Недорубленный лес скоро вырастает.

– И долго я буду ждать?

Голос Марины Ивановны вернул патриарха в действительность. Еще час назад он полагал себя достаточно могущественным, чтобы бросить вызов даже древнему злу, и не терпящая подобной гордыни реальность отвесила отрезвляющего пинка зазнавшемуся наглецу, поместив руки сестры на горло любимой. Новые вводные таковы: обеспокоенно переглядываются телохранительницы матриарха, на небе – ни намека хотя бы на облачко, а на лице Татьяны – впервые в послежизни увиденный им ужас. И цена – единственно честная за самое дорогое в мире. Никакого мелкого шрифта или завуалированных обходных путей в приложении к приложению приложения договора. Марина знала, чего требовать.

Чуть поклонившись, Богдан Иванович с показательным спокойствием ответил:

– Прошу прощения за заминку. Как вы понимаете, прежде чем мы продолжим, я должен передать дела.

Глаза Татьяны расширились, та попыталась то ли вырваться, то ли закричать, но матриарх в одно молниеносное движение заткнула ей рот и ухватила еще крепче парой внезапно отрощенных дополнительных конечностей. «Интересно, – словно откуда-то со стороны глядя на происходящее, отметил Богдан. – Не знал, что она и так умеет». Сделав несколько шагов обратно под сень деревьев, старательно сохранявший внешнее хладнокровие патриарх протянул Марату зонт:

– В наследство Ганбате. Пусть не выпускает из рук, он поймет. И, надеюсь, вы поддержите его в начале пути. Сын в курсе наших планов, он справится.

– Уверены? – буднично переспросил секретарь, с неожиданной для стороннего наблюдателя – это же просто зонт – аккуратностью принимая подарок преемнику. – Он довольно молод…

– Зато семью свою держал в ежовых рукавицах, – прямо напомнил Богдан Иванович очевидное. – Значит, и с нашей вполне совладает. Благодарю. Словам дражайшей сестры я верю, однако, если она внезапно удумает нарушить договор – прошу, не стесняйтесь в средствах и не бойтесь обнажить истинную природу. С Татьяной не должно случиться ничего дурного.

Марат кивнул. Где-то сбоку непонимающе ахнула Велифера. Испуганные заместители, несомненно, были против подобного соглашения, но робели вмешаться, а сам патриарх судорожно размышлял о последних минутах жизни. Теперь, когда сделано важное для других – долг и путь переданы сыну, – осталось самое важное для себя. Может ли он, обладает ли правом во всеуслышание признаться в чувствах, прежде чем шагнуть на солнце?

Страх, написанный на лице Татьяны, не имел ничего общего с беспокойством за собственное благополучие – бариста явственно боялась за него. Облечь в слова все скрываемое звучало так сладко – и так жестоко одновременно. Он сгорит, а она останется. С виной за его смерть – ведь наверняка найдутся те, кто захочет переложить ответственность за единолично принятое решение на жертву. С невозможностью ответить ни да, ни нет на признание, которого не просила. С раной, нанести которую он не имел права. Здесь и сейчас Богдан Иванович безмерно любил и свою бывшую жену, и русалку, каковой та стала, но, пожалуй, определенные вещи лучше все-таки делать молча. Прежде чем секретарь или спутники успели опомниться, патриарх решительно шагнул вперед. Потом еще раз. И еще.

Он ощутил непривычное тепло на коже и тотчас перевел взгляд на Татьяну: Богдан не знал, на что будет похожа смерть, но был точно уверен, кого хочет видеть в последние моменты жизни. В гробовом молчании шокированных вампиров обоих прайдов, под застывшую улыбку матриарха он стоял под палящим солнцем и в последний раз пытался налюбоваться своей мечтой.

Пять секунд.

Десять.

Пятнадцать.

Собственно, больше ничего не происходило.

Одна из ошарашенных спутниц Марины рискнула высунуть самый кончик мизинца из тени – моментально полыхнуло, и с громким взвизгом бедняга втянула руку обратно, лишившись кисти. Тем не менее Богдан Иванович, в упор глядя на Татьяну, продолжал принимать солнечную ванну без каких-либо заметных последствий, и страх на лице русалки постепенно сменялся торжеством того особого свойства, когда становится ясно: это она. Она что-то сделала. Вот же лучшая на свете женщина…

Но внезапные озарения внезапными озарениями, а имидж, будь добр, поддержи сам. Дежурно улыбнувшись и смахнув воображаемую пылинку с рукава, патриарх вежливо обратился к вампиршам:

– Теперь, когда я исполнил свою часть сделки, прошу, отпустите заложницу.

