Когда я вспоминаю Рождество на Мёндоне, у меня начинает гореть левое ухо. Тогда на улице не осталось ни людей, ни шума – только я и Соно. В ответ на вопрос я кивнула в знак согласия. Так мы и начали встречаться, но через две недели Соно сообщил, что уходит в армию. Когда я спросила, почему он не сказал об этом заранее, Соно ответил, что повестка пришла неожиданно. Я слышала от знакомых и старшекурсников, что, даже если подаешь заявление на службу, можно долго ждать призыва, поэтому это делают заранее. Но раз Соно сказал, значит, так все и было.

Соно часто звонил мне. В то время в армии запрещали пользоваться мобильными телефонами, поэтому большинство звонков были за мой счет. Я часто писала ему письма и отправляла посылки с вещами. Когда Соно был в отпуске, то отменяла все свои планы. Оглядываясь в прошлое, я понимаю, что самые счастливые моменты наших отношений пришлись на время его службы.

После демобилизации у Соно снова появилось много дел. Он проводил время с друзьями и активно участвовал в университетских мероприятиях. В армии он не мог полноценно наслаждаться жизнью и видеться с людьми, поэтому я старалась его понять. Соно стал гораздо реже встречаться со мной. Да и мне предстояло готовиться к экзамену для приема на работу. Но Соно по-прежнему оставался моим парнем. По крайней мере, я так думала…

Со временем Соно перестал мне звонить, мы стали реже гулять. Даже во время каникул почти не виделись. Если случайно пересекались, он ворчал, что дела идут не очень, или говорил, что у него плохое настроение. Я начала беспокоиться, не обидела ли его чем-то. В итоге мне тоже стало неинтересно проводить с ним время. За день до наших встреч у меня начинал болеть живот. Или голова. Как-то я подхватила кишечную инфекцию, но не стала отменять свидание. Это была наша первая встреча за две недели, и я боялась, что он рассердится, если скажу, что заболела. Я съела острую курицу, которую заказал Соно, и на следующий день мне стало хуже. Даже пришлось ехать в больницу, где поставили капельницу.

В следующем году я перешла на четвертый курс, а Соно восстановился на первый семестр второго курса. Он говорил, что после возвращения стал еще более рассеянным. Я регистрировала его на пары[11] и помогала с заданиями по общим предметам. Мы учились на разных факультетах, поэтому занятия проходили в разных корпусах, и в университете мы практически не сталкивались.

Интересно, что произошло бы, не пойди я в библиотеку во время промежуточных экзаменов? Чтобы немного развеяться, в перерыве я вышла на улицу – проветрить голову. На небольшом холме за библиотекой стояла скамейка, и я поднялась к ней, чтобы отдохнуть, но она была занята. Девушка сидела у парня на коленях, и они страстно целовались, тесно прижавшись друг к другу. Я решила сделать вид, что ничего не заметила, и спустилась вниз. Но вдруг меня словно что-то насторожило… Почему силуэт такой знакомый?

Нет, не может быть! Чтобы убедиться, что это ошибка, я осторожно подошла ближе к скамейке. Этим парнем был Соно. Я не стала окликать его и ждала, когда парочка перестанет целоваться. Первой меня заметила девушка, обнимавшая Соно за шею. Она посмотрела на меня и в тот же момент отпустила его. Соно, чуть не потеряв равновесие, обхватил девушку за талию и уставился на меня. Сначала парень изумленно распахнул глаза, а затем мило улыбнулся. Впервые за долгое время я увидела его ямочки…

Я была так потрясена, что просто спустилась вниз с холма, но Соно не стал меня догонять. Он ничего не написал мне и на следующий день, поэтому я решила позвонить ему первой. Соно признался, что начал встречаться с первокурсницей. Он рассказывал об этом так подробно, что любой, кто подслушал бы наш разговор, подумал, что парень рассказывает другу о своих любовных похождениях. Но интерес хоть и был, но обременять себя подробностями я не хотела. Соно всегда ненавидел тех, кто ведет двойную жизнь, но сам оказался таким же.

Соно сказал, что его новая девушка (стоп, тогда получается, что я бывшая… это неправда, но для удобства можно сказать и так) не знает о моем существовании и что он хочет встречаться со мной тоже. И добавил, что не найдет такую добрую девушку, как я. Так что же, получается, доброта – синоним глупости?

