Из дневника Дерека Драммона

15 февраля 2017 года (Лондон)

Уже больше двух месяцев я живу с Мэган под одной крышей. И, знаешь, дневник, мне это нравится, правда. Даже больше, чем я себе мог представить. Кто бы мог подумать, что совместная жизнь окажется не адом с расписанием и разбросанными по квартире шпильками, а вполне себе идиллией с ароматом свежесваренного кофе и пледом на двоих. Однако и немного тревожит. Если бы я был обычным человеком – сказал бы, что старею. А так просто фиксирую удивительное явление: я, Дерек Драммон, ценитель одиночества и тишины, начал искренне наслаждаться тем, что кто-то постоянно рядом.

Мэган – потрясающая спутница моей жизни. И не только в романтическом смысле, а и в самом буквальном. Мы, как и прежде, много гуляем по темным, уютным зимним улицам. Иногда бродим без цели, иногда ходим в кино, или на выставку, или в ресторан, обсуждая новости, очередную бессмыслицу или новые блюда в меню. Пока зима дает мне фору, но скоро весна, за ней – лето, и солнце будет вставать все раньше и раньше. Световой день уменьшит мое пребывание в человеческом облике, поэтому мы стараемся использовать эти зимние вечера по полной.

С возвращением Сэма Мэган действительно вышла из режима «зомби на автопилоте». Я даже начал узнавать в ней ту самую, влюбленную в меня девочку, которую когда-то встретил возле Касл Мэл. Теперь она приходит домой раньше. Шутит, поет под нос, носит уютные свитеры и составляет культурные программы на месяцы вперед. Жизнь, дневник, постепенно входит в русло – теплое, человеческое, чуть-чуть магическое русло.

Общение с Ричардом, между тем, набрало обороты. Теперь это уже не просто звонки пару раз в неделю. Он активно восполняет упущенное. Приглашает ее на каток (да-да, ледовый, представляешь?), водит в кино, на ланчи в центре города. Все только днем, к слову. Она, надо отдать должное, жертвует не нашим общим временем, а работой. Все вечера принадлежат исключительно мне.

Ричард балует Мэган. Покупает плюшевых мишек, сахарную вату, какие-то глупости в «Хэрродсе»[13] – все то, чего у нее не было в детстве. Он старается – это видно. Пытается заполнить пустоту, которую сам же когда-то и оставил. И у него это мило получается. Мэган возвращается домой со счастливой улыбкой. Рассказывает о том, как каталась на коньках, как Ричард чуть не упал, как они смеялись и как он купил ей смешную вязаную шапку. Она заслужила это счастье и этого человека рядом. Заслужила кусочек беззаботного детства, даже если он пришел с двадцатипятилетним опозданием. И я рад за нее, правда. Но внутри все равно что-то скребет – немного, совсем чуть-чуть, просто потому, что еще кто-то из мужчин, помимо меня, дарит ей такие эмоции. Даже несмотря на то, что это ее отец.

Понимаешь, дневник, я привык быть единственным. Надо же, каким собственником я оказался! Никогда бы не подумал, что во мне есть такая черта. Хотя, если быть точным, раньше ее не было. Она, как и многое другое, появилась вместе с Мэган – с ее смехом, ароматом, ее привычкой вешать все по цветам в шкафу, ее взглядами, от которых теряет голову даже самый упрямый ворон. Видимо, именно с Мэган я стал другим. Не хуже, не лучше, просто новым собой. Тем, кто не хочет делить ее даже с родственниками. А теперь к вопросу о них. Клоун Дункан, например, до сих пор не угомонился. Стабильно, как почтовый голубь с будильником, несколько раз в неделю шлет ей сообщения – приколы, какие-то мемы, глупые видео. А она, как ни странно, смеется и отвечает – шлет сердечки. И вот скажи, дневник, как это трактовать? Ревновать к шотландскому кузену-шуту, который живет за тысячу километров, или великодушно принять тот факт, что женщина может поддерживать отношения с семьей? Так что да, я – собственник. Новый год – новые диагнозы…

Созвоны с Гленн и Уорреном – стабильно раз в неделю. Аларих, этот старый хитрец, звонить сам не удосуживается, но всегда передает «огромный привет» через внуков. И все бы ничего, если бы я не чувствовал: она по-настоящему их любит. По-семейному, по-доброму. И это было бы правильно, если бы кто-то из них не пытался ее дважды прикончить.

