Кабинет в начальной школе оказался гораздо меньше, чем помнилось. Раньше я и не замечала, насколько он мал, но столы, стулья и даже сами одноклассники были крохотными.

Я стояла у открытой двери и долго не заходила внутрь. Да, это наш кабинет, но где мое место? С большой долей вероятности меня будет ждать пустой стол, поэтому я и топталась в хвосте класса. Некоторые ученики еще не пришли, и свободных мест было хоть отбавляй.

– Хэвон, что такое? Почему не садишься? – спросила классная руководительница, сидевшая за своим столом.

Учительница второго класса была моей ровесницей. Я знала, что она – не женщина в возрасте, но не думала, что настолько молодая. Спрашивать у нее, где мое место, как-то неудобно.

– На моей парте жук.

– Серьезно?

Учительница подошла к среднему ряду, осмотрела одну из парт и сказала, что там ничего нет. Значит, это и есть мое место. Я прошла туда. Парта и стул казались маленькими, но и я сама не то чтобы большая, так что было удобно.

Что я вообще здесь делаю? Проснувшись утром, я надеялась, что это сон и все вернется на свои места. Но мне по-прежнему было девять лет, и мама велела идти в школу. В этой реальности и в этом теле мне больше некуда податься…

– Итак, на первом уроке мы будем писать сочинение про свои достоинства. Достоинство – это то, что умеешь делать хорошо.

Я слушала учительницу вполуха и рассматривала своего Тоторо. Может, на нем есть какая-нибудь кнопка? И если на нее нажать, то все вернется в норму? Я попыталась нащупать ее пальцами, но никакой кнопки не было.

– Вот же чертовщина, а… – выдохнула я, нервно теребя волосы.

В этот момент мальчик, сидевший передо мной, сообщил учительнице, что я выругалась. «Выругалась»? Он вообще слышал настоящие бранные слова?

– Мы не используем плохие выражения в классе. Не отвлекайся и пиши быстрее, – обратилась ко мне учительница.

Пожалуй, нужно быстрее дописать сочинение и найти способ вернуться обратно… Но какие у меня вообще достоинства? Я не была отличницей. Рисовать тоже не особо умела. Игра на фортепиано? Я только училась. Кажется, меня хвалили за то, что я добрая.

Я умею заботиться об окружающих. Забота – это помощь другим. Я часто уступаю друзьям. Если кто-то забывает что-то принести, я даю взаймы. Делюсь с подругами сладостями. Помогаю маме и папе по хозяйству. Хотя брат этого не делает, выполняю поручения родителей.

Ну и что это? Дописав сочинение, я подумала: а это вообще достоинство? Я полная неудачница и лузер. Хотелось смять или порвать лист, но время вышло, и я сдала работу как есть.

Прозвенел звонок, оповещая об окончании первого урока. Учительница указала на переднюю часть класса и сказала взять молоко. Дети не слушали и шумели, тогда она громко повторила: «Берите молоко!»

Дети толпой кинулись вперед. Я присоединилась к ним и тоже взяла пакет. Все маркером писали на них имена. Так мы отмечали, кто уже все выпил. Я написала на своем «Ю Хэвон», открыла и начала жадно глотать. Поздно проснувшись, я не успела толком позавтракать, поэтому хотела есть, и молоко немного утолило голод. Оглядевшись, я увидела, что многие дети держат пакеты в руках, явно не испытывая желания пить. Я тоже не особо любила молоко в начальной школе, оно вызывало тяжесть в животе. Хотя я и сейчас редко пью латте.

Я поднялась, чтобы сдать пустой пакет.

– Ты уже все выпила? – спросила девочка, сидевшая рядом со мной.

Я кивнула. Как же ее зовут? Вспомнить не получалось. Но на учебнике по корейскому значилось: «У Ёнчжэ». Похоже, Ёнчжэ молоко не любит – судя по чистому отверстию на пакете, она к нему даже не прикасалась. А за то, что не пьешь молоко, ругали.

– Хочешь, выпью за тебя? – предложила я.

Девочка округлила глаза и переспросила – правда ли я могу это сделать. Молча забрав ее молоко, я выпила все до дна.

– Большое спасибо, – тихо произнесла Ёнчжэ.

