Гораздо загадочнее предположения, что зло можно победить, кинув в вулкан очень дорогое украшение, предположение, что зло можно одолеть разговорами.

Весь путь до офиса братца – благодаря вечерним московским пробкам пытка вышла почти на два часа – Марина Ивановна в основном молча слушала русалок, изредка и довольно односложно отвечая: ей не верилось ни в происходящее, ни в произошедшее, ни уж тем более в собственное будущее. После содеянного ее обязали просто поговорить с патриархом – и все? Невозможно. Тут где-то двойное дно. Марина старательно ждала, когда же оно покажется, но к этому моменту автор ее биографии явно завязал со стремительным развитием сюжета и переключился на пространные рассуждения, к сожалению, подаваемые из уст наглых выскочек. Самое обидное, что на переднем сиденье устроилась вторая, Валя, а ненавистная Аравана расселась рядом с матриархом. Темы для разговоров особой оригинальностью тоже не отличались: сперва кильки выдали череду довольно сомнительных угроз – русалкам с вампиршами не тягаться! Дурацкие зеркала не в счет, и вообще, им явно помогли – а после перешли к возмущению самим фактом совместной поездки. Его матриарх полностью разделяла: у нее желания лицезреть лица рыбин было ни на грамм. Выдав, мол, в гробу и белых тапках она переговоры видела, Аравана скатилась к припоминанию прошлых стычек, включая попытку обратить ее в вампиршу, которой Марина Ивановна до сих пор стыдилась: рискнуть всем и так глупо просчитаться! Раньше именно то свое решение она полагала самым неудачным, но сегодняшний день, конечно, его переплюнул.

И, главное, все зря. Безумный риск, готовность к жертвам, отброшенные принципы – а в конце полное и тотальное ничегошеньки. Матриарх пошла на крайние меры, втянула представителей других видов в конфликт, заставила брата выйти на солнце, в сумме покушалась сразу на две жизни – и без толку: ее отчаянные шаги оказались никому не нужны и не помогли прайду. И что, после всего этого безумия, после сломанной руки и угроз смертью ее просто отчитают, как нашкодившую девчонку? Дожили: даже русалки, эти подстилки губастые, и те не воспринимают всерьез. Вот и сейчас – о чем договаривались? С ней побеседовать. А обе продержались всего минут двадцать, а потом перешли на обсуждение каких-то своих дел, словно Марины Ивановны тут и нет. Она же почти убила Богдана! Если бы смогла – ха, тогда бы эти кильки моченые не щебетали бы так самозабвенно, а уважали бы ее, и женский прайд всем бы показал, что с ним нужно считаться. Пожалуй, даже казнь в качестве итога мнилась сейчас матриарху лучше, чем треп двух глубоководных дур. Тяжесть возмездия подчеркивает тяжесть проступка, оценка же ее опасной игры со стороны окружающих словно колебалась где-то на уровне тройки за поведение в школе.

И рыбы еще эти самодовольные. Как же злило, бесило, выводило сейчас из себя Марину Ивановну их поведение. Обсуждают будничные вещи: какой ликер купить администраторшам салонов, где они зеркала свои чертовы набрали, как объяснить другим девочкам, зачем вообще все это внезапно понадобилось, не раскрывая истинных причин, и… как не спалиться тетушкам? Стоп, чего?

Столь любимая матриархом эмоциональность на этот раз подвела: написанное на лице возмущение спровоцировало Аравану умолкнуть и с раздражением на нее зыркнуть.

– Какие-то вопросы?

– Ты прячешь одних русалок от других?

– Да, гений ты наш. Проболтаешься кому-то – пожалеешь.

– И ты еще меня тварью называла? – скривилась Марина. – А сама-то! С братцем в сговоре выкупаете дурех, дарите им лучшую жизнь по человеческим документам в обход богатырского внимания и боитесь, будто другие узнают, что им повезло меньше?

Ненавистная эскортница посмотрела на нее как на умалишенную.

– Ты тупая или прикидываешься? Когда наш милый стартап всплывет, следом брюхом кверху всплывем и мы сами. Морской Царь нас продает не ради лучшей жизни, и когда узнает – свернет лавочку и пару шей. А когда пронюхают богатыри, то наверняка напоют про незаконность сделок и бодрячком вернут всех девчонок под его жирную лапищу. Итого – засранцу двойной навар, нам – тщетность приложенных усилий. Так себе перспективы.

– Вот оно, ваше хваленое сестринство, – передразнила Марина Ивановна. – На словах друг за дружку горой, а на деле боитесь, что свои же настучат.

Аравана показательно закатила глаза:

– Окей, поняла: ты не прикидываешься, ты реально тупая. Я не говорю «если», я говорю «когда». Все тайное рано или поздно становится явным, и я к этому готова. А если чего и боюсь, то что из-за моего оригинального хобби могут пострадать сестры.

Неприятно кольнуло. Помолчав, Марина все-таки продолжила:

– Ну так логично: вы же на жизнь как у людей губу раскатали – без богатырского надзора, в свое удовольствие. По-хорошему нужно выкупать и обратно в море выпускать, тогда и вопросов к вам не возникнет.

– Сдурела? – удивленно посмотрела на нее эскортница. – Нам нельзя в воду.

