«Отвечать можно только за свои поступки, но в том и беда: каждый из них совершенно сознательно сделал ничего. Любили Потапова, уважали, искали его помощи, но страх оказался сильнее. Свита струсила быть верной до конца, побоялась ноши выбора, каждый понадеялся, что вмешается кто-то другой. В итоге честь и будущее медведей спасли не лучшие из стаи, а человек, да и неподъемную ношу бывшие друзья Мишки до сих пор на себе тащат. Урок горький. Не хотелось бы его повторять».

– У тебя «совершенно случайно» есть… что?!

Из плюсов – без Кати Гена оказалась в разы многословнее. Из минусов – резче, пожалуй, тоже.

– Некий аналог записи последней дуэли твоего отца, в котором, собственно, и он, и его противники превращаются в зверей. Тебе решать, смотреть ли, и если да – то сколько.

Медведица уставилась на Пандору точь-в-точь как Александр Витольдович вчера, ну разве что глаза покруглее сделала и рот все-таки открыла, не удержалась. Помолчав, уточнила:

– Ты вообще нормальная?

Оценив ситуацию, Дора честно ответила:

– Нет. Точно и стопроцентно нет.

Потапова помолчала еще.

– А решать именно мне?

– Кому ж еще?

– И ты не уверена, поможет ли?

– Вообще, ага. Я ничего про перекидывание обычных, нормальных оборотней не знаю.

– Не хочу даже думать, о ком в таком случае знаешь… – буркнула Гена и уставилась куда-то под ноги.

Доре, если честно, тоже не очень нравилось ни происходящее, ни планируемое, но тут как со стоматологом: проще и дешевле потерпеть дискомфорт на старте, чем расплачиваться за упущенные возможности после. Отец, пару раз упоминавший, что без Татьяниного кофе работал бы только на счета от дантистов, очень эту аналогию любил.

– Так, а если решусь, – проговорила медведица медленно, словно прикидывая варианты, – придется это в тайне оставить?

– Ну, посторонним лучше не рассказывать, да, – кивнула Дора. – Но если речь про ребят, то на твое усмотрение: Кате все равно уже показали, злиться если и будет, то на меня, а Ганбата… Тут тебе виднее. С моей стороны возражений нет.

Гена помолчала еще немного, вздохнула и решилась.

– Тогда давай смотреть, в полном составе и до конца. Даже если не поможет, хотя бы… Мне кажется, такое важно увидеть самой. Только, – сбилась она, растеряв пыл, и добавила извиняющимся тоном: – Можно в чатик про это ты сама напишешь, хорошо?

– Боишься, что Катя будет ругаться? – на всякий случай уточнила Пандора, доставая смартфон.

– Знаю, точно будет, – снова вздохнула Потапова и понуро продолжила: – Но лучше бы не на меня.

Общение с Дорой, начавшееся с искренней неприязни, плавно перетекло для Гены в не менее искреннюю же растерянность: медведица в упор не могла понять, с кем имеет дело и как себя с ней вести. Добротворская подбешивала рассудительностью – тоже мне, микро-Богдан-Иванович, настораживала странными возможностями и откровенно пугала словно из рукава доставаемыми фокусами. Одного переноса черт пойми куда – ну не мог же это и вправду быть Лес, да? Да? – уже было выше крыши, так ведь нет, потом появился подозрительный молчаливый тип в черных куртке и шлеме, которому чары леших не указ, а теперь нате, приехали, запись последних минут жизни отца всплыла. Еще недавно Потапова была абсолютно уверена, что подобного просто не может существовать в природе: речь все-таки шла о дуэльном круге оборотней, туда, мягко говоря, абы кого не пускали. К тому же во времена родителей смартфонов еще не имелось, да и вряд ли Альма Диановна как глава вече разрешила бы запись. Ну никак, неоткуда взяться! А у Доры есть. Не совсем тот контент, который готовишься найти у одноклассницы.

Пока девочки ждали Ганбату в их с Катей комнате, Потапова нетерпеливо слонялась из угла в угол под неодобрительный бубнеж Красношапко. В этом плане Пандора тоже удивила: спокойно написала в чатик об их решении и взяла огонь возмущения на себя, причем сидела с таким лицом, ну… Как будто слушать-то слушает, даже слышит, все понимает, в чем-то даже разделяет, но менять ничего не будет. Гене подобное казалось чуть ли не магией в высшем ее проявлении, так что смотрела она во все глаза: соглашаться с другим мнением, но не отказываться от своего? Да как так-то? Пожалуй, примени Катя хоть половину своих тезисов на медведицу, та бы сразу пошла на попятную…

Но вот заинтригованный вампиреныш прибежал и занял место рядом со всеми, на полу, вот Дора зачем-то попросила взяться за руки как тогда, в избушке, вот медведица успела недоуменно подумать, мол, как из такого положения видео смотреть, и внезапно…