Марина Ивановна, соляным столпом застывшая еще в самом начале его променада, не шелохнулась, и он пошел к ней сам – в спокойном, неспешном темпе делового человека, которому некуда торопиться. Светило солнце, пели птицы, шуршала трава под его ногами, а девять вампиров в молчаливом изумлении следили за этой нежданной прогулкой и вряд ли могли по достоинству оценить красоту так расстаравшегося для них пейзажа. Пожалуй, продефилируй сейчас неподалеку по воде Иисус, и его бы не заметили.

Но не успел Богдан дойти буквально пары метров до женского прайда, как матриарх словно очнулась от шока и заорала:

– Ну уж нет! Нет! Либо ты, либо она. Если выжил – значит, русалка умрет! Такова моя воля!

К крикам Марины брат поневоле привык, но выражение на лице навязанной сестры изумило: даже не отчаяние, а нечто более глубокое и древнее, истинное безумие того, кому нечего терять. Матриарх всегда умела держать удар. Кривилась, ругалась, но смирялась. Неужели сломалась? Или… это он ее сломал?

Богдан Иванович остановился. Он мог за секунду метнуться к Татьяне – но и сестра за то же время могла оную убить. Неужто не устрашится гнева Зеленого Князя? И, кстати, где он? Разве не видит происходящей несправедливости, нарушения во всеуслышание данных обещаний?..

– Не хочу расстраивать, мразенция ты сучная, но лично мне насрать и на тебя, и на твою так называемую волю. Упырь – мужик дельный, и помирать только потому, что тебя петух в жопу клюнул, не будет. И уж тем более руки прочь от Таньки – если, конечно, тебе еще дороги твои собственные лизоблюдки, – раздался справа женский голос, тоном явно обещавший в разы больше неприятностей, чем успел перечислить.

Ну да, конечно. Палочки в колесики – и желательно чужими руками. Чувствуя, как по лицу пытается расползтись совсем уж наглая улыбка, патриарх повернул голову и встретился взглядом с разозленной Араваной. Та появилась словно из ниоткуда в компании нескольких знакомых ему стажерок: определенно, чары леших. Но почему только сейчас, а не до того, как он шагнул на поляну? Зеленый Князь не дорожит его жизнью, но боится потерять Татьяну? Или же… Знает о нем, русалке и солнце больше, чем сам патриарх?

Однако именно в такие моменты и формируется репутация делового человека, поэтому Богдану Ивановичу оставалось только одно – продолжать делать вид, будто все идет по плану, и играть как на «Оскар» в надежде, что к нему судьба окажется благосклонней, чем к Ди Каприо.

– Какие, однако, эпитеты.

Аравана закатила глаза:

– Да ты и сам-то хорош: тоже мне, принцесса в беде. Признавайся, вляпался во все это из-за скуки?

Ага, кажется, сегодня «Оскар» достанется исполнительнице женской роли.

– Ну позвольте, милочка! Ни один уважающий себя джентльмен не упустит шанса полюбоваться, как сразу три роскошные дамы выясняют из-за него отношения.

– Хватит! – рявкнула Марина Ивановна. – Прекратите нести чушь! Еще шаг – и она умрет!

Рыбка покачала головой:

– Ты бы на всякий случай осмотрелась, дорогуша. Когда ставишь все на кон, это бывает полезно.

В одно смазанное движение, с трудом уловимое человеческим глазом, матриарх неестественно крутанула головой на 360 градусов и рассмеялась в голос:

– Окружила меня своими кильками? Вы идиотки? Любая вампирша с легкостью…

– …нарушит данное при всех слово? – перебила ее Аравана. – Ну, в этом я и не сомневалась. А теперь, когда ты имеешь представление о происходящем вокруг, попробуй включить мозги.

С этими словами она наигранно улыбнулась той самой профессиональной улыбкой хостес культурной столицы при вопросе, не найдется ли столика на двенадцать персон ночью пятницы во время Петербургского международного экономического форума, а после махнула другим русалкам – и подняла руку с каким-то продолговатым, вырвиглазно-пластиковым предметом. Остальные сделали то же самое.

– Ничего глупее в жизни не видела: вы притащили даже не ваши бесполезные кинжалы, а зеркала? – засмеялась было Марина, но тут до нее, кажется, дошло.

