Илья ожидал увидеть Монику на кушетке без сознания, но никак не предполагал, что она будет собираться на работу. Из-под чистой сменной одежды, оставленной Резаком, виднелись бинты. По ее нахмуренному лицу было видно, что боль еще не прошла, однако она явно была решительно настроена на побег из больнички.
Моника подняла взгляд на Илью, словно ее поймали с поличным, и на мгновение замерла. На ней был белый свитер и джинсы, серые кроссовки и зеленое пальто. У Ильи едва в глазах не зарябило. А где привычный черный? У нее, оказывается, есть и такая одежда?
– Ни звука, – процедила она.
– А они в курсе?..
– Ни звука, Рыжий. На машине?
Илья кивнул несколько раз.
– Молча и спокойно выходишь, садишься в машину и ждешь меня, понял?
Илье как-то не нравилась такая перспектива, но Моника сейчас выглядела как человек, с которым лучше не ссориться. Может, если бы она отлежалась пару дней и восстановилась, то и настроение бы улучшилось – высыпалась бы, хорошо питалась, отдыхала…
– Шуруй отсюда, чего встал?
Она явно была на взводе.
Илья тяжело вздохнул, покачал головой и все же отправился к машине. Лучше он подвезет ее молча домой, где Резак ей объяснит, что не стоит так безответственно относиться к здоровью.
Илья сел в машину и погладил уточку на панели, невольно подумав, что стоило бы ее на время убрать. Моника как погладила ее, так ничего доброго и хорошего не случилось.
Пассажирская дверца громко хлопнула, отчего Илья недовольно поморщился, но не стал ничего говорить девушке.
– На рынок, – сказала она, громко шмыгая носом.
– Какой еще рынок? – Илья перевел взгляд на Монику, что-то печатающую в телефоне. – Что тебе нужно купить? Скажи, я заеду.
– Леша прислал мне трех подозреваемых по моим наводкам, надо съездить порасспрашивать.
– Ты шутишь, какой еще допрос, когда ты в таком состоянии?
– Рыжий, я потеряла два дня. Два. Еще половину я пролежала здесь, – кивнула она в сторону больницы. – Не зли меня сильнее. Все и так просто отвратительно. Свидетель умер от алкогольного отравления, дом сгорел, улик нет. Если еще и все подозреваемые сдохнут, я буду рвать на себе волосы, не спать и искать новых. Провоцировать этого чертового психа, писать статьи, выпускать всех задержанных психов, ходить ночью по безлюдным улицам – лишь бы снова выманить его. Поэтому ты сейчас закрываешь рот и молча едешь на рынок. И в следующий раз вместо больницы повезешь меня в участок.
– Чтобы ты там коньки отбросила?
– Да какая к черту разница, что со мной будет?! – У нее задрожали руки. – Ты можешь просто помочь мне? Не мешать? Что вообще с Маргаритой, почему ты ни черта не сделал до сих пор?
– Моника, притормози, – начал Илья, но она перебила его:
– Чем ты занимаешься вообще? Катаешься и просто всех слушаешь? Ты что, диктофон? Или флешка с кучей информации? Ах да, флешка… Ты же у нас мастер по флешкам, да, Рыжий? Любитель их прятать.
Илья медленно закипал, пока не прозвучали слова про флешку. Он снова забыл отдать ее. Но как Моника узнала? Мог ли Леша ей признаться? Скорее всего, так и есть. Однако в нынешнем состоянии Моники все, что Илья скажет, явно никак не спасет ситуацию – она как оголенный нерв, любое слово спровоцирует в ней волну гнева.
Но Моника ждала его ответа.
– Я как раз в понедельник хотел отдать ее. Извини, – медленно выдохнул Илья, сжимая руль.
– Что еще ты от меня скрываешь? Может, и Мастера ты давно уже вычислил? А может, и Маргариту? А может, вообще тебе расследование вести, раз ты такой умный?
– Моника, мне жаль, что возникло это недопонимание…
– Да какое недопонимание?! Я тебя в принципе не понимаю! Что вообще у тебя в башке? Ты просто чертов эгоист. И книжка твоя чертова для тебя на первом месте.
– Моника…
– Поехали уже.
Илья не мог на нее злиться, понимая, какой стресс она пережила ночью. Моника и правда потеряла много времени, но это ведь пустяк по сравнению с тем, что она и вовсе могла жизни лишиться.
Что-то изменилось в ней. Сломалось.