– Там правит Морской Царь, – пояснила вторая, с косичками. – А вне его владений… еще хуже. Плавали, знаем.

– Господи, как дети малые. Он же деньги любит? Ну вот приобретите хоть какие-то земли – ну или что там у вас в океанах? – и живите себе спокойно, не обязательно же на сушу лезть.

Аравана вновь посмотрела на Марину словно на умалишенную.

– Знаешь, даже у тебя есть принципы – и он в этом недалеко ушел. Мы ему что кость в горле, и говнюк с удовольствием убьет любую русалку, которая посмеет к нему сунуться, даже свободную. Все моря и океаны – его, и нас это тоже касается. Остается только прятаться среди людей и мечтать, что он сдохнет раньше, чем вскроются наши махинации.

– Ему много сотен лет, – напомнила матриарх.

– Я в курсе. Да, возможно, не при наших жизнях, – кивнула эскортница, заправляя обратно в косичку особо нагло выбившуюся прядку Велиферы. – Но обязательно сдохнет. И мы очень этого ждем.

Марина замолчала. Пропасть между ней и русалками оставалась огромной, но мысль, назойливая, словно напоминавший о сроках оплаты братец, все-таки сумела завладеть сознанием: Морской Царь и вправду мог однажды умереть – в отличие от Ивана Карловича. Простой и очевидный факт так прочно застрял в голове, запуская странные и нелепые по большому счету размышления, что, когда они достигли офиса патриарха, Марина Ивановна уже почти не реагировала на внешние раздражители. Спокойно вышла из машины, даже головы не повернув в сторону надоевших русалок, и с достоинством позволила отконвоировать себя наверх, в приемную патриарха, где спустя еще час ее навестил его секретарь, Марат. Почтительно раскланялся – ха, для вида – и извинился: у Богдана Ивановича возникло срочное дело, решение которого не терпит отлагательств. Просит простить, от обещанной беседы не отказывается, но, как свойственно чудом спасшемуся, несколько пересмотрел приоритеты и предлагает подобрать более удачную дату дня через два, не раньше. Матриарх только хмыкнула – ну да, конечно, за дуру держит? Наверняка тоже уязвлен требованием своей кильки и пытается придумать расплату пожестче, но это хотя бы ожидаемо. Молча кивнула и в сопровождении секретаря двинулась обратно на парковку, к своей машине. В лифте, однако, не удержалась – не хотелось создавать впечатление, будто она вчера родилась:

– Что он со мной сделает?

Марат немного помедлил.

– Сложно сказать. Вряд ли накричит – не в его стиле. Скорее всего, позволит себе целую плеяду нелестных комментариев, перемежающихся саркастическими намеками. Вероятно, потребует материальных взысканий. Ну и будет припоминать случившееся долго. Очень долго.

– Ну тут ты загнул: ближайшие пару лет максимум, а потом бросит мой прайд прозябать на Земле.

Секретарь странно на нее посмотрел, совсем как те русалки. Да сговорились они, что ли?! Однако вплоть до парковки хранил молчание, но стоило дверям холла закрыться за ними, а ее каблукам застучать по бетонному полу, как внезапно притормозил у электрощитка и в пару быстрых движений вырубил питание на этаже. Матриарх приготовилась к нападению – ага, засада! камеры выключил, чтобы следы замести! – но вместо оного внезапно услышала совершенно спокойное:

– Марина Ивановна, вы же умная женщина. Вы потрясающе сложили два и два, чуть не убив Богдана Ивановича, заметили то, чего даже ваш папенька не смог. Так почему продолжаете упрямо пихать новые факты в старую парадигму?

Да уж, кривил сердцем Марат профессионально – ну а чего еще ждать от главного подхалима братца?

Секретарь снова помолчал, после чего, видимо, сдался и развел руками:

– Вспомните: ради Татьяны Богдан Иванович вышел на солнце, вы тому свидетельница. И после этого реально верите, будто улетит от нее к звездам?

– Он не умер, – буркнула Марина Ивановна очевидное.

– Да. К собственному удивлению, – неожиданно выдал Марат.

Вампирша нахмурилась:

– В смысле?..

– Единственное, чего я у вас прошу, – подумать немного о ситуации, как вы прекрасно умеете. Судите сами: если Богдан Иванович нашел способ избежать смерти от солнца – зачем ему улетать? Но все еще проще. Он не знал о защите. Почти никто не знал.

– Кроме тебя? Или Ивана Карловича? Он потому так приблизил брата?

Марат показательно вздохнул – видимо, понабрался от Богдана дурных привычек.

– Мы тоже не были в курсе. Точнее, я подозревал неладное, но не более. Все провернула Татьяна.

Скорый поезд мыслей Марины Ивановны, следовавший традиционным маршрутом Капелька фактов – Скоропостижные выводы, с громким скрежетом сошел с рельсов и замер где-то в умственном аналоге кювета. Она даже порадовалась, что секретарь вырубил свет, – от возмущения ее лицо буквально пошло волнами, неспособное удержать не то что напускную, но и реальную личину вампирши.

– Но как?! Она же… просто рыба! Вещь!

– Ответ вам не понравится. Любовью.