Ее ждут в гости в июне на крестины ребенка Гленн и Уоррена. Очередной Мак-Кензи должен появиться на свет в двадцатых числах месяца – либо прямо на Праздник папоротника, либо сразу после него. Символично, правда? В общем, поездка неизбежна. Мы прибудем вовремя, через неделю – обратно, домой, от греха подальше. Потому что я, дневник, не питаю иллюзий. Я не просто насторожен, я – в боевой готовности. Мак-Кензи обязательно попытаются напасть на Мэган. Они наверняка думают, что снова смогут выждать момент, что у них будет шанс. Но в этот раз – нет. Клянусь тебе, дневник, этот раз будет последним. Разоблачение? Сто процентов. Суд? Будет. Тюрьма? Для них это будет не самым страшным. Они хотели жестокой игры? Они ее получат, но по моим правилам. Ладно, оставим эту тему, а то я опять начинаю злиться.

Пару дней назад все-таки случилось неизбежное – мы познакомились с семьей Ричарда. Он уговаривал Мэган мягко, но настойчиво. Апеллировал к родственным чувствам, к желанию «увидеть родную кровь» и к тому, что семья Фаррелл – приличные люди с хорошими манерами и добрыми сердцами. Перед визитом Мэган, разумеется, нервничала, хотя и старалась этого не показывать. Но я-то видел, как по дороге она то приглаживала волосы, то расправляла ворот пальто, то, не замечая, кусала губу. Я же просто был рядом, как и обещал.

Особняк Фарреллов, дневник, оказался именно таким, каким его себе представляешь, когда слышишь словосочетание «особняк Фарреллов». Идеально выстриженный газон, аккуратные кусты роз вдоль крыльца, мягкий, золотистый свет из окон, будто кто-то включил в доме режим «душевное гостеприимство». Все дышало респектабельностью и дорогой добропорядочностью.

– Ну что, готова? – спросил я, остановившись у дверей.

– Да. Как я выгляжу? – тихо, почти шепотом поинтересовалась Мэган.

– Как всегда – восхитительно.

– Звони, – выдохнула она.

Я нажал кнопку. Через минуту дверь открыл сам Ричард.

– Мэган! Детка! – Он с теплотой обнял ее, потом перевел взгляд на меня. – Проходите. Добрый вечер! Рад знакомству!

– Взаимно. – Я протянул руку. – Слышал о вас много хорошего.

– Вы прекрасно смотритесь вместе, – добавил отец Мэган.

За его спиной один за другим стали появляться остальные – семейный ансамбль Фарреллов в полном составе.

– Добрый вечер! Я Мэри, – представилась женщина лет сорока пяти – сорока семи, невысокая, с безупречной осанкой. Настоящая английская леди. Безупречный макияж, волосы – в элегантном пучке, в ушах – жемчуг. Светло-розовый дорогой костюм идеально скроен, ткань словно обнимает фигуру. Во всем – золотая середина, нет ни перебора, ни упрощения. Словом, леди Мэри выглядела как женщина, которая не просто «приняла» факт появления внебрачной дочери мужа, а сделала это так, будто в ее жизни не было иного порядка вещей, кроме как встречать подобных гостей с устрицами и шампанским.

– Очень рада с вами познакомиться, – сказала Мэган, слегка смутившись, но с искренней улыбкой.

Мэри вежливо ответила тем же. Тепло, достойно, но сдержанно. Как человек, который умеет встречать гостей, но при этом пока еще не решил, откроет ли для них личную кладовую чувств.

