Несколько современных писателей представили вниманию читающей публики полномасштабные романы в стилистике Мифов Ктулху. Кому-то они удались с поразительным успехом, кто-то не может похвастаться столь радужными результатами. Удивительно, но одно из слабейших произведений – «Дом жабы» [500](1993) того самого Ричарда Тирни, который в кратком эссе 1972 года изобличил Мифы Дерлета. По прошествии двадцати лет Тирни и сам попытался сочинить что-то на тему Мифов – результат оказался катастрофическим.

Герой роман – Джеймс Керрик, искатель древних артефактов, которому в джунглях Мексики попадаются таинственные полусферы бронзового цвета. Керрик продает их (нелегально) Корнелиусу Вассерману, богатому коллекционеру и оккультисту из штата Иллинойс. Керрика одолевают сны – в них он будто бы участвует в ритуальном жертвоприношении богу по имени Гханта. Вассерман, живущий в огромном особняке в форме пятиконечной звезды близ городка Ривертон, сообщает нашему герою, что он собирает такие шары со всех концов мира и что такие предметы обнаруживаются практически во всех древних цивилизациях. Вассерман – автор труда «Фундаменты оккультизма», который дает представление об умонастроениях автора:

Страдания наделенных сознанием существ – роскошный пир для богов. По этой единственной причине Первородные [Primal Ones] создали вселенную и природные законы, которые управляют ей, а именно – чтобы густые облака стихий могли бы сжаться в звезды и планеты и, с течением веков, постепенно превратиться в создания все большей и большей сложности, существ, наделенных все большей и большей способностью к страданию. Нервная система – котел, порождающий боль, а боль – энергия, что питает Первородных (15).

Мы узнаем, что Первородные выжидают «Великого мора, что скоро наступит» – и в час поветрия они «насытятся этой землей как никогда прежде» (16).

Эта тема сама по себе представляет определенный интерес, так как она будто бы связана с весьма любопытной склонностью к мизантропии, что ощущается в других произведениях Тирни, в особенности – в его поэзии. Возьмем несколько строф из стихотворения «Водородная бомба»[501]:

Однако в «Доме жабы» Тирни, внемля традиции, занимает сторону бравого человечества в войне против негодных Первородных. Печально наблюдать за скорбными результатами происходящего. Вскоре становится очевидно, что Вассерман, будучи приспешником Первородных, через различные ритуалы пытается поскорее навлечь на мир Великий мор – и даже полагает, что Керрик согласится примкнуть к его миссии. Но не тревожьтесь! У человечества имеются союзники, в частности Ральф Данкан, профессор орнитологии из местного университета (его специализация оказывается как нельзя кстати, ибо Вассерман в своих злодейских планах прибегает к помощи сов и летучих мышей как лазутчиков), и Билл Холгрейв, представитель загадочной квазиправительственной организации, нацеленной на воспрепятствование Первородным. Более того, Холгрейву все известно об идеях Лавкрафта и других писателей, описывающих в своих произведениях подобных существ. Из уст героя мы слышим, что Лавкрафт думал на их счет:

Он писал о Великих древних [Great Old Ones], которые кроются за пределами космоса, извечно предполагая вырываться из других измерений в тот момент, когда «звезды выстроятся в правильном порядке», чтобы захватить нашу Вселенную. А также о том, что отдельные чувствительные сновидцы – художники, безумцы и прочие в том роде – могут ощущать в кошмарах надвигающийся «прорыв» этих злых [sic!] созданий (151).

Как низко пали возвышенные умы! Ведь это тот самый критик, который в «Мифах Дерлета» третировал того за измышление конфликта между Древними и Древними богами, обращаемого в «борьбу между „добром“ и „злом“ с антропоморфной точки зрения» («Мифы Дерлета», 52). И вот Тирни повторяет все то же самое в собственных художественных произведениях! Более всего поражает то, что Тирни теперь занимает позицию «мы всем рады» по отношению к Мифам, которая прослеживается у таких авторов, как Лин Картер и Роберт Прайс. Тирни прямо прописывает, что Лавкрафт «повлиял на последующее поколение литераторов, чья врожденная чуткость предопределила их склонность продолжать исследование мрачных палат, которые он открыл. В особенности здесь выделяются Дерлет [!], Лонг, Блох, Кэмпбелл, Ламли [!!], Клайн, Лиготти» (151).

Дна мы достигаем, когда Холгрейв и прочие герои используют печально известные звездные камни в качестве оберегов. Не может быть! Но вот мы читаем черным по белому: «Предмет, появившийся из-под воротника ее рубашки, представлял собой темно-зеленоватый камень, высеченный в форме пятиконечной звезды. В центре сверкал зелено-желтый самоцвет, по форме напоминавший пламя свечи» (181). Неважно, что Тирни не вводит самих Древних богов в сюжет как полноценных персонажей. Каким иным образом звездные камни могли обладать приписываемой им мощью, если бы они не были плодом творчества некоей противопоставленной «злу» «доброй» силы? Разумеется, амулеты оказываются очень кстати в насыщенной кульминационной сцене, где Керрик и его сторонники прерывают церемонию, при помощи которой Вассерман собирался, по всей видимости, призвать в мир бога Гханта. Автор предупредительно сообщает нам, что это точный аналог Гатанотоа из «Вне времени». И действительно, Бог таки появляется: «Смутная, подвижная чернота, прорезаемая светом глаз, горевших тьмой тусклых, мстительных лампад» (234). Но нашей звездной команде удается совершить побег и прострочить Вассермана из удачно подвернувшегося под руку «узи». Итак, угроза миру предотвращена (пока что).

«Дом жабы» – провал по всем статьям. Если откровенно, это работа не писателя-профессионала, а любителя, фаната. Персонажи одномерны и механистичны, действие топорно и предсказуемо, текст неуклюж и лишен вдохновения, а попытки придать философскую значимость всем этим аляповатым приключениям катастрофически несуразны. И то, что Тирни встает на сторону «Мифов Дерлета», – наименьшая из проблем «Жабы».

Следующий роман Тирни – «Барабаны Хаоса» [503](2008) – содержит некоторые лавкрафтовские элементы, но, в сущности, это весьма затянутая историческая новелла о сверхъестественных приключениях в древнем мире с участием некоего Саймона из Гитты и других героев. Лавкрафтовские веяния в целом утоплены в затянутом и чрезмерно замысловатом повествовании, которое скорее рассеивает, а не удерживает внимания читателя.

Мы оказываемся в кардинально иных ипостасях в случае «Чудовищного резюме» [504](1995) авторства Уильяма Браунинга Спенсера (г. р. 1946) – это одно из самых новаторских произведений во всем лавкрафтовском каноне. Сюжет у этого длинного и значительного романа крайне сложный, поэтому для того, чтобы представить все достоинства истории, придется обсудить его в деталях. Основное внимание в произведении уделяется Филипу Кинану, 45-летнему наборщику из Остина, штат Техас. Герой полагает, что был проклят Древними, особенно в течение многолетней службы в компании под названием «МикроМег», базирующейся в городе Фэрфаксе, штат Виргиния. Именно там «неумолимое древнее заклятье, которое его отец называл то „Системой“, то, время от времени, „Йог-Сототом“, то просто „Великими древними“, развело их в стороны» (12). «Их» – это Филипа и его бывшую девушку Амелию. В дальнейшем детали становятся несколько неясными, поскольку, как Филип поясняет своему психотерапевту Лили Меткалф, «страшные конусообразные существа из космоса готовятся телепатически перенестись на шестьсот миллионов лет и уничтожить человеческую цивилизацию» (26). Это, разумеется, представители Великой Расы, а не Древних, обрели они процветание сто пятьдесят миллионов лет назад, а не шестьсот миллионов лет назад и (по крайней мере судя по «Тени безвременья») не имеют никакого желания уничтожить человечество. Впрочем, это все мелочи. Главное – упоминание отца Филипа. Скоро мы узнаем, что тот был почитателем Лавкрафта и не только сам штудировал Weird Tales, но и зачитывал романы писателя сыну.

По всей видимости, мы имеем дело с человеком, который под влиянием отца оказывается настолько психологически травмированным, что лавкрафтовские чудовища кажутся ему реальными. Это впечатление только усиливается, когда нам сообщают, что отец Филипа покончил с собой. Филип считает, что вина за это лежит и на нем самом, и на Древних: «Его отец умер, поскольку его сын, да, сам Филип Кинан, упросил Систему исполнить то» (117).

В романе наступает мрачный перелом, когда охваченная ревностью Моника, коллега Филипа, нападает на него. Происходит потасовка, и женщина погибает. Филип столбенеет, когда Ральф Педерсон, его начальник, предпринимает попытку воскресить Монику – с помощью «Некрономикона». Значит ли это, что и его руководитель страдает от того же психологического недуга, что и сам Филип? И какие выводы нам надлежит сделать из следующей сцены?

Филип увидел, как Моника подняла руку. Воодушевленный успехом Педерсон заговорил еще быстрее. Отвратные слова изрыгались сквозь его зубы, подобно вязким пузырям, прорывающимся сквозь расплавленный свинец.

Порог.

Дыра в потолке расширилась. Ее сияние заполнило голову Филипа странными голосами, звуками гротескными и ужасными, однако – Боже правый – столь знакомыми.

