Тело женщины средних лет было словно припаяно к колонне. Фонтан осенью всегда отключали, поэтому белая краска с ее тела не смылась. Жертва была прикреплена прямо в центре, по бокам от нее располагались статуи прекрасных нимф. Однако пегаи[3] нисколько не затмевали главную героиню очередного произведения искусства. Первое, что бросалось в глаза, – отсутствие рук. На одной даже не было открытой раны – ампутация произошла гораздо раньше, несколько лет назад, однако вторую руку отрезали явно при жизни, о чем свидетельствовала застывшая гримаса боли. Волосы ее были уложены в высокую прическу, зафиксированную лаком, а после и белой краской, словно из баллончика. Голова женщины была неестественно опущена, словно посиневшая шея ее уже не держала, вокруг летали мухи, особенно от их личинок пострадали глаза. На талии была повязана старая белая скатерть, она держалась на теле за счет кнопок, воткнутых прямо в кожу, которая местами уже начала чернеть и зеленеть, что было заметно даже под слоем краски. Из ран выползали насекомые, можно было даже заметить их шевеление под кожей. Стоял ужасный смрад гнили и разложения, многие работники надели маски.
Но на этот раз привлекала внимание подпись Мастера – буква «М» была выложена из разломанного на две части протеза и разрезанной пополам руки.
– Дану стошнило, когда она это увидела, – сказала Моника, не сводя глаз с Ильи. – А тебя это, кажется, не шокирует.
– Я просто задумался…
– Над чем?
– Это ведь первая на его счету женщина.
А значит, придется переписывать главу про выбор жертвы.
– Что-то наш Мастер меняет тактику. – Моника перевела взгляд на Константина, дающего интервью неподалеку. – Очень странная ситуация…
– Кто она? – кивнул в сторону убитой Илья.
– Елена Нороман, тридцать семь лет. В Черепинск приехала три года назад и все это время работала туристическим гидом.
– Каким еще гидом? У нас есть что посмотреть?
– Представь себе, находятся люди, которые настолько вдохновляются нашими Мастером и Маргаритой, что водят людей по местам убийств и пересказывают эти чертовы статьи с мифами и легендами.
– Вот почему сегодня так много людей.
– Елена несколько дней не выходила на связь, забили тревогу. А сегодня какая-то парочка пришла к фонтану на свидание, а тут такое. Девушка сознание потеряла, а парень нас вызвал.
– Когда ее убили?
– Константин примчался вместе с Николаем Валерьевичем, когда узнал. Николай Валерьевич сказал, что после вскрытия сможет сказать более точно, но, судя по состоянию тела, это было дней пять назад, в четверг.
– А ведь ее мог убить и Александр… Будь он Мастером.
– Да, к тому же он был неподалеку, на рынке.
– А как ее в прошлый раз не заметили, когда приехали за Александром?
– Ты же видел, она сбоку стоит, с дороги ее не видно, только если обойти фонтан.
Илья вновь посмотрел на обезображенное тело убитой.
– Венера Милосская?
– Похоже на то.
– И чем же она провинилась?
– Была подозреваемой в деле о серийном убийце, – сказал Константин, подходя к ним ближе. – Я вел его. Елена должна была приехать в участок в пятницу для дачи показаний.
– Это ее протез?
– Елена страдала ксеномелией – синдромом нарушения целостности восприятия собственного тела. В юности она пыталась отрезать себе пальцы, родители едва успевали прятать от нее острые предметы. Однажды она едва не отгрызла себе этот злосчастный палец. Я звонил на прошлой неделе ее матери, узнал много интересного. Например, что она однажды решила помочь отцу в мастерской. Отец, к слову, был у нее мебельщиком.
– Они пустили дочь в комнату с кучей острых вещей? – перебила его Моника.
– Елена на тот момент проходила курс лечения у психиатра, они решили, что она пришла в себя. А потом дочурка увидела торцовочную пилу и вспомнила о своих юношеских забавах.
Моника прикрыла лицо рукой и отвела взгляд, тяжело вздохнув.
– Все верно, Елена отрезала себе руку. Ее едва успели спасти: большая потеря крови. Казалось бы, девушка успокоилась, радовалась протезу, но прошло три года, и Елена решила, что ее вторая рука – на самом деле та, отрезанная, ее пришили врачи, а может, сама ночью пробралась и заняла место законной руки, это уже неважно. Она вновь попыталась отрезать себе конечность, и на этот раз ее положили на полноценное лечение. Спустя десять лет, когда ей уже стукнуло двадцать четыре, она вновь раскаялась и пообещала ценить себя, осталась на связи с психиатром и начала заниматься искусством – рисовала, писала стихи, даже в университет поступила. Вот только ни в одном городе она надолго не задерживалась.
– С себя она перешла на других, – кивнул Илья.