Когда я отказала ему, Соно удивился. Я часто говорила: «да», «хорошо» или «ладно». Неужели он думал, что я снова соглашусь? Он что, с ума сошел?! Всему бывает свой предел! Хотя я и не высказала этого вслух, но наглость Соно стала невыносимой. В конце концов, он никогда не уважал меня, и я впервые ответила «нет». Тогда мы разговаривали в последний раз.

То, что я почувствовала в тот момент, было больше похоже на унижение, чем на грусть от предательства. Оставшись после разговора с Соно одна в пустой аудитории, я расплакалась. В этот момент вошла Чжиан. Встретившись со мной взглядом, она, вместо того чтобы выйти из аудитории, подошла поближе. Достав из сумки платок, девушка протянула его мне. Я продолжала плакать. Чжиан была единственной, кто не считал, что я недостойна Соно. На моем факультете и в киноклубе я считалась девчонкой, «отхватившей красивого парня». Все говорили, что Соно слишком хорош для меня, но Чжиан сказала, что, наоборот, это ему повезло найти такую прекрасную девушку. Когда я сказала, что мы расстались, Чжиан успокоила меня: «Все будет хорошо» Голос был тихим, но слова звучали как заклинание. В тот момент мне действительно казалось, что все пройдет.

– Хэвон, ты достойна парня получше…

Чжиан осталась рядом и вышла из аудитории, только когда я полностью успокоилась. Несколько дней спустя я узнала, что из-за этого она пропустила пару.

Так закончились мои первые отношения, продлившиеся два с половиной года. После этого несколько месяцев Соно отправлял мне сообщения с вопросами «Как дела?» или «Ты спишь?», но я игнорировала их. Наши отношения должны были закончиться еще тогда, на улице на Мёндоне. Тот день был кульминацией, а дальше все пошло под откос. Я думала о строчке из эссе:

Лучше бы мы никогда не встречались.

Она была настолько точной, что ее даже включили в учебник по литературе.

Стукнув ладонью по парте, я подумала: «Не позволяй тянуть себя вниз. Быть доброй – не значит быть дурой!»

* * *

На следующий день я снова проснулась девятилетней девочкой. Неужели мне не суждено вернуться обратно? Я не хочу проживать одну и ту же жизнь дважды! Что в этом интересного?

На перемене один из ребят учил таблицу умножения. Открыв учебник по математике, я увидела, что в первом семестре[12] мы изучали только вычитание и сложение. Таблица умножения должна была быть во втором.

Когда он начал уверенно проговаривать шестую таблицу, остальные пораженно уставились на него:

– Теперь давай седьмую!

– Восьмую! Она самая сложная.

Все подбадривали его, и он, напрягаясь, оттарабанил и седьмую. Хм, что же не так с таблицей умножения… Были дети, которые быстро ее заучивали еще в первом классе. Я же не могла запомнить ее даже во втором семестре второго класса. Да, понимала, что девять плюс девять – это восемнадцать, но складывать девятку три, четыре или пять раз было сложно. Когда я стала сильно отставать от класса, мама решила научить меня таблице умножения дома. Она советовала представить, что мы складываем яблоки, но кто будет собирать девять яблок по пять или шесть раз? Я же не продавщица на рынке! Я продолжала ошибаться, и брат дразнил меня: «Ты что, дура?» Мама сначала ругала его, потом сама сказала то же самое. В общем, я терпеть не могла математику. Таблица умножения слишком быстро сделала из меня «математического аутсайдера». Я чувствовала себя такой глупой и жалкой из-за того, что не могла ее выучить… Но после второго класса все же постепенно запомнила.

– Девять на девять – восемьдесят один. Девять на восемь – семьдесят два. Девять на семь – шестьдесят три…

Когда я начала проговаривать девятую таблицу умножения задом наперед, одноклассники начали собираться вокруг.

– Эй, Ю Хэвон, ты здорово знаешь таблицу умножения! Задом наперед!

Весть быстро разнеслась по классу, и вскоре вокруг меня собрались все. Я увеличила темп и восьмую таблицу, тоже задом наперед, озвучила еще быстрее.

Прозвенел звонок на урок. Но только после того как учитель несколько раз попросил всех сесть, одноклассники наконец разошлись.

– Ты очень крутая, – наклонившись ко мне, сказала соседка по парте, Ёнчжэ.