Они пытались перебраться на эту сторону. Этот глупец Педерсон призывал их (186–187).

Это в действительности первое свидетельство того, что в произведении есть элементы чего-то сверхъестественного – и Мифов как таковых. Филип прерывает церемонию и срывает попытку Педерсона вернуть Монику к жизни.

Филип продолжает путать Великую Расу с Древними, но в какой-то момент начинает думать, что Лавкрафт ошибается в одном вопросе. «Древние совершают телепатический прыжок из времен до плейстоцена. Пнакотикские манускрипты давали понять, что [Древние] оставят пределы царствования человека и перейдут в сознательных ракообразных существ – новую доминирующую форму жизни на планете. Думаю, Лавкрафт ошибался на этот счет. Кажется, они собираются вступить в наш мир, в то, что условно можно назвать „сейчас“» (214–215). Это отсылка к фразе: «…следующие незамедлительно после человечества выносливые жесткокрылые существа [то есть жуки], в которых представители Великой Расы когда-нибудь перед лицом ужасной угрозы массированно перенесут свои самые проницательные умы» (CF 3.399).

Филип начинает скакать взад-вперед по времени, в том числе возвращаясь к моменту начала работы в «МикроМег». Герой натыкается в полуподвале на Аластера Стерна, председателя правления «МикроМег», и других сотрудников. Они с помощью аппаратуры взывают к Древним:

– ЙОГ-СОТОТ! – кричала толпа. – ЙОГ-СОТОТ! ЙОГ-СОТОТ! – Возникла всеобщая тряска, неистовая волна, будто бы прошедшая по всем собравшимся – каждый из них дергался, подобно вдруг наэлектризованному и затем резко разряжаемому малому звену сочлененной цепи. Воздух был плотным и серебристым. И в этом ртутном воздухе двигались скрываемые своими отражениями вещи. И, не видя их истинную форму, Филип познал их ужас и чужеродность. То были Древние (269–70).

Филип пытается сбежать, но его хватают и приводят в огромный цех, где обнаруживается шоггот. Филипу удается уничтожить офис «МикроМег» до того, как Древние захватывают его.

В настоящем времени Амелия, полагая, что психологические проблемы Филипа не поддаются излечению, обручилась с другим человеком. Филип работает на временной основе в компании под названием «Пелидайн», где трудится и Амелия. В какой-то момент Филипу кажется, что из вентиляционного короба вылезает ужасный старик, похожий на гуля. Герой предполагает, что в вентиляционной системе разместилось целое поселение выродившихся офисных работников. Филипа снова хватают и отводят к некоему мистеру Мелроузу. Тут Филипу будто бы мельком является Азатот: «Некое подобие голубого осьминога размером с футбольное поле и с человеческими головами на концах щупалец. Частично существо казалось полужидким, будто бы слепленным из голубого желе, в котором, подобно крысам, плавали человеческие половые органы, целое варево вагин и пенисов» (390). Не особо выдающийся образ для фигуры, которая кощунствует и клокочет посреди хаоса, но допустим. Филип теперь опасается, что Амелию собираются забрать на Юггот. Филип пробивается в кабинет Ральфа Педерсона, забирает «Некрономикон», возвращается в «Пелидайн», призывает Азатота – и сразу же отсылает того обратно в никуда, заодно спасая Амелию.

Тяжело в одном пересказе сюжета передать всю динамичность и живость «Чудовищного резюме». Переход от психологического к сверхъестественному хоррору представлен умело и тонко, особенно в свете того, что это, по всей видимости, второй опубликованный роман Спенсера (после «Может, позвоню Анне» [505][1990]). Легкая, плавная проза никоим образом не претендует на сходство с богатой фактурой Лавкрафта – и все же имеет схожую кумулятивную силу за счет постепенного накопления удачных элементов сверхъестественности и аккуратной проработки персонажей, каждый из которых прописан четко и ярко. Спенсеру удается удивительным образом сочетать внешний и внутренний ужас тем же образом, как это получалось у Лавкрафта в его лучших произведениях, в частности «Мгле над Иннсмутом» и «Тени безвременья». Сверх того, мы имеем полноценный социальный подтекст, которого в целом нет у Лавкрафта. Спенсер пронзительно запечатлевает скуку, рутину и бездушие конторской работы.

* * *

Иным по качеству – что удивительно, ведь речь идет о многоопытном ветеране в жанрах хоррора и саспенса, – и при этом поразительно схожим в некоторых частностях оказывается «Мистер Икс» [506](1999) авторства Питера Страуба (1943–2022). Страуб выступал редактором по изданным в Library of America «Историям» Лавкрафта (2005) и в собственном произведении вроде бы подражает «Ужасу в Данвиче», однако назвать работу успешной нельзя. Рассказчиком выступает Нед Дунстан, вернувшийся в родной город Эджертон, штат Иллинойс, чтобы быть со Стар, своей матерью, будто бы готовящейся умереть. Повествование Неда от первого лица периодически прерывают записи из дневника (на манер Уилбура Уэйтли?) персонажа, который известен лишь как «Мистер Икс». Мистер Икс, по всей видимости, помешан на Лавкрафте и его творениях. Писателя он постоянно называет «Творцом Провиденса» (8). Мистер Икс в одном месте выражается яснее: «Вы, читающие слова, что я здесь записал… вы уже знаете о важности уничтоженного дома для Вашей Великой Расы. Именно в его святых стенах Великие древние придали моим ранним мучениям и унижениям искупительную Славу приготовления. Древний бог молвил, и я Все уразумел» (58). Кажется, Мистер Икс воспринимает «Великую Расу», «Великих древних» и Древних богов как разные обозначения одной и той же группы существ.

В 1941 году Мистер Икс во время пребывания в армии читает «Ужас в Данвиче». Страуб знает, что такого издания на тот момент не существовало, но, судя по всему, не знает, что сборник «Ужас в Данвиче и другие истории о необычном» был опубликован где-то в 1945 году в составе Armed Services Editions – книг в бумажных обложках, печатавшихся для Вооруженных сил США. Таким образом – вопреки проблемам с датами, – вероятно, именно такое издание читал Мистер Икс. Как бы то ни было, Мистер Икс осознает, что на протяжении всей жизни ему противостоял недруг – его сын. К этому моменту читатели уже понимают, что этим сыном был Нед Дунстан, родившийся после того, как его мать Стар в колледже провела ночь с неизвестным мужчиной.

В этот момент, как и в романе Спенсера, мы вроде бы имеем дело с психологическим триллером с патиной лавкрафтовского стиля: Мистер Икс ищет Неда, чтобы убить его из страха, что тот убьет его. Значительная часть романа разворачивается на том же психологическом уровне. В свою очередь, Нед старается больше разузнать о незнакомом отце. На смертном одре Стар признается, что его звали Эдвард Райнхарт. Нед вскоре находит экземпляр сборника лавкрафтовских сюжетов «Из потустороннего мира», написанных Райнхартом и опубликованных в 1957 году. Издание прошло по большей части незамеченным, не считая отдельных отзывов, в том числе крайне отрицательной рецензии в Weird Tales (191) – даже обидно, что настоящие Weird Tales прекратили выпускать тремя годами ранее. Нед также узнает, что Стар вроде бы вынашивала близнецов на момент его рождения. Что же случилось со вторым ребенком? Брата Неда зовут Роберт. Тот дает о себе знать и оказывается более жесткой и менее предсказуемой версией Неда. Нед и Роберт обнаруживают данные о покупке в 1950 году двух объектов недвижимости, оформленных, соответственно, на Чарльза Декстера Варда и Уилбура Уэйтли (263). Нед, зачитывавшийся Лавкрафтом, сразу узнает в этих именах героев писателя и делает вывод, что Райнхарт купил участки под этими псевдонимами. В одном из домов братья делают потрясающее открытие:

В той комнате находились тысячи книг. Я осмотрел корешки: «Г. Ф. Лавкрафт, Г. Ф. Лавкрафт, Г. Ф. Лавкрафт». Я подошел к лестнице и поднялся на пару ступенек. На полках выстроились все издания каждой из книг Лавкрафта, которые дополняли их переводы, судя по всему, на все возможные языки. Первые издания, издания в бумажном переплете, коммерческие издания, коллекционные издания, библиотечные издания (364).

Впечатляет! Нед также читает «Ужас в Данвиче» и устанавливает, что Эрл Сойер, смотритель одного из домов, также имеет прототип в рассказе. Герой заключает, что Сойер – Райнхарт собственной персоной. Почему же Райнхарт не убил Неда, когда они оказались в одном доме? Райнхарт, предполагает Роберт, понимает, что должен убить обоих близнецов, чтобы обеспечить себе безопасность. В конечном счете оказывается, что Райнхарт в действительности скрывается под именем Кордвэйнер Хэтч. Это внебрачный сын Говарда Дунстана, деда Неда, и Элли Хэтч, наследницы известной местной семьи.

Роман не лишен, впрочем, сверхъестественности. Например, Кордвэйнер, по всей видимости, убивает соратника экстраординарным средством: «Впервые со времени моих экспериментов в заброшенном доме я понял, что могу замораживать человеческие сердца [и] направил ему в сердце сосульку… Флетчер повалился на пол замертво» (66). Нед же (неясно, каким образом) выработал способность свободно путешествовать во времени. В кульминационной сцене герой отправляет Кордвэйнера в прошлое и приканчивает его там.

