Исида Мирионима, Исида десяти тысяч имен – так называли египтяне свою богиню.

Всякая реальность в каком-то смысле подобна ей: ее составляющие, ее черты бесчисленны. Не дерзость ли – пытаться определить вещь, пусть даже самую скромную, несколькими словами? Разве не редкая удача, если выбранные нами из бесконечного множества признаки окажутся действительно решающими? Вероятность этого еще меньше, когда речь заходит о явлении, только начинающем свой путь в пространстве бытия, о реальности, еще не оформившейся окончательно.

Поэтому весьма вероятно, что сие эссе, предпринятое с целью установить происхождение нового искусства, содержит ошибки. Завершая его – в том объеме, который оно заняло, – я ощущаю теперь любопытство и надежду, что вслед за ним появятся другие, более точные исследования. Быть может, вместе мы сумеем разделить между собой десять тысяч имен.

Но я бы лишь удвоил ошибку, если бы попытался исправить ее, выделяя какой-нибудь частный штрих, не вошедший в этот анализ. Художники часто попадают в эту ловушку, когда говорят о своем искусстве: они неспособны достаточно отстраниться от него, чтобы охватить явление в целом. Между тем несомненно, что истине ближе та формула, которая в едином, гармоничном движении охватывает наибольшее число частностей, подобно ткацкому станку, который одним движением сплетает тысячу нитей.

Мною руководило исключительно удовольствие, которое исходит из понимания; не гнев и не восторг. Я стремился постичь смысл новых художественных устремлений, а это, разумеется, требует состояния духа, заранее исполненного доброжелательности. Ибо можно ли приблизиться к какому-либо предмету иначе? В противном случае мы лишь обречем его на бесплодие.

Говорят, что новое искусство пока не создало ничего по-настоящему достойного, и я, признаться, недалек от того, чтобы с этим согласиться. В произведениях молодых творцов я пытался уловить их намерение – самое сокровенное и питательное, – не придавая значения степени их завершенности. Кто знает, что даст миру этот зарождающийся стиль? Задача, которую он ставит, поистине грандиозна – творить из ничего. Я надеюсь, что со временем его приверженцы станут скромнее в притязаниях и точнее в исполнении.

Но каковы бы ни были их заблуждения, одно, на мой взгляд, остается незыблемым: возврата нет. Все возражения против вдохновения этих художников могут быть справедливы, но они не дадут достаточных оснований для осуждения, если не предложат иного пути для искусства – пути, который не был бы ни дегуманизацией, ни повторением старых, заезженных троп.

Легко восклицать, что искусство возможно только в рамках традиции. Однако эта утешительная фраза ничего не дает художнику, который с кистью или пером в руке ждет вдохновения.