Август Дерлет (1909–1971) связался с Г. Ф. Лавкрафтом летом 1926 года. Адрес Дерлет раздобыл у Фарнсворта Райта, издателя Weird Tales. Первое письмо стало началом продолжительной переписки, растянувшейся на одиннадцать лет. Со стороны Лавкрафта мы имеем почти 400 писем. Лишь где-то 50 писем от Дерлета Лавкрафту сохранились до наших дней. Недавняя публикация корреспонденции позволяет нам в наибольшей возможной степени приобщиться к литературным и личным контактам этих двух писателей. И более благоприятной возможности сделать это не предвидится. Я уже обращался на протяжении этой книги к этой переписке и намерен продолжать делать это и далее, особенно в настоящей главе.
Не может быть сомнений в том, что Дерлет преклонялся перед Лавкрафтом как писателем и личностью. Однако в письмах Дерлет попрекает Лавкрафта тем, что коллега не решается печататься в бульварных изданиях, слишком чувствителен к отказам (в этом смысле предвосхищая критическое замечание Лайона Спрэга де Кампа о том, что Лавкрафт занимал как литератор «непрофессиональную» позицию) и отличается иными предполагаемыми «недостатками». Более того, быстро становится очевидно, что при всем взаимоуважении Лавкрафт и Дерлет были почти что антиподами по части темперамента: Лавкрафт – старомодный, обходительный, застенчивый, обостренно сознающий себя как «любителя» писатель; Дерлет – предельно современный, настроенный агрессивно, чрезмерно самоуверенный профессионал, широко тиражировавший свои труды как на бульварном, так и мейнстримовом литературном поприще. Отличались коллеги и в других отношениях, и переписка ярко свидетельствует об этом: Дерлет был сравнительно небрежным в сочинительстве и брал верх количеством публикаций, а не тщательностью исполнения одной-единственной работы, как предпочитал действовать Лавкрафт; Дерлет глубоко верил в оккультизм, телепатию, спиритуализм и другие формы шарлатанства, которые Лавкрафт регулярно дискредитировал как ложные; Дерлет был человеком религиозным (католиком), а Лавкрафт – убежденным атеистом; в литературе о необычном Дерлет больше любил относительно традиционные сказания о сверхъестественных силах, а не инновационные «космические» сюжеты таких писателей, как Уильям Хоуп Ходжсон, Дональд Уондри и сам Лавкрафт. Эту последнюю особенность Лавкрафт осознавал, небрежно отзываясь о Дерлете как «самоослепленном созерцателе пупа земли» (SL 3.295) – и она, вероятно, во многом объясняет, почему Дерлет неверно воспринял Мифы Лавкрафта. Ведь на настоящий момент вполне очевидно – и исследования творчества Лавкрафта начиная с 1970-х годов (подробнее см. Главу VIII) это доказали со всей убедительностью, – что Дерлет вопиющим образом переврал псевдомифологию Лавкрафта. Ретроспективно остается только удивляться тому, насколько ошибочное толкование Дерлет дал Мифам Лавкрафта и долгое время распространял. И – лишь с некоторыми исключениями – практически все читатели, критики и литераторы с готовностью восприняли точку зрения Дерлета вплоть до того, что последующие писатели, вносившие вклад в Мифы, неосознанно делали пастиши не на Лавкрафта, а на Дерлета.
Дерлет выжидал недолго, прежде чем приступить к этой работе. Малоизвестная статья «Г. Ф. Лавкрафт – аутсайдер», опубликованная в мелком журнале River в июне 1937 года и явно написанная вскоре после кончины Лавкрафта, – малообещающий почин[284]. Вот основной отрывок из этого материала:
С течением времени в его историях проявилась необычная слаженность, мифологический паттерн настолько убедительный, что уже в его зачатке читатели сюжетов Лавкрафта стали рыскать по библиотекам и музеям в поисках отдельных выдуманных писателем книг; настолько мощный, что многие другие авторы, с согласия Лавкрафта, стали самостоятельно обращаться к аспектам Мифов. Потихоньку все это разрасталось, пока очертания явления не стали заметными, и оно получило наименование – «Мифология Ктулху». Ведь именно в «Зове Ктулху» мифологический паттерн впервые дал о себе знать. Истоки этой мифологии можно проследить от безвестного «Короля в желтом» Роберта Чемберса до «Повести о приключениях Артура Гордона Пима» По и «Жителя Каркозы» Бирса. Однако в этих историях мы находим лишь мельчайшие свидетельства существования чего-то вовне. Именно Лавкрафт придал мифологическому паттерну его конечную форму. В своих сюжетах он сложил вместе фантазии и ужасы, и даже в его поэзии обнаруживаются отдельные символы из Мифов, вплоть до того, что он писал: «…все мои истории, пускай не связанные друг с другом, выстраиваются на основополагающих сказаниях или легендах о том, будто бы этот мир когда-то населяла иная раса, которая, практикуя темную магию, утратила точки опоры, была изгнана отсюда, но все еще живет за его пределами, всегда будучи наготове вновь захватить эту землю…» Описанная формула тем более примечательна, что она в целом напоминает христианские мифы, в особенности – в части низвержения Сатаны из Эдема и мощи зла, вопреки тому, что формула эта возникла в уме самопровозглашенного не верующего в религию.
В этом одном отрывке так много ошибок и заблуждений, что даже не знаешь, откуда начать их разбор. Возможно, для простоты обсуждения проще всего ранжировать все эти умозаключения следующим списком:
1. «Истоком» Мифов выступает творчество По, Чемберса и Бирса.
2. Лавкрафт дал Мифам Ктулху их наименование.
3. Лавкрафт дал «согласие» другим авторам писать истории в составе Мифов Ктулху.
4. Мифы «в основном схожи» с христианским мифом.
Рассмотрим теперь поочередно все эти пункты.
1. Тот факт, что Лавкрафт внедрял в свои Мифы элементы – обычно мало что значащие имена и названия – из работ предшествующих писателей, вовсе не означает, будто бы Мифы как-то «восходят» к последним. Это бы значило, что Мифы – в некотором смысле независимое творение или заведомо имеющийся паттерн, к которому, как и к старшим коллегам, Лавкрафт обращался за вдохновением. В действительности же, разумеется, сам Лавкрафт придумал Мифы и пытался изобразить, что именно писатели-предшественники обращались к ним.
2. Здесь мы продолжаем размышления из предшествующего пункта. Дерлет использует пассивный залог («оно получило наименование»), но это не скрывает от нас очевидного: именно Дерлет в указанной статье первым придумал название «Мифы Ктулху». Как мы уже имели возможность убедиться, Лавкрафт свободно раскидывает в письмах такие термины, как «ктулхуизм», «йог-сототство» и «аркхемский цикл». Мы никоим образом не можем предполагать, что автор подразумевал под такими обозначениями и то, какие сюжеты он мог бы включить под их эгиду. Еще в 1931 году Дерлет писал Лавкрафту, что Мифы можно было бы озаглавить «Мифологией Хастура». Лавкрафт на это ответил следующее:
Недурная идея назвать весь этот мой ктулхуизм и все мое йог-сототство «Мифологией Хастура». Впрочем, в действительности это я у Мейчена, Дансени и прочих, а не по линии Бирса и Чемберса, понабрался стремления постепенно перерабатывать теогонию или же демоногонию. Раз уж на то пошло, думаю, что я в самом деле заворачиваю это месиво больше на манер Чемберса, а не Мейчена и Дансени. Притом я написал много всего подобного до того, как мне вообще стало известно о том, что Чемберс пишет истории о необычном! (ES 336)
3. Мы уже рассматривали примеры работ современников Лавкрафта, и уже должно быть ясно, что Лавкрафт едва ли мог проконтролировать «дополнения», которые коллеги навязывали Мифам. Лавкрафт никому ничего не предлагал делать и никому не давал «разрешение» (как, впрочем, и не отказывал в возможности) делать что-либо. Даже явный энтузиазм, с которым писатель относился к отдельным работам современников, не стоит приравнивать к его готовности принимать сторонние пополнения в свой мифологический цикл. Чисто в силу темперамента Лавкрафту не было свойственно критиковать произведения коллег или указывать, как и что (не) следует писать. И вновь мы обнаруживаем, что Дерлет, по всей видимости, неверно истолковал один важный отрывок из письма Лавкрафта. Тот писал в ответ на то, что в июле 1931 года Фарнсворт Райт отказался печатать «Ужас из глубин»[285] (рассказ тогда назывался «Ужас из озера»). Переписка состоялась всего через несколько месяцев после обмена мнениями о «Мифологии Хастура». Лавкрафт, демонстрируя сочувствие к Дерлету, замечает:
Вот это неумелость и нерадивость, достойные беотинцев! И к чему было исключать пролог о Ктулху и Йог-Сототе, будто бы их использование как-то «покушалось» на мои творения! Аид рвет и мечет! Чем больше будут разные авторы писать совместно об этих синтетических демонах, тем лучше последние будут проявляться в качестве общефонового материала! Мне нравится, когда другие пользуются моими Азатотами и Ньярлатхотепами. И я, в мою очередь, буду обращаться к Цаттогве Кларкэш-Тона, твоему монаху Клифану и Брану Говарда (ES 353).
Судя по всему, Дерлет из этого вынес предположение, что он, как и другие писатели, пользуется «разрешением» Лавкрафта на «использование» концептов последнего в собственных сюжетах. По крайней мере, никакой другой отрывок из письма Дерлету или любому другому контакту Лавкрафта не мог бы позволить нам сделать подобное допущение.
Роберт Прайс встает на защиту Дерлета в этом отношении, заявляя, что разнообразные «пополнения» Мифов Лавкрафта со стороны современников (и, как подразумевается косвенно, более поздних писателей) стоит принимать за должное, поскольку «Лавкрафт открыто благословлял такие дополнения, как следует из писем Каттнеру, Дерлету и другим»[286]. Остается неясным, как именно Лавкрафт это делал. Прайс далее сетует на тех критиков (в том числе вашего покорного слугу), что выступают против заявлений, будто бы Лавкрафт скреплял что-либо подобное своим благословлением: «Кто-то из критиков может заявить и уже даже заявлял, что Лавкрафт просто проявлял вежливость. Иными словами, что он всего лишь шутил. И откуда же мы знаем, что это были только шуточки?»[287] «Быть вежливым» и «шутить» – разные вещи. Вежливость Лавкрафта чувствуется по тональности его посланий. Например, писатель заявлял Генри Каттнеру, что «когда-нибудь я загадочно процитирую что-то из „Книги Иода“» (SL 5.226), но так этого и не сделал – и, очевидно, не имел намерения делать.
4. Здесь мы подступаемся к сущности превратного толкования творчества Лавкрафта у Дерлета. Никоим образом нельзя объяснить, как это Мифы Лавкрафта «в целом» схожи с христианскими мифами, будто бы олицетворяющими борьбу «добра» со «злом» и окончательную победу первого над последним. Точнее, единственное, что позволяет делать такие выводы, – навязывание Лавкрафту Старых богов [Elder Gods], придуманных целиком и полностью Дерлетом. Тот вводит их как понятия «добра», противодействующего «злу», исходящему от Древних [Old Ones]: Ктулху, Йог-Сотота и всех прочих. Дерлет приводит эту схему в многократно перепечатывавшемся эссе «Мифы Ктулху» (1969):
По мере того как Лавкрафт задумывал своих богов или силы, действующие в его Мифах, сначала речь шла о Старых богах (Elder Gods). Никто из них, кроме Ноденса, Господина Великой бездны, не обозначался по имени. Древние боги были божествами мирными, абсолютом сил добра, которые существовали благодушно на или возле звезды Бетельгейсе в созвездии Ориона, крайне редко покидая ее, чтобы вмешаться в беспрестанные конфликты между силами зла и расами, населяющими Землю. Эти силы зла назывались по-разному: Великие древние [Great Old Ones] или Древние [Ancient Ones]. При этом именно последний термин чаще всего применяется в литературе для обозначения проявлений одного из Великих древних на Земле. Великие древние, в отличие от Древних богов, наделены именами и являют свой устрашающий облик в некоторых сказаниях[288].