Он понимал ее страсть и желание поймать Мастера, но в то же время его терзали какие-то сомнения в ее подходе к этому. Дилемма вагонетки всплыла в его памяти. Моника явно находилась сейчас на этом игровом поле. Правила были ясны: либо ничего не делать и позволить вагонетке переехать пятерых людей, либо нажать на рычаг и спасти их ценой жизни одного человека.
Моника была готова рисковать своей безопасностью ради поиска правды. Она верила, что каждый шаг, каждое действие приближает ее к раскрытию дела. Но в этом стремлении скрывалась своя опасность. Легко стать жертвой собственных амбиций, забыв о том, что иногда лучше оставить все как есть. В конце концов, если она решит действовать провокациями, это может привести к еще бо́льшим проблемам – как для нее самой, так и для других.
Илья понимал, что в этом мире нельзя доверять судьбе. Иногда приходится брать все в свои руки. Но что значит «взять в свои руки»? Моника говорила о провокации Мастера, о том, как она готова сама писать статьи и создавать новые истории о преступлениях, да хоть жертвой быть. Это опасно и безумно.
Но Илья и сам будто находился на этом игровом поле. Вмешаться и попытаться остановить Монику, вразумить, что стоит больше думать о себе? Это было бы равносильно нажатию на рычаг вагонетки. Он мог бы попытаться отговорить ее от этого безумного плана, но тогда их отношениям точно придет конец. Оставить все как есть? Позволить ей нажать на этот рычаг? Смерть одного человека в обмен на жизни многих других – благородно, но ведь при таком раскладе никто не может гарантировать, что Моника не слетит с катушек или не умрет от переутомления.
Илья понимал, что для нее это не просто работа. Это была ее жизнь, ее миссия. Она была готова рисковать своим здоровьем и даже жизнью ради того, чтобы поймать Мастера. Он знал, что у всего есть своя цена. Что вообще Моника получит с этого? Работу, где продолжит впахивать до потери сознания? Ее фанатизм начинал настораживать.
Раньше Илье это казалось в какой-то степени интересным и даже милым – нечасто встретишь таких упорных и трудолюбивых девушек, прущих локомотивом к своей цели. Раньше Моника не была готова идти по головам, переключать рычаги и решать, чем и кем рисковать, чтобы добиться желаемого.
Одержимая братом и жаждой мести Дана, грезящая поимкой Мастера Моника – Илья начинал думать, что стоит от них держаться подальше. Не ровен час, как они просто подожгут весь Черепинск, дабы отомстить всем и избавиться от Мастера, кем бы он ни был.
Илья так же не мог выбросить из головы то, что Моника начала рассказывать все опознавательные черты Леше, а не ему. Ситуация с флешкой тому виной? Или она просто была в состоянии аффекта? Надо как-то возвращать доверие. Но, видимо, не сегодня.
Всю дорогу они провели в молчании.
– Леш, сделаешь перерыв?
Голос Машеньки заставил парня обернуться. Он улыбнулся, поднимаясь и радостно обнимая девушку. Она выглядела бодрой и крайне воодушевленной. Работа шла у нее прекрасно. Они с Марком стали нарасхват – любое событие сопровождалось их репортажем.
– Спасибо, что пришла.
– Ой, хорошо выглядишь, – заметила она. – Поспал? Молодец. А я тебе чай принесла. Хватит с тебя кофе. И бутерброды с ветчиной сделала. Будешь?
– Еще спрашиваешь… Давай только отойдем. – Он приобнял ее за плечи, отводя от своего стола. – Там присядем.
– А чего не у тебя?
– Лучше не надо… – немного подумав, Леша добавил: – Я только закончил просматривать фотографии Дроздова… Меня уже подташнивает от этого, хочу хоть немного отвлечься…
– А что там? – спросила Машенька, присаживаясь на диванчик у стены. – Я думала, вы уже все там обыскали.
– Я нашел интересную вещь, – сказал Леша, открывая контейнер с бутербродами. – Его же посадили в гору тряпок, которую краской покрыли. Но вот в чем фишка – это не просто тряпки, это очень хорошая одежда. И вот что важно: Моника Денисовна была в похожей, красной.
– Ну и? Понятно же, что это Мастер.
– Нет, секунду. – Он замолчал, пережевывая еду. – Брендовую одежду, которая там была, на рынке не купить – она принадлежала самому Дроздову, но там были и женские вещи, которых у него не могло быть. Похожее продавалось у нас лет десять назад в некоторых магазинах.
