Грубая социология, самопроизвольно возникшая и давно господствующая в обывательских умах, искажает понятия массы и избранного меньшинства. Под первой она разумеет экономически низшие классы, плебс, а под вторым – социально высшие. Пока мы не исправим это quid pro quo, мы не продвинемся ни на шаг в понимании социального.

В каждом классе, каждой группе, если только они не поражены аномалией, всегда есть масса заурядных и меньшинство выдающихся. В здоровом обществе высшие классы – если они действительно таковы – обладают более многочисленным и утонченным меньшинством, чем низшие. Но это не значит, что среди них нет массы. Напротив, социальная деградация настает, когда знать вырождается, почти целиком превращаясь в заурядную толпу.

Когда я говорю об аристократии, я далек от того, что по недоразумению еще называют этим словом.

Отбросив избитые клише, попытаемся постичь взаимодействие массы и избранного меньшинства – основной факт всякого общества и движущую силу его эволюции, к добру или к худу.

Когда несколько человек собираются, один из них вдруг делает жест – более изящный, выразительный, точный; произносит слово – более звучное, насыщенное смыслом; высказывает мысль – более острую, светлую; выражает чувство – более верное, благородное, справедливое. Если присутствующие обладают здоровым духом, в них пробуждается желание повторить этот жест, это слово, чувство. Но это не подражание. В подражании мы притворяемся, имитируя кого-то другого лишь внешне. Здесь же иное: встретив человека, превосходящего нас, мы стремимся уподобиться ему по-настоящему, преобразить свою сущность по его подобию. Мы воспринимаем его как образец и готовы послушно следовать его примеру.

Таков элементарный механизм, порождаемый обществом: образцовость немногих соединяется с покорностью многих. Низшие совершенствуются, следуя за лучшими.

Эта способность восхищаться совершенством, увлекаться его мимолетным блеском, быть открытым к образцовому – психическая функция, отличающая человека от животного и наделяющая наш вид даром прогресса, тогда как иные существа пребывают в застое.

Здесь не место опровергать материалистические или утилитарные толкования истории – эти архаичные построения, давно дискредитированные, путающие метафизику с фактами. Факт же таков: в любом обществе, даже самом примитивном, люди сознавали, что всякое действие можно совершить лучше или хуже, что существуют образцовые нормы жизни. Подчинение этим нормам скрепляет сосуществование, именуемое обществом. Неподчинение, отказ следовать нормам ведут к раздробленности, распаду. А нормы эти изначально были действиями выдающихся личностей.

Не сила и не выгода[134] сплотили людей в устойчивые общности, а притяжение, исходящее от совершенных. Нам, пребывающим в разобщенном состоянии, трудно вообразить состояние духа, рождающее общество: оно противоположно нашему.

Древнейшие мифы о происхождении народов говорят о великих личностях – отцах общины, наделенных необычайными дарами. Девятнадцатый век сводил их к обожествлению потомками. Но эта идеализация невозможна без изначального восторга, без того, чтобы они уже при жизни были живыми идеалами. Их не сделали образцами за их влияние – они влияли, будучи образцами.

Так и в семье: отец и мать – изначальные идеалы для детей и друг для друга. Угасает это влияние – распадается семья.

Первые объединения не были ни политическими, ни экономическими. Власть и выгода действовали лишь внутри уже возникшей общности. Первыми были празднества, игры, обряды, где людей привлекала эстетическая, магическая, жизненная энергия немногих. Влияние силы или выгоды вторично и недолговечно. Истинная аристократия – та, что основана на духовном притяжении, «законе гравитации души», ведущем покорных за примером.

Говорят, общество делится на повелевающих и подчиняющихся. Однако повиновение прочно лишь тогда, когда подчиняющийся признает право другого на власть. Выдающийся человек получает полномочие через свою образцовость. Он умирает – и его авторитет становится формой, которую заполняют другие, достойные или нет. Но престиж власти живет, пока жива память о тех, кто ею обладал.

Подчинение предполагает покорность. Важно не путать одно с другим: приказу подчиняются, примеру покорно следуют. Право повелевать – следствие способности быть образцом. Всякая форма общественного устройства, включая самые сложные и запутанные по своей структуре формы, предполагает эту изначальную тягу простых, но здоровых душ к выдающимся личностям.

Таким образом, общество – это динамическое духовное объединение, спаянное примером и его последователями. Из чего следует, что в обществе как таковом изначально заложено стремление к совершенству. Покориться кому-то – значит жить рядом с ним, становясь лучше по его образцу. Где сохраняется стремление равняться на чей-то пример, там живет общество.

Нормальная раса рождает – пропорционально численности – выдающихся людей, в которых во всей полноте проявляются духовные силы. Чем выше качество расы, тем больше таких личностей. Народ возвышается, рождая больше выдающихся.

Превосходство принимает разные формы: у каждого сословия есть свои примеры для подражания. Народу нужны не только ученые и художники, но и полководцы, мастера, труженики, великие женщины. Отсутствие любого типа совершенства оборачивается национальной хромотой, ведущей к упадку. Каждому народу нужен минимум высших функций для выживания, а значит – люди, способные быть его примерами. Иначе деятельность опустится ниже черты, необходимой для жизни.

В духовной жизни нация не выживет без сложных и утонченных интеллектуальных функций – науки, техники, управления. Если поколения не рождают ярких умов, массы начинают мыслить поверхностно, репертуар идей скудеет, не справляясь с задачами времени. Начинается духовное вырождение.

Механизм пример – покорность объясняет рождение и упадок обществ. Народ болен, если не рождает образцов для подражания или если массы теряют послушность. Худшее – совпадение этих бед.

Вопрос об аристократии и о массах предшествует этике и праву, потому что он есть корень наличия общества как такового.

В Испании мы видим печальную картину: это страна, наполненная непослушными и почти лишенная подлинных примеров для подражания. Испанский народ веками отвергает великих или не замечает их. Если и увлекается, то низкими личностями, потакающими толпе.

Выбор примеров для подражания характеризует народ, как выбор возлюбленной – человека. В любимой мы исповедуемся[135].

Среди диагнозов «смертельной болезни» Испании самый верный – аристофобия, ненависть к лучшим.