Дерлет перечисляет всех уже известных нам богов. Отвечая апологетам Дерлета, настаивающим, что тот был вправе писать «Мифы Ктулху» по выведенной им схеме, даже если та и была отступлением от замысла Лавкрафта, следует подчеркнуть: в приведенном только что отрывке «Мифы Дерлета» приписываются со всей очевидностью самому Лавкрафту. Повторюсь: у Лавкрафта вы Древних богов не найдете. И я уже замечал, что Дерлет, похоже, «позаимствовал» их у коллеги, неправильно истолковав отдельные отрывки из «Таинственного дома в туманном поднебесье» и «Сомнамбулического поиска неведомого Кадата» – единственных двух сюжетов, где Ноденс вообще упоминается. И после этого Дерлет объявил, что именно эти два произведения не составляют «часть» Мифов Ктулху! Глоссарий прозаических и поэтических работ Лавкрафта (см. в конце CF 4) дает нам понять, что автор вообще никогда не упоминал Бетельгейсе. А вот Дерлет неоднократно ссылается на звезду, начиная с «Возвращения Хастура»[289].
Разумеется, дерлетовская интерпретация Мифов получила серьезную поддержку благодаря его ссылке на цитату «Все мои истории…», которую он впервые опубликовал в эссе «Г. Ф. Лавкрафт – аутсайдер». Если воспринимать эту фразу как исходящую напрямую от Лавкрафта, допущение, что «злые» Древние, когда-то заправлявшие на Земле, были «изгнаны», то мифы Лавкрафта действительно могут показаться неосознанной параллелью христианской мифологии. Увы (и мы об этом отдельно поговорим в Главе VIII), эта цитата представляется ложной. Впрочем, это не буквальный подлог со стороны Дерлета, как считалось некоторое время. Дерлет отыскал ее в письме, полученном от Гарольда Фарнезе, еще одного из товарищей Лавкрафта по переписке. И Дерлет в самом деле полагал, что цитата корректна, поэтому с этой точки зрения неверное толкование Мифов Лавкрафта объясняется преимущественно обычным недопониманием концептов, которыми оперировал Лавкрафт, а не злостным намерением исказить эти концепты в образы, более привычные консервативным представлениям Дерлета.
Фрагмент из «Г. Ф. Лавкрафт – аутсайдер» свидетельствует о том, что Дерлет хорошо сознавал атеистические взгляды Лавкрафта. И в какой-то мере сомнительная цитата была для Дерлета в самом буквальном смысле божьей милостью, позволившей Дерлету в качестве прилежного католика заявлять, что, вопреки самому себе, Лавкрафт был anima naturaliter Christiana, или «душой, по природе христианской». Естественно, этот отрывок почти прямо противоположен известному изречению Лавкрафта из письма, вместе с которым в июле 1927 года писатель вновь представил вниманию Фарнсворта Райта «Зов Ктулху». Дублируем здесь текст полностью – еще раз, так сказать, для закрепления материала:
В настоящее время все мои истории выстраиваются на основополагающем посыле, что общепринятые человеческие законы, интересы и чувства не обладают никакой ценностью или смыслом пред лицом величия космоса. Я полагаю ребячеством те рассказы, где человеческая форма – все мелкие страсти, взгляды, стандарты людей – изображается как естественная для других миров или вселенных. Чтобы дойти до сути истинного восприятия извне и со стороны, с позиций и времени, и пространства, и измерений, следует забыть напрочь о существовании таких вещей, как органическая жизнь, добро и зло [выделено мной], любовь и ненависть, а равно обо всех местечковых атрибутах ничтожной и преходящей расы, зовущейся человечеством. Человеческие качества должны отображаться лишь в сценах и персонажах человеческой природы. Именно последние надлежит изображать с беспощадным реализмом (а не показным романтизмом). Когда же мы пересекаем порог терзаемого духами Вовне – безграничной и ужасающей неизвестности, – то не стоит забывать оставить за ним всю нашу человечность и пригвожденность к земле (SL 2.150).
Мы не можем заявить, что Дерлету этот отрывок был неизвестен или что он неправильно его передал при выдумке дискуссионной цитаты «Все мои истории…». Еще в одной статье, «Мрачный мэтр», опубликованной в Reading and Collecting в августе 1937 года, но начатой еще при жизни Лавкрафта[290], представлены как вызывающая вопросы формулировка «Все мои истории…», так и приведенный абзац, однако не целиком. Дерлет приводит оттуда первую фразу, затем пропускает два предложения и продолжает уже с «Человеческие качества должны…». Тем самым оказывается завуалированной явная несостыковка между отстаиванием у Дерлета идеи о «силах зла», олицетворяемых Древними, и отторжением в целом у Лавкрафта идеи «добра и зла» в художественной литературе.
Некоторые ратоборцы, высказывающиеся в пользу Дерлета, заявляют, будто бы в произведениях самого Лавкрафта обнаруживаются зачатки идеи борьбы добра со злом или, по крайней мере, космических войн меж существами с разных планет, выступающей параллелью к дерлетовской дихотомии между Древними богами и Древними. Роберт Прайс пишет:
Был ли используемый Дерлетом термин «Древние боги» столь уж чужд формулировке Лавкрафта в «Хребтах безумия»? Вероятно, нет. Более того, этот роман наряду с некоторыми намеками, содержавшимися во «Мгле над Иннсмутом», составляет ключ к пониманию истоков «Мифов Дерлета». В «Хребтах безумия» мы обнаруживаем историю конфликта между двумя межзвездными расами (одними из многих): Старцами [Elder Ones] и отродьем Ктулху[291].
При этом Прайс игнорирует множество различий, отделяющих конфликт Древних богов и Древних у Дерлета от баталий Древних и отродья Ктулху. В частности, Лавкрафт вообще не придает нравственного веса описываемому конфликту. Писатель лишь изображает один из множества конфликтов, которые разворачивались на Земле между инопланетными созданиями. Ни тот ни другой лагерь не признается ни «добром», ни «злом». Еще более существенно то, что битва происходит не во имя человеческого рода. У Дерлета Древние боги идут в бой именно для спасения человечества. У Лавкрафта же конфликт Древних и отродья Ктулху в «Хребтах безумия» никак не связан с судьбой людей, которые в любом случае представляют собой лишь несущественное, случайное порождение Древних. Во «Мгле над Иннсмутом» Лавкрафт дает понять, что война продолжается. Но и здесь человечество может лишь со стороны наблюдать, как две противоположные силы борются за контроль над Землей.
Стоит отдельно рассмотреть факт, что Дерлет изображает их как элементалей. В «Мифах Ктулху» Дерлет, перечислив основных божеств из историй Лавкрафта, в том числе «Неназываемого Хастура, сводного брата Ктулху, обитающего в воздухе и межзвездных пространствах», пишет: «Сразу становятся очевидны параллели в мрачной литературе, поскольку Ньярлатхотеп соотносится с элементалем земли, Ктулху – воды, Хастур – воздуха, а Шаб-Ниггурат, по Лавкрафту, представляет собой манифест плодородия»[292]. В прологе к «Ужасу в Данвиче и иным историям» (1963) – переписанной главе 3 «Х. Ф. Л.: мемуары» (1945) – Дерлет заявляет: «Я добавил Ктугху, который представляет собой элементаля огня, которого Лавкрафт не создавал»[293]. Абсурд в таких фрагментах зашкаливает. Даже если мы опустим замечание, что Хастур вообще не лавкрафтовский «бог», а (в том виде, в котором он представлен здесь) целиком и полностью выдумка Дерлета, то все равно мысль о том, что лавкрафтовские создания, изображаемые как иноземные, могут как-либо соотноситься с земными элементами, кажется, по сути, несуразной. Гипотезу, что Ктулху – элементаль воды, критиковали Дирк Мосиг и многие другие авторы. Обозреватели обратили внимание, что Ктулху оказался именно пленен в Р’льехе после того, как город пошел ко дну Тихого океана. А значит, крайне маловероятно, что вода была для Ктулху естественной средой обитания. Многие не заметили комментарий самого Лавкрафта в «Хребтах безумия»: «Другая раса – сухопутных [выделено мной] существ, по форме напоминающих осьминогов и, возможно, соотносимая с невероятным отродьем Ктулху, бытовавшим до человечества, – вскоре стала материализоваться из бесконечного космоса» (CF 3.101). Столь же сложно понять, каким образом Ньярлатхотеп может быть земельным элементалем. И если уж, как Дерлет неустанно повторял, Лавкрафт систематически дорабатывал Мифы Ктулху все последнее десятилетие своей жизни, то как же писатель допустил такую оплошность и не придумал огненного элементаля, вынудив коллегу прийти к нему на помощь с Ктугхой?
И все же даже столь нелепая идея, будто Древние могли быть элементалями, имеет своих поборников. Роберт Прайс, упуская из виду фрагмент из «Хребтов безумия», который я только что процитировал, заявляет, что «Дерлет более близок к правде, чем Мосиг, ведь Ктулху все же описывается как создание с головой осьминога, в чьем услужении находятся рыбовидные Глубоководные!» Прайс даже доходит до того, что пишет:
Основополагающая идея [элементалей], по всей видимости, не была столь уж чужда Лавкрафту. По историям Лавкрафта становится ясно, что чудовищные древние расы в самом деле символизируют отдельные географические регионы или конкретные места, которые писатель находил особенно выразительными. Разве не очевидно, что, создавая криноидных Древних из снежных полей Антарктиды или ракообразных Внешних [Outer Ones] с куполовидных холмов Вермонта, Лавкрафт намеревался отобразить сущностную причудливость природы этих локаций?[294]
На мой взгляд, здесь все не столь уж очевидно, по крайней мере в том смысле, какой подразумевает Прайс. Если Прайс хочет заявить, что Древние – некие «снежные элементали», поскольку те обитали в Антарктиде, то исследователь игнорирует тот факт, что Антарктида на момент их расселения там не представляла собой морозную пустошь, а равно то, что у этих существ имелись колонии по всему миру. Аналогичным образом Грибы Юггота создали лагеря по всей Земле. Генри Экли по чистому стечению обстоятельств натыкается на одну из их баз в Вермонте. Еще более существенно то, что сама идея элементалей восходит к конкретному источнику – средневековой философии. А последней невозможно приписать столь далекоидущие коннотации, которые пытается придать ей Прайс.
Я особо подчеркнул значение статей, с которыми Дерлет выступил после кончины Лавкрафта. Но поражает больше всего то, что Дерлет в качестве автора художественной прозы начал деформировать Мифы Лавкрафта еще при жизни коллеги. Здесь мы должны в первую очередь обратить внимание на «Ужас из глубин», «Логово звездного отродья» (номинально написанные в соавторстве с Марком Шорером, но явно сочиненные практически полностью самим Дерлетом) и «Возвращение Хастура».
«Ужас из глубин» (первоначально «Ужас из озера»), судя по всему, был написан летом 1931 года. Фарнсворт Райт отказался печатать этот рассказ, чем спровоцировал уже упоминавшийся комментарий Лавкрафта: «Мне нравится, когда другие пользуются моими Азатотами и Ньярлатхотепами». Райт повторно отверг сюжет в июле 1932 года, и история увидела свет на страницах Strange Stories лишь в октябре 1940 года. В рассказе повествуется об ископаемом, обнаруженном на дне озера Мичиган и в конечном счете подающем признаки жизни. Идея произведения могла быть почерпнута из «Хребтов безумия». Лавкрафт завершил работу над машинописной версией 1 мая. Дерлет ознакомился с текстом в том же месяце (ES 335). Нам объявляется, что «тварь с глубин не была по сути злонамеренной» (234). Между прочим, пересказывается часть «Некрономикона». Герой – профессор Джордан Холмс – замечает:
Он наткнулся на утраченную и устрашающую легенду Неупоминаемого Хастура, на зло столь же древнее или даже более древнее, чем Вселенная, на древнейшие истоки всего зла: Хастура, Ктулху, Йог-Сотота, Ллойгора, Жара и иных. Именно тогда он обрел первичное смутное понимание Древних богов, Древних и иных сумасбродных злобных духов, которые обитали во внешнем космосе до рождения мира. Эти создания снизошли на Землю, чтобы изничтожить ее, и были побеждены Древними богами, сославшими их на дно моря…
В «Некрономиконе» эти давно отжившие свой век сказания были собраны воедино. Из этой книги профессор Холмс наконец извлек последовательную и логично выстроенную историю стародавней борьбы между силами космического зла и Древних богов в совокупности с конечным поражением Злых [(Evil Ones)] и их окончательной ссылкой в дальние края мира (245).