Ответ ей не понравился. Поджав губы, матриарх процедила:

– Любви не существует.

Секретарь развел руками:

– Не весь бренный мир можно поместить в таблицу Менделеева: к примеру, ни одного атома законов в ней нет, но почему-то их не принято игнорировать. Я бы сравнил любовь с радиационным излучением – не видна, но последствия, так сказать, налицо.

Марина Ивановна закипала.

– И ты считаешь, будто я поверю, мол, благодаря любви можно спастись от солнца?

– Скорее, полагаю, что если кто и способен осознать произошедшее, то именно вы. Ведь коли день за днем, капля за каплей, кружка за кружкой жить одной только любовью, в какой-то момент старые раны могут исцелиться и все станет таким, каким должно быть. Татьяна хотела спасти Богдана Ивановича – и в итоге спасла.

– Чтобы улететь с ним?

Судя по завопившей сигналке, не показалось – сдержанный Марат и вправду со злости пнул колесо ближайшей машины.

– Да что ж вы заладили! Ну же, Марина Ивановна, молю вас, подумайте. Не о том, чему учил я или тем более Иван Карлович, а самостоятельно. Если отбросить все установки, вбиваемые с рождения как мантры, – что вы видите перед собой? Какой история станет дальше?

Не желая уступать, матриарх пнула ближайшее к ней колесо все той же машины и скрестила руки на груди.

– Хватит пытаться втюхать мне какую-то дичь! Любому очевидно, что Богдан…

Тут сознание дрогнуло. Рой клеток, ненавидевший позориться не меньше своей хозяйки, отчаянно потащил из памяти все странные мелочи, кусочки пазла, не встававшие в привычную прежде картину мира и сочтенные за это лишними деталями. Как Богдан неотрывно смотрел на свою русалку. Как та краснела, когда он заходил к ней за кофе. Глупые рыбины, пытающиеся учиться. Бесполезный преемничек, которого только чудом разрешил Иван Карлович. Вечное «Брат все забрал», хотя дела ему спихнули. Ты должна. Ты обязана. Полюблю, если заслужишь. Богдан должен. Богдан обязан. Ты несчастна – и как он смеет таковым не быть? Вы все должны. Вы все – обязаны.

Власть всегда была только у одного.

– …никуда не полетит, – севшим голосом закончила мысль Марина Ивановна, прогоняя перед глазами послежизнь снова и снова. – Он бросит отцу вызов в попытке спасти нас всех. А я…

Марат смотрел не отрываясь и, кажется, впервые видел не склочную сестрицу своего начальника, а именно что саму Марину.

– А я ему помогу, – решительно закончила матриарх и снова пнула колесо многострадальной машины. – Любовь существует! И этот старый козел взял меня из страха, что его послушный мальчик это осознает и начнет за кем-то волочиться! Решил переключить внимание? Типа я возьму и отобью всякое желание общаться с женщинами?

– Рад, что вы это поняли, – максимально нейтрально отозвался секретарь.

– Я ему…

– Не желаете вина с собой? Из личной коллекции Богдана Ивановича, в честь вашего примирения, – поспешил перевести тему Марат, упреждающе кивнув на постепенно загоравшийся свет. Ну конечно, папулечкиным жучкам и камерам обеспечили резервное питание. Уж их-то Иван Карлович точно любил и ценил – в отличие от собственных «детей».

– Желаю! Еще как желаю! – с трудом давя ярость, ответила Марина, но не удержалась и добавила чуть тише: – Тоже мне, нашел истеричку. Я ему устрою!

– Не сомневаюсь, – кивнул секретарь брата.

К этому моменту матриарх смирилась, что ее интерпретации поведения окружающих целиком и полностью зависели только от собственного восприятия ситуации, и потому со вкусом и предвкушением считала широкую улыбку Марата как четкое и ясное «Рад буду присутствовать при этом лично».

Тем временем в некотором приятном отдалении от штаб-квартиры мужского прайда вампиров Пандора в сопровождении Александра Витольдовича задумчиво шлепала домой. Они прошли стадии обмена событиями дня (в этот раз, слава богу, без внезапно заявившихся поклонников), и Пень уже вовсю живописал восстановление жизненного цикла леса после пожарищ, не иначе как вспомнив предыдущего сомнительного гостя. Несмотря на горячий интерес – за эту травму детства, вопреки ожиданиям, была ответственна не Феникс, а «Бэмби», – девочка слушала его скорее вполуха, словно против воли возвращаясь и возвращаясь к событиям дня, точнее, их отсутствию. Гена укрутилась так, что уже от одного ее вида тошнить начинало, словно на очень крутой карусели, – да без толку, никакого прогресса. Кирилл с Игорем Октябриевичем отнеслись к этому философски, Катя – как к интересной задачке, Ганбата и Чече, кажется, вообще проблемы не видели, но для самой Потаповой происходящее стало ударом. Этого Пандора не очень понимала: ну ты ж оборотень, дочь оборотня, логично, что однажды и сама медведем станешь! Вон Арагорн тоже не с первого дня королем заделался, и ничего, не бухтел (многочисленные, с гоготом цитируемые Ириной фанфики не в счет). Но одно дело – все прекрасно видеть со стороны, а совсем другое – смотреть на убитую Гену, с понурой головой шедшую с Катей в общежитие и даже ничего агрессивно не буркнувшую на прощание. Ощущения получались… неуютные. Дора точно знала: лезть незачем и не нужно, но очень хотелось. Из минусов – уровень ее информированности о перекидывании по-прежнему колебался примерно на нуле, а вот желание приободрить медведицу, вылезшее словно из ниоткуда, предлагало несколько вариантов, один другого безумнее.

