Совесть молчала, поэтому Илья, оглядевшись по сторонам, остался в машине с книжкой. В отличие от остальных продажных журналюг, у Ильи были своя мораль и принципы, поэтому он мысленно пообещал Дане, что все прочитанное сохранит в тайне.
Ну или хотя бы попытается.
Кожаный переплет записной книжки изрядно истрепался, но было видно, что ее владелица весьма внимательна и аккуратна в обращении с ней. Илья открыл последнюю страницу, желая посмотреть, много ли написано, и заметил каллиграфически выведенное в правом верхнем углу: «Моей любимой и чудесной звездочке Данечке» и внизу дату: «7 января 2008 г.».
Илью это даже умилило. Назвать кого-то своей звездочкой в Рождество – все равно что сказать: «Ты мой свет, моя надежда и жизнь». От этих надписей так и веяло любовью и заботой. Даже слово «чудесной» лишний раз указывало на то, что Дана для кого-то была настоящим рождественским подарком.
Судя по всему, Дане на момент этой записи было около двенадцати. Дима как раз рассказывал, что примерно в этом возрасте она потеряла своего любимого брата. Вероятно, это был его последний подарок ей. Оттого она так бережно с ним и обращается.
Илья открыл книжку на середине, рассудив, что читать с начала утомительно. Почерк у Даны был просто страшный. Она хаотично заносила какие-то свои мысли, то поперек, то мелко, то и вовсе поверх уже написанного. Словно записки сумасшедшего.
«Обладает высоким уровнем интеллекта и аналитическими способностями, тщательно планирует действия…»
«…детальное планирование и без спонтанных решений, контроль над ситуацией…»
«…убежден, что его действия служат высшей справедливости – избавляется от чувства вины…»
«…испытывает трудности в межличностных отношениях… отношения с женщинами?..»
«Опасный идеалист…»
«…когда-то столкнулся с социальной несправедливостью, детство – катализатор…»
«…один не мог – сообщник?..»
«Диссоциация. Отделение от своего Я – вменяемый…»
«…желает, чтобы действия стали известны, поглощен идеей справедливости…»
В какой-то момент у Ильи просто зарябило в глазах. Как можно так писать? Какие-то фразы едва не сворачивались спиралью в кружочек. Илья никак не мог прочитать предложения полностью.
Он открыл последнюю исписанную страницу с Еленой. Здесь заметки были практически нечитаемыми. Почерк слишком убористый и узкий, словно Дана пыталась уместить больше информации на одной стороне.
«…первая женщина – в чем дело?..»
«…особенно жестоко обошелся – проблемы с женщинами?.. роль матери?..»
«…небрежность процесса…»
«…паноптикум печальный, уже гниет…»
«…начинает делать ошибки…»
А вот это уже интересно. И о каких же ошибках речь?
Но, как бы Илья ни пытался, Дана победила – дальше читать стало почти невозможно. Он пролистал заметку в поисках упоминания Маргариты, но не нашел даже ее имени. Как она может утверждать, что это один человек, если сама даже не писала об этом?
Очень странная девушка.
Илья перевернул страницу в попытке прочесть что-нибудь еще, но неожиданный стук по боковому стеклу заставил его вздрогнуть, отчего он помял страницу, едва не порвав.
У машины стояла Машенька и приветливо махала Илье, спрятав вторую руку за спиной. Очевидно, чего-то хотела. Однако все это несколько меркло на фоне драгоценной записной книжки.
Илья опустил стекло, вежливо улыбнувшись в ответ.
– Уже виделись.
– Не отвлекаю? – Она кивнула на книжку в руках Ильи, после чего он отложил ее на сиденье.
– Зачитался немного. А ты чего не на базе? Петр не рыщет за тобой?
– Нет, он уже уехал.
Илья бросил взгляд на панельные часы. Неплохо так Петер отработал: одиннадцать – и домой. Не жизнь, а сказка.
– Как первый репортаж? Поздравляю с корреспондентским дебютом. Удачи на журналистском поприще.
Машенька как-то неловко и смущенно засмеялась, несколько раз кивая. Она протянула ему небольшой пакетик, который прятала за спиной. Илья долго не решался его взять, но настойчивости Машеньке было не занимать.