Нет взрослого, который не знал бы таблицу умножения. Все рано или поздно ее запоминают. Я сделала вид, что в этом нет ничего особенного, но почувствовала самодовольство. Веду себя как ребенок…

Я не помнила Ёнчжэ. Почему не подружилась с ней тогда? Она красиво рисует, часто улыбается и вообще кажется милой. Мы могли бы поладить. Написав записку, я передала ее девочке: «Давай дружить». Развернув бумажку, Ёнчжэ улыбнулась.

После обеда мы вернулись в класс и начали рисовать вместе. Когда Ёнчжэ рисовала людей или животных, я добавляла рядом с ними диалоги, как в комиксах. Один из рисунков был особенно хорош – лицо принцессы с короной, очень красивой, с разноцветными камнями. Я протянула ей Тоторо и попросила нарисовать такую же на его пузе.

– Правда можно?

Я кивнула, и Ёнчжэ нарисовала корону на белой части пенала. Сначала она обвела контур черным маркером, а затем раскрасила камни в фиолетовый, оранжевый и красный.

Наше веселье было прервано появлением Ким Сыра.

– Ты принесла жвачку?

Даже не посмотрев в ее сторону, я безразлично ответила:

– Нет.

– Почему снова не принесла? Я же просила! – Ким Сыра разозлилась. – Если не принесешь, можешь не приходить к нам домой. Даже на площадке не буду с тобой играть!

Я подняла голову и посмотрела на нее. Эта девочка просто нечто…

– Ну и что?

– Что??

Похоже, Ким Сыра просто не может оставить меня в покое. Я резко встала со своего места, и стул с грохотом отъехал назад, заставив девочку отступить. Я подошла ближе и четко, но тихо, чтобы слышала только она, сказала:

– Я тоже не буду с тобой играть. Так что не указывай мне, что делать. Никто не хочет дружить с тем, кто относится к людям так же, как ты, и использует их только ради собственной выгоды. Не живи так. В конце концов все к тебе вернется. Запомни: что посеешь, то и пожнешь. Эти слова будут следовать за тобой всю жизнь. Все, что ты делаешь другим, вернется к тебе.

Сыра изменилась в лице. Похоже, она не совсем поняла мои слова, но в любом случае распознала, что это что-то неприятное. Я решила полностью обрубить с ней все связи и подошла к классной руководительнице. В девять лет учителя все еще внушают страх.

– Ким Сыра постоянно требует от меня жвачку. Говорит, что не будет со мной играть, если не принесу. Каждый день мне угрожает. Она даже забрала мою ручку и наклейки.

И, сделав вид, что очень расстроена, я изложила учительнице всю ситуацию. Та подозвала Сыру. Девочка неуверенно подошла. Учительница пересказала ей то, что я сказала, и спросила, правда ли это.

– Сыра, нельзя забирать вещи у друзей. Ты не можешь постоянно просить что-то, даже если говоришь, что не будешь с ними играть. – Голос учительницы был спокойным, но твердым. – Поняла?

Испуганная Ким Сыра кивнула в знак согласия. Ах, как же мне стало легко на душе… Больше я не позволю ей собой манипулировать!

Уроки закончились, и я, с рюкзаком за спиной, направилась к выходу из класса, чувствуя себя свободной после того, как высказала все Сыре. Необязательно все время быть хорошей. Говорить «нет», если тебе что-то не нравится, – это нормально. Ким Сыра была моей одноклассницей только во втором и третьем классе. Хотя я и позволяла ей пользоваться собой в то время, она стала для меня пустым местом, когда я перешла в другой класс на четвертом году обучения.

Мне было так легко, что, сама того не замечая, я начала прыгать от радости. Как бы здорово было сказать что-то подобное Соно в тот день! Вместо того чтобы уходить молча, надо было сказать так, чтобы и его новая девушка тоже услышала: «Ты отвратителен. Наше общение окончено, потому что ты меня предал». Казалось, сейчас я могла бы сказать это без проблем. Одна лишь мысль об этой сцене помогала избавиться от тяжести, давившей на душу.

Я хотела спуститься по лестнице, но на меня вдруг налетели двое детей, игравших сзади. Ой! Я попыталась восстановить равновесие, но пошатнулась и упала. Закрыв голову руками, я крепко зажмурила глаза.