Вторник

«Участок».

Первым, что увидел Илья, когда выключил будильник, было сообщение от Моники. Еще и восьми нет, а она уже на работе – вот это исполнительная девушка. До смерти трудолюбивая.

Отчего-то сегодня Илье совсем не хотелось торопиться. Он неторопливо умылся, позавтракал, выгулял Грушу, почистил ее лоток, положил поесть и только к девяти вышел из дома.

В участке, как обычно, царила суета. Илья даже как-то растерялся, но потом вспомнил, что Моника на работе, значит, все правильно – сидеть и ничего не делать чревато.

Илья перевел взгляд на стол Леши, ожидая увидеть там кипу бумаг, однако за его столом сидела Машенька.

Пасьянс на мониторе выдавал ее бурную деятельность. Леша подошел к ней сзади, поставил справа чашку кофе и сам уселся рядом, сложив руки на столе. Он опустил голову на импровизированную подушку, словно собирался хорошенько поспать.

Конечно, Илья не мог позволить ему такой радости.

– Давать журналистке свой рабочий компьютер, не находясь при этом рядом, – верх безумия.

Леша резко поднял голову на Илью, рукой ударяясь об стол. От неожиданного звука вздрогнула и Машенька.

– Ой, Илья Егорович… – Она рассеянно моргнула несколько раз. – Что же вы так пугаете…

– Давно ты пускаешь ее за компьютер? – продолжал Илья, глядя на Лешу.

Тот громко сглотнул.

Сначала копает информацию под Монику, затем пускает за компьютер журналистку, занявшую место Ильи, – и еще удивляется.

– Извините, Маша иногда приходит ко мне просто…

– Зачем? Поиграть и кофе попить?

– Навестить…

– Зачем?

Илья действительно не мог понять, что она здесь делает.

– Да встречаемся мы просто, вот и все, – пожала плечами Машенька. – Разве странно навещать своего парня? Я его только здесь и вижу. Вы ведь тоже можете к Монике Денисовне просто так приехать – и ничего.

И не поспоришь.

Машенька отвернулась от Ильи и шумно отхлебнула кофе. Она поднялась с кресла, поцеловала Лешу в щеку и едва не сделала реверанс.

– Но вы правы, мне уже пора.

– Передавай привет Петру.

– Обязательно.

После ухода Машеньки Леша оправдывался:

– Илья Егорович, Маша ничего у меня не трогает и не скачивает, поверьте, она пьет кофе, играет, мы разговариваем, потом она уходит… Да и нет у меня на компе ничего засекреченного и важного… Не говорите Монике Денисовне, пожалуйста…

– Что-то больно часто я стал слышать эту фразу.

Начитанная, умная девушка, которая прекрасно пишет статьи, ведет достойные репортажи, слушает аудиокниги классических произведений, дружит с человеком, у которого огромное количество полезного материала по уголовным делам. И теперь эта девушка пишет бо́льшую часть новостных колонок и ведет практически всю деятельность, которой занимался Илья.

Либо все слишком просто, либо что-то не складывается.

Могла ли Машенька вести блог только ради того, чтобы занять место Ильи? Могла ли она таким слогом описывать места преступлений, трупы? Могла ли отправлять Монике свои стишки?

Слишком банально. Слишком просто. Хотя, может, в этом и есть смысл? Спрятанное на виду найти сложнее всего.

– Илья Егорович…

– Не давай ей больше сидеть здесь, понял?

Леша несколько раз кивнул. Илья, рассмотрев его синяки под глазами, сочувственно вздохнул. Какое страшное сборище трудоголиков. Но страшнее то, что сам Илья входит в их число.

– Вот ты где.

Илья обернулся на голос Моники. Волосы ее были собраны в высокий хвост, черная водолазка и юбка в пол подчеркивали ее стабильно строгий образ сосредоточенного человека, но Илья заметил бледность и следы бессонницы на лице, несмотря на попытку скрыть их косметикой. Руки ее едва заметно дрожали, и в целом она выглядела весьма взволнованной.