Булькнул телефон, и на экране высветилось сообщение от Гены, причем не в общем чатике, а в личку.

Ты упоминала какое-то «не видео».

Как думаешь, оно может мне помочь?

Мысленно поблагодарив разработчиков, что сообщения такой длины получается читать и не открывая мессенджер, Пандора решила купить себе немного времени и поразмышлять, пока идет в избушку. С одной стороны – девочка понятия не имела, поможет ли ее метод. С другой – прекрасно помнила Катино возмущение самой идеей. С третьей – не осознавала главного, чего-то, что лично Красношапко было очевидно. Скосив взгляд на Пня, сдалась. Опекун, да? Вот и отдувайся.

– Как думаете, насколько нехорошо показывать Гене убийство ее отца?

От неожиданности леший оступился и чуть не впечатался в ближайшее дерево, но то, явно из вежливости, увернулось.

– Простите?!

– Ну, она все никак не перекинется, а я упоминала – без подробностей, конечно! – что у меня есть что-то типа записи превращения других оборотней.

– Довольно специфического рода, – протянул Александр Витольдович. – Даже не уверен, хочу ли знать откуда.

– Да тут никаких секретов, – пожала Дора плечами. – Ее дяде нужна была помощь, чтобы спрятать их с мамой, а Королеву интересовала точная информация о том, что случилось тогда, в дуэльном кругу, и желательно из первых уст. Вот и обменялись: Лола помогла сделать воспоминание осязаемым, ну типа видеоролика, но без компа, а Игорь и его родные получили помощь Семьи. Насколько понимаю, он все провернул втайне, так что вряд ли Гена в курсе существования такой записи. Вот и думаю, можно ли показать и поможет ли.

– Насчет второго тоже не знаю, – задумчиво отозвался Пень. – Подобные материи всегда мнились мне скорее состоянием внутреннего толка. А насчет первого… При всем уважении, не слишком ли мал повод для демонстрации чего-то настолько сурового?

– Вот и вы туда же, – нахмурилась Пандора. – Мне показали еще пару лет назад, Кате тоже, а Гене «спешим». В чем разница?

– Ну, полагаю, в том, что на упомянутом «видео» все-таки не ваш отец. – Судя по лицу, Александр Витольдович потратил на подбор подходящих слов некоторые усилия.

– Так, довод хороший. Но встречный вопрос – что теперь, никогда не показывать? Другие видели, а она нет, хоть это и ее собственный родитель? Нечестно как-то выходит, на мой взгляд.

– Пожалуй, что так, – задумчиво отозвался леший и привычно взялся за подбородок. – Полагаю, если вы поделитесь с ней информацией после восемнадцатилетия, упреков ни с чьей стороны не последует.

– А вот теперь подробнее. Почему именно восемнадцать?

– По человеческим законам… – начал было опекун, но девочка в нетерпении его перебила:

– Давайте без этого: она наполовину оборотень, а вы вообще сказ, при чем тут человеческие законы?

Леший стушевался:

– Знаете, интересное замечание. Думаю, в этом плане все мы немного понабрались у людей магии чисел. В обществе уже какое-то время считается, что именно с этого возраста психика достаточно окрепла для того, что называется взрослой жизнью.

– Ага, пить алкоголь, жениться и служить в армии, ну такое, на мой взгляд. И вообще, два дня назад Гене исполнилось семнадцать. Следующим летом будет восемнадцать. Что особенного произойдет за год? Как это работает?

– Боюсь, у меня нет ответа на этот вопрос. Думается мне, цифра – не более чем социальный договор, основанный на гуманности: до определенного возраста не нагружать юношей и девушек вызовами, которые порой и взрослым-то не по нраву.

– А после восемнадцати – вывалить все сразу, и плывите, сосиски. Интересно работает гуманность.

– Как и все в нашем мире, – кивнул Александр Витольдович. – А еще, подозреваю, эта ситуация чуть упрощает взрослым принятие решений, создает этически простое правило, которого можно придерживаться.

– Но я-то не взрослая! – возмутилась Пандора. – И вообще, мне в сентябре только шестнадцать исполнится, я ее даже младше. Как-то все это… – она ненадолго замолчала, подбирая слова, – шито белыми нитками!

Опекун покосился на нее и вежливо уточнил:

– Мне кажется, или по данному вопросу вы уже все для себя решили?

Поразмыслив немного, Дора кивнула:

– Ага. Решить-то решила, а решиться не могла. Окружающие имеют право поступать так, как считают правильным они, а я – так, как считаю правильным я.

– Покажете ей воспоминание?

Пандора покачала головой, доставая телефон:

– Нет. Дам выбрать, чего она сама хочет.