– Она покалечила двенадцать девушек. Каждая лишилась рук или ног. Выжили единицы, остальные погибли от кровопотери. Долгое время считали, что это несчастные случаи – то на рельсах некоторых находили, то в мастерских, то на дороге.
– Зачем ей это? – спросила Моника, отстраняясь от Константина.
– Она искала свою руку. – Илья перевел взгляд на разбитый протез. – Почему он полый?
– Я сказал, что она попыталась отрезать руку во второй раз. В психушке, видимо, решили, что так будет безопаснее для Елены, сказали ей, что руки нет.
– А когда ее выписали, она просто не захотела снимать его? – спросил Илья, и Константин кивнул. – А потом отрубала девушкам руки, примеряла и пыталась понять, ее ли это часть тела.
– А ноги зачем? – не поняла Моника.
– Может, ей и ноги чужими казались, откуда нам теперь знать? – Константин обернулся и начал искать кого-то взглядом. – А вы Лешку не встречали? Он как увидел эту «Венеру», так в себя прийти не может. С Даной на пару блевали.
– А где твой камероносец, почему девушка репортаж снимает? – поинтересовался Константин. – Выперли вас?
Илья перевел на него взгляд, долго соображая, что ответить. Ехидством на ехидство с Константином не работало, он становился еще более колючим и агрессивным. Добрые и милые ответы он тоже терпеть не мог и воспринимал как слабость. Может, если бы Илья погладил уточку и выпил кофе с утра, все было бы по-другому и он смог бы остроумно ему ответить, но, видимо, не сегодня.
– А ты прям не нарадуешься, когда начальство кого-то пинает?
Илье на секунду показалось, что у Моники засветился ореол над головой, ангельский нимб. Пришлось дважды протереть глаза, чтобы развидеть его.
– Спишь и видишь, как бы быстрее взять дело Мастера, да, Костик? – Моника склонила голову набок.
– Недельку я потерплю, не переживай.
Он в последний раз бросил насмешливый взгляд на Илью и расслабленной походкой направился к машине.
– Почему у них с Даной такая похожая аура?
– Костя дружил с ее братом, и они живут на одном этаже в доме.
– Друзья детства, соседи… Одного поля ягодки…
– Ну, вряд ли прям детства, но Костя всегда неплохо к ней относился, – сказала Моника и перевела взгляд на толпу, которая никак не расходилась. – Экскурсии по местам преступлений, что за абсурд? То Маргарита у них святая дева, несущая правду, то эта Елена с рассказами о маньяке.
– Ну, трудно отрицать, что Мастер стал местной легендой.
– Мечтаю получить его автограф.
– На документе о признании в совершенных преступлениях?
– Безусловно, – сказала Моника, и Илья тихо рассмеялся.
– Слушай, не хочу так говорить, но все же, просто из любопытства. Если ты вдруг Мастера не поймаешь и тебя уволят, ты продолжишь искать его?
– Да.
– Сильное заявление.
– Это уже дело принципа, Илья. Сдохну, но поймаю гада.
С учетом ее образа жизни, Илья охотно верил в первую часть. Совсем она себя жалеть перестала. Понятно, что эта неделя последняя, но настолько убивать свое здоровье ради… А чего ради, собственно?
– Как продвигаются твои поиски Маргариты?
Илья очень не хотел услышать этот вопрос именно сегодня. Да, он пообещал помочь найти этого графомана, но в последние дни ему было совершенно некогда этим заниматься. А радостное «Я переписал целую главу!» Моника точно не оценит.
– В процессе.
Универсальный ответ.
– И на каком этапе процесс?
Начальном.
– Я досконально изучаю каждого в «Известиях».
– Кого уже изучил?
– Я исключил Каминского и Клещева.
Себя и Диму.
По лицу Моники можно было понять, что результатом она была не сильно довольна. Илья старательно отвергал мысль, что девушка начинает злиться.
– Илья, у меня осталось меньше недели, ты понимаешь? А мне этот чертов Мастер еще и писать начал лично. Ты вообще осознаешь, в каком я положении? Подозреваемых нет, два тела и тупик, Илья.
– Да кто тебе сказал, что это он? Спроси у Даны, я уверен, она скажет, что это не его почерк.
– Его-его.
Илья обернулся, с раздражением понимая, что девушка стояла там уже какое-то время и молча слушала их.
– Modus operandi[4] нашего Мастера может меняться и адаптироваться. Это как в бейсболе, когда игрок меняет стойку, чтобы попасть четко в цель. И это подтверждает мою теорию о том, что статьи пишет тоже он.
– А что говорил курьер? – Он обратился к Монике.
– Заказ был сделан онлайн с левой симки, письмо принесли какие-то мальчишки.
Продуманно, ничего не скажешь.
– Почему ты так не веришь, что это Мастер? – продолжала Дана.
– А почему ты на этом так настаиваешь?
– Я говорю, исходя из доступных мне фактов.
– А я верю себе и своей интуиции.