Темный зал, очерченный на песке круг. Огромный смуглый мужчина обращается к еще нескольким за своей спиной, но те лишь отводят взгляд. Вперед выходит только он – в тишине. С противоположной стороны – пятеро. Извне раздается рык – громкий, аж уши закладывает, – и в зале снова смолкает. Противники подпрыгивают практически одновременно, кувырок – и крупный черный медведь с белым пятном на груди бросается на пятерых волков. Летят клочья шерсти, периодически слышится то скулеж, то вой. Медведь силен и хитер, но волки тоже крупны и не менее разумны. Мощные лапы ломают кости, острые зубы пронзают плоть, трое нападавших уже не могут встать – но последняя пара не сдается, их враг измотан и ослаб. Они зажимают его, впиваются в горло – тот перекидывается обратно в человека, сбрасывая захват, и они тоже оборачиваются людьми. Заламывают руки, кричат в лицо – но смуглый мужчина вместо ответа плюет. Поджарый блондин несколько раз бьет его в солнечное сплетение, а потом резким движением сворачивает шею – тот падает на пол и больше не поднимается. Тишина взрывается. Радостный лай. Дикий рев. Женский крик. Поджарый разворачивается и направляется к невысокой девушке с животиком, но наперерез ему выступает смешное нелепие, мужичок с залысинами, хорошо если по плечо блондину. Тот смеется и широким жестом приглашает в круг, из которого только что вынесли тело смуглого. Вновь тишина. Громкий рык. Поджарый перекидывается волком, а его противник – нет. Мощный прыжок – и быстрый удар в ответ, не сильный, но оборотень взвизгнул. Прыгнул еще раз – сомкнул зубы на предплечье, но моментально получил по верхней челюсти, разжал. Удар – увернулся, схватил было за руку, но мужчина, словно безумный, вместо того чтобы вырвать ее из пасти, напротив, принялся проталкивать глубже, второй ухватив ухо и подминая волка под себя. Тот извивался, хрипел, но медленно затухал, пока очередной мощный удар вновь не пришелся по челюсти и один из огромных клыков не выпал. Волк перестал рыпаться и забил хвостом. Мужчина медленно разжал руки, поднял клык и показал всем. Ни воя, ни лая – только пораженная, гробовая тишина.

А потом она взорвалась реальностью.

Очнулась Гена все там же, на полу их комнаты, мертвой хваткой вцепившись в запястья Кати и Ганбаты. Окружающий мир гудел, словно звенело сразу в обоих ушах, свет казался слишком ярким, а изображение – размытым. Тряхнув для верности пару раз головой, медведица наконец пришла в себя и отпустила друзей. Остальные смотрели на нее обеспокоенно, и первым заговорил вампиреныш:

– Если честно, не знаю, какой был расчет, но лично мне после такого аж радостно, что я не оборотень. Ну, блин, и жесть!

Да, пожалуй, лучше Ганбаты не скажешь. Потапова кивнула, старательно переваривая увиденное. Нет, все это она уже слышала в пересказах, неоднократно, но одно дело – знать, другое – словно присутствовать лично. Бой отца с волками смахивал скорее на расправу, чем на дуэль, да и дядя… Пожалуй, в чем-то ее собеседники все-таки были правы, назвать поведение Баранова трусостью у нее теперь язык не поворачивался. Еще и руку так глубоко в пасть засунул, бр-р-р, – от одного вида передергивало. А укусы, кровь, скулеж… Пожалуй, от представлений оборотней о методах решения споров Гена хотела бы держаться подальше. Шевельнулось старое полузабытое воспоминание, как стайка волчат выследила ее в детском доме и пришла выяснять отношения дракой. Медведица пыталась тогда слинять, но не вышло, и в итоге пестрела синяками да ссадинами. Воспитатели среагировали быстро, хулиганов со скандалом передали семьям на поруки, через пару месяцев из приюта забрали и ее саму – к вампирам, но… Тогда все говорили «избиение», и сама Потапова тоже считала, что ее именно избили, но после увиденного в дуэльном кругу Гена готова была классифицировать произошедшее в рамках «Просто дети заигрались» – как и твердили взрослые волки. И вот эта насаждаемая жестокость – культура отца? Закрадывалось подозрение, будто Богдан Иванович не только из невнимательности решил не посвящать протеже в особенности социализации оборотней. И да, как превратиться в медведя, понятнее не стало. Скорее, стало непонятнее, надо ли оно ей вообще.

Заметив, что все молчат и явно ждут от нее какой-нибудь реакции, Гена ляпнула единственное, что могла выразить вслух:

– Но почему выиграл не отец, а… этот?

Отвечать взялась Катя:

– Если ты про Баранова, то я у своего наставника тоже спрашивала. Объяснил так: второй вызов бросил пусть и богатырь, но человек, поэтому оборотни его недооценили – и в этом была его сила. Потапов мощно потрепал Левона, и Игорь Октябриевич воспользовался преимуществом на полную. С Михаилом ситуация обратная, и с тобой, полагаю, тоже: поскольку вы оба – медведи, вас всегда будут переоценивать. Возможно, в этом твоя слабость.

