену – и вуаля: словно по взмаху волшебной палочки все полицейские базы очистились от его, Олега, прошлых грешков, а бывшая верхушка не только не настаивала на возвращении долгов или каких-то прежних обязательствах, но и все силы прикладывала, дабы с ним более никоим образом не пересекаться. Судя по словам Сергеева и Игорька, его компаньонов поневоле, ситуация у них была общая и карму отмыли всей команде скопом. Обычно отойти от дел в преступном мире можно было либо ногами вперед, либо по частям, и оттого новые перспективы, несмотря на настораживающую природу текущего нанимателя, выглядели приятно. Парням платили, кормили, дали жилье, строгий наказ катать сынка-вампиреныша куда скажет – и все. В результате большую часть времени мужики резались в карты, перетирали за былое, а порой и книжки читали: заботливый Сергеев даже Игорьку что-то с картинками и крупными буквами раздобыл. При этом непосредственно от взаимодействий с активным наследничком остальные бочком-бочком самоустранились, но охотно компенсировали это приятными бытовыми ответочками – если, к примеру, нужно было сбегать за сигаретами, это делал кто угодно, но только не Олег. И то пацаненок не сказать чтобы часто в его помощи нуждался: утром привези, вечером забери, даже со всеми сборами и энергичными прощаниями дорога туда-сюда и часа не занимала. Безумное музло, ранее врубаемое Ганбатой на полную мощь, с появлением личной мобилы плавно сошло на нет, и большую часть пути богатенький сынуля играл себе на заднем сиденье и никак не отсвечивал. Ну да, бухать даже чуть-чуть нельзя, про это начальство прям серьезный разговор с очень неприятными слайдами провело (Олегу вообще не нравилась любая информация, в которой рассказывалось о его юридической ответственности), но в остальном – халява, да и только. Или, как приучал его говорить Сергеев, работа мечты. Хрен его, конечно, знает, че будет, когда у упыря начнется нормальная учеба, но смутные воспоминания о собственных школьных годах позволяли Олегу надеяться, что резину менять на зимнюю придется скорее для галочки. Конечно, сегодняшний мелкий моросящий дождь по местной грязюке сулил внеочередную мойку авто, но и этим заниматься будет не сам Олег. А он тем временем книжечку полистает или, чем черт не шутит, курсы какие глянет. Глядишь, через годик-другой вообще в айти уйдет…

В «мерседесе» повышенной комфортности мечталось всегда как-то приятнее, и задумавшийся водитель не сразу увидел на дороге фигуру. Хотел было снизить скорость, но неожиданно прямо над ухом раздалось холодное:

– Едь прямо и ни на что не реагируй до команды.

Олег чуть не взвизгнул от внезапно оказавшегося рядом пацана, внимательно всматривавшегося в лобовое стекло.

– Но там…

– Это не человек – и он должен понять, что мы это знаем.

Вот тебе и работа мечты. Сынок нанимателя, вопреки обыкновению, выглядел собранным и опасным, и Олег, сглотнув, продолжил движение, разглядев, наконец, у человеческого силуэта на дороге две головы.

Снова прозвучала короткая, ледяная команда:

– Газуй.

Голос пацана заставлял подчиниться, и педаль в пол водитель вдавил уже с откровенным ужасом, подсознательно готовясь к звуку удара в лобовуху. Но нет: в ту секунду, когда он должен был сбить странного пешехода, тот словно исчез – и мгновенно появился позади «мерседеса».

Снова раздалась команда:

– Тормози. И открой окно.

Олег так и сделал, даже не пытаясь гадать, что тут происходит. Сынок нанимателя кивнул чему-то своему и, высунувшись, прокричал в сторону двуглавого:

– Я вижу тебя истинного, проклятый родич Ятагарасу. Если хотя бы тень твоих крыльев падет на мое – жди беды. – После чего парниша ободряюще похлопал водителя по плечу и привычным веселым голосом распорядился: – Спасибо, тут закончили. Можно ехать дальше!

И снова развалился на заднем сиденье с телефоном.