– Интуицию в суде не предъявишь.
Телефон Моники зажужжал, и по кислому лицу Илья догадался, что звонят ей напомнить о тикающих часиках и сказать пару ласковых за увеличение количества трупов.
– Ладно, идите, я еще тут останусь…
– Может, тебя подвезти?
– Подвези лучше Дану, я еще не скоро закончу. Поеду с Николаем Валерьевичем.
Илья с тоской смотрел на уходящую Монику, не желая даже двигаться с места – может, Дана забудет про него и поедет сама. Говорят, змеи реагируют только днем на движение, это ночью у них зрение как-то ориентировано на тепло. Лягушки еще видят только движущиеся предметы. Но Дана больше на змею была похожа.
– Идем?
– Едем.
К машине они шли молча, чему Илья был несказанно рад. Плохое настроение Моники передалось и Илье.
– А где Дима? Почему сегодня не вы вели репортаж?
– Меня отстранили, Дима болеет.
– А вчера нормальный был.
– Зато ты вчера вроде больная была, а сегодня весьма активная, – иронично заметил Илья.
Но Дана на этот укол не отреагировала.
– Интересное у тебя кольцо, – сказала она. – Это что, змея, обвивающая орла?
– Да.
– Звери Заратустры[5]?
– Может быть, – пожал плечами Илья. – Мама подарила.
– Это очень похоже на зверей Ницше, – снова повторила Дана. – Змея не душит орла, а орел не пытается убить змею. Они друзья, а не враги.
– При этом это два хищника.
– Ничего удивительного. Они в каком-то смысле даже равны, их союз идеален. Орел – самый гордый из всех зверей, ведь он живет в высоте и высотой, а змея – самая мудрая из всех зверей. Она умеет притворяться и перевоплощаться, быть на виду и оставаться непредсказуемой.
– Какие богатые познания, надо же.
– Не одной же Маргарите блистать своей начитанностью.
– А что ты скажешь в таком случае про Венеру Милосскую эту?
– К слову, действительно, почему это именно Венера Милосская, да? Это ведь идеал женской красоты, эстетики, гармонии.
– Статуя без рук, акцент скорее на этом.
– Я так не думаю, ты мыслишь как-то примитивно. В оригинале Венера изображена в классическом стиле, с утонченными формами и нежным выражением лица, что как бы подчеркивает ее божественную природу.
– Елене недоставало всего этого, поэтому Мастер подарил ей это хотя бы в репродукции?
– Почему нет? Или твоя интуиция подсказывает иное?
– Я бы сделал акцент на руки. Его жертва лишена возможности контролировать свою судьбу, она уязвима и беззащитна, как и те девушки, которые пострадали от ее больного сознания. Думаю, в момент отрезания руки она точно чувствовала, что ей больно, а значит, конечность точно принадлежит ей. Но если она так не считала и на смертном одре, это можно рассмотреть и как милость Мастера. Он избавил ее посмертно от «чужой» части тела.
– Обычно он подбирал сюжеты, а здесь решил сам образ?
– Некто чуть раньше сказал, что modus operandi Мастера может меняться и адаптироваться.
– Моим же оружием?
– Один – один.
Дана со смешком стала убирать записную книжку, но Илья резко дал по тормозам из-за выскочившего на красный ребенка, отчего девушка едва не ударилась головой о приборную панель. Мать, что залипла минутой ранее в телефоне, что-то проорала в адрес шокированного Ильи, схватила ребенка за шкирку и потащила за собой.
Любимый Черепинск.
– Не ударилась?
– Вроде нет, но ремни больно прижали…
Илья вздохнул, понимая, что второй раз реакция уже не будет такой быстрой. Ему очень надо поспать.
Он остановился недалеко от парковки, намекая Дане, что маршрут завершен.
– Я зайду к Диме после работы. Не знаешь, купить ему что-нибудь от простуды?
– Килограмм лимонов и цветы.
– Не думаю, что все настолько серьезно…
Илья непонимающе посмотрел на Дану, после чего она пояснила:
– Зачем хоронить его раньше времени? Мне такие шутки не нравятся.
– Какое «хоронить»? Он с бабушкой живет, она цветы любит.
Это был первый раз, когда Дана покраснела от смущения и неловкости, вызвав у Ильи нервный смех. Она, оказывается, человек, надо же, даже такой набор эмоций есть. Пока Илья хихикал, Дана уже вышла из машины, громко хлопнув дверью.
В теории он мог бы поехать домой и действительно поспать, но совесть оказалась сильнее – как-то не хотелось подводить Монику.
Илья развернулся и поехал в «Известия» – посмотреть, что там накатала Машенька, а заодно и в очередной раз сравнить стиль ее письма со статьями Маргариты.
Уже припарковавшись, Илья заметил записную книжку Даны. Видимо, выронила, когда он резко затормозил.
Что ж, быть любопытным – его работа.