А вот молодые люди повели себя иначе. Они стояли рядом с матерью, явно волнуясь, и разглядывали Мэган с таким неподдельным интересом, будто в доме появилась гостья из будущего или из параллельной вселенной. Сначала вперед шагнул Джеффри. Он уже виделся с Мэган – при той самой судьбоносной рождественской встрече в ресторане. Тогда он произвел хорошее впечатление: вежливый, спокойный, внимательный. В нем чувствовались и воспитание, и манеры, и какая-то отцовская закваска – тот же взгляд, тот же разворот плеч. Скоро ему должно исполниться двадцать три. А вот младший брат был совсем другой. Мэган даже растерялась от контраста.

Если Джеффри был воплощением благородной строгости, то Томас – полной его противоположностью. Рубашка помята, джинсы – с боевыми шрамами, волосы взлохмачены. Весь его образ говорил: «Я в этом цирке – белый клоун»[14]. Энергетически он будто жил в другой реальности, как если бы Джонни Депп играл младшего члена королевской семьи. Сложно было сказать, что это – стиль, протест или просто возраст. Но парень явно выделялся на фоне вылизанного особняка и идеального пейзажа.

– Привет, я Том, – сказал он с легкой усмешкой, будто подчеркивая формальность момента.

– Очень приятно, Том, – ответила Мэган, пытаясь понять, к какому жанру отнести этого персонажа – комедийному, драматическому или трагикомическому.

Я же стоял рядом, наблюдая, как в этой гостиной сталкиваются вселенные. Мэган – моя. Фарреллы – ее по крови. А я, как всегда, где-то посередине. Радуясь за нее, я был слегка на взводе. И не потому, что ревновал. А потому, что уже мысленно определял, кто здесь потенциальная угроза, кто просто с кризисом идентичности, а кто, возможно, скрывает за теплой улыбкой подозрительность или недоброжелательность. Эта работа, дневник, никогда не заканчивается. Особенно если ты – ворон при женщине, у которой за полгода появилось две семьи, и в них – шесть мужчин-родственников.

Томас подошел к Мэган и, не колеблясь ни секунды, обнял ее.

– Добро пожаловать в семью, сестричка.

Сказано было так буднично, так просто, будто он пригласил ее попить чаю, а не втащил в свое генеалогическое древо. Мэган, как ни странно, даже немного растерялась. Ее обычно не так легко выбить из равновесия, но в этом объятии была какая-то непосредственность, к которой она, как и большинство из нас, не была готова. А потом он обнял меня. Да-да, меня, представляешь, дневник? Без стеснения, с тем же легким напором, что и сестру. Похлопал по плечу, будто мы с ним с детства играли за одну футбольную команду. В этот момент я заметил, как все члены семьи Ричарда переглянулись – странно, быстро, словно сигнал прошел по цепочке, но вслух никто ничего не сказал. И в этом молчаливом, едва уловимом обмене взглядами информации, над которой надо было поразмыслить, было больше, чем в любой светской беседе.

– Проходите, я покажу вам дом, – сказала Мэри.

Она была сама любезность, но голос чуть дрогнул, и мы с Мэган, переглянувшись, сразу поняли: хозяйка слегка занервничала. Она старалась держать марку, но движения стали чуть резче, улыбка – напряженнее. И я, как старый ворон, учуяв в воздухе легкий дым тревоги, понял: ужин будет интересным.

Осмотрев дом, который вполне мог бы получить титул «Самый ухоженный особняк графства», мы проследовали в столовую. Стол был сервирован так, будто ожидали приезд королевы или, на худой конец, вечернюю съемку для глянцевого журнала: хрусталь, фарфор, тканевые салфетки – все как полагается в семье аристократов. Блюда сменяли друг друга с церемониальной неспешностью, достойной королевского двора. Все было безупречно – от температуры вина до симметрии украшения из соуса на тарелке. Когда мы почти доели основное блюдо, Джеффри, отложив приборы, посмотрел на меня:

– Дерек, ты из Лондона?

– Нет, я родом из Шотландии, с севера, – уточнил я как можно непринужденнее.

Мэри, улыбаясь, наклонилась чуть ближе:

– Вы с Мэган познакомились в Лондоне?