Звучало бы, наверное, даже круто, если б не одно но: пока что лично в Потаповой слабостей имелась тонна, не меньше, а вот медведя – ни на грамм. Подумав еще немного, Гена задала другой наболевший вопрос:

– Ладно я… Но вам-то зачем?

Катя с Дорой переглянулись, и первой снова начала Красношапко:

– Ну, мне показали, чтоб знала, с чем имею дело. Мой наставник считал, мол, всякое в жизни бывает и понимать, как выглядит настоящий бой с оборотнем, надо. Я и не такое в качестве примеров видала, скажу честно.

Ганбата присвистнул и внимательно уставился на Добротворскую. Та развела руками:

– А мне – просто чтобы знала: такое есть, это считается традициями, на это соглашаются добровольно, а вот как относиться к такому – решать уже самой.

– И твой вывод? – прямо спросила Потапова.

Пандора пожала плечами:

– Взрослые имеют право на все, до чего додумаются, – но меня пусть не втягивают, спасибо. Если бы они никогда не ошибались и не ломали дров в процессе – нас здесь бы не было, так ведь?

Ребята переглянулись и после нескольких довольно неуверенных кивков перевели тему – подходило время спешить в гимнастический зал к двум взрослым, взявшимся учить ее, Гену, перекидыванию. Во время сборов из головы медведицы никак не шло, что и Кирилл с Игорем наверняка тоже чего-нибудь в своей жизни наломали, что не понравилось бы Добротворской.

И почему-то не покидало ощущение: это они зря.

Прибыв на благословленную двухчасовой бесплатностью парковку оговоренного торгового центра чуть заранее, ДТП воткнул мотоцикл на единственное свободное место и еще раз задумчиво изучил шпаргалку от Непроснувшихся. Гордое «e2-e4» все так же шло сразу после времени и перед загадочным «от себя, дурень» и расшифровываться не спешило. Димка огляделся – никаких признаков шахматной доски. Огляделся внимательнее – блин, даже таксистов с их шашечками, способными сойти за нее, ни одного в поле видимости. Вот почему обязательно выделываться, а? Почему нельзя нормально, конкретно, по-человечески написать, вечно какие-то шарады…

Заметив его растерянность, Лола подплыла поближе, подсмотрела через плечо и с традиционной гримасой «В кого ты такой ущербный?» ткнула пальцем в ближайшую колонну с огромной надписью «Е2». Богатырь моргнул и осторожно покосился вбок – на не менее огромную «Е4». Кхем. Но между ними же «Е3», почему так и не?.. Поняв, что искомая разметка полностью перекрыта рекламой сетевой автомойки, вздохнул. Ладно. Итак, он где надо, но куда дальше? На обозначенном парковочном месте красовался чей-то криво брошенный БМВ, так что Тишин встал рядышком и осмотрелся. Ниче, ниче, ниче… и прямо перед его лицом – дверь: закрываемые на ночь ворота во время работы ТЦ откатывались вбок, а по центру оных красовался технический проход для персонала. Гениально. Никого не смущает, что вообще-то за дверью стена, да? Снова глянул на бумажку: «от себя, дурень». Хорошо, предположим. Димка огляделся еще раз – уже во избежание лишних свидетелей – и осторожно повернул ручку. Записка не обманула – стена не помешала двери открыть узкий проход, темнотой и грязью напоминавший автомобильный туннель. Шагнув внутрь вместе с Лолой, ДТП обернулся – и да, вход исчез, все по классике. Значит, обратно выбираться придется уже после встречи с минотавром.

Следующий кусок записки явно относился к какому-то разговору, поэтому Дмитрию оставалось только идти вперед, осторожно светя перед собой телефонным фонариком и следя, как бы не притереться к уляпанным толстым слоем грязи стенам с какими-то кабелями. Чем можно было все тут так угваздать? Одно дело метро или дорога, но в неиспользуемом проходе-то откуда столько земли и пыли?..

Впереди забрезжил свет, и, выключив фонарик – в любой непонятной ситуации первым делом экономь заряд! – ДТП подошел к тупику с тусклой лампочкой, защищенной пыльным плафоном. Осмотрелся: стены как стены, на полу – никаких следов ни от подошв, ни от перемещения предметов или тем более открытия тайных дверей. Чистый, незамутненный тупик. И вдруг лампочка ярко разгорелась и замерцала, да так быстро, что явно доконала бы любого эпилептика – даже закрыв глаза, Дима четко понимал, в каком ритме она это делает. Кстати, в непостоянном ритме. Очень знакомом. Морзянка, ты ли это? А подсказка, получается, не про разговор, а про ответ?

– Дмитрий Тишин, богатырь. К Максиму Максимовичу, по приглашению.