Водитель мельком бросил взгляд в зеркало заднего вида – пугающий двухголовый стоял все там же, сверля «мерседес» взглядом. Снова сглотнув и постепенно разгоняясь, сменивший похищения толстосумов на непыльную работенку шофера богатенького наследника Олег довольно четко понял для себя самое главное: какой бы милой и халявной ни казалась со стороны его текущая позиция, душа все-таки лежала к айти.

Быть самостоятельной и без того непросто, а уж если все предыдущие годы самостоятельными были за тебя – та еще задачка. Только начав жить отдельно от Ганбаты, Гена наконец-то в полной мере осознала, насколько удобнее невыносимый суверен делал ее быт. С вампиренышем не требовалось выбирать, искать темы для беседы или объяснять желания: побурчишь – и о тебе позаботятся в лучшем виде. Теперь же, когда она поселилась вместе с Катей, юная медведица не только наблюдала вблизи девушек как вид, но и с легким шоком понимала, что все отличия между ней и соседкой лежат не в чем-то глубинном, а скорее в опыте. К примеру, впервые познакомившись с колонной всевозможных загадочных баночек и пузырьков в ванной и выслушав целую лекцию о скрабах, муссах, лосьонах, сыворотках, кремах, масках для всего на свете и куче других непонятных субстанций, Потапова ярче всего запомнила то, что в конце Красношапко всегда добавляла свое мнение: мол, ей больше по душе легкая текстура, свежие ароматы и все такое прочее. Да, благодаря рекламе Гена догадывалась, что на шампуне и геле для душа косметическая промышленность не заканчивается, но раньше у нее не возникало даже мысли остальные штуки попробовать. А теперь рядом жила девушка, которая не только всю эту прорву себе вмазывала, но еще и попутно советовала, на каждый чих спрашивая, а что же нравится самой медведице. А та вообще не знала. И дело было даже не в косметике – складывалось впечатление, будто Гена не имеет мнения совсем ни о чем. Еда, страны, фильмы, книги, музыка, мемы – какую бы тему ни поднимала Катя, ответить было решительно нечего. А уж когда Красношапко принялась рассуждать о революции менструальных чаш, Потапова, ни разу в жизни сама не купившая даже прокладок, окончательно зависла и смогла только попытаться сгореть со стыда. Привычно хотелось бежать от всего нового, как Ганбата от уроков этикета, но здесь и сейчас хотелось еще и слушать. Правда, признать, что она, Гена, тоже является частью этих самых «девушек», пока не хватало духу.

В плохую погоду ребята вместе ездили к Пню, но в последние дни Катя то и дело порывалась дойти пешком сама, не глядя на прогноз, и сегодня Гена решилась взять себя в руки и молчаливым магнитиком к ней присоединиться. Из комнаты вышла пораньше и суверена успешно предупредила, а вот самой Красношапко о плане не сказала, поэтому последние минут десять желудок медведицы буквально завязывался узлом от страха перед гипотетическим признанием навязчивой: холодные руки потели, а сердце, кажется, решило понять на практике, что же такое эта ваша аритмия. Спокойно стоять и ждать Гена не могла, и постоянно ходила перед крыльцом общежития туда-сюда, сотни раз прокручивая в голове, что скажет соседке, когда «случайно» ее встретит, и в тысячный раз внося мелкие коррективы в свою фразу.

Но когда за спиной раздался знакомый голос, она совершенно растерялась.

– Ты все это время меня ждала?

Так, сейчас главное – расположить ее к себе и предложить пойти вместе.

– Не, я так… это…

– Блин, еще и дождь. Я за зонтом схожу, тебе взять?

Ладно, хотя бы предложи вдвоем дойти до Сашки.

– А? Не, не надо.

Вообще не то ни разу! Соберись, тряпка!

Катя тем временем спокойно вернулась в общежитие и менее чем через минуту вынесла большой зонт-трость с эмблемой интерната, раскрыла его и, кивнув медведице, зашагала в сторону ворот. Та поспешила за ней, стараясь смотреть только вперед и с каждым шагом лишь отчетливее слыша стук собственного сердца в районе ушей. Это странно, что она увязалась следом и молчит? О чем сказать? О погоде?

– Ты как, не промокнешь?

О, Красношапко заговорила первой. Просто ответь, мол, из-за жизни с вампирами уже на дух не переносишь зонты. Давай, это легко!