И пока запал не угас, отправила в ответ:

Не знаю. Давай завтра на час раньше обычного встретимся, я все расскажу и решишь, что делать, хорошо? Только без Кати. Катя точно будет против.

И, подумав, добавила:

Решать без Кати. А после, если что, можно будет и позвать.

Ладно, по крайней мере в этом Дора с мамой была полностью солидарна: право выбора должен иметь каждый. Особенно если выбирать приходится из невкусного.

Марина Ивановна сильно удивилась бы, если б узнала, что Богдан Иванович и вправду перенес их общение только и исключительно ради главной своей задачи, а вовсе не из дерзкого желания поставить на место или пнуть побольнее: в его представлении просьбы любимой русалки имели приоритетное значение и могли быть отложены только ради нее же самой. Там, в машине, на обратном пути в офис чудом переживший выход на солнце патриарх твердо вознамерился убедить Татьяну поселиться у него и бился сейчас над тем, как обернуть эту мысль в приемлемое нагромождение удобств и возможностей, способных сгладить формулировку до не настолько прямолинейной и бесцеремонной. Да, в ближайшем будущем маячила основная цель последнего века его жизни, попытка бросить вызов Ивану Карловичу, и, как верно подметил в свое время Марат, иногда чрезмерная мотивация могла оказаться губительной для успеха дела, но полученный опыт шептал: он опять поступал неверно. Конечно, откладывать объяснение с Татьяной до победы звучало разумно, но разум этот виделся нынче патриарху крайне малодушным, если не сказать подловатым. Очень удобно и правильно с точки зрения управленца передвинуть одну из задач своего бессмертия на потом, не пытаться усидеть на двух стульях и сконцентрироваться только на самом важном – свободе и шансе на жизнь для его народа. А вот когда одержит верх над тираном и сможет без опаски распоряжаться собой, тогда и устремить помыслы к любви. Идеальный план! И неважно, что сама Татьяна не вечна, а проиграй он Ивану Карловичу – так никогда и не узнает о питаемых к ней чувствах. Очаровательно.

Нет уж, второй раз свалить последствия собственных решений на дорогую ему женщину совесть не позволяла, как и откладывать работу над ошибками на потом. Да, предложить было все так же решительно нечего: и физиология, и полное отсутствие прав, и нависшая над будущим тень делали положение Богдана Ивановича крайне далеким от позиции перспективного жениха, да и межвидовые союзы, насколько он успел уяснить, в обществе сказов не приветствовались, но завтра же отправляться на штурм ЗАГСа он и не собирался. Сначала – прощупать почву. Попытаться сблизиться. Понять, как и кем может стать в ее жизни, – такие цели теперь Богдан Иванович перед собою ставил. А итог… решать все равно Татьяне и только Татьяне. Это он уже уяснил.

После всего пережитого и откровенного разговора на обратном пути визави казалась открыта к диалогу, и, приглашая русалку отдохнуть в его апартаментах, патриарх надеялся, что это сыграет ему на руку. По традиции обеспечив даму всем необходимым, ненавязчиво расположив неподалеку от полюбившегося ей дивана аквариум с самыми лупоглазыми золотыми рыбками Москвы и скрепя сердце приглушив джаз до минимальной отметки, Богдан Иванович отважно приготовился к марш-броску, но, как водится, несколько тушевался с выбором подходящего момента. Практично рассудив, что с места в карьер кидаться не стоит и гостью лучше подготовить, принялся подбирать тему для начала ненавязчивого разговора.

К счастью, Татьяна оставалась верна себе и перехватила инициативу:

– Судя по тому, как ты заморочился с обстановкой, либо все-таки включил режим неоплатного долга, либо собрался обсудить некий косяк и надеешься смягчить мою злость. Ставлю на второе. Опять кто-то что-то не то накачал через ваш корпоративный трафик?

В представлении Богдана Ивановича в подобном случае ему пришлось бы не смывать грехи вином, а наоборот, скорее проставляться из благодарности, но, пожалуй, алкоголеполучатель в лице Татьяны и вправду особой разницы не ощущал, поэтому вампир поспешил пояснить:

– О, не волнуйся, к процессу обучения с моей стороны содержательных вопросов нет.

«Только риторические, – мысленно продолжил он. – К примеру, как это происходит, к чему в итоге приведет и не стоило ли в свое время поучиться у Альмы Диановны умению не задаваться каждые пять минут первыми двумя».

– Ну не помираю же я опять, в самом-то деле, – пожала плечами русалка, до краев наполняя очередной жемчужиной его коллекции совершенно не предназначенный для этого типа вина бокал.

Иногда патриарху казалось, что форму бургундия Татьяна предпочитает только и исключительно потому, что господь миловал его и не дал завестись в серванте ни одной пивной кружке. Богдан Иванович нахмурился.

– Чувствовать некоторое недомогание после всего произошедшего более чем… – начал было он.

– Расслабься, я просто подтруниваю над прошлым эпичным визитом сюда, – отмахнулась бариста. – Отмывалась от лужи, а очнулась голой в твоей кровати – и это на трезвую-то голову! Даже не знаю, расстраиваться или гордиться. Подозреваю, я оказалась там первой женщиной?