Лампочка заморгала снова – «О-Ж-И-Д-А-Й-Т-Е» – и погасла, но не успел ДТП достать мобильник обратно, как стена с ней просто исчезла, словно и не было, а впереди оказался все тот же грязно-темный туннель. Стабильности россияне не боятся, поэтому Дима, недолго думая, двинулся дальше. В этот раз путь сделался извилистее и оброс резкими поворотами, будто созданными для засад – но пока таковых не наблюдалось. Пыль и грязюка, вопреки стараниям богатыря щедро оседавшие на одежде, обуви и волосах, представлены были щедро, мало-мальски живых душ же – ни единого экземпляра, верная Спящая Красавица не в счет. Сама Лола, кстати, вела себя крайне подозрительно – просто парила рядом, ничего не разглядывая и ничему не удивляясь, словно ей было не впервой. А если и вправду?

– Ты тут уже ходила?

На него скосили глаза и неопределенно помотали рукой.

– Прям здесь нет, но в подобном месте – да?

А вот теперь кивок.

– Дай угадаю, все эти штуки – дело рук Семьи?

Снова кивок, на этот раз с закатыванием глаз, мол, ну а чьих еще-то?

– Слушай, а мы сейчас вообще в нашем мире? Или в каком-то очередном аналоге той штуки, куда Дора переносила?

А вот теперь посмотрела с уважением. Угадал.

– К обезумевшим призракам готовиться, или ты здесь единственная?

Уважение как рукой сняло, и дальнейший путь Спящая Красавица проделала скрестив на груди руки, поджав губы и старательно на своего богатыря не глядя. Доигрался, конечно, но по внутренним Димкиным мерилам оно того стоило.

Спустя еще несколько минут они уперлись уже в лестницу – бетонную, местами сколотую и ведущую наверх. Через два пролета оказались в похожем коридорчике, но коротком и с нормальной, к радости богатыря, еще и чистой дверью по типу служебных в ТЦ. Толкнув от себя, ДТП вывалился на подозрительно знакомый гладкий пол, окруженный неброско-бежевыми стенами. Огляделся и понял, что частично местность узнает, но с оговорками: все те же несколько этажей с прозрачной крышей, в отличие от привычного мира – без солнца, словно здание находилось в каком-то гроте; вместо зазывных витрин – нечто среднее между строительными времянками и палатками, почему-то сшитыми из пластиковых сумок, с которыми раньше челноки ездили; вместо яркого света реклам – скромный полумрак, не желавший нарываться на неприятности. Пустая шахта лифта, никаких табличек о мокром поле, но торговый центр, пусть и сильно изменившийся, вполне узнавался.

Сбоку вежливо кашлянули.

– Вас проводить?

На месте кофеточки стоял сомнительного вида развал восточных сладостей и специй, но вот парнишка за прилавком, пусть и в другой одежде, да еще и с кепкой в помещении, был знакомым.

– Халтуркой подрабатываешь? – сорвалось с языка быстрее, чем ДТП сверился с запиской. Может, Непроснувшиеся не на каждый чих ему послания писали, а только на важные моменты тупняка? С другой стороны – тогда, судя по длине бумажки, не многовато ли тупняка ожидается…

– Там – да, – кивнул козлообразный, снимая с пояса и передавая стоявшему рядом мужичку сумку-бананку. – А тут уже свое, родное. Давайте провожу, а то Максим Максимович и так ворчит, мол, зазря хорошего человека обвесили…

– Ты ж мне только кофе делал? – насторожился Тишин и на всякий случай все же глянул в листочек – ближайшая фраза в нем была явно не из этого диалога.

– Ну, я-то да… – замялся парень, старательно глядя куда угодно, лишь бы не на Диму. – Но сами знаете, то я, а не я тоже бывало, и вообще… Пройдемте, нам в самый низ.

Звучало подозрительно, но ДТП послушно двинулся за бариста-разнорабочим, заодно украдкой поглядывая по сторонам. На месте привычных отделов и магазинов то тут, то там мелькали торговые палатки, в основном с одеждой и продуктами, но большая часть пространства выглядела как жилища беженцев с той лишь разницей, что не производила впечатления чистых светлых времянок первых дней помощи от Красного Креста, а скорее смотрелась как тот же лагерь, но пару лет спустя, когда обстановка закоптилась, что могло – поломалось и штопалось-перештопалось, а ситуация не улучшилась. На богатыря поглядывали заинтересованно, а то и недоуменно, без страха, но и без радости, а путь их пролегал по непривычному Димке маршруту: эскалаторы, как и лифт, не работали, и шуровать пришлось ножками по эвакуационным лестницам, причем на широких пролетах тоже кто-то жил все в тех же собранных из полиэтиленовых сине-полосатых сумок конструкциях. Обиженная Лола парила рядом и, кажется, понимала, куда их вели, это успокаивало. В противовес беспокоило, что практически все встреченные по пути обитатели странного места, где бы они ни были, на взгляд Тишина, отдавали чем-то ну очень козлиным.