– Откуда знаешь?
– Списался с некоторыми владельцами, отправил им несколько фотографий, они порылись, и двое сказали, что нашли в каталогах кофты, платья и блузки с места преступления. И покупала все это одна женщина, но оба не могут вспомнить, кто она.
– А при чем тут одежда Моники Денисовны?
– А вот она с рынка нашего! Я так нашел одного из подозреваемых, скинул Монике Денисовне.
– В смысле? Зачем? Она же в больнице.
– Она будто неубиваемая, – усмехнулся Леша. – Представляешь, бежала от Мастера босиком, по холоду, добежала до нас – и тут же начала рассказывать все, что запомнила… Так, только помнишь? Между нами.
– Конечно, – кивнула она. – Вот у Моники Денисовны Илья Егорович – доверенное лицо, а у тебя – я.
– Это точно…
– Леш, может, мне помочь тебе как-нибудь? – сказала она чуть тише. – Хочешь, я попробую ту женщину поискать, которая вещи покупала?
– Да сомневаюсь, что получится, – вздохнул он. – Я же говорю, лет десять прошло…
– Я могу консультантов поспрашивать, которые тогда работали. Или кассиров.
– Ну, было бы славно… – Леша отряхнул руки от крошек. – А чай?
Машенька тут же протянула ему небольшой термос. Леша замер, с какой-то нескрываемой печалью глядя на него.
– Чего ты?
– Да что-то термос теперь какую-то неприятную ассоциацию вызывает…
На рынке было шумно. В воздухе витал запах свежих овощей и фруктов, смешиваясь с ароматом горячих каш и выпечки из маленьких ларьков. Некоторые торговцы готовили свои лотки, выставляя на продажу продукты. Обычно они это делали утром, но Черепинск всегда жил своей жизнью, не особенно ориентируясь на время.
Торговые ряды были заполнены яркими тыквами, их оранжевый цвет привлекал взгляды прохожих. Рядом стояли ящики с картошкой, свеклой и морковью. Маленькие мешочки источали ароматы корицы и гвоздики. Лотки с домашними заготовками манили яркими банками с вареньем и соленьями. Чуть дальше располагались торговые ряды с одеждой и бытовой химией.
Молодые люди, завернувшись в теплые шарфы, торопились по своим делам. Бабульки же останавливались у прилавков, чтобы обменяться парой слов с продавцами, которые с радостью делились рецептами и советами по приготовлению блюд, не забывая попытаться продать все, что было в их ассортименте.
Особенной популярностью пользовались восточные лавочки. Дети, пробегая мимо них, останавливались у прилавков со сладостями, их глаза горели от восторга при виде ярких леденцов, конфет и печенья. Рахат-лукум выглядел невероятно аппетитно, Илья слышал, как продавец с едва заметным акцентом рассказывал двум маленьким девочкам, что это именно тот самый рахат-лукум[11], которым Белая Колдунья угощала Эдмунда. Но дети лишь непонимающе моргали.
– Вот молодежь, а, – покачал головой мужчина. – Ничего не смотрят, ничего не читают.
– Вы Хасим? – спросила Моника, глядя в телефон. – Хасим бин Ахмед аль-Халиф…
– Хасим, просто Хасим, – кивнул мужчина. – Вы из налоговой? Я все подготовил на этот раз.
Моника достала удостоверение, показала Хасиму, отчего тот понимающие промычал.
– Вы от Светланы, да? Я уже сотню раз извинился перед ней, сверху еще ящик пахлавы дал, совесть есть вообще у нее? Заладила со своим сроком годности…
– Где вы были в среду с девяти до двенадцати? – спросила Моника.
– Утра? Здесь.
– Вечера.
– Уважаемая, я в одиннадцать только закрылся. Потом еще пошел проверил Зурамчика точку, Кришны, Алима.
– Это ваши точки?
– Мои. Я их сейчас постоянно проверяю. То Алим рано закроется, то Зурамчик, то Кришна не выйдет – я понимаю, жена, дети, а кто работать будет?
– В котором часу вы уехали?
– Ну в половине двенадцатого точно. Да ты, уважаемая, по камерам посмотри и все увидишь.
– У вас есть камеры?
– Да в каждой точке.
Удивительное явление. Обычно на весь Черепинск их работала в лучшем случае пара штук, и то – около участка. Рабочих вроде и много в городе, а электрики были сродни чуду божьему.