– Да, – ответил я, кивая. – И были, мягко говоря, удивлены, когда выяснили, что у нас почти одинаковое географическое происхождение.

– Как необычно, – протянула она с вежливым интересом, но я уловил в ее голосе чуть больше эмоции, чем требовалось.

– Про Мэган мы уже знаем практически все, – улыбнулся Джеффри. – Отец подробно нас посвятил. А ты, Дерек, чем занимаешься?

Я слегка откинулся на спинку стула, улыбнулся и произнес:

– Трейдингом, инвестициями в недвижимость.

Мэган быстро вмешалась, переключив тему на братьев:

– Ребята, расскажите лучше о себе. Мне не терпится узнать, чем вы занимаетесь и что вам интересно.

Что ж, дневник, вот оно – семейное сближение пошло полным ходом.

– Я думал, отец тебе все рассказал о нас так же подробно, как и нам о тебе, – пробурчал Томас, отложив вилку и посмотрев на сестру поверх бокала.

– Скажем так, он дал краткую информацию, – с улыбкой парировала Мэган, – но мне хотелось бы услышать все от вас лично.

Ответственный брат, как и положено в хорошо поставленной семейной сцене, первым вступил в диалог.

– Я работаю в семейной юридической фирме, – сказал Джеффри, выпрямившись и поправив манжет. – И параллельно учусь на адвоката. В общем, как и ты, когда помогала матери в ресторане и училась в университете. В этом, как мне кажется, наши истории схожи.

– Ты молодец, Джеффри, – тепло произнесла Мэган. – А какие у тебя увлечения помимо работы и учебы? Или все время уходит на обязанности?

– По выходным я играю в поло, – ответил он, будто это самое обыденное хобби в мире. – И иногда посещаю различные светские мероприятия.

Мэган одобрительно кивнула и заметила:

– Истинный лондонский джентльмен.

– А ты, – обернулся к ней Джеффри, – какие мероприятия предпочитаешь?

Мэган чуть виновато развела руками:

– Честно? На это катастрофически не хватает времени. Но раз в пару лет стараюсь выбираться с друзьями на скачки в Аскот. Вроде бы отдых, а вроде и общественное обязательство.

– В таком случае, – галантно сказал Джеффри, – я сделаю вам с Дереком приглашение на одну из ближайших игр в поло. Приходите, когда будет возможность. Атмосфера там очень… английская.

– С удовольствием придем. Теперь есть повод, – ответила Мэган, искренне радуясь дружелюбному тону Джеффри.

Наступила короткая пауза, которую тут же заполнил младший из братьев, словно опасаясь, что все внимание утечет мимо него.

– А я, если интересно, увлекаюсь рок-музыкой и люблю дискотеки, – заявил Томас. – Терпеть не могу все эти поло-клубы и светскую ерунду. Моя мечта – стать настоящим рок-музыкантом.

Мэган слегка растерялась – было видно, что она не знает, как отреагировать. Но я, не желая бросать ее одну в этом миниатюрном идеологическом бунте, пришел на выручку:

– Ты учился в музыкальной школе? – спросил я как можно мягче.

– Нет. У нас с друзьями есть гараж, там стоят инструменты. Там все и началось. Учился у старших, потом влился в группу. Но в последнее время мне не дают практиковаться. Вообще. – Он хмыкнул. – Можно сказать, под домашним арестом. Школу тоже бросил, теперь обучение на дому. Родители отказались принять, что я другой, не хочу жить по их лекалам и не буду таким, как они. – Его голос звучал резко, а во взгляде, который он бросил в сторону Мэри и Ричарда, заметны были и вызов, и обида.

Атмосфера в комнате стала напряженной. На секунду воцарилась тишина – не гробовая, конечно, но вполне ощутимая. Видимо, в этом доме не принято было помещать семейную драму в центр внимания на парадном ужине. Но Томас, кажется, был именно тем, кто с удовольствием срывал покровы, чтобы увидеть, что под ними прячется.