Этот отрывок – если он идентичен по отношению к написанному Дерлетом в 1931 году – представляет собой первое законченное высказывание по части Мифов Дерлета. Я хотел бы четко обозначить, что вызывает во мне протест. Дело не в том, что Дерлет отступает от концептов Лавкрафта. Проблема в том, что Дерлет, как и в своих статьях, приписывает собственные мифологические выкладки Лавкрафту, а также в том, что некорректная трактовка Дерлета в отношении Мифов Лавкрафта лишает последние их эстетической и образной силы. Рассуждения о «космическом зле» в отсутствие обоснования того, почему соответствующие создания воплощают собой зло (а Дерлет этого никогда не делает, предполагаемый вред человеческой расе не в счет), приводят нас к сюжетам в стилистике «ковбои против индейцев», где мы по умолчанию должны болеть за «хороших» (людей и, по всей видимости, обороняющих их Древних богов) и ненавидеть «плохих» (Древних). Вспоминается раннее письмо Лавкрафта, где он делает необычное заявление:
Вся наша философия – по-детски субъективна. Мы воображаем, что благосостояние нашей расы – первостепенный вопрос, хотя по факту даже само существование нашей расы может быть препоной для предопределенного порядка всеобщности бесконечных вселенных! Откуда нам известно, что движения атомов и молекул, каковые и составляют «жизнь», есть наивысшая из всех форм? Вполне возможно, господствующее существо – самое рациональное и близкое к Богу из всех созданий – представляет собой невидимый газ! Или же это горящая и переливающаяся масса расплавленной звездной пыли (SL 1.24).
С точки зрения такого «приземленного» человека, как Дерлет, такая идея, естественно, ересь.
Еще одна проблема с «плененными», по Дерлету, «добрыми» Древними богами «злыми» Древними заключается в методе, каким последние вообще что-то могут предпринять. Дерлет сознавал этот момент и придумал то, что наверняка посчитал изящным решением, – звездные камни. Это пятиконечные камни, все время упоминающиеся в произведениях Дерлета. Они появляются уже в «Ужасе из глубин». Монах Клифан замечает, что Древних «удерживает сила благословенных звезд, установленных над водой в форме одной большой звезды, чьи лучи обозначают направления земли и тайное место за пределами земли, откуда явились первоначально эти создания Зла» (240). Что это значит – непонятно. Впрочем, по чистой случайности звездные камни, лежащие на дне озера Мичиган и сдерживающие в водах ужасающее чудовище, сдвигаются при раскопках, что дает твари карт-бланш наводить страх на людей, пока славные герои не отыскивают целый тайник звездных камней и вновь не пленяют существо. Более того, Древние боги тоже приходят на помощь: «Древние боги снизошли с Северным ветром, мстя за человечество и уничтожая навсегда Ужас из глубин, семя от Ктулху!» (252). Браво!
Откуда Дерлет почерпнул идею звездных камней? Очевидно, что из «Хребтов безумия», но там это всего лишь замерзшие останки Древних. Исследователь Лейк заявляет:
Нашел странный образец талькохлорита примерно пятнадцать сантиметров в длину и толщиной почти четыре сантиметра, совершенно отличный от остальных обозримых местных образований. Зеленоватый, но без следов, которые могли бы установить, к какому периоду он относится. Необычные плавность и единообразие. По форме напоминает пятиконечную звезду с отломанными лучами, имеются признаки иных расколов на внутренних углах и по центру поверхности. Небольшая, ровная впадина в середине лишенной трещин поверхности. Очень любопытны истоки и эрозия образца. Вероятно, пример причудливого водного эффекта. Кэрролл уверяет, что под лупой видит дополнительные геологически существенные отметки. Складывающиеся в регулярные узоры скопления малых точек (CF 3.36).
Эти предметы несколько раз упоминаются по сюжету, но Лавкрафт так и не раскрывает их назначения. Однако мы можем быть уверены, что Лавкрафт не представлял эти образцы, по выражению Мосига, как «нелепые звездовидные каменные амулеты, которые могли бы сойти за чеснок и распятие в тривиальном сюжете о вампирах»[295].
Как я уже отмечал, «Ужас из глубин» был отвергнут Фарнсвортом Райтом, издателем Weird Tales. Сохранилось письмо с его отказом, и это документ, заслуживающий тщательного ознакомления:
«УЖАС ИЗ ОЗЕРА» явно вдохновлен рассказом Лонга «УЖАС С ХОЛМОВ», и некоторые из ранних сцен в вашем сюжете развиваются в параллели с текстом Лонга. Одного этого момента было бы достаточно, чтобы не пропустить ваше произведение в Weird Tales. Кроме того, вашему сюжету не хватает характерного стиля, который выступает одним из достоинств рассказа Лонга. Однако куда более существенным возражением против вашего сюжета следует назвать то, что вы одалживаете целые фразы из произведений Лавкрафта: например, «ужасающий „Некрономикон“ юродивого араба Абдула Альхазреда», «затонувшее царство Р’льех», «проклятое отродье Ктулху», «замерзшее и заброшенное плато Ленг» и так далее. В равной мере вы берете прямо у Лавкрафта легенды Ктулху и Древних. Это несправедливо по отношению к Лавкрафту. Роберт Льюис Стивенсон как-то заметил, что во времена обучения писательскому мастерству позволял себе «прилежно обезьянничать», подражая поочередно разным авторам. Но вы не просто подражаете Лавкрафту в вашем рассказе, вы заимствуете у него точные формулировки. Мое восхищение произведениями Лавкрафта – почти что идолопоклонство, и я не могу допустить такое подражание на страницах Weird Tales. Вполне допустимо использовать эти легенды тем же образом, что Говард и Смит: лишь отсылками. Ваше же использование их переходит все границы приличия (цитата по ES 355n2).
В этом много правды. В частности, Райт верно отмечает, что Дерлет «прилежно обезьянничал» у Лавкрафта. Дерлет в самом деле был заядлым подражателем. К тому моменту он уже писал цикл о сыщике Соларе Понсе – явная подделка на тему Шерлока Холмса у Конан Дойля. В дополнение к многократным пастишам по Лавкрафту Дерлет также пытался имитировать в стихах «Антологию Спун-Ривер» Эдгара Ли Мастерса. Более того, Райт корректно отделяет рассказ Дерлета от произведений Смита и Говарда, которые лишь урывками ссылаются на наименования и концепты Лавкрафта – то, что сам Лавкрафт в письме Дерлету с комментариями в ответ на упреки Райта называет «общефоновым материалом». Дерлет же никогда не использовал компоненты Мифов Лавкрафта в качестве «фонового материала». Напротив, он выводит их на первый план, тем самым не только исказив посылы Лавкрафта, но и сотворив Мифы Дерлета.
Однако Райт не внял собственному обещанию не «допускать» такие очевидные подражания Лавкрафту в Weird Tales. Издатель же принял к печати «Логово звездного отродья» (это название придумал Лавкрафт) и опубликовал его в августовском номере 1932 года. Именно в этом произведении Дерлет вводит народ Чо-Чо, «странную низкорослую расу», живущих «близ или на плато Сунг» (62) – судя по всему, где-то в Бирме. Китайский врач Фу Лань, поступивший на службу к Чо-Чо, сообщает путешественнику Эрику Маршу, что «задолго до появления человека здесь жили необычные существа со звезд вроде Ригель и Бетельгейсе в составе созвездия Ориона. И некоторые из них так и продолжают жить здесь!» (69). Фулань далее называет этих созданий: «Ллойгор и Жар, древние злодеи, вместе со своими приспешниками ожидают наступления дня, когда они снова смогут пронестись по земле, сея смерть, хаос и поразительное стародавнее зло!» (69). Позже врач добавляет, что эти твари «намерены уничтожить все доброе в мире» (70). Правда, что именно есть это «добро», так и остается неясным. Немного странно, что эти «злые» существа также происходят с Бетельгейзе (корректное написание названия), откуда, как четко указывает Дерлет, явились и Древние боги. И в самом деле в рассказе он называет этих тлетворных созданий «Старцами» [Elder Ones]:
[То] злостные последователи Ктулху, Неназываемого Хастура, двойственных уродов, именуемых Ллойгор и Жар, и других. Великие древние боролись с этими злыми существами за власть над землей и – после многих веков – одержали победу. Хастура сослали на Хали в составе Гиад, Ктулху – в затерянное царство морское Р’льех, Ллойгор и Жар были погребены заживо в глубинах внутренних оплотов Азии, под проклятым плато Сунг! (70).
И снова начинается путаница: у Дерлета получается, что «Великие древние» (ими Лавкрафт в «Зове Ктулху» называл отродье Ктулху) теперь приравниваются к «Древним богам», которые ранее уже фигурировали сами по себе в истории (см. 70, 79). Неясно, как Фарнсворт Райт счел этот рассказ меньшим заимствованием концептов Лавкрафта, чем «Ужас из глубин». Впрочем, издатель все-таки отказал Дерлету с «Возвращением Хастура». Этот сюжет, по всей видимости, придуман еще в феврале 1932 года[296], но Дерлет с ним не продвинулся никуда вплоть до января 1933 года. В письме Лавкрафту писатель заявляет следующее:
Наконец-то я взялся за «ВОЗВРАЩЕНИЕ ХАСТУРА». В связи с этим рассказом я использую вот эту фразу из «ЗОВА КТУЛХУ»: «Пх’нглуи мглв’нафх Ктулху Р’льех вгах’нагл фхтагн». Только у меня она будет представлена, как «Пх’нглуи мглв’нафх Хастур Бе’елгс вгах’нагл фхтагн» или, как ты переводишь эту фразу культистов, «У себя в доме на Бе’елгс (Бетельгейзе) выжидает спящий ссыльный Хастур». Позже я хочу вписать твою фразу для контраста, чтобы зафиксировать важную точку в сюжете. Я также, скорее всего, процитирую «ЗОВ», «ШЕПЧУЩЕГО ВО ТЬМЕ» и, может, даже «МГЛУ НАД ИННСМУТОМ». Разумеется, с надлежащими ссылками на мои источники (письмо Дерлета ГФЛ, 27 января [1933]; ES 538).
Здесь много достойного нашего внимания. Дерлет вроде бы отложил написание или завершение сочинения рассказа вплоть до периода после кончины Лавкрафта. Произведение было опубликовано в Weird Tales в марте 1939 года. Судя по всему, Фарнсворт Райт посчитал, что в свете смерти Лавкрафта дополнительных Мифов Ктулху из-под его пера ожидать не следует (это при том, что Райт дважды отвергал «Мглу над Иннсмутом» еще при жизни Лавкрафта), а потому вполне можно позволить напечатать и подражание им, чтобы удовлетворить аппетиты многих фанатов, все еще жаждавших историй в стилистике Лавкрафта.
«Возвращение Хастура» – по крайней мере в опубликованной редакции – представляет собой максимально исчерпывающее изложение сути Мифов Дерлета, которое только можно пожелать. Сюжет разворачивается в Аркхеме, по тексту приводятся уже вошедшие в привычку ссылки на «запретные» книги (в том числе придуманный Дерлетом «Текст Р’льеха»), и рассказ включает «краткий мифологический обзор», в котором утверждается о существовании созданий «двух родов и только двух родов: Старые, или Древние, боги, составляющие космическое добро, и боги, являющие собой космическое зло. И те и другие известны под многими именами и включаются в различные группы, будто бы соотносимые с природными началами и тем не менее превосходящие их» (11). После чего автор перечисляет уже хорошо знакомых нам богов, которые на этот раз ранжируются как элементали. Помимо прочего, нам сообщается, что «среди Злых, судя по всему, часто случаются конфликты, подобные тем, в какие ввязываются низшие существа. Водные создания противостоят Воздушным, Огненные – Земным. Впрочем, они заодно ненавидят и страшатся Древних богов и лелеют надежды когда-нибудь в будущем сокрушить их» (11–12).