В Черепинске высыпаются только животные и безработные, как Груша и Дима.

– Чего забыл здесь? – Моника перевела взгляд с Ильи на Лешу. – Ты посмотрел, на кого зарегистрирован номер?

– Извините, я не нашел ничего полезного… Я пытался отследить местоположение, но увы. Думаю, схема была примерно такая: этот М купил телефон с рук и первым делом вынул аккумулятор. Подзаряжать телефон дома он не собирался – это было бы слишком рискованно. Вместо этого он, должно быть, выбрал какое-то уединенное место: либо на улице, используя портативное зарядное устройство, либо с так называемой «лягушкой», чтобы подключиться к сети, не оставляя следов. Включил его всего один раз, когда делал заказ. Свой постоянный телефон, вероятно, оставил дома, а сам переместился в другую «соту». После этого выкинул сим-карту и избавился от телефона. Все-таки после второго-третьего звонка или заказа с одной и той же сим-карты есть шанс быть вычисленным, несмотря на все эти хитрости…

– Я извиняюсь, о чем речь?

– Ты все проспал, Рыжий.

В кабинете Моника показала Илье вчерашнюю записку и посадила за свой компьютер – ночью вышла еще одна статья Маргариты.

* * *

«Добро пожаловать на очередной выпуск нашей программы “Просвещение по-черепински”, где мы с удовольствием погружаемся в самые темные глубины человеческой натуры!

Сегодня на повестке дня – таинственная и, как ни странно, довольно скучная смерть госпожи Е.

Мало того что это первая убитая Мастером женщина, так в ее смерти еще и сюжета нет. Можно было бы рассказать о ее болезни нарушения целостности восприятия собственного тела, о том, как она пыталась избавиться от своих рук, а затем начала нападать на невинных девушек. Можно было рассказать о том ужасе, что испытали ее жертвы, поговорить о Венере Милосской, которой Мастер уподобил госпожу Е., можно было еще сказать и о том, что это первая скульптура без сюжета и Мастер уподобил госпожу Е. Венере Милосской только за счет своего чудовищного психического отклонения. Сразу вспоминается Блок с его «Клеопатрой» – такой прекрасной в смерти, но такой уже беспомощной в ней и павшей… Мы могли бы поднять завесу тайны над ее психическими муками, но, уж извините, кого это вообще волнует? Кто не мечтал избавиться от собственных рук? (Ха-ха!)

Но мы поговорим о другом.

Оказывается, в один год Мастер убил трех человек, а не двух. Как жаль, что наши дорогие органы правопорядка упустили это. И конечно же, мы поздравляем госпожу Е. – вы юбилейная двадцатая!

Ведь пятнадцатой жертвой, которую все упустили, оказался наш новый господин А. Его отчего-то не приписали нашему дорогому Мастеру – видимо, в силу того, что тело было найдено через год и от него остался один лишь скелет, усаженный в тряпки.

Хотя тряпки ли? Такие красивые дорогие вещи где попало не валяются! А наш Мастер ничего не жалеет для своих детищ, да?

Так вот, начнем с того, что господин А. (или то, что от него осталось) сидел в куче одежды, и лишь на костях возле рук можно было заметить что-то медное, как и на полу едва заметную коричневую букву «М».

Что-то напоминает? Конечно, это ведь всем известный Мидас!

У древнегреческого царя Мидаса был особый дар: все, к чему он прикасался, превращалось в золото. Казалось бы, при чем здесь наш господин А.?