– Определенно. И если уж на то пошло, то и первым живым существом, и, пожалуй, первой, кто вообще умудрился уснуть: мы, вампиры, к этому не предрасположены, умеем только симулировать и стараться дотерпеть до утра.

– Дай угадаю, а ты небось еще и не лежишь, как полагается хорошему мальчику, а работаешь? – хмыкнула Татьяна.

Патриарх развел руками, мол, грешен, каюсь, и она покачала головой:

– И был смысл весь этот театр с кроватью затевать? Воткнул бы второй рабочий стол, и вся недолга.

– Во-первых, как ты знаешь, это нужно для маскировки, чтобы люди не задавали резонных вопросов вроде: «А где же спит сей скромный бизнесмен, не покидающий офиса своей компании?» А во-вторых… Она пригодилась тебе – и тем самым полностью и безоговорочно оправдала свое существование.

Ему показалось, или ушки русалки чуть покраснели? Вампиры неплохо видели в сумраке, но расстояние все-таки мешало ответить точно.

Татьяна тем временем поспешила перевести тему:

– Сойдемся на том, что выкидывать пока рано, но кое-кому неплохо бы думать не только о работе.

«Скорее, в твоем присутствии полезно хотя бы изредка о ней вспоминать», – опять молча прокомментировал Богдан Иванович, старательно следя, чтобы не ляпнуть подобного вслух.

Русалка продолжила:

– Так ради чего изыски? Решил отпраздновать второй день рождения, или пришла пора скрываться от акционеров и давать прощальный банкет?

– О нет, напротив. Мы на пороге чрезвычайно важного этапа, который подведет итог многолетней подготовительной работе, и я, признаться честно, малодушно рассчитывал вновь просить тебя о поддержке. При этом со своей стороны не хотелось бы утомить, поэтому обещаю не злоупотреблять вниманием, но слабо представляю, как выразить желаемое достаточно ясно, не опошлив против воли и…

Татьяна отставила бокал, и он смолк. Во взгляде русалки плескалась задумчивость, отпить она успела хорошо если всего пару глотков, а рыбки в аквариуме лупили на него глазенки в полном составе. Поднял тему слишком рано и разозлил?..

– Насколько я успела тебя узнать, – начала бариста, – наверняка уже нарисовал в башке какую-то картину, испугался ее и сейчас вещаешь мне из параллельной реальности. Не надо так, я не кусаюсь и головы не откручиваю. Ну, по крайней мере без предупреждения, – после небольшой паузы добавила она и похлопала по подушкам рядом. – В общем, заканчивай ломать комедию. Вино и прочие блага цивилизации откладываются до момента, когда разберемся с твоими выкрутасами. Ложись и рассказывай как есть.

Богдан Иванович, робея, приблизился к дивану, сел на его краешек и был утянут властными руками на колени. Роскошные пальчики приятно заскользили по волосам, поглаживая и перебирая, и вампиру не оставалось ничего иного, кроме как полностью капитулировать.

– Впереди месяцы, если не годы, упорного труда, тщательнейшего планирования и полного отсутствия права на ошибку. Ставки беспрецедентно высоки.

– Да ты и раньше-то не в бирюльки играл, – спокойно парировала русалка, не отвлекаясь.

– Еще серьезнее. Если сравнивать грядущее с прошлым, получим что-то вроде подготовки годового отчета по госконтракту сотрудником, который прежде максимум распечатывал накладные.

– Хрен знает, что это, но звучит впечатляюще, – продолжала она гладить его волосы, превращая душу патриарха в готового замурчать котенка. – Чем помочь?

– Не согласишься ли ты жить со мной?

Она замерла. Изящные пальцы остановили свой бег, мелодичное дыхание ненадолго сбилось. Ушки! Единственный минус колен – ее роскошных ушек совершенно не видно и невозможно понять, в ярости любовь всей его жизни или смущена…

Или, как водится, – ни то ни другое.

– Это как? – спросила она спокойно, вновь вернувшись к легкому поглаживанию.

– Обещаю не быть назойливым, не отвлекать и не маячить перед глазами лишний раз… – начал было Богдан Иванович, но русалка снова перебила:

– Я про другое. Фактически-то это как? В чем будет выражаться?

– Не могла бы ты ночевать здесь чаще? Не обязательно постоянно, я понимаю предосудительность подобной просьбы, но хотя бы несколько раз в неде…

Тут договорить не дали совсем – нежные пальчики аккуратно коснулись его губ, заставляя смолкнуть, но позволяя размечтаться, словно он легонько их поцеловал. Какое-то время русалка молчала, разглядывая кабинет, а патриарх украдкой следил за ней, надеясь догадаться о ее мыслях. Задумчиво буравила взглядом картины на стенах, панели тайного винного хранилища, корешки книг – словно не видя их или глядя насквозь. Потом снова вернулась к поглаживаниям, и Богдан Иванович не торопил. Только ей решать – и только Татьяна знает, сколько на это требуется времени. Вино в бокале обреченно согревалось и окислялось, патриарх вампиров наслаждался близостью любимой женщины, а та думала, думала, и…

Внезапно наклонилась к нему, легонько, словно ребенка, обняла и, резко выпрямившись, выдала:

– Нужен бассейн. Без посторонних.

Богдан Иванович и глазом не моргнул:

– Мне построить новый или подойдет уже действующий в местном фитнес-центре?