– Тут только вы живете? – наконец не выдержал он.

– Смотря кого понимать под «нами», – не глядя отозвался бариста, обходя рассевшихся на расстеленной газетке выпивох. – Сатиры, паны, фавны, вилы, черти – все ж разные, если копнуть, а это еще только самые крупные диаспоры. Но да, пришлось ужаться-ужиться и чуть потесниться, так что обитаем теперь кучно. Некоторые особо отбито-либеральные даже предлагали плюнуть и всех в тифлингов переименовать, мол, и слово современное, и один хрен, откуда мы повыходили, если конец одинаков. Но мне это кажется совсем уж перебором – все-таки культуру предпочитаю исконную, а не людьми выдуманную, так что чихал я на ДнДшников и их адептов.

– Соглашусь, – кивнул Димка, совершенно не готовый на полном серьезе ставить кому угодно в графе «национальность» тифлинга. – А нормально, кстати, дверь вот так открытой держать на парковке? Левые и по пьяни небось часто забредают?

– Не, если не ждем, к нам не попасть, – отмахнулся парень, внезапно прямо ответив на вопрос, хотя ДТП ожидал гробового молчания максимум. – Немного спецчар, и делов-то.

– Зачем тогда приколы с морзянкой на входе? – еще искреннее удивился богатырь.

– О, понимаю как никто, сам задолбался. Но дареному коню в зубы не смотрят, нам это место выделили с рядом условий, и одно из них – соблюдать первое правило Королевы: требуется активное согласие и чтоб самому войти, и чтоб кого-то впустить. Говорят, мол, так безопаснее.

– А на деле как?

Не желающий считаться тифлингом бариста пожал плечами.

– Да фиг его знает. Но проблем не было, это да. Живем хреново, но спокойно.

– Хреново?

– Ну, я не жалуюсь и не ропщу, понимаю все, но, блин… – Парень замялся у двери в самом низу лестницы. – Сами посудите: да, наружу выйти на работу или еще по каким делам можно, но большую-то часть времени мы тут, в темноте! Без солнца, как какие-то дети подземелий – спасибо хоть, что без драконов, – реально ж дичаем. Вокруг – бетон да пластик, ни травы, ни неба. Не жизнь, а сплошное претерпевание и ожидание, когда все наладится. На меня-то пофиг, я уже большой мужик, но у сеструхи малые растут, и вот там да, беда. Три и пять лет, а уже в очках! Врач сказал, мол, чаще на улице гулять надо было. А где мы ее возьмем, эту улицу? Снаружи упаси боже на ваших наткнуться, после такого только шмон, обезьянник, быстрый суд и депортация под жопу. А кому и на хрена я сдался в стране, из которой еще прапрапрадеды стикали? Думаете, с распростертыми объятиями ждут? Да щас, держи карман шире. Для них мы тоже нелегалы, и схема либо та же – с выпиныванием еще куда, – либо здрасте, добро пожаловать в наше уютное гетто.

– А тут разве не оно же? – спросил очевидное Тишин.

Козлиный покачал головой и открыл наконец дверь.

– Здесь я с семьей и на какой-никакой, а родине. Корни пустил, выкорчевывать больно. Да и поговаривают…

Тут он замолчал, поскольку откуда-то выбежал и прямо в ноги метнулся пухловатый карапуз в очках с толстой пластиковой оправой кислотного цвета. После радостных обнимашек и гогота выдал:

– А каламел?

– Конфеты вечером, – в шутку нахмурился проводник Димы. – Мне твоя мамка и так уже счет от зубной феи как за ремонт бэхи выставила. Кстати, не видел, дядя Максим пришел?

– Плишел! Он у Мимозоськи, – махнул пацаненок рукой куда-то вглубь, где в нормальном мире располагался супермаркет, и мужчины, распрощавшись с ним, двинулись в ту сторону через довольно ощутимую толпу, вполне способную сойти за свою товарку в реальном мире.

Вытянув шею, ДТП силился рассмотреть окружающих, но те, кроме неуловимо-козлиной наружности, как раз и смахивали на типичных посетителей ТЦ: мужчины и женщины, а то и целые семьи с уставшими лицами и кучей пакетов с продуктами медленно тащились в сторону выхода. Типа живут на верхних этажах, а закупаются на нижнем? Странноватое решение, если учесть, что приходится пешим ходом по лестницам пилить… И тут, поравнявшись с кассами, Тишин понял: не закупаются. Хлеб, воду, продукты и какую-никакую бытовую химию всем просто выдавали прямо из коробок, посреди которых возвышалась очень знакомая огромная фигура, правда, в этот раз с бычьей головой.

– «У Мимозочки»? Это типа местный аналог «Магнолии»? – догадался Димка.