Действительно, как может быть связан с золотом сынок богатого умирающего бизнесмена, владельца строительной компании? В семье господина А. некогда случилось несчастье: однажды ночью на их особняк напал неизвестный и убил нескольких работников. Первый был растерзан, словно когтями, на полу кухни, второй в саду изрезан садовыми ножницами. Страшное событие, о котором никто не говорил, что, впрочем, неудивительно – не в Черепинске же это произошло. И вот, пока все обвиняли бедную несчастную внучку и ее мужа, наш умирающий бизнесмен решил переписать имущество на своего дорогого сыночка – нашего господина А. Как неудачно вышло, что господин А. вознамерился уехать «восстанавливать свое потрепанное психическое здоровье» в процессе расследования, остановился недалеко от нашего родного Черепинска – и бесследно пропал! Его тело было найдено пару месяцев назад, но наши с вами любимые органы правопорядка просто проглядели его и даже не приписали Мастеру! Что думаете по этому поводу, дорогие читатели?

А пока что ждем новых жертв (кхм, извиняюсь), сюжетов!

* * *

Действительно, утро чересчур насыщенное. Теперь понятно, чем была вызвана сегодняшняя суета и отчего на Монике нет лица.

Илья смотрел на «паноптикум», понимая, что слишком часто стал слышать это слово. Первым о паноптикуме заговорил Петер, когда советовал ему переписать главу о сбое ритма Мастера; следом – Дана в своей записной книжке, и завершала список, как ни странно, сама Моника. Илья помнил то сообщение, где кто-то сказал, что она свободно цитировала Блока, а с учетом «печального паноптикума» в его стихотворении «Клеопатра» все становилось куда запутаннее.

Какой у них всех мог быть мотив? Допустим, с Машенькой понятно – целилась на его место, хотела уже стать звездочкой и все в этом духе, но какой резон это делать Петеру? Слог в целом мог быть и его. Человеком он был очень язвительным и ироничным. Вот только со стихами у него могло быть нескладно. Какой ему толк в этих статьях?

Стала бы рассудительная Дана писать такие полотна? Вот она уж точно не выглядела как человек, который не то что не сочиняет стихи, она явно даже не читает их.

А ведь Константин когда-то писал Монике стихи и какие-то картины рисовал. Могли ли они как-то сплотиться? Но стали бы они так явно и пренебрежительно писать об органах правопорядка и создавать себе негативный образ?

Начало десятого, а у Ильи мозг уже закипал.

– Еще я посовещалась с Константином, – продолжала Моника. – Я все пытаюсь понять, как действует Мастер. Мы знаем, что он часто использует «Турбокаст» – низкотемпературный термопластик, чтобы фиксировать части тел убитых. Этот материал очень удобен для него. Он размягчается горячей водой или при помощи фена. За пять минут он застывает и фиксирует конечность в нужном положении. С его помощью можно формировать любые позы. Однако важный момент – это его приобретение. В интернет-магазинах «Турбокаст» стоит довольно дорого, на рынках его можно найти по более низкой цене – но покупать его там просто так слишком рискованно, если он это и делает, то не своими руками, а значит, у него может быть сообщник. И опять же, это термопластик нового поколения, он становится пластичным при нагревании от шестидесяти до ста градусов. Мастер может заранее разогреть пласты и положить их в какой-нибудь термос, который долго сохраняет тепло. Хороший термос может держать температуру около суток. В итоге где-то у себя дома Мастер нагревает пласты, а затем убирает в термос. После этого он устраняет жертву, ломая и отрезая все, что нужно. На это уходит достаточно много времени: час на подготовку, час на дорогу и ожидание нужного момента, около двух часов на сам процесс и подготовку места для инсталляции. Формирование «скульптуры» может занять около двух часов. В итоге ему требуется минимум семь часов на человека. Если начинать подготовку в десять-одиннадцать вечера, то все можно успеть до семи-восьми утра. Конечно, это значит, что отдохнуть и поспать у него не получится, если он потом еще и работает, как добропорядочный гражданин. Ах да, еще около часа на уборку и избавление от улик.

– Ничего себе расчеты… А зачем тебе это, извиняюсь?

– Я пыталась хоть примерно понять, где он может прятаться. Может, он приезжает в Черепинск с кем-то в машине, а потом как ни в чем не бывало уезжает? Я не могу избавиться от мысли, что у него явно есть сообщник.