– Приемлемо, – сухо кивнула русалка. – Главное – пустой, и в идеале прямо сейчас.

– Конечно. – Патриарх достал из кармана телефон, отправил несколько сообщений спрятав его, улегся обратно на колени и буднично пояснил: – Минут через десять он закроется на проведение ремонтных работ, и можно будет идти. Официальная причина – ловля угрей в трубах.

– Каких угрей? – опешила Татьяна, вновь перестав гладить и с изумлением воззрившись на вампира.

– Любых воображаемых. К примеру, из местного ресторана японской кухни, – отмахнулся Богдан Иванович, но, глядя на ее лицо, развил мысль: – Просто чем безумнее обоснование проблемы, тем сложнее прогнозировать сроки ее решения – обожаю эту закономерность и стараюсь использовать почаще.

– Ага. И в результате вся желтая пресса судачит о миллиардере, панически боящемся даже маленького солнечного лучика из-за риска развития рака кожи, – хмыкнула та понимающе.

– Именно. И покуда они прилюдно потешаются над моим зонтом, никому и в голову не придет его отобрать, – не стал оспаривать патриарх, поудобнее устраиваясь на ближайшие десять минут.

Чутье подсказывало ему, что бассейн вряд ли будет итоговой точкой в разговоре. Кажется, он тоже уже неплохо изучил свою визави.

Компостер не наврал: когда ровно через десять минут они покинули его апартаменты и спустились на несколько этажей ниже в премиальный фитнес-центр крупной сети, на дверях того висело распечатанное впопыхах объявление о срочной приостановке деятельности из-за «антиугревых мероприятий», а чуть ниже – кьюар-код, ведущий на страницу техподдержки с обещанием продлить или заморозить абонемент и принести все необходимые извинения дистанционно. Обиженных посетителей или персонала вокруг тоже не наблюдалось, и русалка покосилась на патриарха:

– А народ-то ты куда так быстро дел? Ожидала хотя бы парочку недовольных, у вас тут обычно много скандальных шишек трется…

– О, никаких проблем, – чуть ли не пропел вампир, легко открыв массивную дверь и пропуская спутницу вперед. – Представители ЗОЖ-движения становятся чудо как сговорчивы, если предложить в качестве компенсации ужин в местном же ресторане с барной картой за счет заведения. Считаю это еще одним очаровательным лайф-хаком.

Татьяна молча кивнула. Да, вот и пойми, чего у него на уме. То «Пардон, ма шери, не изволите ли» и прочие расшаркивания, когда, чтобы до сути докопаться, нужно чуть ли не скважину бурить, а потом тот же мозг внезапно выдает угрей в трубах и вино для фитоняшек. Вот и с ней непонятно. Опять зовет к себе, опять неясно зачем… Была ли русалка против? Вот уж дудки. Боялась ли? Пожалуй, да. Ее границы потихоньку размывались, Тортилла это чувствовала, и с каждым разом все сложнее становилось удержаться от глупостей, не свойственных понимающим свое место взрослым. Больше времени вместе звучало хорошо, болезненно сладко и давало много пространства для мыслей и снов. В том числе и в его кровати. И если уж она оказалась первой, кто там спал, какие еще открытия ей предстоят?

«Закатаем губу, – одернула Татьяна себя, – и начнем с более насущных задачек».

Богдан привел ее прямо к бассейну и выжидающе замер рядом. М-да, мелковат – две дорожки да заводь для расслабона с легкими признаками джакузи, – но длинный, с пафосными лежаками по краям и видом на город. Очередная жертва любви упырей к современным интерьерам и натуральным материалам, не иначе.

Оценив ненавязчивое освещение по потолку, русалка повернулась к патриарху и коротко бросила:

– Попроси все здесь обесточить.

– Но тогда насосы…

– Я в курсе.

Кивнув, тот снова отправил несколько сообщений, и буквально через пару минут, которые Тортилла потратила на задумчивое расхаживание вдоль кромки воды, свет отключился. Солнце давно село, хоть еще и не окончательно перестало подсвечивать небо, и воцарившийся в пустом помещении полумрак человеческому глазу уже так просто бы не дался. Как чудесно и удобно, что оба они людьми не были.

– А теперь ныряем, – скомандовала она, по привычке скидывая с себя одежду куда придется.

Кажется, заинтригованный вампир такого поворота событий не ожидал.

– Прошу прощения, а раздеваться обязательно?..

– Мне – да, – хмыкнула она, снимая выданную компостером взамен утраченной обувь. – Понятия не имею, чего тут в воду добавляют и как это отстирывать. Если не жалко – можешь лезть и так, одежда не помешает.

Смотрит с любопытством, стоило снять футболку – уставился исключительно на поверхность воды. Немного подумав и решившись, скинул пиджак с жилетом, разулся и аккуратно по ступенькам вошел в воду. Еще и зонт свой прихватил – ну и дурилка все-таки, ей-богу. И как такого одного оставить?..

Раздевшись, Татьяна с разбега прыгнула в бассейн, преобразившись в истинную форму даже быстрее, чем нырнула. Да уж, человеческое представление о водных процедурах не выдерживало никакой критики, но хотя бы так размяться все равно оказалось приятно. Подплыла к вампиру и легким движением утянула под воду за галстук.