И именно в таком контексте Хастур – напомню, что Лавкрафт вообще не обозначает под этим наименованием отдельное существо – провозглашается «сводным братом Ктулху» (26). Дерлет нигде не комментирует, как именно возникло такое обстоятельство. Кто выступил общим отцом или общей матерью для эти двух зловещих тварей? Мы могли бы снисходительно заключить, что Дерлет таким образом адаптировал туманную фразу по «Некрономикону» Альхазреда, которая приводится на страницах «Ужаса в Данвиче»: «Великий Ктулху Им [Древним] родственник, но видит он Их лишь тускло» (CF 2.431). Дерлет, вероятно, на тот момент не имел доступа к очевидно шуточному генеалогическому древу Древних богов, которое Лавкрафт составил в письме Джеймсу Мортону, где недвусмысленно указывается, что Ктулху – порождение Нага (SL 4.183). Мать не указана (допустим для простоты, что Наг – мужского пола). Как бы то ни было, «Возвращение Хастура» повествует о том, как бравый человек умудряется предотвратить возвращение Хастура. Вся история подводит к столь простой развязке. Никакого более глубинного символизма или посыла в рассказе не сыскать. Даже по меркам произведений о сверхъестественном это история неоригинальна и поверхностна. В масштабах же литературы как таковой «Возвращение Хастура» вообще недостойно упоминания.
Обратимся вновь к тому, что Дерлет говорит о сюжете в письме Лавкрафту от 1933 года. Автор действительно цитирует фразу с «Пх’нглуи» по «Зову Ктулху» и прямо как называет, так и упоминает этот рассказ и самого Лавкрафта (15). На наше счастье, Дерлет не использует обыгранный вариант с Хастуром и «Бе’елгсом». Лавкрафт сообщил Дерлету, что «Бетельгейзе» – лишь наименование соответствующей звезды, позаимствованное из арабского языка, и, соответственно, маловероятно появление такого же обозначения звезды во внеземном языке. Дерлет же вкладывает в уста одного персонажа следующее: «И Ктулху, и Хастур борются там за прибежище, покуда Великий Орион вышагивает поверх горизонта вместе с Бетельгейзе, где обитают Древние боги – единственные, кто способен погубить злые намерения этих порождений преисподней!» (27). Как герою все это стало известно – загадка.
Завершение работы над «Возвращением Хастура» в апреле 1937 года спровоцировало крайне занимательную переписку между Дерлетом и Кларком Эштоном Смитом, которому Дерлет перенаправил сюжет[297]. Если Дерлет и надеялся на то, что Смит похвалит его за посильный вклад в Мифы Ктулху, то по факту его постигло глубочайшее разочарование. Переписка открывается письмом Дерлета от 10 апреля 1937 года. Писатель обращается к Смиту с просьбой «представить все вам известное о мифологии Ктулху, особенно по части ваших дополнений к ней». В письме Дерлет уже описывает собственную теорию о богах из Мифов, которых он предпочитает называть «Злыми» [Evil Ones], в качестве элементалей: «[Роберт] Блох определяет их как водных существ, блуждающих за пределами Времени и способных жить на земле. Это мне кажется вполне допустимым, но я лично всегда предполагал, что их следует распределять по элементам: Существ воды (Ктулху), воздуха (Азатот) и так далее. Понимаю, это может казаться ошибкой в свете того, что Азатот, Хастур и прочие „крадутся по межзвездным пространствам“». Этот отрывок должен положить конец частым замечаниям, будто бы Фрэнсис Лейни (в «Мифологии Ктулху»[298] [1942]) выступил с идеей Древних как элементалей и что Дерлет у Лейни позаимствовал данный концепт. При этом любопытно, что Дерлет нигде в опубликованных произведениях не именует Азатота «элементалем воздуха». Смит незамедлительно подверг такой образ мысли сомнению в письме от 13 апреля 1937 года:
Что же до классификации Древних, то я допускаю, что Ктулху можно назвать одновременно обитателем земли и воды, а Цаттогву – подземным обитателем. Азатот обозначается где-то как «первородный нуклеарный хаос» – предок всей этой компании, но он все еще обитает во внешнем и сверхмерном пространстве наряду с Йог-Сототом и демоническим дудочником Ньярлатхотепом, который прислуживает при престоле Азатота. И я бы не назвал «злым» ни одного из Древних. Они явно находятся за пределами узких представлений человечества как о зле, так и о добре.
Однако Дерлет, уверовав, что лишь он сведущ во всем, касающемся Мифов, полностью проигнорировал эти разумные замечания.
В несохранившемся письме от середины апреля 1937 года Дерлет, вероятно, более детально расписал причину, по которой он воспринимал Мифы в параллели с христианством, поскольку в послании от 21 апреля Смит указывает следующее:
Дедуктивное умозаключение о сопоставимости Мифов Ктулху с христианскими мифами действительно было бы интересным. И разумеется, принципиальную роль в таком творчестве играет элемент несознательного. Однако в «Зове», по всей видимости, нет никаких отсылок к изгнанию Ктулху и его спутников. Исходя из показаний члена культа Де Кастро [sic], Ктулху и остальные Древние «умерли» или оказались в состоянии подвешенной жизни, «когда звезды расположились неправильно». И когда звезды встанут «правильно», какая-то внешняя сила освободит и воскресит [Древних]. Это будто бы свидетельствует в пользу действия космических законов, а не борьбы между добронравными и злонамеренными божествами. Цитата, которую вы приводите из письма Фарнезе, судя по всему, задает этой проблеме новое измерение. Даже если «изгнание» было осуществлено животворящими силами или богами, кажется странным, что те не упоминаются в сюжетах.
В сущности, Смит изобличает «Мифы Дерлета». Мы убеждаемся, что к тому моменту Дерлет уже отыскал сомнительную цитату Фарнезе по поводу «Всех моих историй…» и активно использовал ее, чтобы отстаивать заблуждения касательно Мифов Лавкрафта.
После этого Дерлет полностью переписал «Возвращение Хастура» на основе неоконченного черновика от 1933 года. Но писатель все равно тревожился, что Фарнсворт Райт снова даст ему от ворот поворот, и передал новую рукопись Смиту на ознакомление. Реакция Смита в письме от 28 апреля 1937 года многое проясняет. При несколько формалистичной хвале в адрес Дерлета («невероятная работа») Смит все-таки заявляет: «История не кажется мне полностью убедительной». И поясняет свои сомнения:
Одно впечатление, которое не уменьшилось, а лишь подтвердилось при втором чтении, – вы попытались включить в историю слишком много мифологии Лавкрафта, не давая ей естественным образом вписаться в текст. На мой вкус, рассказ обрел бы и единство, и силу, если бы фокус внимания был сдвинут целиком на таинственного и «неназываемого» Хастура. Ктулху и морские твари из Иннсмута, предназначенные для придания [сюжету] элемента и конфликта, для меня выступают скорее источником путаницы. Я верю, что вокруг Хастура, который обладает преимуществом в качестве практически неизвестного демона, можно создать поразительный эффект смутно зловещей атмосферы и устрашающе нарастающего напряжения.
Дерлет в ответе от 3 мая 1937 года вежливо отзывается: «Да, думаю, что все просчеты, отмеченные вами в „Возвращении Хастура“, действительно имеют место». Но очевидно, что Дерлет не стал себя утруждать уточнением текста – и не обратил внимания на критические замечания Смита по поводу того, что к Мифам не стоит подходить как к мусорному ведру, чье содержимое можно пересыпать из сюжета в сюжет, насыщая истории нудными перечислениями существ и терминов, служащими лишь для дальнейшего укрепления ошибочных взглядов Дерлета на концепты Лавкрафта.
Остальные произведения Дерлета, которые соотносятся с Мифами Ктулху, мало чем превосходят «Возвращение Хастура». Более того, с литературоведческой точки зрения ни один из этих сюжетов невозможно назвать состоятельным. Рассказ «Отродье водоворота»[299] (Weird Tales, сентябрь 1939; формально написан совместно с Шорером) повествует об острове близ Норвегии, где обитает оборотень – «порождение космического зла в обличье человечьем» (29). И вновь нам на помощь приходят звездные камни. То же самое происходит в «Нечто извне»[300] (Weird Tales, январь 1951), где звездные камни будто бы излучают «некую благотворную силу» (586). Более того, один из этих камней вообще скреплен надписью от блаженного святого Августина!
В двух ранних сюжетах – «Оседлавший ветер» (Weird Tales, январь 1933) и «Итакуа»[301] (Strange Stories, февраль 1941) – досконально прорабатывается идея с элементалями. В «Оседлавшем» существо по имени Итакуа прямо обозначается как «воздушный элементаль» (98), а позже еще и как «элементаль, приходящий с ветром» (99). Оба рассказа – практически полный плагиат «Вендиго» Элджернона Блэквуда. Дерлет «одалживает» многие элементы произведения, от места действия на диких просторах Канады до следов, указывающих на присутствие некоего огромного существа (этот мотив и сам Лавкрафт позаимствовал у Блэквуда – для своего «Ужаса в Данвиче»). И Блэквуд, и Лавкрафт упоминаются поименно в «Оседлавшем» (101–102). Так и не уточняется, как Итакуа связан с Древними, если он вообще с ними связан, или как он умудряется свободно перемещаться, пока остальные злые создания остаются в «плену» у Древних богов.
«Итакуа» Дерлет писал в 1930-х годах под названием «Снежная тварь». Писатель недвусмысленно указывает, что сюжет «тесно связан с „Оседлавшим ветер“, хотя он не настолько хорош, поскольку чуть менее определен» (ES 601). Дерлет, по всей видимости, не закончил рассказ до смерти Лавкрафта. В дошедшем до нас произведении Итакуа называют и «Снежной тварью» (105), и «необычным божеством великой белой тишины» (105). Вероятно, это также отсылка к Блэквуду, а точнее – «Очарованию снега»[302], в котором фигурирует существо, весьма близкое к снежному элементалю. Хастур же контролирует «духов элементов и понуждает их к своей воле» (112). Видимо, эти элементали (или по меньшей мере Итакуа и ему подобные) находятся в подчинении у Древних. Но как это может быть, если Древние – те же элементали? Впрочем, пускай наш вопрос останется без ответа. Герой рассказа пытается убедить коллегу в действительности всей этой чепухи следующим замечанием: «В конце концов, разве у нас, христиан, нет библейского мифа о борьбе сил добра и зла в лице Господа нашего и слуг Сатаны?» (112). Однако.
Дерлет включил одиннадцать своих «Мифов» в сборники «Маска Ктулху» (1958) и «След Ктулху» [303](1962). Два из сюжетов появились еще в его первой хоррор-антологии «Кто-то во тьме» [304](1941). Я не хочу мучить читателей детальным разбором всех этих произведений, но могу позволить себе упомянуть некоторые из самых примечательных слабых мест. В «Козодоях в распадке»[305] (Weird Tales, сентябрь 1948) титульные птицы становятся предвестникам смерти. Это очевидный плагиат «Ужаса в Данвиче», рассказа – этому вовсе не приходится удивляться, – бывшего у Дерлета любимым лавкрафтовским. Здесь же Дерлет пытается имитировать местечковый новоанглийский говор. «Дом в долине»[306] (Weird Tales, июль 1953) – набор отсылок к «Ужасу в Данвиче», «Зову Ктулху» и «Мгле над Иннсмутом». Новаторство рассказа «Нечто из дерева»[307] (Weird Tales, март 1948) сводится к тому, что Кларк Эштон Смит становится в нем квазиперсонажем. «Сделка Сандвина» [308](Weird Tales, ноябрь 1940) многое заимствует из «Мглы над Иннсмутом».
