Чувство отчуждения, которое овладевает актером перед камерой, как описывает его Пиранделло, в сущности, того же рода, что и разобщенность, ощущаемая перед собственным изображением в зеркале. Но теперь отраженный образ стал отделимым, переносимым. И куда же он переносится? На публику [12]. Ни на секунду актер экрана не перестает осознавать этот факт. Обращаясь к камере, он знает, что в конечном итоге предстанет перед публикой, перед потребителями, составляющими рынок. Этот рынок, на котором он предлагает не только свой труд, но и всего себя, свое сердце и душу, ему недоступен. Во время съемок он имеет с ним так же мало контакта, как с любым изделием, сделанным на фабрике. Это может способствовать тому угнетению, той новой тревоге, которая, по словам Пиранделло, охватывает актера перед камерой. Кино отвечает на ослабление ауры искусственным «наращиванием личности» за пределами студии. Культ кинозвезды, поддерживаемый деньгами киноиндустрии, сохраняет не уникальную ауру человека, а «чары личности», фальшивые чары товара. До тех пор, пока моду задает капитал кинематографистов, как правило, никакие другие революционные заслуги не могут быть приписаны сегодняшнему кино, кроме продвижения революционной критики традиционных концепций искусства. Мы не отрицаем, что в некоторых случаях современные фильмы могут способствовать и революционной критике социальных условий, вплоть до перераспределения собственности. Однако это не находится в центре внимания данного исследования, как и не является основной тенденцией в западноевропейском кинопроизводстве.

Техника фильма, как и техника спорта, такова, что каждый, кто становится свидетелем его достижений, в какой-то степени является экспертом. Это очевидно для любого, кто слушает, как группа мальчиков-газетчиков, облокотившись на велосипеды, обсуждает исход велогонки. Не зря издатели газет устраивают гонки для своих курьеров. Они вызывают огромный интерес у участников, ведь у победителя есть возможность пройти путь от разносчика до профессионального гонщика. Точно так же кинохроника предлагает каждому возможность пройти путь от прохожего до статиста в кино. Таким образом, любой человек может даже стать частью произведения искусства, как, например, в «Трех песнях о Ленине» Вертофля или «Боринаже» Ивена. Сегодня любой человек может претендовать на участие в съемках. Лучше всего это утверждение проясняется при сравнительном рассмотрении исторической ситуации современной литературы.

На протяжении веков небольшому числу писателей противостояли тысячи читателей. Ситуация изменилась к концу прошлого века. С расширением возможностей прессы, которая все чаще представляла на суд читателей новые политические, религиозные, научные, профессиональные и местные органы, все большее число читателей становилось писателями – поначалу случайными. Это началось с того, что ежедневная пресса открыла для своих читателей место для писем редактору. И сегодня вряд ли найдется работающий европеец, который в принципе не мог бы найти возможность опубликовать где-нибудь комментарии о своей работе, претензии, документальные отчеты и тому подобное. Таким образом, различие между автором и публикой скоро потеряет свой основной характер. Различие становится чисто функциональным, оно может варьироваться от случая к случаю. В любой момент читатель готов превратиться в писателя. Как эксперт, которым ему волей-неволей пришлось стать в крайне специализированном трудовом процессе, пусть даже в каком-то незначительном отношении, читатель получает доступ к авторству. В Советском Союзе произведению предоставляется возможность быть услышанным. Вербально излагать его – часть способности человека выполнять свою работу. Литературное право теперь скорее основывается на политехническом, а не на специальном образовании и, таким образом, становится общим достоянием [13].

Все это можно легко применить к кино, где перемены, на которые в литературе уходили столетия, происходят за десятилетие. В кинематографической практике, особенно в России, этот переход отчасти уже стал действительностью. Некоторые из персонажей, с которыми мы встречаемся в российских фильмах, – не актеры в нашем понимании, а люди, изображающие самих себя, и в первую очередь свой собственный рабочий процесс. В Западной Европе капиталистическая эксплуатация кино отказывает современному человеку в его законном праве на тиражирование. В этих условиях киноиндустрия изо всех сил старается подстегнуть интерес масс с помощью иллюзорных образов и сомнительных спекуляций.