Быстро обернувшись, она заметила оные и в руках наступавших сзади, но было поздно: окружавшие Рыбку стажерки в едином порыве, словно золотые медалистки по синхронному плаванию, направили лучи вперед, к тем, кто шел из леса, и солнечная ограда в несколько десятков зеркал замкнулась вокруг женского прайда. Богдан Иванович лишь головой покачал: когда-то давно модник Густав схожим образом нанес Ивану Карловичу ощутимый урон, и, судя по творившемуся нынче, подобные идеи приходили в голову буквально любому, кроме самих вампиров.

Аравана тем временем продолжала:

– Допетрила, дорогуша? Теперь отпускай Таню, а то у меня руки на солнце потеют – не ровен час, дернусь неудачно.

Марина Ивановна еще раз обвела взглядом окружение и приняла решение: втянув лишние конечности, она не то толкнула, не то швырнула Татьяну в патриарха. Со всей возможной осторожностью он подхватил свое сокровище и взволнованно прошептал ей на ухо:

– Я немедленно вызову медиков…

– Не надо, – словно ничего особенного не произошло, ответила та в полный голос. – Сначала закончим здесь.

– Понял. И… спасибо.

Что ж, кажется, семейный конфликт и вправду перестал быть их личным делом и дальнейшее развитие целиком и полностью зависело уже от втянутых в него против воли русалок.

Скосив взгляд на Рыбку, Татьяна выгнула бровь:

– И что дальше?

Та пожала плечами:

– Думала просто выжечь их, и делов-то.

– Аравана, нет, – негромко, но твердо парировала бариста.

– Ты не Марго, чтоб нам приказывать, – буднично напомнила сестра.

– Но и ты – не она. А, замечу, даже Марго была против геноцида. Или, скорее, особенно Марго?

Поразмыслив немного, Рыбка хмыкнула:

– Предположим. Какие твои предложения?

Татьяна мельком глянула на патриарха, потом на Марину, на небо – и вновь на вампира.

– Насколько могу судить, в их семье страдают одной общей болезнью – близорукостью.

– Отнюдь, я ношу монокль скорее в целях… – вмешался было Богдан Иванович, но на него осуждающе зыркнули.

– Я не в прямом смысле.

– А. О, прошу прощения.

– Так вот, – продолжила русалка, задумчиво поглаживая шею. – Они привыкли уткнуться носом в свои дела и злобно шипеть на все вокруг, что не помещается в рамочку монитора или симпатичный формуляр договора с накладной, и совершенно забыли про такую базовую опцию, как разговоры. Вот и приучим. В первую очередь вы с Валей пообщаетесь с Мариной, а потом пусть с братом выясняют отношения хоть до посинения – но только и исключительно на словах.

Теперь бровь выгнула уже Рыбка:

– Я? С ней? О чем?

– По-хорошему обо всем, но начать можешь с чего угодно. Главное – говорить, пока друг друга не поймете, ну или хотя бы не начнете задавать вопросы, имеющие отношение к собеседнику, а не взятым с потолка фантазиям о нем.

– Звучит как тот еще геморрой, – скривившись, дала свою экспертную оценку эскортница.

– Зато головную боль вылечит, – парировала Татьяна и громко крикнула матриарху: – Что предпочтешь, сгореть или переговоры?

Та кивнула с совершенно потухшим лицом:

– Второе.

– Отлично. Слышали все – и твои, и мои, и его люди. Теперь решение только одно, – заключила бариста и в упор уставилась на сестру-эскортницу. Та показательно закатила глаза, с недовольным видом крутанула зеркальце в руке и сунула за пазуху, как револьвер, после чего скрестила руки на груди.

– Знаешь, я уже потихоньку начинаю жалеть, что вообще за тебя вступилась.

– Начнешь с этого – и взаимопонимание вам гарантировано, – хмыкнула Татьяна и ткнула Богдана Ивановича в бок, прошептав: – А ты завязывай торчать на солнце: понятия не имею, сколько еще продержится защита. Пулей дуй в тень под благовидным предлогом.

Вежливо кивнув, словно получил не жизненно важные указания, а простое дружеское напоминание, окруженный русалочками патриарх столь же неспешно дошел наконец до Марины Ивановны и чуть поклонился.

– Позвольте резюмировать: уговор есть уговор. Отныне вашему прайду и пальцем нельзя тронуть Татьяну с сестрами. Что же касается второй части условий, боюсь, в нашем с вами ближайшем будущем маячит довольно много общения.

– Соболезную нам, – глухо отозвалась матриарх.