Ричард машинально потянулся к бокалу. Мэри натянуто улыбнулась. Мэган бросила на меня взгляд, в котором читалось: «И как ты, лорд Драммон, будешь выходить из этого положения?» Я же, как водится, отложил вилку, посмотрел на Томаса и сказал:

– Быть собой, конечно, не всегда удобно, особенно в правильных домах. Но если уж ты и правда хочешь стать рок-музыкантом, то непонимание – лишь первый аккорд на грифе. Дальше будет больше.

Томас усмехнулся. Впервые за весь вечер – искренне.

– Вот именно! – сказал он. – Хотя бы ты понимаешь.

Мэри закатила глаза так незаметно, как это умеют только матери. Ричард бросил на сына укоризненный взгляд – не гневный, но с оттенком привычного родительского «ну зачем опять».

– А как вы проводите свободное время? – попытался перевести разговор в мирное русло Джеффри, явно взяв на себя роль дипломата.

– Поскольку Дерек очень много работает, – начала Мэган с легкой интонацией заговорщической лести, – у нас остаются свободными в основном вечера. Мы стараемся использовать их по максимуму: театры, выставки, рестораны, прогулки.

– На Новый год ездили в Йорк, – добавил я. – Отличный город, если не обращать внимания на толпы туристов.

– Вы молодцы, что не засиживаетесь дома, – кивнул Джеффри, явно обладающий задатками организатора досуга.

– Стараемся, – с улыбкой подтвердила Мэган.

– Дерек, а твои родители остались в Шотландии или тоже переехали в Англию? – поинтересовалась Мэри.

– Мои родители умерли, – ответил я сдержанно, без тени трагизма, как говорится, констатируя факт.

– Извини, мне очень жаль, – Мэри моментально смягчилась, виновато прикусив губу.

– Ничего страшного. Это случилось давно, когда я был подростком. Время сглаживает многое.

Наступила вторая пауза – не такая тягостная, как предыдущая, но все равно ощутимая.

– А родственники? – уточнила Мэри после секундного колебания. – У тебя есть братья, сестры?

Я повернулся к Мэган, посмотрел на нее и ответил уже с легкой полуулыбкой:

– У меня есть только она. И, честно говоря, мне больше никто и не нужен.

Мэган смущенно улыбнулась, опустив взгляд. Ричарду с Мэри, судя по выражению лиц, мой ответ пришелся по вкусу. Они переглянулись и одобрительно кивнули – как доброжелательные судьи на конкурсе парного фигурного катания. Мол, в паре вы смотритесь уверенно, синхрон есть, падений не ожидается.

– Это счастье, что вы встретили друг друга! – произнес Джеффри. В его голосе звучала искренняя, романтическая, почти детская вера в любовь.

– А у тебя есть девушка? Или, быть может, невеста? – поинтересовалась Мэган, решив перенаправить прожектор внимания.

– Уже нет, – спокойно ответил он. – Мы расстались недавно. Просто поняли, что не пара. У людей должны совпадать интересы, взгляды, ценности. У нас, увы, совпадали только дни рождения.

– У тебя еще все впереди, – мягко сказала Мэган. – Настоящее чувство узнаешь сразу. Но чтобы его оценить, нужно хотя бы раз обжечься.

– Возможно, – улыбнулся Джеффри.

Он, кажется, и правда не был расстроен. Мэган перевела взгляд на младшего, все еще угрюмо ковыряющего в десерте ложкой.

– А у тебя, Томас, есть кто-то? – спросила она, постаравшись, чтобы голос прозвучал тепло, без оценки, без жалости, просто с заинтересованностью.

Мэган явно не хотела, чтобы ее брат чувствовал себя лишним. И правильно: на такие минные поля не ходят без слов поддержки. Томас поднял взгляд. Глаза были темными, и в них плескалось что-то неразбавленное.

– Была. Умерла полгода назад, – бросил он глухо, почти не разжимая челюстей.

Наступила тишина, во время которой не хочется лезть ни с вопросами, ни с комментариями.

– О боже… Томас… мне очень жаль, – тихо произнесла Мэган.