– Не, норм.

Что, опять?! Да как это получается вообще?!

Однако Екатерина не сдавалась.

– Думаю, если б меня всю жизнь держали взаперти, тоже хотелось бы почаще соприкасаться с природой – особенно если при этом еще и тоналку не смоет. Ты, главное, не простынь: как до Пня дойдем, чего-нибудь горячего выпей, окей?

– Ага.

А еще более могильным голосом сказать слабо было?

Они миновали школьные ворота и двинулись в сторону избушки, стараясь ступать по траве на обочине – меньше грязи. Дождь шел не сильный, так, моросящий, но подобия лужиц образоваться все равно успели. Вообще, идти недолго, авось не сильно промокнет, но тем не менее Гена задумалась, не стоило ли ей согласиться на зонт, чтобы выглядеть более… нормальной, наверное? Катя предположила правильно: ощущение капель и ветра на коже медведице очень нравилось, но, глядя сейчас на соседку, она гадала, как та отнесется, если Потапова по привычке попрется без ничего и в жуткий ливень тоже. Вряд ли одобрит. Хотя кто знает: на причуды Добротворской та закрывала глаза на редкость успешно.

Какое-то время девушки шли молча, и паника Гены снова начала нарастать. Они вместе в комнате, вместе у Пня, в столовой тоже вместе – не решит ли Красношапко, будто медведица чересчур приставучая? Осторожно скосив глаза на соседку, заметила, как Катя переводит взгляд туда-сюда, словно высматривая что-то, и попыталась облечь свой интерес в слова:

– Почему пешком?

Девушка хмыкнула и, шмыгнув носом – а сама-то не простынет? – выдала странное:

– Надеялась кое с кем повидаться в неформальной обстановке.

Утром в лесу под дождем? Видимо, замешательство было написано на лице Гены особо крупным шрифтом, поскольку Красношапко решила развить мысль.

– Помнишь второго мужика, который еще с твоим дядей к Феникс увязался?

Гена кивнула. Помнила, конечно – ведь Катя сказала, будто раньше его знала. Соседка продолжила:

– Вот с ним, с Кириллом. Уже пару раз видела, как на пробежку уходит. Он мне пару штук объяснил в свое время – и теперь, с учетом ситуации, неплохо было бы научить его хоть части этих штук в ответ: насколько я поняла, будет помогать вести БЖД у нас в этом году.

Свое отношение к этой новости медведица пока не определила. С одной стороны – значит, на уроках получит чуть меньше Игоря. С другой – с виду дружок дяди тоже уважения не внушал, а посему в личном рейтинге Гены котировался примерно на уровне «Учиться тут нечему».

– Выглядел странно, – максимально раскрыла итог своих рассуждений она.

– Не, поверь, в его случае это сойдет за «отлично», – снова шмыгнув носом, улыбнулась Катя. – Тут представления о прекрасном довольно специфические: не в трениках с майкой-алкоголичкой – считай, фэшн. Но вот уроки с ним я очень жду.

– Да? – недоуменно покосилась на соседку Гена, не зная, чему удивляться больше: что кто-то ждет уроков или что кто-то ждет уроков от конкретно Кирилла.

– Слушай, он не изменился, сразу видно: то Феникс на лету останавливать вызовется, то в горящий лес войдет… Короче, фишка в том, что в его мире не бывает чужих, вообще, и это окрыляет. Сложно объяснить, но, надеюсь, на уроках почувствуешь.

– В смысле?

– В коромысле, – опять шмыгнула Катя. – Для него все мы – свои, даже те, кого впервые видит.

– Странно, – нахмурилась медведица. Ей такое поведение казалось мало связанным с безопасностью.

– Ну не страннее, чем которую минуту уши греть, подслушивая наши разговоры, – внезапно выдала Красношапко, после чего кивнула куда-то в сторону.

Гена проследила за направлением ее взгляда, но, не заметив ничего необычного, повернулась обратно – к не пойми как переодевшейся в розовую косуху и глухой мотоциклетный шлем того же цвета Кате. Последний раз в таком виде она щеголяла в Лесу, а потому ничего хорошего это не сулило.