«Мистер Икс» – утомительный, затянутый, поразительно многословный роман, которому не хватает плотного сюжета таких трудов Страуба, как «История с привидениями» (1979) и «Глотка» [507](1993). Адаптация «Ужаса в Данвиче», в частности – в виде отрывков из дневников и развития идеи о близнецах со сверхъестественными способностями, погребена под целой горой ненужных уточнений и пояснений. В особенности это касается длинной косвенной линии о финансовых махинациях Стюарта Хэтча, который и сам пытается разделаться с Недом, потому что тот унаследует миллионное состояние Хэтчей в случае отправки Стюарта в тюрьму. Сверхъестественные элементы романа малоубедительны и отвлекают внимание. Произведение сработало бы лучшим образом как чистый триллер. При всем обилии отсылок к Лавкрафту и его творениям «Мистер Икс» нельзя причислить к Мифам Ктулху, потому что ни один из «богов» Мифов здесь не фигурирует, а проявления сверхъестественных сил в романе к Лавкрафту никакого отношения не имеют.

Стоит также кратко упомянуть «Темную половину» [508]Стивена Кинга (1989). В этом романе писатель также обращается к теме близнецов, только у Кинга это писатель Тад Бомонт и его оживший псевдоним Джордж Старк – сверхъестественная вариация на тему «каминг-аута» псевдонима самого Кинга, Ричарда Бахмана. Однако Кинг целенаправленно обращается к идее птиц как психопомп – намеренная отсылка к «Ужасу в Данвиче». Но если у Лавкрафта козодои лишь пытаются поймать умирающие души, то у Кинга воробьи являют собой гораздо более мощную силу:

Воробьи пожирали Джорджа Старка живьем. У него больше не было глаз – лишь черные провалы опустевших глазниц. У него больше не было носа – лишь кровоточащая трещина на лице. Кожа со лба и большая часть скальпа были содраны, обнажая кости черепа. Воротник рубашки все еще держался на шее, но самой рубашки уже не было. Ребра белыми палками торчали из грудины. Птицы расклевали живот Старка, и внутренности сизыми изрубленными полосами шлепнулись ему под ноги (421).

В целом «Темная половина» – один из удачных романов Кинга, и мягкий, но выразительный лавкрафтовский подтекст лишь усиливает его эффект.

Одним из на первый взгляд наиболее внушительных романов в каноне Мифов Ктулху выступает «Апостол кошмара» [509](1999) – эпос на 400 страниц от Джозефа Пулвера-старшего (1955–2020). Здесь мы имеем дело с неким Грегори Брэдшоу Маршем, жителем города Скенектади, штат Нью-Йорк. Марш становится серийным убийцей в целях вернуть в мир ужасную Кассогтха – то ли родственницу, то ли бывшую супругу Ктулху. Сочетание истории киллера с Мифами Ктулху – потенциально интересная идея, особенно с учетом того, что на протяжении произведения нас держат в неведении, как это уже было у Страуба с Мистером Иксом и у Спенсера с отцом Филипа Кинана, по поводу того, в самом ли деле Марш лишь настолько помешался на Лавкрафте, что полагает все написанное автором за факт, и существует ли действительно такое создание, как Кассогтха, чьего прихода Марш добивается. Я вряд ли раскрою секрет, если скажу, что последняя гипотеза оказывается верной.

Подрывает «Апостол кошмара» безжалостное, ужасающее многословие. Роман такого жанра в первую очередь нуждается в захватывающем и умело выстроенном сюжете. И именно этого «Апостолу» не хватает. Начинается произведение удачно, но настолько погрязает в скучных и затянутых пересказах Мифов разными персонажами (в том числе от Космо, владельца магазина комиксов и самопровозглашенного эксперта в этих вопросах), что основная линия – череда убийств в исполнении Марша и попытки детектива Криса Стюарта раскрыть дело – часто задвигается на дальний план. Это не Мифы Ктулху и даже не Мифы Дерлета, а Мифы «всего понемногу». В тексте обнаруживаются сразу все наименования, какие только можно было туда закинуть. Вот какой катехизис устраивают Маршу в юности: «Назови трех спутниц Ктулху. Какая из них мертва? Кого из них бросили на Зоте? Знакомы ли тебе древние священнослужители Чхотгхтгуэреле, Хнас-ри-Гиж, Креухн, Анх-ф-н-Кхонсу или Варнсенда-Расу? Читал ли ты „Откровения“ Клифана, „Фрагменты Целено“ и „Иерархию оккультного“?» (185).

Примечательно, что Пулвер решительно следует дихотомии «Старые боги/Великие древние» в романе. Космо изначально приписывает это воззрение Лавкрафту, но потом неохотно сознается, что у писателя никакой борьбы между Старыми богами и Великими древними не происходит, при этом удерживаясь от признания, что у Лавкрафта вообще нет Старых богов, которых придумал целиком и полностью Дерлет. Интересно, как объясняется потребность в сохранении дихотомии. Крис замечает: «Очень надеюсь, что не права школа Мифов, о которой ты мне рассказывал, та самая, что отказалась от войны между Старыми богами и Великими Древними по Дерлету. Не хотелось бы мне быть мелким человечишкой, противостоящим чудовищам без надежды на божественное вмешательство или помощь Знака от Старцев» (195). Тем самым Пулвер в точности воспроизводит мотивацию Дерлета по выдумыванию Древних богов: он не был готов смириться с сокрушительно мрачным восприятием вселенной по Лавкрафту, так что ему пришлось пойти на столь радикальное нововведение, чтобы преобразовать эти мировоззрения в нечто более угодное его духу.

Повторюсь: я не критикую Пулвера за то, что он пишет про Древних богов, или за внесение любых других изменений в Мифы Лавкрафта. Все, что я хочу сказать, – результат не особенно впечатляет. Что более убедительно: изображение нас как «мелких» людей, бессильных перед неизменно превосходящими силами, которым на нас наплевать, или как центр стычек наподобие битв ковбоев с индейцами, где однозначно «добрым» существам противостоят определенно «злые» существа? Какое описание в большей мере соотносится с положением дел в мире, а не тщетными чаяниями и фантазиями об исполнении всех желаний, коими тешится большая часть человечества?

И все же Пулвер – хороший писатель. Когда он прекращает погонять коньком Мифов, автор в состоянии сотворить приглушенно красноречивые пассажи вроде вот этого, где он описывает стареющего детектива: «Тридцать два года каким-то образом превратились в сорок три, пока он наблюдал за тем, как шло время, после себя оставляя меньше надежд и лишая его всех иллюзий. Теперь же материалы и фотографии, разложенные на столе в кабинете, быстро освобождали его от жалких остатков его порядком растерянной веры в человеческое достоинство» (10). Более поздние работы Пулвера написаны примерно в таком же стиле. В частности, он сильно вдохновился «Королем в желтом» Роберта Чемберса и написал несколько историй, где изобретения Чемберса привносятся в наш современный грубоватый, преступный мир.

При всех геройских масштабах романа Пулвера он по своей незначительности низводится до уровня повести на фоне еще более могучего произведения: «Альхазред: автор Некромоникона»[510] (2006) Дональда Тайсона (г. р. 1954). Тайсон – практикующий оккультист, написавший, помимо прочего, биографию Лавкрафта, в которой он концентрируется на элементах сновидений в его творчестве («Мир грез Г. Ф. Лавкрафта» [511][2010]), а также издания на такие эзотерические темы, как карты Таро и «сексуальная алхимия». Свою карьеру писателя-лавкрафтовца Тайсон начал с опрометчивой попытки написать «Некрономикон», точнее – «Некрономикон: скитания Альхазреда» (2004). Возможно, это была лишь проба пера для «Альхазреда». Как бы то ни было, Тайсон написал удивительный исторический/сверхъестественный роман объемом почти 677 страниц, который умудряется оставаться притом занимательным современным триллером.

По сути, Тайсон стремится облачить в «плоть» тот сухой «скелет» данных об Абдуле Альхазреде, которыми Лавкрафт снабдил «Истории „Некрономикона“», в частности те факты, что он был «юродивым поэтом из Саны, что в Йемене», что он «посещал руины Вавилона и подземные тайники Мемфиса и провел десять лет в одиночестве посреди великой южной пустыни Аравийского полуострова» и что он «последние дни жил в Дамаске, где „Некрономикон“ („Аль-Азиф“) и был написан» (CF 2.403–404). В начале романа Тайсона Альхазреду девятнадцать лет; в этом возрасте он стал придворным йеменского царя Хубану в качестве будущего поэта и барда. Раннее замечание Альхазреда – «Меня не заботил ни Бог, ни калиф» (6) – обыгрывает комментарий Лавкрафта, что Альхазред был «лишь безучастным мусульманином» (CF 2.404). Из-за (справедливых) обвинений в том, что он заигрывает с царевной Нарисой, Альхазред переживает наказание, которое слишком ужасно, чтобы пересказывать его здесь, и подвергается ссылке в «Пустое место». Именно здесь, в подземной расщелине, герой натыкается на «бога» – Ньярлатхотепа, как нам становится известно позднее.