«След Ктулху» заявляется как цикл из взаимосвязанных пяти сюжетов, которые тем не менее публиковались на протяжении восьми лет, в 1944–1952 годах. Рассказы повествуют о том, как бравый доктор Лабан Шрусбери неустанно борется с Древними от лица Древних богов и всего человечества. В последнем рассказе – «Черный остров»[309] (Weird Tales, январь 1952) – против Ктулху в ход пускаются ядерные боеголовки, а Шрусбери оказывается автором одного бесценного труда: «Исследование мифологических паттернов у современных примитивных народов в свете „Текста Р’льеха“» (4). В «Доме на Кервен-стрит»[310] (Weird Tales, март 1944) спустя три года Шрусбери внезапно появляется вновь. Во время отсутствия он (каким-то неведомым образом) добрался до звезды Целено, «в том великом собрании древних камней-монолитов с книгами и иероглифами, сворованными у Древних богов» (43). Становится очевидной цель бытия доктора:
…Доктор Шрусбери поймал след великого Ктулху, вознамерившись перекрыть все ходы в Извне. И он выучился прибегать к помощи странных существ из числа других, чужеродных измерений времени и пространства в стремлении нагнать Ктулху и из желания спасти известный ему мир от порабощения в рамках ужасающей эпохи векового зла за пределами человеческого понимания! (45)
Не совсем очевидно, к чему вообще необходимы все усилия Шрусбери, ведь Ктулху, по идее, «пленен» под водой силами Древних богов. Судя по всему, приспешники Древних имеют неприятную привычку покидать звездные камни и иные защитные сооружения, устроенные Древними богами. В «Следящем с небес»[311] (Weird Tales, июль 1945) эта гипотеза и предлагается нашему вниманию: «…Великие древние располагают подручными, тайными последователями среди людей и тварей, чье предназначение заключается в подготовке к их второму пришествию, ведь их злые намерения и заключаются в том, чтобы вернуться и вновь править вселенной как и прежде, когда они вырвались и сбежали из сферы влияния Древних» (68). Сюжет – всего лишь пересказ «Мглы над Иннсмутом» ровно так же, как «Ущелье близ Салапунко»[312] (Weird Tales, март 1949) – дубль «Зова Ктулху».
Вероятно, самым тяжким непотребством Дерлета стало написание шестнадцати «посмертных совместных произведений» с Лавкрафтом. Примечательно, что лишь два из этих трудов (в их число входит незаконченный рассказ «Наблюдатели»[313]) печатались в журналах до того, как появиться в составе антологий. Дерлету не удалось продать эти посредственные подделки, вот и пришлось издать их самостоятельно. Четыре произведения появляются в авторских сборниках Дерлета, опубликованных Arkham House. Остальные работы представлены в двух антологиях: «Единственный наследник и прочие ужасы» (Arkham House, 1957) и «Тень безвременья и другие страшные истории» (Gollancz, 1968). Только позднее все эти сюжеты вышли под общим названием «Наблюдатели и другие истории»[314] (1974).
Мы могли бы доброжелательно предположить, что тем самым Дерлет пытался сохранить имя Лавкрафта в памяти общественности в 1950-х и начале 1960-х годов, когда собственные труды последнего в некоторых случаях не были доступны в печати. Все же Дерлет всегда размещал имя Лавкрафта перед своим. Однако вся лживость подобной практики вполне очевидна. Более того, заурядные рассказы непреднамеренно ударили по репутации творчества Лавкрафта среди почитателей его оригинальных произведений. Я со всей определенностью помню, как в юности в поисках работ Лавкрафта наткнулся на изданный Ballantine в мягкой обложке сборник «Запертая комната и иные ужасные истории» [315](1971). Каково же было мое разочарование, когда рассказы оказались посредственного качества. Вероятно, предположил я, Лавкрафт писал их в дурном расположении духа!
Однако, разумеется, Лавкрафт к этим произведениям не имел никакого отношения. Даже в тех двух или трех случаях, когда Дерлет признавал наличие подробных описаний сюжета, оставшихся от коллеги, за развитие и исполнение текстов нес ответственность исключительно Дерлет, и конечные результаты очень сильно разнились с тем, что составляло замысел Лавкрафта. Основное отступление Дерлета заключается в том, что все эти истории подведены под Мифы Ктулху. Дерлет даже заявлял, что «незаконченный роман „Таящийся у порога“, который я завершил и опубликовал в 1945 году, – также часть Мифов»[316]. Естественно, Лавкрафт после себя не оставил «незаконченного романа». Дерлет сам признавал, что «Таящийся» при тексте объемом около пятидесяти тысяч слов был основан на двух крайне небольших фрагментах от Лавкрафта, которые суммарно тянут не более чем на 1200 слов. Кроме того, при всех замечаниях Дерлета, будто бы ему «показалось, что они очевидно связаны и что их очевидно можно соединить», сомнительно, что Лавкрафт воспринимал эти отрывки как часть единого произведения. Что, впрочем, не мешает Дерлету добавлять, что он «на их основе составил и написал „Таящегося у порога“, который никоим образом не был подготовлен, запланирован или задуман Лавкрафтом, а лишь вдохновлен оставшимися от него фрагментами и записями»[317].
Дерлет воспроизводит обнаружившиеся на вырезке из газеты записи, которые он использовал при сочинении «Единственного наследника». По большей части записи имеют отношение к датировке жизни главного героя Жан-Франсуа Шарьера. В целом же Дерлет основывает претензии на «сотворчество» с Лавкрафтом на том обстоятельстве, что он сочинял рассказы на зачатках сюжетов (если те можно в принципе так назвать), почерпнутых из творческих заметок Лавкрафта. При перепечатке последних в составе сборника «Запертая комната и иные труды» [318](1959) Дерлет помечает отрывки, которые послужили отправным пунктом для «посмертного сотворчества» на тот момент времени. Восполняя недостающие отсылки, мы получаем общий список всего, что имеет какое-либо отношение к Лавкрафту, в оставшихся четырнадцати произведениях («Таящегося» и «Единственного наследника» мы уже рассмотрели). Текст творческих заметок я привожу по изданию Дэвида Шульца.
«День Уэнтворта» (1957) – Запись 8: «Ист. уж.: Человек берет в долг у давнего врага. Тот умирает. Тело приходит за долгом».
«Наследство Пибоди» (1957) – Запись 142: «Участники ведьмовского культа захоронены лицами в землю. Человек обнаруживает это неприятное обстоятельство при исследовании семейного склепа, где захоронен предок».
«Слуховое окно»[319] (1957) – Запись 195: «В современном доме на краю глуши устанавливают кусок стекла необычного вида из уничтоженного монастыря, который, по слухам, был местом сборища дьяволопоклонников. Виды через стекло открываются смутные и до невозможности неправильные. Стекло имеет неизведанное свойство искажать время и происходит из утраченной первобытной цивилизации. Наконец, сквозь стекло проглядывают ужасающие создания из другого мира».
«Предок»[320] (1957) – восходит к «Списку некоторых основополагающих ужасов, которые успешно применимы в литературе о необычном»: «Человек пытается запечатлеть по памяти все свое прошлое при содействии наркотических средств и музыки. Процесс растягивается на наследственную память – вплоть до дочеловеческих времен. Наследственные воспоминания всплывают в снах. Человек планирует потрясающее возрождение первобытного прошлого, но вырождается в недочеловека, приобретает отвратительный первородный запах, сбегает в лес и оказывается убит собственным псом» (CE 2.173).
«Тень из космоса»[321] (1957) – Запись 157: «Неизвестные источники света, геометрические фигуры и прочее видится на сетчатой оболочке, когда человек закрывает глаза. Воздействие на оптические нервы лучей из других измерений? С других планет? Связано с жизнью или этапом бытия, которые открылись бы человеку, если тот знал бы, как к ним добраться? Человек боится закрыть глаза. Он совершил страшное путешествие, от которого у него и осталась эта устрашающая зрительная способность».
«Лампа Альхазреда» [322](1957) – Запись 146: «В склепе находят древнюю лампу, которая, будучи заполненной и используемой, являет в своем свете необычный мир».
«Запертая комната»[323] (1959) – Запись 162: «Предельный ужас – дед возвращается из странной поездки – тайна в доме – ветер и тьма – дед и мать поглощены – запретные вопросы – сонливость – расследование – катаклизмы – крики над головой…»
«Рыбак с Соколиного мыса»[324] (1959) – Запись 60: «Рыбак бросает сеть в море при свете луны – что он находит».
«Ведьмин лог» (1962) – Запись 130: «Регион под названием Ведьмин лог на северо-востоке, вдоль реки. Слухи о шабашах ведьм и ритуалах индейцев на вздымающемся над равниной обширном холме, где старые кусты болиголова и буки складываются в мрачную рощу или демоническое святилище. Труднообъяснимые легенды. Холмс – Ангел-хранитель». Также Запись 134: «Роман о Ведьмином логе? Человек, нанятый учителем в частную школу, сбивается с дороги при первой поездке и натыкается на мрачную рощу с противоестественно набухшими деревьями и хижинкой (свет в окне?). Добирается до школы и узнает, что мальчикам не разрешают ходить в рощу. Один из мальчиков ведет себя странно – учитель видит, как он ходит в рощу, – необычные явления – таинственное исчезновение или страшный исход».
«Тень на чердаке»[325] (1964) – неизвестно, потенциально Запись 117: «Тайное живое существо удерживается и кормится в старом доме».
«Темное братство»[326] (1966) – вероятно, Запись 212: «Странный человек (или люди) живет в древнем доме и среди руин вдалеке от густонаселенного района (либо древние части северо-востока, либо отдаленные экзотические края). Подозрения (исходя из формы и повадок), что это вообще не человек».
«Тайна среднего пролета»[327] (1967) – Запись 217: «Древний (римский, доисторический?) каменный мост сносит (неожиданной и необычной?) бурей. Нечто плененное в камне тысячи лет назад высвобождается. Что-то происходит».
«Иннсмутская глина» [328](1971) – Запись 216: «Человек бесцельно формирует необычную скульптуру – какая-то сила понуждает его придать [глине] еще более необычную форму за пределами его понимания. В отвращении выкидывает плод трудов своих – но вдруг что-то пробуждается в ночи».
«Наблюдатели» (написаны в 1971, опубликованы в 1974) – основаны на фрагменте от Лавкрафта, опубликованном под названием «Окно-роза» [329](CE 5.253–254).
Очевидно, что ни одна из этих задумок – по большей части скорее набор произвольных образов для включения в перспективные истории – не имеет отношения к Мифам Лавкрафта, а уж тем более к Мифам Ктулху. Более того, есть только одна запись, которая хоть как-то соотносится с Мифами Лавкрафта, – Запись 61: «Ужасающее паломничество в целях найти мрачный престол далекого султана-демона Азатота» (CE 5.222). Лавкрафт, вероятно, использовал эту идею при написании «Сомнамбулического поиска неведомого Кадата», подменив Азатота на Ньярлатхотепа. И при всем этом практически все плоды «посмертного сотворчества» – именно истории в духе Мифов.