– Не то слово, – вновь чуть поклонился Богдан Иванович и, помедлив немного, продолжил: – Вы проиграли не мне. Вы проиграли другой женщине. Полагаю, это вас приободрит.

Марина Ивановна подняла голову и с недоумением посмотрела на него.

– И, если уж утешать окончательно, одна из этих сударынь обвела вокруг пальца и меня тоже.

В ответ матриарх горько усмехнулась:

– А толку? В итоге вы все равно улетите себе подобру-поздорову и бросите нас здесь.

Он помолчал, а потом максимально старательно вздохнул. Конечно, легкие вампира не нуждались в воздухе, но долгие годы среди людей приучили прилежного патриарха из уважения к собеседникам выдавать такие типично человеческие реакции. Копируя их поведение, он предоставлял чуть больше информации, чем крылось в одних лишь словах. Это был вздох сожаления, досады, озарения – и принятия ответственности на себя.

– Мы никуда не улетим, милочка, – покачал Богдан Иванович головой. – Сия морковка на веревочке больше не работает. Но вы правы: я уже умудрился вас бросить и за это совершенно искренне прошу прощения. Но сейчас, кажется, еще не настал наш черед откровений?

Он посмотрел на Татьяну. Та приступила к распоряжениям:

– Мы приехали на трех машинах. Я возвращаюсь с тобой; эта, – русалка ткнула пальцем в Марину Ивановну, – пусть езжает с Валей и Араваной, места хватит. И без глупостей – обе чисто на всякий случай прихватят с собой зеркала. Причем поедут они не в свою штаб-квартиру, а в твою. – Тут палец ткнул уже в Богдана Ивановича.

Матриарх угрюмо кивнула, а Аравана, плотоядно улыбнувшись, вновь достала и повертела в руках зеркальце. Второе Велифере поспешно вручила одна из стажерок-русалочек.

– А остальные дамы?.. – покосился на свою русалку вампир.

– Если ты про ее телохранительниц, то пусть сами выбирают: хотят – сопровождают начальницу, хотят – к себе путь тащатся, их мучить смысла нет, – пожала плечами Татьяна. – Если про моих, то, полагаю, вы не переломитесь за все хлопоты хотя бы такси им до дома обеспечить.

– Конечно! Сию же минуту распоряжусь… – начал было Богдан Иванович и только сейчас осознал довольно значимый нюанс: остальные представители мужского прайда все еще стояли с другой стороны просеки.

– Скумекал наконец? – прошептала его любимая. – Честно говоря, не ожидала, что ты к ним поскачешь, и понятия не имею, не прибьет ли солнце при повторном заходе.

Вновь сделав вид, будто ничего особенного не услышал, патриарх обратился к Марине Ивановне:

– Боюсь, буду вынужден отправить вас вперед: предстоит организовать возвращение дам, это займет какое-то время. Очень прошу не нарушать более данных уговоров. Да, в машине вы будете с, казалось бы, безобидными русалками, но помните – каждый день и час за нами наблюдают силы, во многом превосходящие все, что открыла наука…

– Я не полная дура подставляться под удар Зеленого Князя, – пробурчала матриарх и, оглядевшись, проорала уже во все горло: – Сдержу я уговор, сдержу! – а после добавила в разы тише: – И спасибо, что дал второй шанс.

Последнее предназначалось явно не брату. Кивнув, Богдан Иванович проводил взглядом ее и двух недоумевающих, о чем говорить с матриархом, русалок и выжидающе посмотрел на свою.

– Ну, что встал? Пошли уже, – кивнула она в сторону спешащих к ним с зонтами водителей.

– Смею отметить, я впечатлен. Вы определенно окупили все винные инвестиции.

– Кстати об этом. Мне понадобится вода, – буркнула русалка, маршируя рядом с ним в сторону Марата и остальных вампиров.

– Боюсь, мы не держим в салоне…

– Не обязательно прям вода-вода. Сойдет любая жидкость.

Богдан Иванович кинул умоляющий взгляд на своего водителя.

– Простите, шеф, но есть только омывайка, – развел руками бедняга.

– Тащи, – подытожила Татьяна.

Устроившаяся на заднем сиденье салона его «мерседеса» в обнимку с пятилитровой бутылью стеклоомывателя Татьяна иллюстрировала текущий день как нельзя лучше. Словно спасительную соломинку сжав возвращенный Маратом зонт, патриарх обеспокоенно посмотрел на вторую, все еще покоившуюся на перевязи руку русалки и на всякий случай уточнил:

– Могу ли я теперь вызвать медиков?