Ее слова прозвучали искренне, без попытки как-то «спасти» ситуацию. Она просто попыталась хоть на секунду разделить с ним этот груз. Стало понятно, что внутренний мир Томаса был наполнен бунтом и болью, поэтому зачастую его реплики звучали как выстрел из стартового пистолета – громко, резко и не всегда по делу. Он явно переживал экзистенциальную бурю, а родители, кажется, считали, что это буря в стакане воды, и пытались накрыть стакан салфеткой из поло-клуба.

Мэри, видя, что атмосфера за столом начинает походить на лондонскую погоду – то гроза, то солнце, ловко перехватила инициативу и, как настоящая хозяйка положения, направила беседу в сторону Шотландии, интересуясь, как часто мы туда ездим, чем занимаются родственники Мэган и тому подобным. Томас к разговору больше не подключался. Весь оставшийся вечер он сидел, погруженный в свои собственные ноты, которые, скорее всего, звучали в миноре или в каком-нибудь экспрессионистском беспорядке.

Завершился вечер, несмотря на эмоциональные зигзаги, вполне достойно. Ужин был вкусным, вино – умеренно хмельным, а шутки – приемлемыми по уровню неловкости. На прощание договорились о новой встрече в марте – на этот раз в ресторане у Мэган. Теперь все должно было пройти в ее стихии, на ее территории. Весна, возможно, сгладит острые углы и подогреет взаимный интерес.

Когда мы шли к машине, Мэган, взяв меня под руку, выдохнула:

– Спасибо, что был рядом. Без тебя я бы не справилась.

– А я бы и не позволил тебе справляться одной.

Уже в такси я не удержался:

– Мне не понравился Томас. Будь с ним осторожна.

– Да, мне тоже он не совсем пришелся по душе, – отозвалась Мэган, устало прислонившись к окну. – Слишком негативный и озлобленный.

– Думаю, в этой семье что-то нечисто. – Я смотрел вперед, не оборачиваясь. – Они, конечно, лощеные, воспитанные, благородные с виду, но, как говорится, под лакированной древесиной может скрываться гниль. Возможно, младший отпрыск не просто так откровенно бунтует.

– Ричард мне ничего не рассказывал, – пожала плечами Мэган, – а сама спрашивать не хочу. Не люблю ставить людей в неловкое положение, особенно если они стараются для тебя.

– Скорее всего, при вашей следующей встрече он все же как-то прокомментирует поведение сына. Слишком уж яркий у них был семейный контраст за столом.

– Посмотрим, – тихо сказала она. – Если эта тема для него болезненная, вряд ли он будет ее обсуждать. А если будет – значит, мне стоит знать.

Я кивнул:

– Возможно и так.

– А как тебе остальные члены моей очередной новой семьи? – с лукавой улыбкой поинтересовалась Мэган.

Я чуть усмехнулся:

– С твоими семьями, дорогая, точно не соскучишься. У меня, кажется, уже абонемент на вечные встречи с новыми родственниками. Но если честно – Ричард, Мэри и Джеффри произвели вполне приятное впечатление. – Я на секунду замолчал, потом добавил: – Честно говоря, я переживал, что старший сын воспримет тебя как угрозу. Конкуренция, наследство, перемены в распределении фамильных благ – все это может ударить по тонкой душевной организации отпрысков. Мы ведь с одной твоей семьей уже имеем опыт в этом вопросе.

– Это еще не доказано, – напомнила Мэган мягко. – Ты сам следил за ними месяцами. Никто из них даже слова плохого не сказал.

Я скептически приподнял бровь, но промолчал. Это обсуждалось нами не первый раз. Вместо спора просто заметил:

– По Сэму тоже пока все чисто, но я его не теряю из виду. Поэтому, как бы это ни было печально, подозрение все еще висит в воздухе. И если кто-то стоит за нападениями из родных или близких – маскируется он мастерски, как первоклассный актер, прикрываясь заботой и доброжелательностью.

Мэган лишь тихо кивнула. Она знала: если я начинаю выражаться афористично, используя образы или эпитеты, – значит, внутренний радар снова включен на полную мощность.