– Нет. Это типа мое прозвище, которое эти дурынды заладили талдычить, – раздалось справа, и навстречу им выскочила бойкая пузатая девушка с невероятными золотыми волосами, умудрявшимися одновременно переливаться всеми цветами радуги. – Мозгов и раньше не водилось, а теперь еще и последний страх потеряли. Тоже мне, сели на шею и ноги свесили – то-то они такие кривые…

– Розочка, ну это ж дети, – вмешался минотавр, поспешно шагая к ним сквозь толпу. – Не понимают еще, чего лопочут…

– Всё эти заразы понимают и рады, что по малолетству вопросы не к ним, а к родителям, – хохотнула та и с интересом уставилась на Тишина.

Тот ответил ей тем же: на ногах девицы красовались симпатичные угги, но даже они не могли до конца заглушить неожиданно знакомый цокот. Богатырь готов был поклясться, что в жизни ее не видел, но звук… Не ясно, сам ли вспомнил или в пустой голове Непроснувшиеся подсказали, но до Димки резко дошло.

– Я был на афтерпати после вашей свадьбы.

Пронзительно-голубые глаза немедленно прожгли его взглядом.

– Нет. Вот уж точно – нет.

– Не вживую, просто… – начал ДТП, но остановился, не уверенный, стоит ли рассказывать посторонним о виденном в воспоминании Пандоры. – В общем, с прошедшим событием вас, от всей души. Счастья, здоровья.

– Да мы уже давно как, – прищурилась девушка, и из глаз ее неожиданно полетели искры, отдававшие чем-то стальным.

Минотавр забеспокоился:

– Розочка, это Дима, Кириллов малой. Он чутка… Ну, Кириллов.

– О. О-о-о-о-о, – протянула та с неожиданным уважением. – Тогда поздравления принимаются, но в следующий раз давай лучше своевременно.

– Розочка! – всполошился Максим Максимович. – Какой следующий раз?!

– Ну юбилей в смысле, че ты как маленький, – рассмеялась она в сопровождении очередных искрящихся спецэффектов, на этот раз розовых. – Ладно, он к тебе? Подменить?

– Да, если не сложно, – закивал огромный минотавр покорно. – Я бы с глазу на глаз переговорил, а за меня пока Гаврюша поработает, ты не против?

– Из Гаврика работничек сомнительный, но предположим, – хмыкнула супруга, не церемонясь ухватила сопровождавшего ДТП бариста за ухо и утянула обратно к кассам.

Оценив тонкие пальчики, словно тиски сжавшие беднягу, Тишин четко определил для себя, кто тут главный, и покорно, аки корабль за ледоколом, поплелся сквозь толпу за минотавром в истинной форме куда-то в глубь магазина. Вокруг все так же сновали разные, но необъяснимо схожие местные, набирали товары, что-то оценивали, тащили на кассы – и, ни копейки не заплатив, уходили. Сверху ведь нормальные магазины? Странно…

– Ты не подумай, это не гуманитарка. Это честность, – перехватив взгляд богатыря, пояснил Максим. – Работать снаружи могут не все, уж больно ваша удавка хорошо на шею легла: от стада отбившихся сразу на депортацию тащите, вот и приходится крутиться в основном тем, кто посильнее да помощнее. Королева рассудила, мол, в таких условиях могут всякие нехорошести полезть, и потому распорядилась кроме места еще и финансы выделить: кто тут трудится, зарплаты с оглядкой на привычные людскому миру получает, а базовые потребности на то и базовые, чтоб из общего котла закрываться, ни на доход, ни на вклад не глядя. Трутней, конечно, тоже имеем, не спорю, но все-таки большая часть общины держится – и старые, и малые, не только молодые да здоровые. Выдают, будем честны, с горочкой, полная норма сильно не каждому и нужна.

– Зачем до такого доводить? – хмурясь, буркнул Димка, с трудом протискиваясь между оценивающими картофель бабульками с копытцами и крыльями. – Не проще нормально, официально оформиться?

Минотавр встал как вкопанный, вздохнул и снова пошел вперед, Тишин – за ним.

– Забавный ты парень все-таки. Вот скажи, миграционные отделы ваши видел?

– Конечно! Прямо у нас в здании один.

– Ага, хорошо. Так даже проще. Сказов на продление ВНЖ много? – все еще непонятно к чему клонил Максим.

– Ну да, порядочно. Как мимо ни пройду, в рядочек стоят, – пожал Димка плечами.

– Еще лучше. Справляются небось с трудом?

– Ну а то ж! Но сейчас полный комфорт посетителям: и зал ожидания удобный, и кулеры там, электронная очередь, все дела. Записался дистанционно, получил талончик, зашел, за пять-десять минут вопросики порешал – красота!

– А кроме вампиров с оборотнями ты там когда в последний раз хоть кого-то видел?

ДТП открыл было рот – и задумался. Нахмурился:

– Да что-то не ходит никто больше…

– Вот-вот. Даже интересно почему, правда? Разве могут богатыри документы только тем, у кого диаспоры сильные, оформлять, а на остальных облавы устраивать и выдворять при первом же удобном случае, поскольку сдачи получить не боятся?