Да, Дана тоже что-то подобное у себя писала. Только у нее это предположение не было ничем аргументировано.

– А еще, пока я тебя ждала, – Илья уловил долю укора в голосе, – я успела съездить к Николаю Валерьевичу. – Глаза Моники неожиданно загорелись, она приблизилась и заговорила тише: – У меня первая, черт возьми, настоящая улика.

Илья непонимающе молчал, не зная, как реагировать на такой поток информации.

Моника достала телефон и показала ему фотографию – на бледной сине-зеленой коже заметная рана.

– Я очень боюсь испортить тебе настроение этим вопросом, – осторожно начал Илья, – но в чем улика?

– Этот порез был сделан после смерти. Он поцарапал чем-то ее бедро, а под этой белой тряпкой не увидел. Видишь края раны? Это что-то вроде большого когтя – с одной стороны глубже, и после – красноватый след.

– Или ногтя.

– Разве что длинного и миндалевидной формы.

Илья невольно бросил взгляд на руки Моники, ногти которой уже несколько месяцев были запилены под квадрат.

– Было бы забавно посмотреть на маньяка с длинными ногтями.

– Так было бы проще собрать все улики.

– Конечно, на каждом пальце по миллиону бактерий, грязи и ДНК.

Но слабая улыбка сползла с лица Моники. С тяжелым вздохом она села на диван, закрывая лицо двумя руками.

– Рыжий, чем я вообще занималась два года… Это же надо было быть такой невнимательной и рассеянной! Я за эти две недели сделала больше, чем за два года, представляешь?

– Так это же хорошо.

– Да что хорошего? Если бы я так изначально работала, я бы столько уже сделала… Но я будто все еще далеко…

– Но ближе, чем раньше, согласись.

– К увольнению разве что…

Илья подошел к ней, уселся рядом.

– Не раскисай… – Он приобнял ее за плечи, чуть сжимая, будто бы пытаясь этим взбодрить. – Я вот лично чувствую, что почти нашел Маргариту.

– Хоть что-то радостное… И кто это?

– Либо Петер, впавший в маразм, либо Машенька, желающая подсидеть меня, либо Дана, решившая, что она поэтесса, либо Леша, оттого и устающий, что еще и статьи по ночам пишет, либо ты.

– И за это Мастер отправляет мне записки и цветы? Или я сама себе их отправляю?

– Ладно, тебя тогда вычеркиваем.

– Чего это? Я из принципа теперь хочу быть в этом списке.

– Ты у меня в другом списке.

Илья заметил, как она улыбнулась, хоть все еще и закрывала лицо руками.

– В каком же?

– В самом эксклюзивном, куда невозможно попасть простым смертным.

– И много там людей?

– Только ты.

– Раз это не список Мастера, я согласна.

Илья снова чуть сжал ее плечи, похлопал по спине и поднялся с дивана. Он очень хотел посидеть с Моникой еще, но что-то подсказывало, что сегодня может быть его последний рабочий день.

Звонки Петера подобны небольшим апокалипсисам. Однако их отсутствие также не предвещало ничего доброго. Это было даже хуже.

– Моника Денисовна. – Леша заглянул в кабинет и только после этого постучал в дверь.

Ладно, Лешу тоже можно вычеркнуть.

– Извините, вас Матвей Захарович вызывает…

Моника издала то ли приглушенный вопль, то ли какое-то рычание, хлопнула себя по щекам пару раз и тоже встала.

– Давай, Рыжий, чтобы нашел мне Маргариту.

– Найду.

Она обняла его, после чего все покинули кабинет. Леша и Моника удалились дальше по коридору, в то время как Илья пытался побороть внутреннее сопротивление и все же поехать в «Известия».

Квакающий звук и вибрация телефона в кармане отвлекли его от грустных мыслей об увольнении по собственному желанию и вынужденной необходимости работать в салоне Луизы на постоянной основе.

«Приходи в кафе на Латинской, сразу возле остановки. Тебе понравится то, что ты услышишь».

Что вообще Дане от него нужно?