– Нет необходимости, – отмахнулась Татьяна и, немного подумав, покосилась на него. – Дай угадаю, из тебя так и лезут вопросы?

– Да. Более чем да. Но если желаешь, вольна оставить их без ответа – или же попросту не услышать.

– С учетом произошедшего, полагаю, хоть что-то рассказать все же стоит, – протянула русалка и подняла бутыль на уровень глаз. – Но сперва решу наконец и свои проблемы.

Она присвистнула – и прозрачная жидкость вырвиглазно-химозного цвета мгновенно превратилась в темно-бурую жижу. Затем Татьяна поставила бутыль на коврик, открутила левой рукой крышку и, удерживая на весу за ручку, сделала несколько больших глотков прямо из горла. По салону разнесся до боли знакомый Богдану Ивановичу аромат.

– Точно ли кофе сейчас – первостепенная потребность? – обеспокоенно поинтересовался патриарх.

В ответ хмыкнули:

– Расслабься и смотри.

И он смотрел, смотрел во все глаза, но ничего особенного не происходило. А когда вампир сдался и вновь перевел внимание на спутницу, то увидел на ее лице крайне ехидное выражение.

– Ага, никаких спецэффектов. Все, как вы с Марго любите, – ненавязчиво, не привлекая внимания, и тем не менее кардинально.

С этими словами она вынула правую руку из перевязи и принялась с остервенением стягивать шину. Богдан Иванович оторопел:

– Если я хоть что-то понимаю в медицине, еще рано…

– Не-а. Смотри сам: здоровенькая, целехонькая, даже завалящего отека нет. – С этими словами Татьяна помахала рукой перед ним. Выглядела та… очень обыкновенно. Буднично. Что совершенно не вязалось с предыдущими его выводами.

– Получается, повязка была для вида? – в меру возможностей постарался осознать происходящее патриарх.

– Нет. Получается, пара глотков моего кофе – и срастется даже сломанная кость, – закатила глаза русалка, после чего ткнула пятилитровой бутылкой в Богдана Ивановича. – Кстати, остатки допьешь сам.

Вампир постепенно начинал понимать.

– Постой. Если твой кофе сращивает кости живым, то в моем случае…

– Понятия не имею, что делает, но как минимум не убивает. И, кажется, проблему с солнышком решил тоже он, пусть и не ясно, надолго ли. Поэтому хватит отлынивать, пей давай, восстанавливай жидкость в организме.

Уставившись на бутыль в своих руках, словно впервые увидел, патриарх выдавил единственную банальность, пришедшую на ум:

– Но как?..

– Не знаю, – честно ответила русалка. – Раньше, ну тогда, в АСИМ, я варила просто кофе. Да, на вкус тоже говенный – вот не надо отнекиваться, я лица твоего не видела, что ли? – но и только. А после выпускного… стал получаться такой. Берешь жидкость, издаешь любой звук, желаешь – и вуаля. Как ты понимаешь, узнала я и об этом, и про эффекты скорее случайно – инструкцию никто не завез.

– После выпускного?.. – Облечь мысли из головы в слова решительно не получалось.

– Именно. Помнишь, ко мне лужа обниматься приползла, а это оказались «взаимоотношения» воды с Марго? Вангую, ноги растут оттуда же – до выпускного подобного точно не было.

– Но Маргаритифера же на него не явилась? И какие тогда таланты достались прочим вашим сестрам? – не поспевал за логикой Богдан Иванович.

Татьяна аж голову ныне здоровой рукой подперла.

– Ты как себе это представляешь? Что нам суперспособности вместе с дипломом по мимикрии выдают?

Звучало неубедительно, но других вариантов вампир так и не смог придумать.

Русалка вздохнула:

– Удивительное все-таки дело репутация. Стоит разок пырнуть ножом в печенках сидящего тирана – и окружающие чудо как заботливо постараются при тебе об этом даже не вспоминать.

Патриарх забуксовал сильнее.

– Какая тут связь?..

– Да чтоб я знала, – в сердцах ответила любимая и скосила взгляд на бутыль. – Пить, кстати, кто будет? Пушкин?

Подавив ответ, мол, Александр Сергеевич даже при всей любви к риску и дуэлям вряд ли бы на подобное отважился, вампир сделал несколько больших глотков. Запоздалое осознание, что для бедняги-водителя он сейчас хлещет омывающую жидкость прямо из горла, пришло позже.