– Это я, – произнесла русалка.

– Полагаю, обознаться довольно сложно, мы все-таки одни, – пробормотал патриарх, явно не понимая, к чему она клонит. На лице ни оторопи, ни иных непривычных эмоций – все такой же заботливо-заинтересованный взгляд.

– И если ты хочешь проводить больше времени вместе, такой я тоже буду чаще, – продолжила она.

– Рекомендуешь закрыть этот клуб насовсем? Никаких проблем, но нужно вернуться обратно, я оставил телефон в пиджаке…

– Потом. Смотри на меня. И думай.

Он послушался. Вода гасила их голоса, видоизменяла, не давала жучкам и камерам четко разобрать происходящее – и, кажется, понимание этого постепенно вытеснило из сознания ее воробушка паническую мысль, что русалка при нем только в чешуе.

– Понял. Спасибо, буду знать – и использовать при необходимости. Но Морской…

– Это не река и не море – стоячая вода, отрезанная от остальных. Как незабудка в горшке. Пока не высадишь – с другими не заговорит.

Да, над цветами тогда пришлось поломать голову, но иногда даже она способна сложить два и два.

– Значит, если понадобится прямо обсудить с тобой что-то с глазу на глаз, для этого будет способ.

Воробушек понимающе кивнул и внезапно поцеловал сжимавшую галстук руку с перепонками. Русалке захотелось срочно выпить, но сначала надо было разобраться с насущным.

– Я правда нужна тебе здесь? Сейчас?

– Да, – покорно ответил тот. – И сейчас, и завтра. И, подозреваю, всегда. Ты очень нужна мне, Татьяна. И дело не в кофе.

Русалке сильнее захотелось выпить. Она не аквариумная рыбка – сидеть за стеклом и ловить взгляды хозяина, но и не дельфин, чтобы, играясь, его утопить. Осталось понять кто.

– Тогда у меня есть три условия.

– Конечно. Как скажешь. – Ей показалось, или он и сам не верил в происходящее?

Сохранять хладнокровие в истинной форме было в разы проще, поэтому продолжила она не сбившись:

– Я прихожу и ухожу когда хочу. Делаю что хочу. И отныне у вас всегда будет сыро.

– Мне озаботиться системой увлажнения? – тут же встрепенулся воробушек.

Ее лицо опасно приблизилось к его. Русалка знала, что сейчас лишь смутно напоминает человека, а частокол зубов вряд ли располагает к себе, но он не отшатнулся, никак не показал, будто чувствует разницу, – и это подкупало.

Прижавшись лбом к его, она удовлетворенно подытожила:

– Нет. С последним фактом нужно просто смириться.

Богдан закрыл глаза, и какое-то время они стояли в пустом темном бассейне, соприкасаясь лбами, пока радость пузырьками не наполнила Татьяну и не потребовала немедленно выпустить эту энергию. Она отстранилась и заправила прядку вампиру за ухо, словно случайно погладив при этом по голове.

– Возвращайся первым, я через какое-то время догоню. И поскольку остаюсь с запланированной ночевкой – пусть это и не входило в условия, давай все-таки не диван?

– Конечно, – слегка поклонился он и уточнил: – Электричество не включать?

– Пока не вернусь, – кивнула она. – А потом ищите ваших угрей сколько хотите.

Он чуть улыбнулся, вышел из бассейна, накинул одно из полотенец со столика у лежаков и, прихватив пиджак с жилетом, ушел. Проводив патриарха взглядом, Татьяна дождалась, пока стихнут звуки шагов и захлопнется дверь, и огляделась. По идее, хватит на задуманное. Раз уж она решила въехать, неплохо бы обновить обстановку.

Расслабившись, русалка всплыла на поверхность, села на бортик и внимательно вслушалась в воду. Никакого шума насосов, только тихий плеск поднятых ее движениями волн. Медленно, давая себе раствориться в моменте, Татьяна вытянула руку – вода все так же спокойно колыхалась, мягко обнимая ее хвост.

Татьяна присвистнула – легкий гул в трубах был ей ответом.

Тогда Татьяна пожелала.

Бассейн подскочил вверх, словно кошка при виде пылесоса, и испуганным зверьком заметался по стенам, забиваясь в любые мало-мальские щели. С целеустремленностью муравьиной колонии заскользил он по трубам, перекрытиям и лифтовым шахтам, выискивая и высматривая неугодное его хозяйке, с наслаждением топя, отдирая, унося с собой или давя жучки и камеры, размещенные в здании Иваном Карловичем. Нет, парочку на первых этажах, куда Богдан спускается нечасто, пожалуй, оставим, а остальные – прочь, кыш, выметайтесь. Пусть старая крыса недоумевает, посылает своих специалистов изучить, исправить, вернуть – и раз за разом остается без глаз и ушей. Богдан при всей своей мальчишеской предприимчивости и задиристости умел чудо как терпеливо ждать подходящего времени и уместного момента, но Татьяне концепция смирения даже ради отложенного удара стояла поперек горла.

Раз уж она согласилась гостить в апартаментах воробушка, теперь здесь всегда будет сыро.