– Спасибо вам за помощь сегодня. Ко мне подошла и Дана Викторовна, и Константин Матвеевич, очень классно вышло с ними. Я даже не ожидала, что Константин Матвеевич такой интересный будет, с таким жаром все рассказывал! У меня только, к сожалению, поймать Монику Денисовну не вышло…
– Моника Денисовна сейчас совсем не в том настроении и состоянии, чтобы давать какие-то комментарии, пойми уж ее.
– Нет-нет, что вы, я без претензий, наоборот, вы всегда у нее брали комментарии, а тут мне удалось выслушать криминалиста и профайлера лично. Спасибо еще раз, что поговорили с ними.
– Обращайся.
Илья вообще не понял, каким боком там Константин оказался. Ему он комментарии никогда не давал, а тут новенькая, милая девочка, и все: спрашивайте что хотите.
Когда Машенька горной ланью ускакала обратно в здание, Илья опустил взгляд в пакет, где лежали конфеты и шоколадки. Объективно, стоило бы ей подарить что-нибудь в честь первого эфира, но Илья как-то не подумал об этом. Зато теперь можно со спокойной душой навестить Диму – теперь Илья приедет не с пустыми руками.
Телефон зажужжал в кармане, высвечивая «Номер не определен». Но было нетрудно догадаться, кому он принадлежит.
– Дана?
– У тебя есть мой номер? – удивилась она.
– Да, – как-то машинально ответил Илья, запоздало понимая, что совсем не да.
Ему явно не мешало бы отоспаться.
– А мой у тебя откуда? – спросил он.
– Я у Димы попросила. Слушай, Илья, я у тебя случайно книжку свою не забывала?
– Даже не знаю… – проговорил Илья, косо глядя на потеряшку, лежащую на сиденье. – Надо в машине глянуть. Тебе срочно?
– Да нет, – проговорила Дана вполне спокойным голосом. – Но хотелось бы забрать. Тебе в участок сегодня не надо? Не сможешь вечером завезти?
– Хорошо, заеду после пяти.
– Отлично. До встречи.
– Давай…
Илья тихо усмехнулся. Хороший ход с ее стороны – не показывать важность этих записей и не торопить его с тем, чтобы привезти книжечку. Это явно породило бы еще больше любопытства, чем такой спокойный тон.
Он взял пакетик, который подарила ему Машенька, и убрал туда записную книжку. Дана вроде собиралась к Диме вечером – заодно и передаст тогда. Надо только купить лимон по дороге в участок. Обещал же.
Без Петера работа была в удовольствие и шла куда быстрее. Илья помог коллегам тексты поправить, кому-то и вовсе полностью их отредактировал, просмотрел все колонки. Как бы он хотел быть завредом. Хотя с его рабочим фанатизмом он бы делал все сам. Лучший и единственный сотрудник, сам себе завод.
Илья по пути заскочил в продуктовый, купил лимон и пару плиток горького шоколада, которые любит бабушка Наташа. Илье самому лучше не заходить в их скромную обитель. Бабушка Наташа все время тихо крестится, когда он приходит. Илья однажды спросил Диму, что это за жест миролюбия вообще – оказалось, что, по мнению бабки, все рыжие были детьми сатаны, бесы, поцелованные дьяволом, и все в этом духе. А когда Илья в шутку дернулся от лежащего на столе чеснока, то в доме стало заметно больше икон.
Илья решил не доводить больного пожилого человека и просто не приходил больше к Диме.
Они жили в одном доме, но в разных подъездах, только окна выходили на одну сторону. Илья не раз замечал, выгуливая по утрам и вечерам Грушу, как она выглядывает из-за штор. Страшная женщина – нет бы внука мотивировать работать и развиваться, а она за рыжими чертями следит. От других злых шуток его останавливала только совесть – больно Дима и его мать любили бабу Наташу, хоть здравый смысл порой и покидал ее воцерковленную головушку.
В участке, как обычно, было много людей, все что-то горячо обсуждали, показывали на бумажки. Илья бросил взгляд на заваленный стол Леши и не сдержал сочувственного вздоха. Интересно, где этот бедолага?
Он как-то на автомате сразу завернул в коридор к кабинету Моники. Первый стук в дверь был проигнорирован. Как и второй. Илья осторожно опустил ручку, понимая, что дверь открыта.