– Молодец, – оценила его старания Татьяна и вздохнула. – Короче, у меня есть кофе и его свойства и есть набор предположений, строящихся на догадках и шепоте кинжала. Так себе ассортимент, но уж какой есть.

– Могу я их услышать? – поинтересовался Богдан Иванович и для верности отхлебнул снова.

Русалка откинулась на спинку сиденья и задумчиво уставилась в окно.

– Как ты наверняка помнишь, тот день для всех нас пошел не по плану. Однако мой кинжал оказался в туше Морского Царя только и исключительно потому, что об этом заранее и чертовски прямо попросила Марго.

– Покушение?.. – обомлел патриарх. С одной стороны, сам факт того, что его любимая не в состоянии аффекта на своего бывшего покровителя бросилась, скорее радовал, но с другой – совершенно не вязался с образом ее вечно спокойной и собранной сестры.

Татьяна отмахнулась:

– На этого-то борова? Шутишь? Нет, убить его мы и не надеялись. – Тут ее голос стал задумчивее. – У Маргаритиферы возникло подозрение, будто кинжалы не то, чем кажутся. Точнее, наоборот. Ровно то, чем кажутся. Мол, каждая русалка рождается на свет с личным холодным оружием далеко не просто так.

Богдан Иванович, в этот момент морально готовившийся к очередному глотку, замер.

– Ты полагаешь?..

– Не я, – отбрила бариста. – И честно, черт его знает, что именно думала Марго, она не объяснила толком, слышала исключительно урывками. Будто до Морского Царя был кто-то еще. Женщина. Та самая, которая еще пафосному оборотню в Англии меч на время всучила…

– Королю Артуру?

– Да, вроде ему. В общем, раньше в текстах всплывала то Владычица Морская, то Дева Озера, но потом она возьми да и исчезни, а ее место в историях внезапно перешло нашему засранцу. Параллельно с этим мы, русалки, поголовно оказались с кинжалами, хотя прежде о них не упоминалось. В общем, Маргаритифера пришла к выводу, что иногда банан – это просто банан, и захотела совместить одно с другим. Как ты понимаешь, шанс проверить подобное предположение в нашей жизни предоставляется только раз, на выпускном, вот я им и воспользовалась. В конце концов, даже если б не сработало, все равно пырнуть эту гадину – мелочь, а приятно. Не знаю, связано ли одно с другим на самом деле, но по итогу кинжал из его тела достать не смогли, а я научилась превращать воду – ну или что подсунете – в кофе с особенностями. А сама Марго, подозреваю, однажды с удивлением заметила, что стала суперпопулярна у луж.

– И после ее смерти эта способность перешла к тебе, – подытожил патриарх.

– Ага. Помнишь, та мелкая еще назвала нас с ней сообщающимися сосудами и насыпала кучу метафор из физики, словно в любимчики Недосып метит? Очень похоже, будто кинжал как раз открыл некий «краник», откуда в нас с Марго и полилось. Ну а поскольку я заметила, что мой кофе обычно идет только во благо, предположила, мол, вряд ли он прям навредит вампиру, а может, даже и наоборот. – Помолчав немного, Татьяна вздохнула: – В итоге, если кратко: стоило только воткнуть нож в одного козла, как я научилась делать в жизни хоть что-то полезное.

Богдан Иванович продолжал сидеть в молчании, переваривая скорее сказанное, чем выпитое. Сделав еще несколько задумчивых глотков, вспомнил слова доставучего молодого богатыря, который, кажется, о чем-то подобном несколько раз порывался его предупредить. Покачал головой.

– И вправду чертовски полезный напиток.

– Других не держим.

– Но ты же вливала его в меня чуть ли не с первого дня нашей встречи? – оторопел от внезапного осознания патриарх.

– Как выразилась Аравана, мужик ты дельный, – пожала плечами русалка. – Периодического тупняка, правда, это не отменяет, но кто знает, может, в процессе поумнеешь.

– И ни разу не сказала, что это для моего же блага!

– А ты бы поверил? – выгнула на него бровь собеседница.

Положа руку на сердце, поверить он все еще не мог. Подумать только! Мысль, которая лишь недавно поселилась в его голове – о бренности бытия и нежелании расставаться с дорогим собеседником, – оказывается, давно беспокоила и ее. И, в отличие от Богдана Ивановича, Татьяна-то решение не просто нашла, но и реализовала, не оглядываясь ни на кого. Секретным ингредиентом ее кофе стала она сама, а напиток – практически оружием в его руках. Господи, ну и женщина.