Альхазред проводит много времени в Иреме, Городе многоколонном, где знакомится с древней ведьмой по имени Итхакуах. Остается неясным, почему Тайсон избрал имя столь близкое к Итакуа – снежному существу, придуманному Дерлетом. В любом случае Итхакуах сообщает Альхазреду кое-что о Ньярлатхотепе и о Древних, а равно их борьбе с некими «Старцами» (108). Альхазред в дальнейшем отправляется в Суэц, где присоединяется к Ордену Сфинкса, который поклоняется Ньярлатхотепу. Орден причастен к созданию «первичных солей» (248) из разнообразных тел людей и других существ. Странным образом, Альхазред здесь же узнает про Йига, «верховного бога черной земли Кхем» (324), и Цаттогву. В какой-то момент Альхазреда атакует – и убивает – оживший труп.

Однако происходит это ровно на середине книги, так что сюжет явно еще не исчерпан. Альхазреда спасает женщина по имени Мартала, которая становится ему и коллегой, и спутницей. Мартала сопровождает Альхазреда в Александрию, где он знакомится со множеством книг о некромантии. Затратив немало усилий и средств, Альхазред копирует свиток, написанный на языке Древних. Альхазред и Мартала переезжают в Вавилон, где сталкиваются с ужасающей «Тварью» со множеством голов убиенных ею людей. Мать существа – Шаб-Ниггурат. Позже Альхазред примыкает к каравану, который поклоняется богине, и видит резное изваяние Шаб-Ниггурат:

Полированные черные конечности каменного идола замерли в танцевальной позе. Она стояла на пьедестале одной ногой с задранной кверху второй ногой, раскинутыми в стороны руками, диким ликованием во взгляде, приподнятыми над зубами цвета слоновой кости пухлыми губами и вытянутым в немом экстатичном крике языком. Посреди ее лба сверкал третий глаз. Ожерелье из резных человеческих черепов, выполненных из той же слоновой кости, свешивалось с нагого туловища чуть ниже ее полных грудей. Безволосая и бесстыдно выставленная напоказ вульва была высечена скульптором в мельчайших деталях. Меж ее губами мерцал скругленный изумруд глубокого зеленого цвета. Вульва будто бы раскрывалась, готовясь дать жизнь драгоценному камню. То же самое впечатление беременности богини создавалось куполом ее живота (605).

Альхазред сразу отмечает, что «образы Шаб-Ниггурат, на которые я натыкался в рамках собственных исследований и скитаний, никоим образом не напоминали эту танцующую беременную женщину» (606). В конце романа Альхазред оказывается в Дамаске, где, несмотря на то что ему предположительно от силы двадцать два года, ему предстоит провести много лет, прежде чем его «схватит посреди бела дня невидимое чудовище и сожрет на глазах великого множества застывших в ужасе свидетелей» (CF 2.404), как пишет Лавкрафт.

Отрывок про Шаб-Ниггурат в лаконичной форме обозначает занятную проблему «Альхазреда» как произведения. В отличие от того же «Апостола комшара» Пулвера, роман Тайсона при всех объемах дает слишком мало информации по части как Древних, так и Мифов Ктулху (да и Мифов Лавкрафта), чтобы в полной мере удовлетворить писательские ожидания. Произведение безупречно написано, дополнено убедительным историческим фоном и отличается изящно величавым стилем без экивоков в сторону псевдолавкрафтовской напыщенности или достойных юнцов шуточек. Однако в итоге мы имеем скорее приключенческий сюжет, чем сверхъестественное сказание. Вопреки тому что, как подчеркивал Лавкрафт, Альхазред «поклонялся неизвестным созданиям, которых называл Йог-Сототом и Ктулху» (CF 2.404), у Тайсона мы узнаем крайне немного о том, как герой взаимодействует с этими существами. Ближе к началу романа Альхазреду сообщают, что «Йог-Сотот в пути» (51), но этот «бог» после этого почти не фигурирует в произведении. Даже для Ньярлатхотепа, который мрачно витает над всем сюжетом в образе «Черного Человека», отношения с Альхазредом никак не конкретизируются. К концу книги Альхазред внедряется в секту под названием «Орден сыновей Сириуса», которая противостоит Ньярлатхотепу, и обнаруживает помещенное в подвал святилища страшное чудовище в железной клетке. Создание характеризуется как «отродье Ктулху» (548). Ничего существенного из этого эпизода не вытекает.

Парадоксальным образом при таком объеме роман Тайсона демонстрирует чрезмерную сдержанность в подражании или развитии концептов Лавкрафта. Длинный раздел о том, как Альхазред посещает Ирем, напоминает в общих чертах «Безымянный город», однако Тайсон разумно избегает переписывания оригинального сюжета. Периодически упоминаются гули (Альхазред и сам становится одним из них во время ссылки в «Пустом месте»). Герой постоянно спасается бегством от разнообразных ассасинов, в том числе от лазутчика, который пытается отнять у него переписанный свиток Древних. Но – и этого следовало ожидать – мы так и не узнаем, что составляло содержание свитка.

Альхазред еще довольно молод на момент приезда в Дамаск к концу романа. Неудивительно, что Тайсон написал не один, а даже два сиквела к произведению: «Красный камень Джуббы» (2021) и «В поисках Альхазреда» (2023), которые прослеживают дальнейшую жизнь главного героя, в том числе после смерти. В любом случае «Альхазред» – увлекательный исторический/приключенческий роман, где нет ни единой ноты фальши. Герой оживает на страницах произведения. То же самое касается и нескольких второстепенных персонажей. И даже несмотря на скромное желание уйти от элементов Мифов, которым работа предположительно должна быть посвящена, это одно из самых убедительных и занимательных творений в каноне Мифов Лавкрафта со времен расцвета творчества Лавкрафта.

«Культ Ктулху» [512](2011) Рика Дакана (г. р. 1972) – прекрасный образчик возрастающей утонченности современных Мифов. Многие ощутят сочувствие к таким персонажам, как Шелби Тайри и Кальвин Синклер, которые проявляют то же самое «помешательство на Лавкрафте», вне всяких сомнений охватившее и каждого из нас, когда мы впервые познакомились с пленительным миром ужасов мечтателя из Провиденса с массивным подбородком. Все мы прекрасно можем представить себе, как легко от чтения Лавкрафта перейти в мир малоутешительной, но завораживающей философии или к расходованию огромных средств на создание коллекции редчайших жемчужин лавкрафтианы. Дакан взял эти и другие тренды нынешнего увлечения Лавкрафтом – и сотворил захватывающее, стремительно разворачивающееся повествование, к которому приобщатся даже далекие от жанра читатели. Заключительная сцена, где Шелби воссоздает сложную мизансцену, которая может потенциально высвободить лавкрафтовских «богов», преображает роман из обыкновенного психологического хоррора в хоррор сверхъестественный. В этом отношении работа Дакана в некоторой степени вдохновлена «Чудовищным резюме» Спенсера, что не лишает «Культ» самобытности, которая ощущается на каждой странице романа.

Не имеет смысла тратить время на «Вторжение Хаоса» [513](2013) некоего С. Т. Джоши (г. р. 1958). Я целенаправленно избегал в этом исследовании анализа Лавкрафта как вымышленного персонажа. «Вторжение» также подпадает под это табу. И все же в произведении задействованы отдельные лавкрафтовские «боги» и в целом сверхъестественные элементы, поэтому несколько слов – но не более – все же скажем о них. Предпосылка книги Джоши – прежде неизвестный эпизод жизни Лавкрафта: осенью 1914 года, как раз перед началом Первой мировой войны, Лавкрафта навещает человек, выдающий себя за Уинфилда Скотта Лавкрафта – считавшегося умершим еще в 1898 году отца писателя. Лавкрафт уезжает с этим человеком в Англию. Там Лавкрафт знакомится с такими легендарными персоналиями в истории литературы о необычном, как Лорд Дансени, Артур Мейчен, М. Р. Джеймс, Элджернон Блэквуд и Уильям Хоуп Ходжсон. Помимо прочего, Лавкрафт до отбытия в Англию общается с пожилым Амброзом Бирсом, который, вразрез с распространенными сообщениями, был еще жив. Если в творении Джоши есть хоть какая-то ценность, то она заключается в том, что слова, вложенные в уста всех этих деятелей, по большей части взяты из их собственных трудов: эссе, писем и так далее. Само же сверхъестественное приключение, охватывающее борьбу с Ньярлатхотепом за овладение человеческим воображением, рассказано столь высокопарно и нелепо, что недостойно считаться даже тем остроумным каламбуром, на каковой претендует автор.

Примечательно, что наиболее успешные свершения в лавкрафтовской литературе в последние годы отмечаются в более мелких формах: рассказах, новеллах, повестях. Бесконечные новоизданные и переизданные антологии, авторские сборники, отдельные сюжеты в журналах и книгах – поток неолавкрафтовских произведений будто бы неостановим. И по меньшей мере известная доля этих работ заслуживает внимания, демонстрируя умение авторов не только глубоко осознавать сущность творчества самого Лавкрафта, но и предложить собственные концепции, чтобы через лавкрафтовскую идиому прийти к новаторским решениям.