Красношапко аккуратно вышла чуть вперед, жестом показав медведице держаться за ее спиной, и крикнула в чащу:

– Я к тебе обращаюсь. Вынюхивать здесь нечего, а продолжишь следить – Пандоре нажалуюсь.

Внезапные перемены поведения Потаповой не нравились, но еще меньше понравилось, когда отовсюду и сразу донеслось безэмоциональное:

– Я ищу с ней встречи.

Катя покачала головой:

– В которой тебе уже отказали, причем неоднократно. Напоминаю, любые попытки влезть в мою личную жизнь будут восприняты максимально негативно. Уговор четок и ясен: не трогать ни друзей, ни родных.

– Я не трогал. – Пожалуй, именно так в представлении Гены могла бы говорить целая рота сектантов-синхронистов.

– Мы оба знаем, речь не о физическом контакте. Но, что важнее, это знает и Пандора.

Теперь ответом была тишина. Подождав немного и удовлетворенно кивнув, Красношапко обратилась уже к медведице:

– Это белка на ветке, или мне показалось?

Почувствовав подвох, Потапова нахмурилась и глаз не отвела. Соседка хмыкнула:

– Понимаю, может бесить, но я стараюсь при других не переодеваться. Отвернешься ненадолго?

Такое объяснение ее устроило, и медведица послушно изучала ближайшее дупло, пока ей на плечо не легла рука.

– Спасибо. Как видишь, кажется, у нас опять нежданчик.

– И снова из-за Добротворской… – пробурчала Гена, про себя поражаясь, почему гневные пассажи выходят у нее при любом раскладе, но в ответ получила вполне себе светлую улыбку.

– Что поделать, скелеты в ее шкафу самые активные. Не против, если я на какое-то время побуду твоей постоянной компанией за пределами интерната? Подозреваю, этот товарищ может вернуться, и не хотелось бы делать наши с ней проблемы твоими.

– А как ты?.. – всецело обрадовавшаяся предложению Гена опять не нашлась с формулировками. Да, их подслушивали, но сама медведица не имела об этом ни малейшего понятия, в отличие от Кати.

– Заметила его присутствие? О, это одна из моих суперспособностей, – пояснила соседка и, еще раз шмыгнув носом, добавила: – По крайней мере именно так тот самый Кирилл окрестил аллергию на лебяжий пух.

Марина Ивановна, отправив телохранительниц заняться делом и не мозолить глаза, снова и снова изучала добытую ими информацию, но выходила какая-то хрень. Пятнадцать русалок уже неделю сидели в офисе ее «братца» – это слово матриарх даже думать могла только скривившись, – вносили в оный хаос и смуту, а Богдан Иванович не только до сих пор их не разогнал, но и развесил гамаков побольше. Профита – ноль, откуда взялись – неизвестно, цель – непонятна.

Сперва вампирша решила, будто старый конкурент все-таки собрался посягнуть на святая святых, единственную денежную область, служащую кормушкой для женского прайда, – элитные секс-услуги, благо образ ненавистной заразы-Рыбки, выходящей из кабинета патриарха, в сознании засел плотно. Однако ж дудки: с длиной и фасоном юбок, как на русалках, пустили бы и в храм, рубашки не только аккуратно застегивались на все пуговицы, но и прикрывались жилетами/пиджаками, а расстояние, на котором от девушек держались офисные вампирчики, сгодилось бы и для профилактики чумы. Опять же, их каждый день учили – и явно не чувственным наслаждениям, ведь и без того каждая русалка еще в АСИМ проходила полный курс «Продвинутого полового воспитания», на который, честно сказать, самой Марине Ивановне для ее девочек денег постоянно не хватало. Результаты после него, как и всегда у Лютой, выходили впечатляющие – вот бы не к ночи будь помянутая Рыбка хоть ноготь сломала! – но на этом и все. Какие русалки в офисе? Зачем? Откуда? Почему русалки, а не вампирши?

Последнее, судя по ощущениям, злило матриарха сильнее всего.