– Ты поила меня каждый день. Много лет подряд. Несмотря на все протесты и неблагодарность.

Русалка вновь пожала плечами, словно отмахиваясь. Патриарх сдался, нежно приобнял ее и уткнулся носом в шею. Та замерла, словно хрустальная.

– Простите старого заносчивого дурака?

– Ты опять выкаешь, – буркнула Татьяна, старательно глядя в другую сторону.

– Это умышленно, от восхищения.

– Вот давай не надо. Меньше всего с твоей стороны я хотела включения режима неоплатного долга или еще какой-нибудь дурости из-за такой мелочи. За каждую чашку ты честно заплатил, а что шло за счет заведения – оплачено заведением. Все. Менять нам нечего и незачем.

Ну да, мелочь. Так, подумаешь, походя спасла от верной смерти и помогла исправить собственный косяк многовековой давности. Одновременно с этим еще одно неожиданное осознание посетило мысли Богдана Ивановича, и дилемма, бередившая душу последние месяцы, решилась словно сама собой.

– С твоего позволения, кое-что изменить я все же рискнул бы, – честно поделился он, устраиваясь на плече русалки поудобнее.

Ответом ему стали гробовое молчание и чудесные пламенеющие ушки.

Примерно в это же время тот самый «доставучий молодой богатырь» собственной персоной проводил очередную разведку на местности, давя внезапно накативший приступ икоты – вспоминает о нем кто-то, что ли? Торговый центр, в котором, если верить записям Вумурта, завтра его ждала встреча с минотавром, никаких подозрений не вызывал: несколько этажей света, прозрачная крыша, блестящие зазывные витрины, занятые возмущенным шопингом («Ну и цены! Совсем страх потеряли…») москвичи всех возрастов, продавцы-консультанты, тычущие в прохожих очередными пробниками очередных духов («Вы только послушайте!»), стайки подростков, снующие от кофеточек к кинозалу с фуд-кортом и обратно, с трудом и огромными пакетами ползущие к выходу покупатели супермаркета на нижнем ярусе… В лифт не набиться, справа – осторожно, скользкий пол: обычный ТЦ, каких в Москве сотни, ничего примечательного. Ну разве что первые два часа парковки бесплатно, за что администрации большое богатырское спасибо.

Тишин продолжал разглядывать здание с верхнего этажа, опершись на перила ограждения и изображая, будто прихлебывает уже знакомый отвратный раф. Приготовивший его бариста периодически с беспокойством поглядывал на Диму, и это утешало: авось не зря приперся на нервы действовать. Если бы богатыря сейчас обязали нормально объяснить, зачем он до срока сюда сунулся и опять заказал то же пойло, ответ вышел бы ну очень размытым. Так, попробовать. Непроснувшиеся в обычном мире не видны и не слышны (и за это им тоже большое богатырское спасибо), но надо ведь как-то учиться взаимодействовать? Вот ДТП и решил поработать со своими предчувствиями в, так сказать, приближенных к реальным условиях, резонно сочтя, мол, нечистое в ТЦ точно водится, минотавр прямым текстом упомянул, что кофе специально невкусным делают, а риск минимален: ну не тюкнут же его по голове в центре крупного торгового молла при всем честном народе?

Правда, в теории мысль звучала интереснее, чем на практике. По итогу изменилось ничего: стоял Димка весь такой унылый под нетерпеливым взглядом Лолы, которая хотела домой и в приставку, а не вот это вот, громко хлюпал очередными помоями по цене рафа и с грустью думал о будущем – классика богатырского карьеризма. Зато, следя за мельтешащей толпой, отлично получалось отключиться, перестать гонять в голове одни и те же мысли по кругу и дать пустоте поработать над подходящей акустикой для подсказок извне. Правда, пока вместо них Тишин получил скорее общую флегматичность и нежелание даже шевелиться, но чем черт не…

– Как вам раф? – наконец не выдержал бариста.

Правильный ответ в голове так и не высветился, зато глаз уловил нечто смутно знакомое. Сотрудник кофейни был чуть младше тридцати, хорошо стрижен, гладко выбрит и, кажется, с гигиеническом маникюром, но общий ухоженный образ все равно отдавал чем-то козлиным. В мыслях ничегошеньки не щелкнуло, а вот на сердце стало подозрительно легко, и богатырь, пожав плечами, ответил словно само собой разумеющееся:

– Да уж получше русалочьего.

Бариста пару раз хлопнул глазами.