Кажется, я была единственной, кто мог это услышать. У нее было такое лицо, как будто я спасла ей жизнь.

И на обеде я съела все до последней крошки. Учительница похвалила меня, и это напомнило, что в начальной школе отмечались даже такие «достижения». Сейчас я ем шпинат и папоротник с удовольствием, но в детстве ненавидела и просто заставляла себя глотать их, даже не пережевывая. В детстве вместо того, чтобы предвкушать, какие вкусные блюда подадут, я переживала: не принесут ли какую-нибудь гадость?

После обеда я вернулась в класс. До начала пятого урока оставалось еще пятнадцать минут. Мальчики играли с самодельными волчками из бумаги, девочки что-то рисовали или болтали. В поисках кнопки, которая вернула бы меня в прежнюю реальность, я обшаривала взглядом весь класс, от доски до шкафчиков. И тут, совершенно неожиданно, передо мной возникла девочка. Кто это?

– Ты принесла мне жвачку?

– А?

Вспомнила! Ким Сыра. Одноклассница, которую я одновременно и очень любила, и ненавидела. Имена остальных ребят ускользали из моей памяти, но имя «Ким Сыра» буквально врезалось в нее.

– Нет, не принесла.

– Что? Ты же обещала! – рассердилась Сыра. – Обязательно принеси завтра, понятно?

Она говорила таким приказным тоном, что я невольно кивнула. Бояться девятилетнего ребенка жалко и противно.

Сегодня я не могла пропустить музыкальную школу. После уроков было особо некуда идти, и, если бы я снова прогуляла, мама устроила бы мне взбучку. Тридцать этюдов Черни[8] уже были разобраны, поэтому четвертая книга Байера далась легко. Я вернулась в тело второклассницы, но моя память осталась прежней.

После занятия по фортепиано я села за длинный стол, чтобы позаниматься теорией, когда подошла Ким Сыра и уселась рядом. Мы ходили в одну музыкальную школу. Совершенно непринужденно взяв моего Тоторо, Сыра открыла пенал и начала исследовать содержимое, вынимая каждую вещь, рассматривая ее и затем убирая обратно.

– Ничего особенного, – пробормотала она.

А, вспомнила! Ким Сыра часто что-то у меня просила: наклейки, красивые ластики, карандаши. Хотя почему «просила»? По сути, она всегда просто забирала мои вещи.

После урока теории Сыра позвала меня на площадку, но я отказалась. С ней не хотелось ни играть, ни общаться.

– Что? Пошли гулять, говорю!

Почему она постоянно мной командует? И так голова раскалывается, еще и Сыра перед глазами мельтешит! Усталость зашкаливала. Раньше я легко поддавалась, но чтобы сейчас мною командовала девятилетняя девчонка? Еще чего!

– Если хочешь играть, играй одна сколько влезет, – ответила я.

Похоже, одноклассницу удивил мой ответ. Когда я уходила из музыкалки, в спину прилетело:

– Ю Хэвон! Завтра обязательно принеси жвачку. И только попробуй забыть!

Я подавила желание обернуться и что-нибудь сказать. Сейчас не время с ней разбираться.

И дома Ким Сыра не перестала меня раздражать, хоть ее и не было рядом. Почему она требует жвачку? Зачем постоянно мне указывает? Мы с ней учились вместе и во втором, и в третьем классе. За два года Сыра постоянно отдавала мне приказы, замаскированные под просьбы, и я не могла ей отказать. Если не делилась коллекционными наклейками, то Сыра не играла со мной, а если не приносила жвачку, то она начинала меня ненавидеть. Но именно она была первой, кто заговорил со мной во втором классе. Сыра хорошо говорила и училась, поэтому пользовалась популярностью у одноклассников. Я хотела стать ближе к этой девочке, потому что мне казалось, что, кроме Ким Сыра, у меня больше никого не будет. Когда меня спрашивали о лучшей подруге, я отвечала, что это Ким Сыра. И мама тоже так думала. Но на самом деле мне с ней было некомфортно.

Так же было и с Соно. Мы познакомились на первом курсе университета, когда вместе ходили на пары по корейскому. Обычно занятия по корейскому посещают студенты с одного факультета, но из-за расписания я оказалась с группой ребят с направления компьютерной инженерии. Все они друг друга хорошо знали и шумно болтали о планах на обед, выходные и прочем. Я не хотела все это слушать, но так получалось. Мое место было в самом дальнем углу, и вообще я приходила на занятия исключительно ради галочки о посещаемости.