Даже наиболее состоятельное из этих произведений – «Таящийся у порога» [330]– отмечено существенными недостатками. Эта повесть – скорее рассказ, чрезмерно затянутый и переходящий все допустимые границы. История вынужденно разворачивается в Новой Англии, потому что оставленные фрагменты, к которым обратился Дерлет, явно были связаны с необычными происшествиями из ранней истории региона. Первый из трех длинных разделов «Таящегося» воспринимается эффектно, но быстро скатывается в пространные описания и ненужные объяснения. Читатель имеет дело с неким Амброзом Дюартом, который пытается отыскать информацию о своем прапрадеде Элайдже Биллингтоне и его предках. Дюарт связывается со своим двоюродным братом Стивеном Бейтсом, «авторитетным исследователем ранней истории Массачусетса» (52). Почти во всех остальных Мифах, составленных Дерлетом, мы обнаруживаем нудные перечисления богов и существ, словно одно их упоминание должно вызывать у нас ужас. Оказывается, что Амброз, видимо, под воздействием заклятия Древних воскресил проводника-индейца Квамиса (вероятно, он идентичен тому «Мисквамакусу», который упоминается в одном из фрагментов Лавкрафта). Бейтс наведывается к доктору Сенеке Лафаму, выступающему в произведении аналогом Лабана Шрусбери (тоже упомянутого мимолетно по тексту [138]) и триумфально сокрушающему всех чудовищ. И вновь следует длинное описание того, как Древние боги борются против Старых. Написано все это в стиле, который Лавкрафт клеймил как «ученический» (SL 4.175–176). Так писатель охарактеризовал первую редакцию сиквела к «Серебряному ключу» Эдгара Хоффмана Прайса. Однако наихудший дефект «Таящегося» заключается в до абсурда нескладной развязке: мир спасают, расстреливая Дюарта и Квамиса и восстанавливая «Знак Старцев». Мы почти что мимоходом узнаем, что заглавный «таящийся» – Йог-Сотот. Кульминация истории, где Квамис выкрикивает имя божества, также скопирована из «Ужаса в Данвиче».
Необычный аспект результатов «посмертного сотворчества» – во многих из рассказов, формально называемых Мифами Ктулху, фигурируют призраки, ревенанты и сравнительно традиционные сверхъестественные силы. Так, «Единственный наследник» повествует нам о случае аномального долголетия, и вся параферналия Мифов затаскивается туда исключительно по остаточному принципу. «Тень на чердаке» – обыкновенная история о привидениях, а «Тайна среднего пролета» преимущественно рассказывает о возрождении мертвых.
Особенно раздражает то бесстыдство, с каковым во многих историях заимствуются элементы – а иногда и целые сюжетные линии – из величайших произведений Лавкрафта. Я уже неоднократно отмечал, что это общее слабое место многих «пополнений» в псевдомифологию Лавкрафта. В сущности, проблема сводится к тому, что такие работы представляют собой не столько «пополнения», сколько вариации на тему или почти плагиат на ключевые сюжеты и темы, которые мы находим у Лавкрафта, без какого-либо существенного развития или обновления концептов. Возьмем для примера «День Уэнтворта»[331]. Читаем вначале: «К северу от Данвича открывается почти что брошенная земля, которая по большей части обратилась… в состояние, опасно близкое к дикому» (168). Это и так уже фраза, максимально приближенная к вводному предложению «Ужаса в Данвиче». Но рассказчик вскоре добавляет еще следующее: «Есть участки леса, по которым ни разу не проходился топор» (168). А это уже буквальное воспроизведение вводной фразы из «Нездешнего цвета». Житель глухомани бурчит: «Бурей тебя накрыло, значит?» (171). И мы вспоминаем первые слова, которые мы слышим от неестественно состарившейся фигуры из «Картины в доме»: «Дождем тебя настигло, значит?» (CF 1.211). Отсылки к козодоям, да и персонажу по имени Клем Уэйтли явно связаны с «Ужасом в Данвиче». И Дерлет, очевидно, осознает, что он делает, и даже ожидает, что читатели распознают такие «цитаты». Тем самым писатель силится перенять ужасающую атмосферность историй Лавкрафта, привив ее собственным сюжетам, обходя стороной весьма тяжелую работу по нагнетанию атмосферы за счет активных манипуляций с прозой.
Хищения наблюдаются и в других историях. «Наследство Пибоди»[332] включает комнату с необычными углами, Черного Человека, детские черепа и кости, черного кота-фамильяра и другие элементы, вполне очевидно соотносящиеся с «Грезами в ведьмовском доме». Чего рассказ лишен, так это космических (да и в общем-то мифологических) аспектов предшественника. «Тень из космоса» – неумелая имитация «Тени безвременья». Ко всему прочему Дерлет натужно впихивает Великую Расу в устоявшееся разделение на Древних богов и Древних. Более того, представители Великой Расы, возможно, и сами «боги» (246). «Темное братство» также много забирает у «Тени безвременья» и силится изобразить Великую Расу как источник «зла», поскольку та намерена завоевать мир. Правда, на этот раз это достигается не за счет переноса сознания, а посредством «воспроизведения самих себя в форме людей!» (350). «Рыбак с Соколиного мыса» и «Иннсмутская глина» перебирают «Мглу над Иннсмутом», но ничего нового этому тексту не придают. «Глина» интересна тем, что рассказ представляет собой сокращенный пересказ обширной речи Зедока Аллена по поводу Глубоководных. Здесь для нас вещает некий Сет Акинс. При знакомстве с машинописным текстом «Мглы» Дерлет уже тогда предлагал Лавкрафту сократить эту речь, на что Лавкрафт ответил: «Возможно, писатель лучше, чем я, сможет урезать историю Зедока, но я это сделать не могу, поскольку пришел к существующему варианту после долгих и многократных экспериментов» (ES 445). Дерлет позже даже предложил себя на роль редактора «Мглы»! Лавкрафт тактично отказался, однако Дерлет по прошествии десятилетий все-таки воспользовался возможностью написать «Мглу» в том виде, в котором, по всей видимости, он предпочел бы ее видеть изначально. Оставим открытым вопрос о том, лучше ли «Иннсмутская глина», чем лавкрафтовский оригинал.
Я полагаю, что в наше время общеизвестным является тот факт, что Дерлет ненароком сплагиатил «Предка» с романа Леонарда Клайна «Темная комната» [333](1927). Можно было бы предположить, что Дерлет мог бы и сам об этом догадаться. Ведь он лично признавал, что взял зародыш идеи из уже упоминавшегося «Списка некоторых основополагающих ужасов, которые успешно применимы [выделено мной] в литературе о необычном». Однако, похоже, в спешке он воспринял концепт как лавкрафтовский.
Если среди всех результатов «посмертного сотворчества» и есть хоть что-то стоящее, то это «Лампа Альхазреда». Опустим тот момент, что этот сюжет в общих чертах уже использовался (и Дерлет об этом определенно знал) в стихотворении «Лампа» из цикла «Грибы Юггота». Пропустим также замечание, что в истории, разворачивающейся в Новой Англии, Ньютаконканут Хилл, известный парк в районе Провиденса, почему-то фигурирует как «Нентаконхонт» (249) (ситуация еще более усложняется, поскольку местные жители вообще склонны произносить этот топоним как «Ньютаконакут»). Дерлет пишет рассказ на основе одного из поздних писем Лавкрафта, где писатель рассказывает о долгой прогулке по этому нетронутому местечку; главным героем в нем выступает, очевидно, сам Лавкрафт. В конце рассказа Дерлет живописует действительно пронзительную сцену, где умирающий от рака Лавкрафт возвращается в прошлое. «Вдруг все вокруг него заполонил солнечный свет. Почувствовав себя освобожденным от оков, он побежал вдоль побережья Сиконка вперед, туда, где его ждали сцены детских лет и где он мог бы, восстановившись, начать все сначала, прожив еще раз то безмятежное время, когда мир еще был молод…» (256). Даже этот пассаж – заимствование из «Серебряного ключа», но текст все равно работает. По самой меньшей мере рассказ свидетельствует в пользу глубочайшей дружбы, которая связывала Лавкрафта и Дерлета исключительно в переписке, и сильнейшей печали, какую Дерлет ощутил, узнав о скоропостижной кончине друга.
«Обитатель мрака»[334] (Weird Tales, ноябрь 1944) – вероятно, один из относительно более удачных рассказов Дерлета из состава Мифов, несмотря на то что вводная фраза вновь вторит «Ужасу в Данвиче»: «Вплоть до недавнего времени если бы путешествующий по северной части центрального Висконсина, следуя в Пашепахо, повернул бы налево в том месте, где магистраль вдоль реки Брюле пересекается с дорогой Чеквамегон, то он бы оказался в крае столь примитивном, что тот показался бы ему начисто лишенным присутствия людей» (116–117). Сюжет в целом многое берет из «Шепчущего во тьме». Частично успех «Обитателя» объясняется тем, что действие разворачивается в штате Висконсин, который Дерлет отлично знал, поскольку провел там всю жизнь. Многие другие Мифы Дерлета происходят в Новой Англии, где писатель бывал всего несколько раз, и грешат как мелкими, так и крупными ошибками по части истории и топографии. Например, в «Единственном наследнике» Дерлет заявляет, что на Бенефит-стрит находится дом в квебекском стиле, построенный еще в XVII веке (149), хотя в действительности дома на Бенефит-стрит были возведены не раньше 1750 года и выполнены в новоанглийском колониальном стиле. «Обитатель» же прекрасно воспроизводит атмосферу сельской глубинки Висконсина. Да, Дерлет, как и обычно, приплетает в текст привычный набор богов и существ, в том числе изображаемых элементалями Древних богов и Древних. Но в рассказе присутствует эффектный, постепенно усиливающийся ужас. Титульный «Обитатель мрака» – Ньярлатхотеп – поначалу предстает перед нами как «гигантская протоплазменная масса, колоссальное создание, которое устремлялось башней к звездам» (142), прежде чем обернуться профессором Аптоном Гарднером. Местом действия более раннего сюжета – «За порогом»[335] (Weird Tales, сентябрь 1941) – также становится Висконсин, но это гораздо менее занимательная история на тему Итакуа.
Становится очевидно, что Дерлет в рамках написания Мифов Ктулху полностью упустил из виду «демифологизацию», которую Лавкрафт устроил своим сказаниям в «Хребтах безумия» и «Тени безвременья». Это подтверждает причину, по которой эти два произведения редко воспроизводятся в трудах Дерлета, а если и проявляются, то в диковинно модифицированном виде. Дерлет явно вознамерился сохранить за Древними статус «богов», причем именно «злых» богов, чтобы их можно было противопоставить в должной мере «добрым» Древним богам. Вновь подчеркну: Дерлет располагал всеми возможностями на страницах собственных трудов преобразовывать Мифы Лавкрафта любым образом. Я лишь отстаиваю позицию, что эти преобразования с точки зрения эстетики оказались неудачными и в результате мы имеем истории, которые слабы и несущественны в качестве произведений литературы о необычном. Более того, это именно истории, не затрагивающие общих проблем жизни человека и существования в космосе. Здесь нет глубин, что скрывались бы под разворачивающимися на поверхности действиями. Зачастую эти работы даже нельзя назвать допустимыми (или недопустимыми) «дополнениями» Мифов Лавкрафта. В целом мы имеем дело с грубоватыми и неуклюжими пересказами произведений Лавкрафта.
Тем не менее Дерлет был вправе написать любое число дополнений к Мифам Ктулху. Однако он точно не был вправе навязывать Лавкрафту свою интерпретацию Мифов. А именно это он и делал из статьи в статью. В равной мере Дерлет не был вправе характеризовать «посмертное сотворчество» как нечто большее, чем придуманные и написанные им в одиночку истории, сильно отступавшие от того, как сам Лавкрафт реализовал бы такие сюжеты. За эти и иные проступки Дерлета справедливо подвергли критике. Попытки иных поборников давно скончавшегося писателя обелить его репутацию представляются жалкими и предвзятыми ссылками на специфические обстоятельства творчества Дерлета.
Джон Хефеле ставит перед собой в книге «Взгляд за кулисы Мифов Дерлета»[336] (2012) амбициозную задачу: ни больше ни меньше как снять с Дерлета всеобщие обвинения в том, что тот, как я описал в первой части этой главы, исказил Мифы Лавкрафта. И для этих целей Хефеле применяет поразительно слабые средства. Вместо тщательного критического анализа мы получаем сплошное мутное словоблудие, которое будто бы призвано мощной волной сбить с ног всех предполагаемых оппонентов автора (главным образом, если быть откровенным, меня самого). Хефеле великодушно сообщает нам, что его стратегия – «собрать факты и дать им говорить за себя» ([xiii]). Однако отбираемые им в противовес «антидерлетизму» вашего покорного слуги и других критиков «факты» весьма выборочны и интерпретируются до того предубежденно и пристрастно, что скучные рассуждения становятся тем более односторонними, чем взгляды комментаторов, которые Хефеле пытается опровергнуть.