Тишин нахмурился еще больше:

– По-моему, вы путаете причину и следствие. Сами нормально не подаетесь, вот и…

– И Лохматыч тоже, да? Просто ножками до вас не дошел, а так бы уже давно законопослушным зарегистрированным сказом щеголял?

Звучало сомнительно. Остановившись перед дверью с табличкой «Дирекция» и ожидая, пока минотавр найдет в карманах ключи, Димка протянул:

– Но ваш метод тоже хорош – массово поддельные человеческие документы оформляете, и живи себе спокойно. Как вы вообще это провернули? Это ж огромные цифры. У нас на верхах повсюду свои, без их ведома такой масштаб фальсификаций…

Максим отпер дверь и жестом пригласил внутрь.

– Это, как и многое другое в новейшей истории сказов, началось с русалки.

– В смысле? – опешил богатырь. В вампирский след, предположим, он еще мог поверить – деньги и технологии, два столпа поддельных документов, у тех водились с избытком. Но хвостатые-то тут при чем? Хотя если речь шла о Королеве…

– Догадываюсь, о ком ты подумал, но нет, не угадал, – покачал огромной головой минотавр, только чудом не сбив рогами вешалку у входа. – Не с нее. А с другой, одной-единственной русалки в красном платье, давным-давно устроившейся паспортисткой в обычное отделение МВД.

Тем же днем в чуть более озаренной светом обстановке один великовозрастный юноша пытался занять себя работой. Сегодня выбор пал на расширение гардероба подопечной: скрепя сердце и немного полистав журналы актуальной моды – пятидесятых годов прошлого века, если быть уж совсем точными, – Александр Витольдович решился попробовать создать нечто менее рюшевое и, возможно, не ультимативно-розовое. Платья-рубашки все еще казались ему некоторым перебором бунтарства, но симпатичное приталенное в пол с закрытыми плечами – почему бы и нет? В конце концов, танцевальные уроки в программе АСИМ тоже значились и собрать на них что-то более соответствующее эпохе – пусть и самую малость, но удобное – казалось уместным. Однако вопросы к горячо любимым книгам-советчикам у Сашки имелись. К примеру, делящиеся опытом трактаты по подростковой психологии предупредили его обо всем на свете, кроме вопроса «Почему нельзя показывать однокласснице, как убили ее отца?», и это настораживало. Выкрутиться-то выкрутился, но сам себе, пожалуй, и троечки с минусом бы за педагогичность не поставил – поговори так кто с его ребенком, княжич бы точно осудил. Проблема крылась в самом главном: даже сутки спустя он не понимал, как стоило поступить, и все, что ему оставалось, – с остервенением бороться с очередными вытачками и считать мгновения до поры, когда настанет время встречать подопечную, малодушно надеясь, что новых вопросов из той же оперы не последует.

Раздался звонок в дверь, но наученный горьким опытом Пень даже не двинулся с места. Через пару минут верный Денис отчитался: барин прав, опять лебединый тиран заявился; от ворот поворот даден, мол, хозяин не дома сегодня, подождать внутри не предлагаем-с, всего доброго. Леший только головой покачал – чего опять Анзу втемяшилось? – и не придал визиту особого значения. Когда на манекене уже довольно уверенно начал вырисовываться общий силуэт платья, пробило четыре – время ежедневных чаепитий с госпожой Безвариантов, на которые в добровольно-принудительном порядке его подписала Пандора после фиаско с перестановкой дуэньи. Выглядел процесс, конечно, не особо впечатляюще: леший угрюмо выходил из избы с чаем, молча потягивал оный, стоя подле межевого камня и обозревая окрестности, после чего молча же возвращался восвояси. В особо занятые дни и вовсе в три глотка опустошал чашку, но обещание держал твердо: в конце концов, бабуля Беза показала себя сильным союзником, и даже такое вяленькое перемирие устраивало обоих больше, чем откровенная неприязнь. Заварив цейлонско-можжевелово-календуловую смесь, Александр Витольдович неспешно отворил дверь – и с удивлением обнаружил на крыльце двухголового юношу. Кажется, кто-то не понимал слова «нет».

– О, ваша светлость, явились не запылились, – расплылись головы в неприятной улыбке. – Как знал, что терпение оплачивается сторицей. А то местный нахлебник заладил: «Нет дома, нет дома», – не добудился, видимо? Холодает уже, что ли?

Судя по озлобленным интонациям и поднятым темам, в этот раз принц пришел лично к нему – и с некоторым негодованием.

– Чем могу быть полезен? – вежливо поинтересовался леший, делая вид, будто не заметил неподобающего тона.

Оба лица гостя не менее фальшиво улыбнулись в ответ.