Самым выдающимся автором историй о необычном ее поколения можно назвать Кейтлин Р. Кирнан (г. р. 1964), чьи романы и рассказы обеспечили своей создательнице прочное место в жанре. Мало кто может сравниться с Кирнан по части изящества прозы, прочувствованных описаний неоднозначных и нередко противоречивых мотивов действий людей, полулюдей и нелюдей и превыше всего убедительного воплощения страха, ужаса, одиночества, боли, трагедии и горя.

Кирнан активно взаимодействует с наследием предшественников в области литературы о необычном, в том числе с Рэем Брэдбери, Анджелой Картер и Т. Э. Д. Клайном, и при этом никоим образом не предает собственный голос. Однако чаще всего она возвращается к Лавкрафту со все более и более неожиданными результатами. Тонкая лавкрафтовская атмосфера ощущается в рассказе «Красный как сурик» (2010), медитации на тему некоторых исторических моментов из «Брошенного дома» (1924); «Невеста-рыба» (2009) и «Невеста гончей»[514] (2010) придают «Мгле над Иннсмутом» и «Гончей» ту пронзительность, какой их осознанно лишает Лавкрафт. Кирнан исследует эмоциональные последствия ужасающих событий. «Невеста-рыба» – одна из трех историй Кирнан у Джонса в «Еще более странных тенях над Иннсмутом». Дополняющие ее «На рифе» (2010) и «Преображение Элизабет Хаскингс»[515] (2012) ничуть не менее трогательные. «Преображение» рассказывает о постепенной болезненной трансформации жительницы Иннсмута в Глубоководную. Рассказчик – глубоко сочувствующий ее переживаниям мужчина, ухаживающий за дамой вплоть до самого конца.

Гули – ключевой элемент «Истории разносчицы»[516] (2013), которая представляет собой одну из редких успешных попыток обратиться к ранним сновидческим фантазиям Лавкрафта в стилистике Дансени. Сюжет Кирнан – гораздо более мрачный, чем большинство из пастишей Лавкрафта на Дансени. Более того, назвать его пастишем язык не поворачивается. Ричард Аптон Пикман – самый известный гуль Лавкрафта – находится в центре внимания «Еще одной модели Пикмана (1929)»[517] (2010), но при этом лично вообще не фигурирует в действии. Намеренно старомодные текст и повествование, вдохновленные излюбленным фирменным документальным стилем Лавкрафта, демонстрируют утонченность самой Кирнан. Писательница уверенно обыгрывает разного рода двусмысленности исторических хроник и тайны, что кроются за повседневными газетными заметками и кинорецензиями.

Тема гулей лежит в основе романа «Дочь псов» [518](2007). Однако это произведение оказывается на поверку довольно разношерстным: тональность его варьируется от фантастических грез до криминального чтива, и основной посыл сюжета – девушка по имени Воин оказывается выращенным гулями подменышем – остается неочевидным. Остальные романы Кирнан не отличаются значимыми лавкрафтовскими элементами. «Красное дерево» [519](2009), чье действие происходит в штате Род-Айленд, было опубликовано через год после того, как Кирнан переехала с юга США в Провиденс, – поразительно выразительное произведение о внешних и внутренних страхах, но с минимальными перекличками с Лавкрафтом.

Из сравнительно недавних работ Кирнан в лавкрафтовском ключе можно отметить «Гора взошла»[520] (у Джоши в «Безумии Ктулху», том 1), захватывающую историю об ужасе времен палеогена, раскрывающуюся через заметки в дневнике работавшего в штате Вайоминг исследователя, «Холм одного дерева (Мир-катаклизм)»[521] (у Джоши в «Черных крыльях III»), жуткий пересказ необыкновенных фактов из истории Новой Англии, и «Черный корабль, замеченный к югу от Рая»[522] (у Джоши в «Черных крыльях IV»), мрачное повествование космических масштабов о жизни на Земле после ее захвата Древними. В своем творчестве Кирнан тщательно описывает печальные последствия столкновения обычных людей со странными силами, и это сочетание внутреннего и внешнего хоррора придает особую пикантность всем ее произведениям.

* * *

Лэрд Баррон (г. р. 1970) добился некоторой известности сборниками рассказов, начиная с «Череды Имаго и других историй» [523](2007). В большинстве своем это объемные рассказы и новеллы. По этим книгам рассеяны и сюжеты, вдохновленные Лавкрафтом, однако в иных случаях эти источники вдохновения кажутся настолько отдаленными, что трудно говорить конкретно о влиянии Лавкрафта. Баррон – слишком мощный и самобытный писатель, чтобы ограничить себя пастишами. Он уверенно формирует собственный канон Мифов, или по меньшей мере пишет Мифы в характерном для него самобытном ключе, на замысловатом стыке жанров и стилей, в том числе создавая истории о супергероях, шпионах и шпионаже, о тайных опасностях земного существования.

На настоящий момент лучшим лавкрафтовским сюжетом Баррона можно назвать «Палаш»[524] (у Джоши в «Черных крыльях», 2010). Рассказ примечателен не только местом действия (отель сомнительной репутации в городе Олимпия, штат Вашингтон), но и образом Першинга Деннарда, одержимого исчезновением Терри Уолкера – коллеги, предположительно погибшего в лесу на полуострове Олимпик. В пресловутой гостинице учащаются странные происшествия, приводящие Деннарда к мысли, что Уолкер – представитель передового отряда расы существ, которые и в буквальном, и в переносном смысле питаются человечеством. Описание пытки, которую претерпевает Деннард, раскрывает богатую фактурность текста Баррона:

Бесконечная лилово-черная влажная ночь властвовала в ущелье инопланетного царства. Извивались гигантские щупальца, обитатели подземного мира бесконечной процессией прибывали по извилистым трубам и тоннелям, хихикая и пуская слюни в предвкушении его агонии. В кромешной тьме море мертвенно-бледных лиц мерцало и переливалось, словно фарфоровые маски на балу уродов. Он не различал тел, только застывшие гримасы (Occulation 186–187).

Мучительно медленное и постепенное нарастание странных деталей позволяет называть этот рассказ шедевром кумулятивного ужаса.

Другие сюжеты можно назвать лишь опосредованно лавкрафтовскими или вообще нелавкрафтовскими, притом что они включались в лавкрафтовские антологии. Так, «Наказание»[525] (у Датлоу в «Освобожденном Лавкрафте») – мощная история о конфликте на сексуальной почве и древних ритуалах, но она кажется исполненной скорее мейченского стиля. «Человек без имени»[526] (у Джоши в «Гора взошла») аналогично лишь крайне условным образом соотносится с Лавкрафтом. То же самое можно сказать о «Людях Порлока» и «Руке славы»[527] (у Локхарта в «Книгах Ктулху I и II»): достойные тексты, но Лавкрафта в них почти что нет.

Один из примечательных романов Баррона – «Инициация» [528](2012). Это сложный нарратив о жизни пары ученых – Дональда (геолог) и Мишель (антрополог) Мельников. Произведение охватывает несколько континентов и десятилетий и рассказывает о том, как Мишель ищет неких «человечков». Само наименование явно отсылает нас к Мейчену, чье влияние доминирует в романе. Впрочем, заключительное упоминание о существовании целой внеземной расы Темных, чьи планы в отношении человечества столь ужасны, что не могут быть осмыслены, все-таки вносит лавкрафтовский элемент в произведение.

Джонатан Томас (г. р. 1954) полноценно вступил на литературное поприще в 2008 году с публикацией прекрасного сборника «Полуночный звонок и другие истории» (предшествующие «Истории из большого черного дома» [529]вышли в 1992 году и практически сразу же исчезли из продажи). В последние годы Томас воспользовался фактом проживания в Провиденсе – родном крае Лавкрафта – и написал целую серию прочувствованных и высокохудожественных проработок лавкрафтовских мотивов и образов. В ряде случаев это сиквелы или адаптации конкретных историй. Эти произведения предельно далеки от механистических пастишей. На первом плане – непременно своеобразный стиль (в частности, занимательное отсутствие артиклей), сатирический настрой и точность передачи места действия.

В качестве лавкрафтовца Томас нашел себя в рассказе «Манящий Провиденс»[530] (у Джоши в «Черных крыльях») – увлекательном и устрашающем повествовании о появлении призрака Лавкрафта на месте его последнего проживания (Колледж-стрит, дом 66), где в настоящее время воздвигнут «Лист», художественный корпус Брауновского университета. Автор прекрасно балансирует между юмором на грани самопародии и отвратительно графичным ужасом. Особенность прослеживается и в некоторых сюжетах из третьего сборника Томаса «Тринадцать заклятий» (2013): «Мобимарт за полночь» сочетает резкую сатиру на сеть магазинов Walmart со сверхъестественным хоррором; «Хозяин Котовых топей» (2012) – тревожная вариация на тему «Зова Ктулху», где «престарелый Кастро» после десятилетий отсутствия возвращается за тем, что он оставил в Провиденсе; «Рыба Гудини» (у Джоши в «Черных крыльях III») отталкивается от «Из потустороннего мира» и развивает мотивы биологического ужаса; «Мы сделаны из звезд»[531] (у Джоши в «Черных крыльях IV») вновь превращает Провиденс в центр космического хоррора.