Первым, кто заговорил со мной после преподавателя, был Соно:

– На каком ты факультете?

Я ответила, что учусь на учителя корейского языка. На одном из собраний Соно позвал меня в свою компанию. Он был общительным, веселым и очень популярным среди однокурсников, а еще высоким и красивым. Настолько, что проходившие мимо девушки часто оборачивались ему вслед. Увидев, как я здороваюсь с Соно, Раим спросила, есть ли в нашем университете такие же парни, как он. Большие глаза, хоть и без двойных век, притягивали внимание, а улыбка, благодаря ямочкам на щеках, делала Соно еще более привлекательным.

После первого семестра мы не виделись. Иногда переписывались в мессенджере, но в реальной жизни не общались. Время от времени я заходила в его профиль, однако первой не писала.

Неожиданно, во втором семестре, после промежуточных экзаменов, в пятницу вечером он написал мне:

Что делаешь?

Это точно адресовалось мне? Последнее сообщение было связано с нашим общим заданием. Я подумала, что Соно отправил сообщение не в тот чат, поэтому не стала отвечать. Тогда он снова написал:

Хэвон, ты дома?

Значит, ошибки не было. Я ответила:

Да.

И Соно спросил, могу ли я подойти к университету.

Сейчас?

Уже перевалило за десять вечера. Несмотря на его заверения, что мое отсутствие не будет проблемой, я все равно решила пойти. Соно сидел в баре один, подперев голову руками. Я коснулась его плеча, и он выпрямился.

– Ты пришла? Правда пришла! – Он радовался так, будто мы были очень близки.

В тот день Соно расстался с девушкой. Он тайно встречался со старшекурсницей со своего факультета и узнал, что она ему изменяет. Соно пытался ее остановить, умолял порвать с тем парнем и продолжать встречаться с ним, но девушка отказалась и бросила его. Поскольку Соно держал свои отношения в секрете от однокурсников, то не мог рассказать им. Вот он и написал мне, человеку, с которым его ничего не связывало. Я выслушала историю его отношений и пьяные излияния. С тех пор мы часто переписывались и виделись. У Соно было много друзей, а у меня – лишь два близких человека: он и Раим.

Если Соно мне писал, я прибегала в любое время. Мы вместе ходили в кино и кафешки. От общения с этим парнем я испытывала удовольствие: он был остроумен, а приятная внешность радовала взгляд. Соно недоумевал, почему я до сих пор одна, и говорил, что хотел бы найти похожую девушку, такую же добрую. «Если я такая замечательная, почему бы не встречаться со мной?» – слова подступали к горлу, но я, зная свое место, молчала. Я случайно увидела бывшую девушку Соно – она была невероятно красивой, из тех, что понравятся кому угодно. Ходили слухи, что она даже собиралась выступить на телевидении как известный инфлюэнсер[9]. Я действительно испытывала чувства к Соно, но надежды на взаимность не питала. За несколько дней до Рождества он спросил меня, есть ли у меня какие-нибудь планы на Сочельник. Я ответила, что свободна. Раим собиралась пойти в кино со своим парнем.

В канун Рождества мы встретились на Мёндоне[10]. Как обычно, там было очень многолюдно и во все рестораны и кафе выстроились огромные очереди. Мы не покупали билеты ни в кино, ни на мюзикл, поэтому пойти было особо некуда. В переулке перед известным рестораном с пельменями было так много народу, что нам пришлось идти вплотную друг к другу. Переходивший дорогу человек толкнул меня в плечо, но Соно, мгновенно среагировав, не дал упасть. Почувствовав эту поддержку, я с благодарностью сжала его руку в ответ. Соно подтянул меня к себе, и мы оказались совсем рядом. Парень не отпускал мою руку. Было холодно, и дул ветер, но мне казалось, что все тело горит, а сердце… Я просила его успокоиться, но куда там! Все мое внимание было приковано к левой руке, которую держал Соно. Казалось, сердце ухнуло туда.

И вот тогда Соно тихо шепнул на ухо:

– Хэвон, давай встречаться?