– Сколько хранятся записи?
– Каждую неделю очищаются, за этим Кришна следит.
– В каких точках сидят ваши работники?
– Уважаемая, сегодня никого нет. Зурамчик на опте, только вечером приедет. Алима забрали вот час назад…
– Куда забрали?
– Ну они с Кришной переносили ящики, Алим, будь он неладен, взял сразу три! Ну перевесило его вперед – бац! – и все, лежит орет, за ногу держится. А я говорил ему, что там не одежда.
– Он сломал ногу? – уточнила Моника.
– И все бутылки со щербетом[12]! Зурамчик только неделю назад их привез, даже выставить не успели! – зацокал Хасим.
– А третий где?
– Так он с Алимом поехал, сказали, что взрослого надо.
– А сколько Алиму? – спросил Илья.
– Уважаемый, – повернулся к нему Хасим, – мы не злоупотребляем детским трудом, не подумай. Меня Васик-брат попросил – я Алима взял, а до этого и Амар приходил, и Мустафа, и Яша. Ну мне сложно, что ли? Три точки, везде руки нужны.
Илья как-то не задумывался, сколько же в Черепинске гастарбайтеров, причем по большей части с Ближнего Востока. Арабов и индийцев здесь было немало, к ним относились спокойно. Все уже родные и местные. Особенно вызывало уважение то, что все они прекрасно знали русский язык.
В целом жителей Черепинска уже, наверное, сложно чем-то удивить. Скажи им завтра, что вот-вот начнется конец света, – они кивнут и пойдут работать дальше, раз время еще есть.
– Контакты у вас их есть? Нам надо со всеми переговорить, – сказала Моника.
– Зурамчик вчера у нас был, мы Яминочку нашу поздравляли, она у нас обучение в столице выиграла, сидели до ночи, даже Алим с Васиком приезжали где-то в одиннадцать или в начале первого. Но мы недолго сидели, нам в семь еще вставать, открываться…
Неплохой временной разброс.
– А Кришна?
– Тоже приезжал, да.
– То есть все у вас были?
– Уважаемая, я же говорю, мы сидели, отмечали – кто там на время смотрел?
Моника тяжело вздохнула, нашла в телефоне фотографию той красной одежды и повернула Хасиму.
– Узнаёте?
– Так Яминочка выбирала, конечно, хотите купить? Это такая чуридар-курта[13] – она сейчас в моде.
– У вас такое продается?
– Да, конечно, уважаемая, любой размер. – Он сделал движение в сторону, намереваясь показать товар, но Моника остановила его, взяв за руку.
– То есть у вас таких моделей много?
– Так конечно, Зурамчик недавно другие цвета привез, можешь еще какой-то глянуть, кроме красного.
– Это арабская одежда? – спросил Илья.
– Индийская, – с важным видом поправил его Хасим. – Раз уж спрашиваешь, уважаемый. А то покупают всё подряд, даже не разбирают.
– Хасим, мне нужны все видео с камер и контакты работников, – сказала Моника.
– Все сделаем, уважаемая, – добродушно сказал мужчина. – Ты присядь тогда, подожди. Чай будешь? Я тебе даже рахат-лукум дам.
– Да нет, не стоит. – Она натянуто улыбнулась и замахала руками.
– Давай, уважаемая, садись. – Он указал на небольшой диванчик в углу. – Выбирай что хочешь, открывай, пробуй. Я пока организую все.
– Вы будто сбежать пытаетесь, – сказал Илья. – Может, оставите нам что-то в залог? Телефон, например.
– Уважаемый, я целый магазин вам оставляю, мало, что ли? – зацокал Хасим, достал телефон и протянул Монике. – Я человек честный, мне нечего скрывать.
– Мы вам верим, – кивнула Моника. – Просто если не вернетесь через полчаса, объявим в розыск и задержим всю семью.
Вроде это было сказано и с улыбкой, и с милой интонацией, но Илья почувствовал, что Монике уже не до розовых соплей и долгих ожиданий.
Хасим, однако, лишь посмеялся.
– Уважаемая, тогда можешь даже пишмание[14] открыть. Знаете, как у нас говорят, – терпение из кислого сладкое выжмет. Так что потерпите немного. Чай тогда сами сделайте – чайник под кассой, там и стаканчики есть.
– Ждем, – кивнул Илья.
Им как раз не помешало бы поговорить.