– Да так, забавную деталь недавно вспомнил – и вот решил обсудить с глазу на глаз. Вы у нас обычно живете на отшибе, ни с кем знаться не желаете и ни во что не вмешиваетесь, – начал Лаэрт, а после, синхронно склонив головы набок, словно ненавязчиво заметил: – И зачем же такому нейтральному и всесильному старуха-межевичка?

Александр Витольдович не был уверен, просматривается ли сударыня Безвариантов с крыльца, но от попыток проверить это взглядом воздержался.

– Как известно, я держу ответ только перед своим отцом и господином. Сойдемся на том, что нынче это соседство мне на руку.

– Как и соседство с интернатом?

– Оно на руку уже Альме Диановне, – кивнул Пень, но Анзу покачал головами.

– А кому выгодны капуста и смена имиджа? – На этих словах он чуть наклонился вперед и, вдохнув, отодвинулся и прищурился. – Еще и ваниль. Из всех типажей ей всегда нравились либо старомодные парни, либо умеющие готовить. Ставка на оба?

– Боюсь, я не только не понимаю, о чем вы, но и с каждой минутой теряюсь все больше, – продолжал гнуть свою линию леший.

Прибежавший на звуки голосов Денис зашипел на визитера и был смерен надменными взглядами.

– А он в таком виде щеголяет, потому что в детстве Пандора любила песню Крошки Енота?

– По-моему, вы надумываете…

– Я навестил Феникс, – с места в карьер перешел незваный гость. – И что бы ни сделала с ней эта ваша Искра, результат вышел чудо как хорош: если раньше дальняя родственница и знаться ни с кем не желала, то сейчас ей настолько все равно, что подпустила даже меня. Поскольку резкая смена парадигм случилась неподалеку от АСИМ, я сразу предположил влияние моей ненаглядной, но, как выяснилось, ошибся. Зато узнал, что Пандору та все-таки видела, – тут принц впился в него взглядом, – причем в вашей компании.

– Немудрено, живу по соседству…

– Она тебя обнимала.

Раздумывая, не закрыть ли просто-напросто дверь, отгородив себя от внимания двуглавого визитера магией избы, Александр Витольдович счел, что попыток добраться до него Лаэрт не оставит. Конечно, используя лешачьи заговоры, можно принудительно отвадить принца гусей-лебедей от данного места, но… Подобное выглядело слишком глупо, как если б городничий стеснялся сделать выговор пропойце. В конце концов, у них была разная весовая категория, и напомнить об этом показалось Пню не лишним.

– До тех пор пока ваш клин пребывает в России, а следовательно, на моей земле, не рекомендую столь пристально изучать, с кем и как я провожу время.

Анзу наигранно поклонился:

– Конечно-конечно. Вы наш будущий царь-батюшка, деспот, единоличный владыка… – На этих словах двуглавый подозрительно оживился. – А ведь если так подумать… Да. Не родня, не друг. Скорее тиран, полагающий себя вправе вершить суд на своей территории. Кому ж не понравится герой, бросающий вызов злу? Зеркальный ответ? Красиво, красиво… А главное, как справедливо!

Незваный гость кивал чему-то своему, и Пня это насторожило.

– Полагаю, на этом разговор завершен… – Он наконец попытался закрыть дверь, но Лаэрт моментально ухватился за нее рукой, мерзенько улыбаясь.

– Дай угадаю, когда наиграешься – отправишь Пандору вслед за другими ведьмами в Лес?

Вместо ответа Александр Витольдович предпочел невежливо смахнуть с досок пальцы двуглавого, но внезапно княжича скрутило, завертело, кинуло куда-то во тьму – прочь от избушки, верного денщика и родного мира, а вслед полетело злобное: «Вот сам туда и проваливай».

Ну конечно. Добровольное касание. Гуси-лебеди – пусть и только сильнейшие, но все же – могли отправить любого в Лес при добровольном касании. Вот же…

Додумать леший не успел – плюхнулся на жесткую голую землю. Кожу немедленно словно крапивой обожгло, а дышать стало труднее – магия, пропитавшая мир, потянулась к свежей и такой желанной крови. В сознании зашелестело что-то первобытное, жадное, и, пытаясь не впускать эти звуки в глубь своих мыслей, Пень запоздало сообразил, что, пожалуй, все-таки стоило послушать Пандору и закрыть дверь сразу, как увидел на пороге Лаэрта, а чары применить еще после первой встречи. Постеснялся, что сочтут трусом, – и сам себя загнал в ловушку.

Ладно, прошлого не воротишь. Сейчас главное – выбраться, и поскорее, пока Лес не заметил, какой подарочек ему внезапно подбросили.

В другом, более привычном нам мире с крыльца избушки, хохоча, исчез двуглавый визитер, перепуганный енот с всклокоченной шерстью пулей бросился в лес – звать подмогу, а фарфоровая чашка из старого сервиза лежала себе одиноко на веранде в луже, слава богу, хотя бы не разбившись.

Но вот оставленную нараспашку дверь так никто и не прикрыл.