Однако наиболее значимым вкладом Томаса в лавкрафтовскую традицию выступает роман «Цвет над Оккамом» [532](2012) – сиквел к «Нездешнему цвету» и гораздо более достойное продолжение сюжета, чем «Цвет иного времени» Ши. Мы знакомимся с Джеффом Слейтером, сотрудником администрации города Оккам (у Томаса – новое название Аркхема) и расследователем-любителем сверхъестественных дел, которого все больше волнуют необычные загрязнения в местной системе водоснабжения и тем более тревожит очевидное нежелание начальства заняться этой проблемой. Все сильные стороны творчества Томаса – искусно, с любовью выполненная прорисовка героев, сложные, многосоставные сюжеты, которые всегда получают умелое развитие, способность оживить избранное место действия, будь то густонаселенный мегаполис или пустующая глушь, остро сатиричный, почти что желчный взгляд на человеческие слабости и ошибки – находят отражение в формате романа, и в «Цвете» автор в полной мере демонстрирует нам свои таланты. Вполне убедительно можно обосновать, что «Цвет над Оккамом» – лучший из всех написанных лавкрафтовских романов и один из лучших романов в каноне литературы о необычном за последние полвека. Заключительная сцена, разворачивающаяся в городской канализации, – картина устойчивого ужаса, которой бы гордился и сам Лавкрафт.

Вплоть до трагичной и преждевременной кончины Майкл Ши (1946–2014) многое сделал, чтобы искупить неудачный ранний опыт с «Цветом вне времени». В 2009 году Ши опубликовал отличный сборник «Хватка спрута и иные Мифы[533]», который можно назвать одним из выдающихся свершений в лавкрафтовской традиции с момента смерти самого Лавкрафта. Сюжеты Ши помещены в жесткие рамки современного мира и окрашены грубыми выражениями с улиц, но при этом скрывают в себе космический ужас – мощный именно в силу вроде бы совсем не лавкрафтовской атмосферы. По большей части истории затрагивают Калифорнию, где Ши родился, жил и вырос. Среди ранних успехов писателя – «Жирная Морда»[534] (1987), где мрачный мир проституток и мелких воришек уживается с лавкрафтовскими страхами. Аналогичная стилистика ощущается и в остальных рассказах издания.

Ши выработал литературные навыки, которые позволяли ему воспроизводить редчайшую и наиболее характерную черту историй Лавкрафта – сознание космического масштаба. У Ши космицизм увязывается с детальным отображением представителей существующего общества. Космические коннотации таких историй, как «Хватка спрута» и «Дагониада»[535], поражают воображение своими масштабом и живостью. И хотя в значительной мере эти сюжеты строятся на описании печальных обстоятельств бытия обездоленных, Ши вполне способен рассказывать и о мире людей, обеспеченных дорогими особняками и плавательными бассейнами, как, например, в «Бассейне», где неожиданно фигурирует шоггот.

Ши также разумно избегает сложностей с имитациями пышного, переполненного определениями, несколько архаичного стиля Лавкрафта. При этом ранний рассказ «Nemo Me Impune Lacessit» («Никто не тронет меня безнаказанно», 1982) – интересное подражание сразу и По, и Лавкрафту, которое сильно непохоже по тональности на остальные сочинения из «Хватки спрута», но отличается большой кумулятивной силой и мечтательной фантазийной атмосферой.

В годы, предшествовавшие его кончине, Ши работал над романом «Мистер Каннихарм» [536]– необычно сложной и изящной разработкой некоторых элементов лавкрафтовской «Гончей». Место действия – старая гостиница в пользующемся дурной славой районе Сан-Франциско, месте скопления наркоманов и проституток. Автор вводит фигуру противоестественно старого нидерландца, который вроде бы руководит оборотнем, чаще всего принимающим вид гигантского пса. Это последний – и лучший – оммаж Ши Лавкрафту.

Брайан Стэблфорд уже проявил свой талант во вселенной Лавкрафта через искусный сюжет «Наследие Иннсмута». В дальнейшем он опубликовал пару новелл под общим названием «Чрево Времени» (2010). Титульное произведение – обобщение всей лавкрафтовской традиции с рассказчиком-ученым. Такую работу мог написать только человек, который сам является и ученым, и художником. Мы переносимся в британский Данвич – городок на восточном побережье Англии в графстве Суффолк. Место это многие века погружается в море из-за эрозии почвы на побережье. «Чрево Времени»[537] отличается именно тем сочетанием топографического реализма, чудесными академичными отсылками (в этом случае – к жизни и творчеству Томаса де Квинси) и аллюзиями на головокружительный космицизм, которым выделяются лучшие и наиболее репрезентативные произведения Лавкрафта. Однако Стэблфорд превзошел Лавкрафта по крайней мере в одном качестве по части повествования: Лавкрафт признавал собственное неумение описывать ярких персонажей и вместо этого стремился придать собственным героям лишь общие черты тех персоналий, которых они олицетворяют; Стэблфорд же демонстрирует завидные навыки придания жизни своим действующим лицам и наделяет их мелкими характерными штрихами, которые позволяют каждому герою выделяться на общем фоне, при этом никак не теряя из виду космический масштаб сюжета.

Другая новелла – «Наследие Эриха Цанна»[538] – представляет собой в известной степени высший пилотаж писательского мастерства. Стэблфорд смело помещает свой сюжет в Париж середины XIX века. Главный герой не кто иной, как Огюст Дюпен, вымышленный детектив авторства По, а рассказчик от первого лица – сам По. Но где же в таких обстоятельствах искать место для таинственного немецкого виртуоза игры на виоле Эриха Цанна? Когда читаешь «Музыку Эриха Цанна», приходится признавать, что произведение это не отличается точностью передачи эпохи (да и места). Хотя история была написана в 1921 году, нет оснований предполагать, что она происходит хотя бы с какой-то долей вероятности в период, к которому будто бы имеет отношение. И Стэблфорд не делает ошибку, когда слегка меняет место действия Лавкрафта и переносит его с улицы д’Осей на улицу д’Осей: уточнение одной буквы заставляет вспомнить французскую фразу au seuil – «у порога». Ведь где находится Занн в своей уединенной мансарде, как не на пороге известного нам мира и всего немыслимого за его пределами?

Стэблфорд также написал такие истории, как «Правда о Пикмане» и «Еще дальше за гранью»[539] (у Джоши в «Черных крыльях I и III») – остроумные адаптации или сиквелы, соответственно, к «Модели Пикмана» и «Из потустороннего мира».

Писатель Джейсон Брок (г. р. 1970) добился существенного успеха в рассказе «Дети Мильтона» [540](2013) – хоррора на просторах Антарктиды, который косвенно и мягко обыгрывает «Хребты безумия». Демонстрируя прекрасные познания по части биологии, техники и других дисциплин, Брок рассказывает о воздействии в научном смысле необъяснимой живности на несчастных участников заполярной экспедиции. Частично продолжает сюжет развернутый рассказ «Тень рая»[541] (у Джоши в «Искателях хоррора» – общем сборнике историй о необычном, который включает и некоторые произведения в лавкрафтовском ключе). Оба труда лягут в основу романа в жанре космического хоррора, который Брок планирует написать. Другие сюжеты – «История одного письма», «Человек с рогом» и «Темное море внутри»[542] (у Джоши в «Черных крыльях II, III и IV») – осмысляют лавкрафтовские темы в контексте текущей озабоченности метаповествованиями, сексуальностью и другими вопросами.

Дональд Тайсон дополнил отличный роман «Альхазред» собранием историй – преимущественно рассказов и новелл – с богатой фактурой, яркими характерами и убедительными сюжетами, которые можно назвать одними из лучших в современном каноне Мифов. Многие из этих произведений включены в сборник «Лицо без кожи». В эту книгу вошли достойные произведения: «Остров Девы» (2014), основанный на записи из «Творческих заметок» Лавкрафта, где паре исследователей открываются ужасы на острове близ берегов Новой Шотландии; «Проклятие дома Ашеров» (2015) – исключительно умелое вплетение лавкрафтовского хоррора в «Падение дома Ашеров»; «Лицо без кожи» (2012) – пугающее сказание про чудовищ в Монголии; «Стены Ассхур-син»[543] (2015) знакомят нас с Йеменом, где родился Абдул Альхазред. Список можно было бы продолжить.

«Ковен Лавкрафта» [544]Тайсона включает пару новелл, которые станут настоящим подарком для почитателей Лавкрафта. Заглавная история повествует о том, как дух Лавкрафта через восемьдесят лет после смерти тела попадает в тело обитателя психиатрической больницы и вынужден скрываться от безымянных «ходящих в тенях». Писателю в конечном счете приходится спасаться в собственном вымышленном мире и искать в нем «Некрономикон». «Железная цепь»[545] – постапокалиптический сюжет о человеке, который обнаруживает на своем участке в сельской местности Новой Шотландии огромную цепь, оказывающуюся предвестием явления расы космических существ.