Чего Хефеле удалось достигнуть для опровержения или противостояния всем основным аргументам против Мифов Дерлета: что Древних богов придумал Дерлет; что он же вообразил космическую борьбу во имя спасения человечества между одними и другими богами; что Дерлет воспринимал этот конфликт как аналогичный тому, который разворачивается в христианских мифах; что Древних писатель изображал как элементалей? Ничего. Повторяю: ничего.
Существуют ли у Лавкрафта Старые боги [Elder Gods] – добрые божества, с готовностью содействующие человечеству в борьбе со «злыми» Древними [Old Ones]? По всей видимости, нет. Хефеле всеми силами пытается доказать обратное, но каждый раз терпит крах. Он многократно подступается к обоснованию того, что «Великие древние» [Great Old Ones] в какой-то мере «злонамеренны» или «недоброжелательны». Однако эти качества видят в них лишь рассказчики историй Лавкрафта – обыкновенные люди, которые, естественно, воспринимают настолько мощные силы как враждебные человеческой жизни. Еще в «Брошенном доме» (1924) Лавкрафт подчеркивает «нравственный релятивизм» в связи с разнообразными чужеродными существами: «Такое чудовище неизбежно будет, в нашем понимании порядка вещей [выделено мной], аномалией или злоумышленником, чье искоренение составляет основной долг каждого человека, который не считает себя противником жизни, процветания и здравомыслия мира» (CF 1.468). При всем этом Хефеле имеет наглость заявлять, что «мы находим в произведениях Лавкрафта Древних богов» (236)!
Хефеле также пробует отстоять постоянные заявления Дерлета, что псевдомифология Лавкрафта находится в некоей «параллели» – или даже имеет «сходство» – с христианскими мифами. Хефеле, имея столь же рудиментарные познания в философии, что и в литературоведении, объявляет, что различные битвы между космическими созданиями у Лавкрафта (например, между Древними и отродьем Ктулху в «Хребтах безумия») как-то свидетельствуют в пользу этого «сходства». Я уже отмечал, что эти баталии не наделены каким-либо нравственным подтекстом. Более того, сцены в большей степени олицетворяют приверженность Лавкрафта позициям, высказанным Освальдом Шпенглером в труде «Закат Западного мира»[337], продвигающем сложную теорию подъема и упадка сменяющих друг друга цивилизаций. Хефеле не удается веско парировать умозаключение такого рода. Вместо этого он предпочитает цитировать Дональда Берлсона при обсуждении «Шепчущего во тьме»: «Фигура в большом уютном кресле говорит… и делится великими откровениями, к которым Уилмарт должен быть приобщен, в том числе делится „мрачной истиной, завуалированной незапамятной аллегорией Дао“» (CF 2.517). Берлсон – вполне корректно – полагает, что Лавкрафт тем самым «умело вплетает известные конструкции из мифических традиций в собственные Мифы»[338]. Но как это вообще соотносится с идеей «параллелей» христианским мифам? Даосизм – не христианство. В равной мере крайне общая идея Лавкрафта о том, что все человеческие сказания – неясные отголоски Древних, никак не помогает нам установить конкретные «параллели» между Мифами Лавкрафта и христианством.
Хефеле к этому присовокупляет, что пародии христианских мифов у Лавкрафта (в том числе «распятие» близнеца Уилбура Уэйтли в конце «Ужаса в Данвиче») свидетельствуют в пользу теории «сходства». Подобные выводы походят на внутренне несостоятельные замечания современных святош, будто бы атеизм – отторжение религии – составляет сам по себе религию. Хефеле также не вполне понимает предположение Дэвида Шульца о том, что Лавкрафт конструировал «антимифологию». Последняя сводится не к пародиям на христианские темы (хотя они там частично присутствуют), а скорее заключается в глубокомысленном ниспровержении всех религий и мифов, которые презюмируют тесные связи между человеческим и божественным началами. Большая часть аргументации Хефеле строится на анализе так называемой «цитаты о черной магии» (или, сокращенно для нашего удобства, ЦЧМ). Хефеле не оставляет надежд, что соответствующая фраза в самом деле содержится в каком-то утраченном письме Лавкрафта, и заявляет, что Гарольд Фарнезе, который и придумал эту цитату (представляя ее как отрывок из письма от Лавкрафта), написал семь писем Лавкрафту, а до нас дошло только два сохранившихся письма от Лавкрафта: «Из этого следует, что у нас отсутствует по крайней мере четыре письма от Лавкрафта» (216–217). Но это логически непоследовательно: Лавкрафт не отвечал на каждое полученное письмо, и весьма вероятно, что Фарнезе последовательно направил несколько писем, а Лавкрафт ответил на них разом. Фарнезе и сам признавал, что, помимо двух сохранившихся писем, существовало только еще одно. В любом случае Хефеле в данном случае выступает в роли фокусника: сфабриковал доказательство (существование пресловутой ЦЧМ в письме у Лавкрафта) и – вуаля! – спрятал его от наших глаз.
Впрочем, Хефеле, на наше счастье, не делает слишком большую ставку на сомнительную перспективу того, что цитату следует искать у Лавкрафта. Вместо этого он задается вопросом, настолько ли уж ЦЧМ «далека от ортодоксального учения Лавкрафта» (215). Да, причем весьма. Рассмотрим ключевую проблему «черной магии». Сам термин первоначально был отсылкой к заклятиям или приговорам, которые христианская доктрина признавала богохульством и ересью. Маловероятно, что космический «бог», прибывший к нам с другого конца Вселенной, будет озабочен проблемами такого пошиба. Даже если мы будем исходить из расширительного толкования «черной магии», то все равно это определение крайне неуместно для историй Лавкрафта. Хефеле путает практику черной магии среди человеческих созданий (или в отдельных случаях среди чужеродных почитателей лавкрафтовских «богов»), примеров которой обнаруживается множество у Лавкрафта, с практиками у самих «богов». А ЦЧМ указывает как раз на это: будто бы черную магию практиковала «раса» богов, а не их человеческие или иные почитатели. Что же до мысли о том, что «боги» практиковали подобную черную магию, то приходится задаваться другим вопросом: повлияло ли это как-то существенно – а именно это однозначно следует из ЦЧМ – на их «изгнание»? И изгнание откуда? С Земли? Из Вселенной? Судя по всему, разнообразные создания Лавкрафта (Йог-Сотот, Ньярлатхотеп и прочие) свободно путешествуют туда, куда им заблагорассудится. Даже в «Ужасе в Данвиче» – самом дерлетовском из всех сюжетов Лавкрафта – отсутствуют четкие замечания о том, что Великие древние откуда-то были «изгнаны».
Обратимся теперь к предположению о том, что Древние боги «пленили» Великих древних. Такой комментарий Дерлет прямо выдвигает в «Возвращении Хастура» и других работах. На деле же плену подвергнуто только одно существо: Ктулху. И почему же он пленен? За «черную магию»? Удерживает ли его некая раса под названием «Древние боги»? Сам Лавкрафт чудесным образом хранит молчание на этот счет. Единственное, что писатель замечает в «Зове Ктулху», – Великие древние явились из космоса, но на момент действия схоронились «внутри земли и морской пучины», и в какой-то момент «первосвященник Ктулху из своей мрачной обители в могучем городе Р’льех под водами подымется и вновь возвысится над землей» (CF 2.37–38). Присовокупим ко всему этому замечание, что указанное мы узнаем от старого метиса Кастро и неясно, рассказывает ли он о некоей метафизической» реальности или же пересказывает благие пожелания культа, к которому принадлежит. Я полагаю, что у нас достаточно свидетельств в пользу последнего предположения. В любом случае кто, кроме Ктулху (а только об этом «боге» Кастро может рассуждать), еще «пленен»? Точно не Азатот, который находится в сердце «нуклеарного хаоса». В равной мере избежали попадания в тюремные камеры Древних богов и все остальные «божества» Лавкрафта.
Еще сильнее Хефеле заморачивается с абсурдным поборничеством безосновательного заявления Дерлета, будто бы лавкрафтовские боги – «элементали». Хефеле убедил себя, что он обнаружил отсылки к этой идее в таких обрывистых фразах Лавкрафта, как «треск и грохот из-под земли» (CF 2.417). Значит, одного упоминания слова «земля» в сюжете Лавкрафта достаточно, чтобы обосновать предположение, что Древние – элементали? Да-да, дорогие читатели, именно этот тезис и отстаивает Хефеле. И при этом он странным образом замалчивает, как именно конкретные боги (то есть Ньярлатхотеп и Ктулху или даже Хастур в том виде, в котором его представляет Дерлет) должны олицетворять конкретные элементы, которые им вменяют в природу. Я уже довольно саркастически отмечал, что Дерлет пришел, дескать, «на помощь» Лавкрафту, сфабриковав «недостающего» огненного элементаля Ктугха. Хефеле тактично замечает, что такая затея – «вздор» (94). Но как еще объяснить все эти обстоятельства? Если, как настаивают Дерлет и Хефеле, Лавкрафт все последующее десятилетие своей жизни усердно создавал именно Мифы Ктулху как в собственных сюжетах, так и в ревизиях чужих историй (и, по всей видимости, еще даруя «разрешение» другим писателям на аналогичные наработки), то каким же образом, при всей плодовитости автора, Лавкрафт умудрился ограничиться всего тремя из четырех элементалей? Смешно. Хефеле в конечном счете сдается и винит Фрэнсиса Лейни в том, что тот выступил с идеей элементалей, – так, будто бы Дерлет был настолько пассивен и бездеятелен, что он всего-то подхватил мысль у поклонника, и словно сам Дерлет не препарировал активно эту же идею на протяжении нескольких произведений еще до того, как Лейни вообще дал о себе знать!
Хефеле настолько страстно защищает Дерлета ото всяких обвинений в ошибках и подлоге, что он сам начинает допускать абсурдные оплошности. Возьмем для примера простой вопрос: кто придумал термин «Мифы Ктулху»? Я указывал, что замечание Дерлета в пассивном залоге из ранней статьи «Г. Ф. Лавкрафт – аутсайдер» (1937) – «Потихоньку все это разрасталось, пока очертания явления не стали заметными, и оно получило наименование: „Мифология Ктулху“» – завуалирует факт, что именно Дерлет выступил с таким названием. Хефеле же парирует это утверждение тем заявлением, что – в статье, опубликованной тридцатью двумя годами позже («Мифы Ктулху», 1969) – Дерлет наконец-то признал: «Лавкрафт их никогда так не называл». Непонятно, к чему нам этот комментарий. Как он соотносится со статьей 1937 года, где ни разу не упоминается, что Лавкрафт сам придумал подобное наименование?
Хефеле также пробует опровергнуть мой комментарий: «Однако [Дерлет] точно не был вправе навязывать Лавкрафту свою интерпретацию Мифов. А именно это он и делал из статьи в статью». Хефеле объявляет, что статьи Дерлета были основаны, с минимальными правками, на главе 3 «Г. Ф. Л.: мемуары». В равной мере неясно, почему этот факт – хорошо известный мне – существенный. Мне вспоминается (несправедливое) замечание Стравинского, что Вивальди написал не шестьсот концертов, а шестьсот раз написал один и тот же концерт. То, что все статьи Дерлета по Мифам восходят к единому первоисточнику, не меняет того обстоятельства, что материалы публиковались по отдельности в разных изданиях в течение десятилетий. И с каждой публикацией статьи закрепляли одни и те же ошибки.