Когда в семье ты младший, часто приходится довольствоваться обносками старших. Женский прайд был основан сильно позже мужского, причем сперва появилась она, Марина Ивановна, и только через пару десятков лет, когда повзрослела, папенька разрешил расширить состав, сперва – за счет мужских укусов, а после, когда первые вампирши поумнели, уже самостоятельно – но строго с отмашки и одобрения родителя. Основную песочницу мира с заводами, финансами и практически всеми направлениями деятельности, от травли клопов до несчастной кондитерки, к тому моменту уже успел оттяпать себе прайд Богдана Ивановича, и Марине выделили пару зданий, за которые обязали исправно платить, древнейшую из всех профессий, за глаза называемую непыльной работенкой, и примерно шиш поддержки извне. Потому на фоне мужского женский прайд казался забавной игрушкой, прихотью Ивана Карловича: меньше сотни вампирш, чей заработок не шел ни в какое сравнение с капиталами патриарха, и мешок презрения, выдаваемый в довесок. Хоть каждой из ее девочек и приходилось, в противоположность мужским особям, с малых лет обучаться проприоцепции, дабы менять свое тело в угоду желаниям клиентов, ввиду «низменности» рода деятельности их держали за красивых дурочек, еще и норовя время от времени напомнить, мол, ничего сложного в их жизни нет. Можно подумать, человеческие прихоти – не сложно. Да, вампирши, в отличие от обычных женщин сходного ремесла, не рисковали очнуться в канаве с проломленным черепом, ибо мало какой мужчина пережил бы попытку напасть на любую из девочек Марины, не расплатившись хотя бы шестикратно за попытку обмана, но это не делало работу с людьми легче. Да, боль и прочие страдания тела вампиршам оставались неведомы, но необходимость каждый день по много часов кряду терпеть очередного морального урода, да еще и подыгрывать изматывала не меньше. По сути, их загнали в угол, щедро рассыпали горох и высмеивали, не давая ни шанса что-то изменить, и по прошествии века это бесило уже достаточно, чтобы вызвать ответную реакцию в виде непреодолимого желания стереть малейшее подобие улыбки с лица названого «братца» – и по возможности посмертно.

В общем, как дорогие пытливые читатели уже смекнули, Марина Ивановна очень хотела повоевать за права женщин, просто, ввиду некоторых перекосов в воспитании, немного не туда.

Разглядывая фотографии довольных, веселых русалочек, оставленная за бортом матриарх испытывала практически осязаемые злобу и зависть. Ситуация требовала решительных мер, требовала напомнить о себе – и поярче. Спутать Богдану все планы, чтобы в следующий раз сперва трижды подумал, а лучше – пришел к ней на поклон. Для такого не обязательно знать всю подноготную, зачем-почему-откуда, достаточно понять, как сунуть палку в колеса – и желательно малыми средствами. Другие взять ей неоткуда.

Яростным взглядом она скользила по снимкам в попытке сделать выбор. Конечно, больше всего хотелось доставить проблем Рыбке, но на фотографиях оной предусмотрительно и следа не находилось, как бы чутье ни выло, что зараза губастая наверняка ко всему этому причастна. Следующей подозреваемой шла ее сестра, та самая злобная неформалка из кофейни для хипстеров, на уликах мелькавшая не в пример чаще. Чисто физически вампирши были в разы сильнее любой русалки, не важно, увешана ли та сюрикенами из рыбьих костей, и опасности Татьяна для них не представляла, но, в отличие от остальной стайки, во всей этой странной авантюре ограничивалась готовкой кофе. Да, щелкнуть патриарха по носу получится, но скажется ли это как-то на его затее – вопрос сомнительный. Удар может быть только один, значит, бить надо в самое слабое звено, а бариста из «потерянного поколения» – к ее документам не прикопаешься. Выбирать придется из пятнадцати новеньких незнакомых вертихвосток.

Собираются, сидят в кофейне, уходят. О чем-то смеются, машут руками, рассказывая. Украдкой хомячат конфеты, а кто-то откровенно спит днем в кресле-качалке. И везде – ну или почти везде – один и тот же паттерн, две неаккуратно крашеные косички, пытающиеся навести порядок. Пожалуй, будь это фото женского прайда, на их месте Марина Ивановна увидела бы себя…

Нажав на кнопку селектора, матриарх сухо продиктовала:

– Я определилась. Запроси у наших пернатых друзей все, что смогут найти на лопоухую.