– Давай не будем об этом, – тихо сказала Мэган, потирая висок. – Вернемся к теме новых родственников.

Я пожал плечами. Меня, признаться, тема заговоров греет лучше, чем горячий чай, но раз уж девушка просит…

– Джеффри мне показался очень открытым и интересным молодым человеком, – продолжила она. – Умный, сдержанный, воспитанный. Я обязательно воспользуюсь его приглашением и схожу на игру в поло. Никогда не думала, что скажу это, но почему бы и нет? А вот Мэри я боялась больше всех, а она оказалась на удивление приятной в общении. Надо отдать ей должное, держалась хорошо – с большим достоинством, ни намека на неприязнь.

– Да, – согласился я. – Женщина выдержанная. В меру холодная, как хрусталь в винном шкафу. Но я заметил, как при каждом слове Томаса она чуть втягивала воздух и внутренне съеживалась, будто ждала, не сорвется ли он в очередной протестный монолог.

– Думаю, он немало крови у нее выпил. Сочувствую. Для людей их круга принять такой… индивидуализм – настоящее испытание.

– Скорее катастрофа, – хмыкнул я. – Похоже, они возлагали на него большие надежды. И эти надежды Томас торжественно сжег в том самом гараже, где хранит свои гитары. Думаю, помимо юношеского максимализма в нем есть и что-то посложнее. За его агрессией явно что-то кроется. Не будем гадать, подождем, что расскажет твой отец. Если расскажет…

– Да, ты прав, – кивнула Мэган, устало опуская голову на спинку сиденья.

Я посмотрел на нее. В полумраке салона лица почти не было видно, но я знал – сейчас она едва заметно улыбается.

– Ты рада, что встретилась с ними? – спросил я мягко.

– Да, – ответила она после короткой паузы. – Хотя бы страх перед первым знакомством прошел. Сразу стало легче. Но если честно, больше всего я рада, что этот вечер наконец закончился.

– Последний час напрягал?

– Очень. В воздухе витала такая нервозность, как на съемках исторического сериала, где все боятся сказать не ту реплику перед камерой.

Я усмехнулся. Ее сравнение было точным. Они и правда все выглядели как семейство, которое заранее выучило свои роли, но кое-кто – конечно, Томас – явно импровизировал.

Таксист остановился у дома. Мы вышли в тишину лондонской ночи.

– Пошли, – сказал я. – В этом доме хотя бы нас не ждет драматургия, только кофе и плед.

– В нем теперь есть ты, – ответила она.

И я, признаюсь, почувствовал, как где-то внутри меня включилось тихое, упрямое счастье.

Да, дневник, вот такие у нас дела. С родственниками Мэган точно не соскучишься. От одних уехали – к другим приехали. Причем у нашего экспресса нет конечной станции, и в каждом вагоне – новый семейный сюжет. Покой нам только снится. Хотя, если подумать, мне с Мэган и не нужен этот пресловутый покой. Главное – чтобы поезд шел и мы ехали в одном купе, все остальное как-нибудь переживем.

Арлайн, кстати, до сих пор ничего не знает – ни о Ричарде, ни, между прочим, обо мне. Да-да, дневник, ты не ослышался: ее мать все еще пребывает в неведении относительно моего существования. Удивительно, правда? Век технологий, глобальная осведомленность, а я – загадка уровня Мориарти.

Мэган говорит, что расскажет ей все при личной встрече. А когда эта встреча будет – черт его знает. Если к осени лишусь своих крыльев и превращусь в простого смертного – полетим в Америку. Не на дельтаплане, конечно, а «Британскими авиалиниями», бизнес-классом, как положено. Если же останусь при своих сверхъестественных способностях, тогда пригласим Арлайн с Тедом в Лондон.

А пока до осени – тишина: ни правды, ни признаний, ни фейерверков. Только я, дневник, да семейный ужин с Фарреллами на горизонте. Надеюсь, пройдет без сюрпризов. Хотя, зная нашу жизнь, лучше все-таки надеть бронежилет.