Хефеле пробует отстоять честь Дерлета, настаивая, что эти статьи представляли собой лишь маркетинговые уловки с целью продвижения изданий Arkham House. Даже если это так, такое пояснение не может служить оправданием нелепых ошибок и искажений, которые тиражируются в материалах. Хефеле также отмечает, что Дерлет не писал в своих статьях именно о Лавкрафте и его творчестве, а скорее о «Мифах Ктулху» в той стадии развития, которой они достигли к тому моменту. Это очевидно некорректное заявление и – не премину воспользоваться излюбленным словечком Хефеле – еще и лицемерное. Вот цитата из статьи 1969 года, к которой мы можем обратиться: «Неопровержимо, что у Лавкрафта концептуально [выделено мной] присутствует общее сходство с христианскими мифами, в особенности по части изгнания Сатаны из Рая и сил зла». Я уже продемонстрировал, почему все это абсурдно. И здесь мы находим прямую отсылку к самому Лавкрафту, а не «Мифам» в целом. В любом случае, даже если этот комментарий имеет отношение только к «Мифам», все равно в апологии Дерлета по этому вопросу ощущается пагубная логика. По Хефеле, все равно получается, что Дерлет исказил воззрения Лавкрафта, а затем писал статью за статьей (или же одну и ту же статью множество раз), обосновывая это новое (и, будем откровенны, порочное) видение как всю целостность Мифов. Напрашивается сравнение с женой, убившей мужа и потом требующей к себе снисхождения, поскольку она теперь вдова.
Хефеле также замечает, что Дерлет всегда признавал Лавкрафта «важным писателем». В самом деле? Посмотрим в конец издания «Г. Ф. Лавкрафт и его творчество», а точнее – пролог к «Ужасу в Данвиче и иным историям» (1963), где Дерлет пишет следующее: Лавкрафт обеспечил себе «место в качестве крупного писателя в мелком разделе литературы, который составляют жуткие сюжеты» (выделено мной)[339]. Я не знаю, можно ли кого-то удостоить более сомнительным комплиментом. Очевиден намек, что Дерлет, в противовес коллеге, – крупный (или, если бы у Дерлета имелся хоть грамм несвойственной ему скромности, мелкий) писатель в крупном поле мейнстримовой литературы (пока все складывается так, что Дерлет не может быть причислен даже к разряду мелких авторов в этой области).
Что же до произведений Дерлета о необычном, Хефеле придумывает себе весьма причудливые средства защиты. Он отвергает как «ювенилию» ранние труды Дерлета в составе Мифов: все с 1931 по 1937 год, в том числе такие сюжеты, как «Логово звездного отродья», «Итакуа», «Оседлавшего ветер» и «Возвращение Хастура». И вновь исследователь и допускает ошибки, и одновременно лукавит. Он же должен понимать, что используемое слово имеет не то значение, в котором он хочет его применить. Дерлет написал указанные истории в возрасте от двадцати двух до двадцати восьми лет. «Ювенилией» же можно назвать только произведения, которые писатели сочиняют до достижения совершеннолетия. По такому определению «Усыпальница» и «Полярная звезда» Лавкрафта – тоже «ювенилия». Нет, Дерлет был состоявшимся взрослым человеком, когда писал отмеченные труды. И те можно счесть ювенальными по стилю, но «ювенилией» называть никак нельзя.
Хефеле далее объявляет, что собственные сказания Дерлета каким-то образом «спровоцировали некоторые из лучших космических мотивов, которые мы ощущаем в поздних сюжетах Лавкрафта». На каком основании Хефеле делает столь наглое заявление? Похоже, руководствуясь лишь тем, что Лавкрафт отдает дань уважения дерлетовским Чо-Чо в отдельных поздних историях! Мысль о том, что посредственная писанина Дерлета как-то могла вдохновить космологическую рефлексию Лавкрафта на пике творчества, смешна по сути. Да и самого себя Хефеле выставляет за шута столь смехотворными предположениями.
Хефеле настолько предубежден, что, даже когда он выступает с достойными внимания идеями, в тех обнаруживается клеймо его одержимости Дерлетом. Так, Хефеле жалуется, что такие исследователи, как автор данных строк и мои коллеги, критикуют Мифы Дерлета за бесконечные перечисления «богов» и других элементов, а ведь в тех списках, оказывается, содержатся клинически точные описания природы и назначения соответствующих существ и предметов. Хефеле настаивает, что и Лавкрафт подобное допускал не раз. Где именно? В известном каталоге имен из «Шепчущего во тьме». Ах, какая оплошность! Как же это я его позабыл? Но постойте-ка… Разве тот каталог являл собой не случайный набор предметов, который был эффектен (если мы его таким признаем) как раз потому, что упоминаемые категории оставались без пояснений? Хефеле также упоминает список человеческих и иных созданий, в которых вселялись представители Великой Расы в «Тени безвременья». Это совсем бессмысленная отсылка, ведь те существа не включены в какой-либо теогонический или космический пантеон. Хефеле далее объявляет, что каталоги мифологических существ из историй Дерлета могли быть полезны читателям в свое время (скажем, в 1940-х годах), когда детали мифологического цикла были не столь общеизвестны, как сейчас. Даже если это так, то, во-первых, это никак не оправдывает искажения и деформации, которые Дерлет допускает из сюжета в сюжет в Мифах. А во-вторых, большинство даже первых читателей историй уже были бы знакомы с творчеством Лавкрафта и, соответственно, не знали нужды в нудных и бесплодных обзорах от Дерлета (простите, что-то меня охватила дерлетовская страсть злоупотреблять курсивом).
Хефеле несколько глав своей книги отстаивает «посмертное сотворчество» Дерлета с Лавкрафтом – еще один пример мольбы о прощении за то, что прощать нельзя. Хефеле просто не готов признать, что само написание таких произведений составляло вероломный подлог. Все сводится к одному: как можно взаимодействовать с уже покойным человеком? Тот факт, что кто-то уже пробовал осуществить это (например, попытки завершить роман Диккенса «Тайна Эдвина Друда»), не оправдывает тот творческий процесс, который избрал Дерлет, особенно тот метод, к которому он прибегнул. В частности, я подразумеваю то, что имя Лавкрафта значится первым, будто бы тот был инициатором произведений, а Дерлет лишь «закончил» их (при первой публикации несколько из «плодов сотворчества» сопровождались указанием «Завершено Августом Дерлетом»).
Возьмем для примера первую и самую длинную из «совместных работ Лавкрафта и Дерлета»: «Таящегося у порога». Хефеле неосознанно снабжает своих оппонентов контраргументами, представляя нашему вниманию вопиющий комментарий (опубликованный в фанатском журнале Shangri-L’Affaires в 1944 году), в котором утверждается, что, дескать, «среди материалов, оставшихся от покойного великого Г. Ф. Лавкрафта, имелся полный план романа и отдельные отрывки из этого романа». Это то еще надувательство! Если Дерлет в самом деле полагал, что любой человек поверил бы, будто бы бумажка, именуемая «Круглая башня» (объемом не более двухсот слов), и фрагменты, обозначаемые как «Чудесные диковинки в новоанглийском Канаане», можно назвать «полным планом романа», то такому читателю писатель с легкостью мог бы заодно продать любой близлежащий мост. Хефеле добросовестно сообщает нам, что Дерлет убрал отсылку на «полный план» в последующих рассуждениях о романе. Однако сам исследователь упорно (и некорректно) заявляет, что Дерлет никого не пытался обмануть, а это, разумеется, не так. Даже в 1969 году в статье «Мифы Ктулху», составляющей Пролог к «Сказаниям из Мифов Ктулху», Дерлет все еще называет «Таящегося у порога» «неоконченным романом [Лавкрафта], <…> который я дописал и опубликовал в 1945 году». Если Хефеле действительно считает, что именно это мы и имеем в виду в действительности, то мне тяжело предположить, что, по мнению коллеги, следует воспринимать как ложь или несостыковку. Между прочим, Хефеле не публикует приведенную цитату. Странный недосмотр! А я-то по наивности полагал, что нас будут потчевать фактами, которые говорят сами за себя…
Что же касается всего остального «посмертного сотворчества», Хефеле пытается обосновать, что (а) Дерлет всего лишь пытался продвигать книги издательства Arkham House и (б) хотел поддержать репутацию Лавкрафта. Первое основание никак не оправдывает написание сюжетов с указанием имени покойного писателя, второе основание можно было бы принять, если бы соответствующие истории были хороши сами по себе. А они нехороши. Хефеле многократно выставляет себя дураком, пробуя отстоять качества этих подделок, дурных (даже по меркам «развлекательной» литературы), в то время как подавляющим консенсусом в настоящее время эти произведения признаны халтурой, чье предание забвению на веки вечные было бы милостью для репутации и Лавкрафта, и самого Дерлета.
Как бы то ни было, Хефеле продолжает – из раза в раз, будто бы разумную аргументацию можно подменить пустым повторением одного и того же, – утверждать, что указание на соавторство соответствующих произведений – «верное решение, вопреки тому, сколь многое было написано [Дерлетом]» (154; выделено Хефеле). И ворчливо добавляет, что ценители Лавкрафта же не жалуются, когда появляющиеся из года в год кино-«адаптации» [sic] искажают или выхолащивают идеи Лавкрафта. И вновь неясно, к чему этот комментарий. Кто-то называет Лавкрафта «сотворцом» таких картин? Указывают ли его, например, в качестве автора (или даже соавтора) сценария? Это один из многих пассажей в книге, где я практически умолял Хефеле заткнуться, чтобы сохранить хоть какие-то остатки интеллектуальной порядочности, если те у него вообще сохраняются.
Лишь в самом конце исследования Хефеле – довольно неожиданно и застенчиво – пишет следующее: «Я официально заявляю о необходимости проведения кампании для того, чтобы полностью и навсегда убрать имя Лавкрафта (кроме разве что в примечаниях) из большинства плодов „посмертного сотворчества“ Лавкрафта – Дерлета» (307). Но он сразу же омрачает этот проблеск разума замечанием, что, с его точки зрения в качестве «предпринимателя», такие сюжеты продолжают продавать книги и, соответственно, указание на соавторство лучше оставить! Однако в свете того, что Arkham House находится в предсмертной агонии[340] и что в печати сохраняются сборники (в частности, «Наблюдатели», где имя Лавкрафта указано крупными буквами, а имя Дерлета – маленькими) от издательства Ballantine/Del Rey, коему, насколько мне известно, тоже не помешали бы денежные вливания, как можно назвать продажи книг фактором в обоснование дальнейшего поддержания лжи? Хефеле прекрасно знает, что такие критики, как Деймон Найт и Аврам Дэвидсон, в рецензиях на подобные издания основательно мусолили имя Лавкрафта. И тем не менее Хефеле смехотворно настаивает, что сборники были призваны «любыми средствами поддерживать литературную репутацию Лавкрафта» (30). С такими друзьями, как Дерлет, Лавкрафту никакие враги не нужны.
К чему сводится в настоящее время наследие Августа Дерлета? Его непрофессиональные и полные ошибок издания произведений Лавкрафта заменены на точные редакции. Ему было отказано в вероятно нелегитимно полученном доступе к авторским правам Лавкрафта. Давно сведены на нет попытки Дерлета затушевать труды таких писателей, как Ч. Холл Томпсон, чьи работы в лавкрафтовском стиле лучше, чем дерлетовские потуги. Статьи и книги Дерлета о Лавкрафте и Мифах канули в Лету, и у меня нет желания даже подступаться к их опровержению. Судя по книжным магазинам и дискуссиям в онлайн-пространстве, собственные Мифы Дерлета больше не могут похвастаться широкой аудиторией. С чем же остается Джон Хефеле? Это единственный человек, требующий «восстановить Дерлета в его правах» (309). Даже члены Общества имени Августа Дерлета не особенно-то озабочены произведениями о необычном Дерлета, а корректно уделяют больше внимания его творчеству в качестве регионального писателя. Ни один из авторских сборников Дерлета (все – от Arkham House) не переиздается в наши дни. Хефеле заключает книгу патетичным замечанием: «Комментарии, в особенности посредственные, поддерживают огонь в очаге. Тревожиться стоит, когда комментарии иссякают» (313). О Дерлете комментарии у большинства нас (за исключением Хефеле) иссякли давно. Август Дерлет стал пустым местом в исследованиях творчества Г. Ф. Лавкрафта.