В кабинете царил полумрак, лишь лампа на столе Моники была включена. Дана без движения лежала на диване, рука ее свисала к полу, где лежало несколько распечаток. Девушка явно не собиралась засыпать, о чем говорила весьма неудачная поза.
Илья тихо приблизился к ней, дотронулся до плеча. Дана резко открыла глаза и быстро приподнялась. Девушка явно еще не до конца осознала, где она и кто, что было видно по расфокусированному взгляду. Дана интенсивно почесала голову двумя руками, будто бы взбадривая себя. Илья поморщился – судя по силе, на черепушке от таких чесаний могли остаться кровавые полосы.
– Ты чего здесь спишь? Моника знает?
– Знает.
– А сама она где?
– Отцу стало плохо, домой помчалась.
Илья и забыл, что она до сих пор жила с отцом, а вот фамилия его засела с первой секунды – Резак. Монике она бы подошла. Вроде у нее с мужем была общая квартира, но девушка нечасто там бывала, предпочитая приезжать только на время, когда Миша в городе. Не брак, а какой-то дружественный альянс. Может, он, конечно, делал ей предложение, стоя на мосту и шантажируя тем, что выбросится при отказе. Только в таком случае Моника могла согласиться, особенно находясь при исполнении. Иных вариантов Илья не видел.
– Я тут лимон взял и сладости разные, ты же поедешь к Диме? Передай от меня им с бабушкой.
– Точно…
Дана чуть заторможенно взяла пакетик, тут же заглянула внутрь. Увидев записную книжку, она впервые так тепло и искренне улыбнулась.
– Памятный подарок, да? – понимающе кивнул пару раз Илья, присаживаясь рядом. – А я вот с кольцом не расстаюсь.
– Ты вроде говорил, что это подарок мамы? – спросила Дана.
– Да, она любила все виды рукоделий пробовать. Однажды вот ювелиркой решила заняться. Я попросил у нее что-нибудь вдохновляющее.
– Животные сверхчеловека вполне вдохновляют, – сказала со смешком Дана. – Мне эту книжку брат подарил. Он никогда не умел делать подарки с размахом, вроде ящика сладостей или какой-нибудь огромной красивой куклы, но зато каждый был от души и с заботой обо мне. Он считал, что все должно приносить пользу.
– Практичный подход.
– Не скажу, что мне не хотелось что-нибудь вроде той же куклы или ящика сладостей, но просить его об этом всегда стеснялась. Глупо, конечно, вряд ли бы он отказал мне.
Лампочка заморгала, потухла на мгновенье, но Илье показалось, что глаза Даны не переставали гореть даже в темноте. Она смотрела на свою драгоценную записную книжку, погруженная в себя.
– Я пойду, наверное. – Илья хлопнул себя по коленям, бодро поднимаясь.
– Мне тоже пора. – Дана подняла с пола уроненные листы. – Надо Лешу попросить закрыть кабинет.
– Я скажу ему, поезжай.
Дана взяла пальто и сумку с вешалки, захватила пакет с провизией, помахала Илье и спешно удалилась. В кабинете стало очень тихо, коридор приглушал все звуки. Неудивительно, что Дана задремала в такой обстановке.
Илья подошел к столу Моники. Монитор был ожидаемо выключен, в нижнем правом углу красовался тощий чертик, этакая Недотыкомка, чей взгляд не предвещал ничего доброго. Даже наклейки у нее были черные, какой же верный своим вкусам человек. Сбоку от монитора стоял ажурный серебряный фотодержатель. В центре большая фотография – портрет юной Моники с отцом. Резак выглядел серьезным, строгим и сосредоточенным, лишь легкая улыбка играла на лице, а взгляд был прикован к девочке. На нем была парадная форма, в руках – маленький букет розовых эустом. Как бы сурово он ни выглядел, с Моникой он становился самым добродушным человеком. Сама Моника кривлялась на камеру, держа торт со свечками, показывающими, что имениннице в этот день исполнилось четырнадцать.
Илья усмехнулся – она здесь была в черном платье с пышными рукавами и такой же пышной юбкой. Ярко выделялись лишь розовый торт и розовый букет.