– Чьего?

– Я обычно в «Старбаксе» беру, – пояснил Дмитрий, показательно отхлебнув и с трудом не скривившись. – Вот там – дерьмо дерьмищем, даром что центр. А у вас ниче так, путно. Зря Максим Максимович наговаривал.

Бариста снова пару раз моргнул и пошел протирать бокалы, а Димка, громко хлюпнув рафом для закрепления результата – блин, Татьянин он хотя бы ради эффекта терпел, а тут смысл какой? – вновь уставился в толпу. Ненадолго. С языка неожиданно слетело:

– У тебя, кстати, брат на стройке не работает?

– Нет, – отозвался парень и, помедлив, добавил: – Этим сват занимается.

– Ага. Так и подумал.

Снова помолчали, и каждый старательно изображал, будто занят своим делом. Лола с явным интересом переводила взгляд с напарника на бариста и обратно, силясь понять, что здесь происходит. «Да и сам хотел бы знать», – мелькнуло было у Тишина, но внезапно эту мысль задавил грузовик осознания: нелегалы. И те, на стройке, тоже. Димка ж по каким адресам ходит? К сказам, которые у богатырей на учете состоят, но сомнения вызывают, а что этот, что его сват-кум-кто-там в списках проживающих в Москве не значатся. При этом без нормального паспорта разнорабочим устроиться, предположим, еще можно – ради создания нечеловеческих условий бригадиры готовы на все! – а вот в сетевую кафешку крупного торгового центра… Значит, хотя бы документы у бариста есть, но записи о нем в архивах отсутствуют. Итого по бумагам выходит: люди – и точка, а копнешь глубже, и первым же вопросом станет: «Где паспорт взял?» Понятно, что богатырское внимание в таком случае никому не упало. Домовые, соглядатаи гусей-лебедей, наверняка о визитах оперативников исправно доносят, вот Димку и пичкают гадостью всякой, чтобы не задерживался. Сегодня парниша забеспокоился, решил прощупать почву – а Тишин своими ответами лишь больше насторожил, словно не с человеком, а со сказом поговорил, хоть внешне все и чин чинарем. Но если и этот, и те ребята со стройки – нелегалы и связаны друг с другом, то как их коллеги проморгали? Ладно одного, но целую бригаду?..

Тем временем закончивший изображать бурную деятельность ухоженно-козлоподобный бариста словно невзначай спросил:

– Значит, некий Максим Максимович на наше заведение жаловался?

– Да не особо, – пожал Дмитрий плечами. – Мы с ним больше о другого рода делах общались. Семейных. Про папку моего, к примеру, да про общих знакомых перетерли. Вы так, к слову пришлись.

Судя по лицу парня, в данную минуту тот лихорадочно обрабатывал богатырские ответы, и уровень жалости со стороны Тишина твердо застыл на «Так тебе и надо». А то, блин, в который раз уже дрянь несусветную за кровную копеечку суют, совесть-то тоже иметь…

– Давайте переделаю.

– А? – не отследил резкого перехода богатырь.

– Раф. Давайте переделаю. Только сейчас понял, что перегрел. Извините.

– Да вроде и так норм, – покривил душой Димка.

– Нехорошо, репутация все же, – продолжил настаивать бариста, и ДТП махнул рукой. Немного пошумело со стороны касс, и парень вернулся, выдав заместо старого новый. В отличие от не к ночи будь помянутого русалочьего стаканчик был без подписей (будем честны, Татьянины особой оригинальностью и приличием не блистали), но на боку в этот раз шел принт «черный кофе на черный день».

– Не самый оптимистичный слоган, – отметил Димка, отпивая.

Хм, в этот раз раф получился… Ну, нормальным, адекватным рафом: без бессмысленной кислоты и ощущения, будто в рецептуре нашлось место ластикам-стеркам и картофельным очисткам.

– Зато честный, – ответил бариста, выливая предыдущий вариант в раковину. – Уж в какие времена живем – да не мне вам объяснять.

ДТП кивнул, мысленно присвистнув, – кажется, по крайней мере для себя бариста что-то решил. Собственного же отношения к ситуации с нелегалами богатырь пока не определил и малодушно надеялся, что завтрашний визит к минотавру поможет заодно прояснить и это.

А еще Димка мечтал, чтобы следовавшая за указанием времени строчка «e2-e4» в записке Вумурта вопреки попыткам погуглить все-таки не оказалась связана с шахматами. Удача удачей, но великий комбинатор из Тишина выходил так себе.