Дэвид Хэмблинг вступил в ряды лавкрафтовцев с замечательным сборником «Ужас в Далвиче и иное» [546](2015). Хэмб- линг – известный журналист, который сотрудничал с The Guardian и The Economist. Его перу принадлежат некоторые из наиболее выдающихся и бросающих значительный интеллектуальный вызов читателям неолавкрафтовских историй за последние десятилетия. В известном смысле Хэмблинг сводит воедино лучшие черты предшествовавших британских авторов: обширные познания Рэмси Кэмпбелла по части творчества Лавкрафта, стремительный темп повествования Брайана Ламли, глубокую философичность Колина Уилсона. Попутно Хэмблинг неоднократно отдает дань уважения другим писателям вроде Артура Мейчена, Рэймонда Чандлера, Т. С. Элиота, Джозефа Конрада, Бертрана Расселла и многих других.

При этом не стоит полагать, будто бы работы Хэмблинга – лишь эхо более ранних трудов. Его истории не обыкновенные пастиши, это полноценные и наводящие на размышления проработки тем, мотивов, концептов и образов, которые обнаруживаются в величайших произведениях Лавкрафта, от «Мглы над Иннсмутом» и «Шепчущего во тьме» до «Ужаса в Данвиче» и «Тени безвременья». Журналистский опыт Хэмблинга, вероятно, помог ему с особой проницательностью изображать героев, а эрудиция в области науки и философии – задавать лавкрафтовский космицизм как фон, который позволяет передавать эмоциональное состояние людей, сталкивающихся с фактом собственной незначительности.

Точно так же, как Рэмси Кэмпбелл последовал совету Дерлета и сформировал британский аналог вымышленной топографии Новой Англии по Лавкрафту в виде долины Северн, по которой раскиданы городки Бричестер, Севернфорд и Готсвуд, Хэмблинг оживил Саут-Норвуд – район на юге Лондона – циклом историй, которые охватывают период с конца XIX века вплоть до наших дней. И Хэмблингу очень повезло с тем, что район Далвич, так сильно напоминающий по названию лавкрафтовский Данвич, находится в непосредственной близости от Саут-Норвуда. Первый рассказ из сборника «Ужас в Далвиче (1927)» не просто отталкивается от «Ужаса в Данвиче», но и преобразует фамилию печально известного семейства Уэйтли, поскольку Хэмблинг понимает, что Уатли – более привычное написание для британцев. После знакомства с богатым образным рядом, свежими описаниями персонажей и гладким стилем повествования нескольких сюжетов из «Ужаса в Далвиче» остается только надеяться, что Хэмблинг продолжит творить в том же духе еще многие годы.

Энн Швадер (г. р. 1960), которая уже отметилась рядом филигранных и выразительных стихотворений на лавкрафтовские темы («Черви помнят», 2001; «Во времена Йаддит», 2007; «Скрученный во сне»[547], 2011), сравнительно недавно занялась прозой и написала серию рассказов, которые собраны в «Мрачном равноденствии и иных лавкрафтовских хоррор-историях» (2015). Швадер написала несколько взаимосвязанных сюжетов, в которых автор переносит лавкрафтовские ужасы в отдаленные районы в окрестностях родного штата Вайоминг. Персонажи из числа коренных американцев обращаются к доступным духовным средствам для противостояния космическим силам. В нескольких историях – «Двадцатая миля», «Переживая другого», «Парадигмальное пустословие», «Ночь дудочника» и «Зовущий ветер»[548] – фигурирует как постоянный персонаж антрополог-любитель Кэсси Барретт. Это наиболее яркие из повествований Швадер. Некоторые сюжеты демонстрируют полный спектр того, насколько тактично Швадер работает с лавкрафтовскими элементами: «Ее любимый сын» – пронзительный рассказ о взаимоотношениях Лавинии Уэйтли с космическими сыновьями, а «Смертельные строфы Йан-Хо»[549] – история о психической одержимости, навеянная семью загадочными книгами Хсана.

Число лавкрафтовских антологий, включающих как полностью оригинальные произведения, так и репринты (или сочетание обоих), за последние годы настолько выросло, что становится сложно отслеживать все эти публикации. Есть такие сборники, как «Крутой Ктулху», «Стимпанк c Ктулху» и «Ктулху жив!»; есть «Исторический Лавкрафт» и «Будущий Лавкрафт»; есть антология, которая делает упор на историях о жизни на Земле после триумфа Древних («Господство Ктулху»); есть и сборники с эксцентричными названиями вроде «Мировая война Ктулху» и «Кимрский Ктулху» (собрание лавкрафтовских сюжетов от уэльских писателей). Крайне проблематично при таких объемах материала отделять похвальные работы (и такие бывают в указанных антологиях) от сюжетов избитых и недолговечных.

Два редактора, которые предпринимают попытки в этом направлении, – Полa Гуран и Росс Локхарт. Гуран подготовила достойную антологию «Новый Ктулху» (2011), которая, на мой взгляд, включает ряд историй, которые имеют мало общего с Лавкрафтом, или просто неинтересных сюжетов, но при этом все же предлагает нашему вниманию и заслуживающие внимания тексты. Это, в частности, «Грибковое пятно» У. Х. Пагмира (2006), деликатная поэма в прозе о Кингспорте, «Погребение в небе»[550] Джона Ширли (2003), невероятно неправдоподобная, но занимательная история о скрывающемся в подвале огромного многоквартирного комплекса посреди Лос-Анджелеса Йог-Сототе («Бог» упоминается по имени), полный истинного космического ужаса «Точильный камень»[551] Коди Гудфеллоу (2005), «Цаттогва» Майкла Ши из «Хватки спрута и иных Мифов», удивительно трогательная «Музыка в голове»[552] Лона Пратера (2003) и еще две истории из первого тома «Черных крыльев» под редакцией Джоши – «Еще одна модель Пикмана (1929)» Кейтлин Кирнан и «Младшие демоны»[553] Нормана Партриджа.

Локхарт выступил редактором двух томов «Книги Ктулху» (2011, 2012). В первом томе он не отказывается от публикации посредственных творений Брайана Ламли, Сильвии Морено-Гарсия и Молли Танзер, но также включает достойные работы, в том числе «Черный человек с охотничьим рогом» Т. Э. Д. Клайна и «Да будет проклят мрак»[554] Дэвида Дрейка из сборника Рэмси Кэмпбелла «Новые сказания из Мифов Ктулху» (1980), «Жирная Морда» Майкла Ши (1987), «Нифескюрьял» Томаса Лиготти (1991), а также из произведений поновее «Утерянные звезды»[555] Энн Швадер (2003) – отличное соче_ тание египетских мифов, феминизма и лавкрафтовского хоррора – и «Очень холодная война»[556] Чарльза Стросса (2000) – сильная адаптация «Хребтов безумия» в контексте международного шпионажа. Из примечательного во втором томе – Карл Эдвард Вагнер («Палки»), Ким Ньюман («Крупная рыба») и У. Х. Пагмир («Руки, от которых вонь и дым») и иная смесь хорошего и дурного.

Как я уже отмечал, антологий никогда не публиковавшихся ранее произведений стало крайне много. Поэтому здесь имеет смысл рассмотреть лишь отдельные сборники. Кевин Росс (г. р. 1962) выпустил парные антологии «Мертвый сон» (2002) и «Мертвый сон 2» [557](2011). Первый том изначально вышел в быстро загнувшемся небольшом издательстве Dark Tales и к тому же совсем небольшим тиражом – 75 экземпляров. В дальнейшем издание перепечатало Miskatonic River Press, выпустившее и второй том. Как раз во втором томе есть заслуживающие внимания произведения. «Теггеры»[558] Уолтера Джарвиса отлично и устрашающе обыгрывают лавкрафтовский космицизм в рамках криминального или полицейского сюжета, разыгрывающегося между бандами Лос-Анджелеса, в ходе которого обнаруживается мрачный смысл граффити в трущобах города. Немыслимо космическая кульминация истории вызвала во мне настоящий трепет, которого я не ощущал с того времени, как впервые прочитал Томаса Лиготти. Радикально иное произведение – «Иннсмутская идиллия»[559] Даррелла Швайцера. Поначалу кажется, что это лишь переписанная «Мгла над Иннсмутом», но в действительности это нежное повествование о юной любви с элементами хоррора. Швайцер овладел мастерством этого синтеза космицизма и эмоционального надрыва, о чем свидетельствует еще один из рассказов сборника: «Встреча выпускников»[560]. Несколько авторов обыгрывают дотошность Лавкрафта по части топографии в других мирах. «Первая нация»[561] Скотта Дэвида Аниоловского – атмосферное исследование собрания чудовищ из глуши Онтарио. Т. Э. Грау в «Сообщении» успешно переосмысляет ужас отдаленности засушливых юго-западных районов США, где опасность исходит от пронзительных и потенциально возвещающих катастрофу сообщений по радио.

Самая длинная история в книге – «Общество разгула»[562] Адриана Чайковски, и произведение достойно всех 30 страниц, которое оно занимает. Рассказ – богатое полотно, переносящее читателя в Лондон, где самоназванный «охотник за привидениями» пытается найти информацию о местонахождении пропавшего сына одного состоятельного человека. В центре повествования – секретный клуб, видимо существующий не первое тысячелетие. Основная функция заведения – человеческими жертвоприношениями задабривать Диспатера, древнеримского бога подземного мира. Автор четко не указывает, что под этим именем скрывается двойник лавкрафтовского существа куда менее определенной природы, но намеками дает нам понять: в забытых уголках мира обнаруживаются и другие создания.