На второй фотографии Моника запечатлена – о боже! – в белом платье и с белыми лилиями. Рядом с ней стоял хлипенький на вид мужчина в очках. Он робко приобнимал ее за талию и с натянутой улыбкой смотрел в камеру. Лицо Моники трудно было назвать радостным, скорее усталым от свадебных хлопот. Она улыбалась, но в глазах этой улыбки не было.
Третья стояла справа – это была фотография, которую Монике подарил сам Илья. Там они вместе стояли на набережной прошлой осенью. Моника была в костюме ведьмы, Илью же она раскрасила под скелета. Ее правая рука сложена в «козу», язык высунут, брови нахмурены – ну настоящая ведьма. Смеющийся Илья совсем не вписывался в эту мрачную атмосферу и в свой «мертвый» образ. Стоит отметить, с ним она выглядела веселее, чем с горе-Мишей. Сзади фотографии была подпись: «Джигарет утэм[6], Рыжий!» Илья лишь пару недель назад спросил, что это вообще значит, но легче ему тогда не стало – Моника улыбнулась и сказала, что съест его печенку.
Как оказалось, это было ее своеобразным выражением любви, и внутренние органы Ильи были в безопасности.
– Ты чего забыл здесь?
Илья выпрямился. В дверном проеме стоял Константин. Удивительно, что этот человек до сих пор был здесь. Илья думал, что Константин уходит ровно в свое время. Оказывается, и он может оставаться допоздна.
– Дана не выключила лампу, когда уходила.
– Она ушла и не закрыла кабинет?
– Я решил помочь, чтобы она ушла пораньше. Она уснула здесь.
Константин с недоверием смотрел на Илью, как бы показывая, что он не уйдет без него. Илья спокойно выключил лампу и пошел к двери, не желая конфликта.
– Тебя же отстранили, чего ты здесь все вынюхиваешь?
А вот Константин конфликтами, видимо, подпитывался.
– Меня отстранили в «Известиях», а не в помощи расследованию.
– И чем ты успел помочь?
– Моя информация для следователя, а не криминалиста.
Константин смотрел на Илью с каким-то раздражением. Когда Моники не было, он вел себя напыщенно, словно стараясь показать всем, что скоро место следователя займет он.
– Слышал от Марии, что тебе уж больно интервью понравилось давать. Отчего же меня не утруждал этим? – заметил Илья.
Конфликт так конфликт. Он хотя бы пытался.
– Мастер, говорят, тоже внимание любит, – продолжал Илья. – Так что ты осторожнее. А то глядишь, и попадешь под подозрение.
– Ты бы лучше за собой следил и за своим вечно болеющим дружком. Нормальные люди по ночам с собаками не гуляют.
Илья едва сдержал усмешку. Константин проверял, чем они по ночам занимаются? Как мило.
– И лучше глаза пошире раскрой, журналистик. – Константин словно по-дружески приобнял Илью за плечи, делая шаг вперед, тем самым отстраняя от кабинета Моники, и заговорил чуть тише: – Да приглядись к коллегам своим. Не каждый день встретишь девушку, которая будет спокойно смотреть на обезображенный труп без желания проблеваться и с горящими глазами брать у кого-то интервью о мертвячке, что людей кромсала ради их конечностей.
Илья хотел было напомнить Константину, что, по мнению Даны, Мастер и Маргарита – один человек, а значит, хрупкая девушка вроде Машеньки не сможет поднять ни одного из убитых, но мужчина свистнул, привлекая внимание сидящего за компьютером Леши.
– Закрой кабинет Моники Денисовны, а то шарят тут всякие. Проходной двор, что ли? И все остальные проверь.
Он хлопнул Илью по спине и привычной расслабленной походкой отправился к выходу. Леша побежал к охраннику за ключом.
Илья же домой не торопился. Работать сегодня не сильно хотелось, лоток Груши он помыл, еды ей оставил. Самому только не помешало бы подкрепиться. Он сполоснул чашку и заварил новый кофе для бедолаги Леши. Стоило бы заварить его на каком-нибудь энергетике, но в таком случае Леша рискует отправиться на чересчур длительный отдых и покой.
Илья сел за его компьютер, понимая, что парень не успел его выключить. Мысль о том, что любопытство может быть пороком, осталась где-то далеко на периферии сознания. Илья как бы случайно двинул мышку, и на экране появился интересный документ.
Леша собирал информацию на Монику?