Хотелось бы мне быть более комплиментарным в отношении подготовленного известной составительницей антологий Эллен Датлоу издания «Освобожденный Лавкрафт» (2009), но среди тоскливой массы посредственностей с претензиями на большее можно выявить лишь несколько интересных работ, причем далеко не все из них вышли из-под пера тех выдающихся авторов, которых Датлоу привлекла в сборник. Датлоу, фатально пристрастившаяся к школе заумной, целенаправленно литературоцентричной прозы, досадно возникшей в Писательской мастерской при Университете Айовы, совершает отчетливые промахи, издавая многословные и бессвязные истории Анны Тамбур («Искренне ваш, парализованный»[563]) и Холли Филлипс («Выживание в холодных водах»[564]), а заодно «Роковой кабинет»[565] Ричарда Боуса (шероховатая юмореска о «Некрономиконе»), «Шумы небесных птиц»[566] Брайана Эвенсона (спутанная, лишенная центральной темы история, где почти нет стиля или атмосферы Лавкрафта), запредельно интеллектуальные «Машины, полные света и тьмы»[567] Майкла Циско и прочие низкопробные творения. Однако наиболее плачевный вклад в сборник исходит от предположительно самого заслуженного автора – Джойс Кэрол Оутс. Ее рассказ «Начало»[568] (репринт, впервые опубликован в 2001) – невыносимо затянутый и лишенный содержания разбор выпускного в неназванном университете (возможно, Мискатоникском?). Церемония заканчивается ужасным кровопролитием. Я вообще не могу себе представить, как этот сюжет можно назвать лавкрафтовским (или даже сносным), и краткий комментарий от Оутс никак это не проясняет.

При всем этом антология почти что оправдывает факт собственного существования тем, что в нее включены «Дома поглощены волнами моря»[569] Кейтлин Р. Кирнан – тонкий, изобилующий иносказательностью сюжет, в котором косвенно говорится о Матери Гидре (мельком упоминаемой без комментариев во «Мгле над Иннсмутом»). «Ленг»[570] Марка Лэйдлоу разыгрывается в Центральной Азии (автор игнорирует тот момент, что Лавкрафт намекает в «Хребтах безумия» на расположение таинственного региона в Антарктиде). Это мощная и атмосферная история об ученом, исследующем редкие виды грибов и параллельно ищущем пропавшую во время предшествовавшей экспедиции супружескую пару. Конец истории – олицетворение сногсшибательного космицизма. «На черной мельнице»[571] Майкла Чабона – частично пародийное произведение (об этом свидетельствуют иногда зубодробительные имена героев вроде Карлотты Браун-Дженкин), где древний бог Юггог предположительно обосновался под промышленным предприятием в Пенсильвании.

Датлоу предприняла новую попытку с «Чудовищами Лавкрафта» (2014), состоящими из сплошных перепечаток, за исключением одного сюжета. Это не оправдывающие ожидания «Дети Клыка»[572] Джона Лэнгана – расплывчатая и лишенная фантазии переделка «Безымянного города». Перепечатанные работы не вызывают каких-либо вопросов, однако забавным образом том заканчивается полным ошибок «Глоссарием чудовищ», приписанным некоей Рейчел Фагундес, которая беспорядочно закидывает в свой перечень и «богов» вроде Азатота и Ктулху (но не Ньярлатхотепа, по всей видимости, из-за того, что в сборнике отсутствуют истории о нем), и таких существ, как Глубоководные и шогготы.

Мой цикл «Черные крылья» (2010) оказался неожиданно успешным. Каждый том публикуется в твердой обложке издательством PS Publishing и перепечатывается в мягкой обложке Titan Books в Великобритании. Первый сборник я готовил специально для Arkham House, но на тот момент издательство уже несколько лет ничего не выпускало (с тех пор оно вообще закрылось). У Эйприл Дерлет рукопись пролежала несколько долгих месяцев без движения, прежде чем я переслал материал Питу Краутеру из PS Publishing. Он принял антологию, даже не ознакомившись с нею. Ему хватило просмотра содержания. Я уже отдельно комментировал самые примечательные из рассказов первого тома: «Палаш» Лэрда Баррона, «Манящий Провиденс» Джонатана Томаса и «Обитатели Призрачного леса» У. Х. Пагмира. Стоит также выделить «Кочующие призраки»[573] Сэма Гаффорда – трогательную историю, где смертельное заболевание самого Лавкрафта – рак тонкой кишки – становится отправной точкой для медитации о туманной границе между реальностью и вымыслом. Николас Ройл в «Роттердаме»[574] стильно адаптирует «Гончую», а «Туннели»[575] Филипа Холдемана – страшная история о чудовищах под гостиницей в Сиэттле.

Самое достойное произведение в «Черных крыльях II» (2012) – «Цветение»[576] Мелани Тем – необычайно тонкое лавкрафтовское произведение: космический индифферентизм находит отражение в мыслях одинокой пожилой дамы. «Кастинг»[577] Дона Уэбба одновременно и комичен, и устрашающ: мы узнаем здесь о странных происшествиях на съемочной площадке «Ночной галереи», киноадаптации «Модели Пикмана». Три отдельных сюжета – «И тогда отдало море мертвых»[578] Джейсона Экхарта, «Неликвид Уилкокса»[579] Брайана Эвенсона и «Хозяин Котовых топей» Джонатана Томаса – обыгрывают «Зов Ктулху», а Николас Ройл в «Другом»[580] удачно преобразует «Изгоя».

Содержание «Черных крыльев III» (2014) мы уже частично рассмотрели. Отдельно стоит упомянуть «Китайские каникулы»[581] Питера Кэннона, где искусно переосмысляется «Мгла над Иннсмутом», «Weltschmerz» Сэма Гаффорда, где один из персонажей со всей серьезностью воплощает в жизнь нигилизм Лавкрафта, и «Омертвевшую бухту»[582] Луис Гриш, в которой автор осмысляет перспективу выхода из моря неких существ.

«Черные крылья IV» (2015) включают такие видные работы, как «Темный спаситель»[583] Уилла Мюррея, необычно обыгрывающий атеизм Лавкрафта, и «Контакт»[584] Джона Пелана и Стивена Марка Рейни, фантастически сочетающий научную фантастику с лавкрафтовским ужасом.

Давно откладываемая антология «Гора взошла: Великие сказания из Мифов Ктулху» (2014) разделена практически поровну между репринтами (охватывающими в том числе такие давние работы, как «Дом Червя» Мирла Прута, «Там, под землей» Роберта Барбура Джонсона и «Отродье Зеленой бездны» Ч. Холла Томпсона, и вплоть до более новых произведений вроде «Глубоководных» Джеймса Уэйда и «Параграфов Франклина» Рэмси Кэмпбелла) и свеженаписанными историями. Из числа последних стоит отметить такие яркие труды, как развернутая новелла «В тени мечей»[585] Коди Гудфеллоу, где Иракская война выступает кровопролитным фоном для столкновений с лавкрафтовскими созданиями посреди пустыни, захватывающий сюжет «Под Бирдмором»[586] Майкла Ши об Антарктиде, потрясающий рассказ «[Анасази]»[587] Джеммы Файлз, где размышления на тему титульного коренного народа Америки сочетаются с лавкрафтовскими элементами, и «Господин из Мексики»[588] Марка Сэмюэлса, где обстоятельства жизни и кончины Роберта Барлоу обыгрываются через сверхъестественные компоненты из сюжетов Лавкрафта. В книге также представлены работы из-под пера неожиданных авторов, в том числе Патрика Макграта («Обломки „Авроры“»[589]) и Т. К. Бойла («Тысяча триста крыс»[590]), но они имеют к Лавкрафту весьма отдаленное отношение.

«Безумие Ктулху» (2014–2015) – свежая антология в двух томах, которая делает упор на разработке мотивов и образов из «Хребтов безумия». Здесь мы также находим произведения от ряда писателей, которые неизвестны лавкрафтовскими этюдами, в том числе полупародийный «Филморский шоггот»[591] Гарри Тертлдава о просуществовавшем недолгое время музыкальном коллективе в жанре психоделикрок «Г. Ф. Лавкрафт», захватывающее «Восхождение Ктулху»[592] Хизер Грэм о путешествиях по Антарктиде, «Белый огонь»[593] Джозефа Пулвера-старшего, изящно обыгрывающий стилистику Джека Лондона и Лавкрафта, трогательная «История вожатого и его собаки»[594] Дональда Тайсона, в которой представлена встреча возрожденных Древних с собаками одной из экспедиционных групп Лейка, «Дверь внизу»[595] Алана Дина Фостера, где шогготы оказываются по- винны в аварии на Чернобыльской АЭС, и «Пустое небо»[596] Джейсона Экхарта – еще одно притягательное сказание об ужасах и трагедиях, скрывающихся в Антарктиде. Некоторые истории апеллируют к другим сюжетам Лавкрафта: например, «Тепло»[597] Даррелла Швайцера и «Урок анатомии» [598]Коди Гудфеллоу – к «Модели Пикмана»; «Мертвец идет» [599]Уильяма Нолана сочетает лавкрафтовские элементы с лихо закрученной детективной историей, а «00922UU» Эрика и Грега Биров переносит лавкрафтовские ужасы в глубокий космос.