Из дневника Дерека Драммона

10 ноября 2016 года (Касл Рэйвон)

Привет, дневник! Да, я помню о твоем существовании. И да, ты целый месяц лежал на полке, покрываясь пылью и обидами. Прости. Мое внимание было целиком поглощено Мэган и кланом Мак-Кензи. В особенности двумя его выдающимися представителями – Уорреном и Гленн.

Я следил – и ничего! Ни одной кривой интонации, ни единого взгляда, которыми можно было бы объяснить зависть или скрытую враждебность. Даже шепота за спиной, хотя бы из вежливости, не было. Утомительно приличные, аж до зубовного скрежета, люди. Но за этот месяц у них появился новый мотив. Свежий, я бы даже сказал – вдохновляющий. Сейчас расскажу все по порядку.

После того как меня условно-досрочно освободили от госпитализации, Мэган, разумеется, не сочла это поводом отменять свои полномочия главврача. Каждый вечер – сразу после заката – я обязан был являться к ней, как послушный пациент на прием. Без опозданий, без отговорок, без попыток сбежать через окно. Она дезинфицировала рану с таким усердием, будто собиралась стереть саму память о выстреле. Пичкала меня таблетками, каплями, использовала мази, которые, по ее словам, «обязательно помогут, даже если ты уже умер». Я до сих пор не понимаю, как после всего этого не начал, например, светиться в темноте.

В один из вечеров Мэган сообщила мне весьма неприятную новость. Хотя, по иронии судьбы, узнал я о ней немного раньше – еще утром, когда наблюдал за сладкой парочкой Twix. Гленн, сияя, как иллюминация на рождественской ярмарке, с восторгом поведала окружающим о своей беременности. В этом, дневник, вся суть. У Уоррена и Гленн появился еще один повод, куда более весомый, чтобы прибрать к рукам Касл Мэл и завод, – наследник, будущий, потенциальный. И конечно же, по их логике, имеющий абсолютное право владеть всем.

После недели постоянной слежки за Уорреном меня смутило, что он слишком спокоен, слишком собран. Ни малейшего прокола. Вообще, казалось, что все мужчины клана Мак-Кензи чисты, будто и правда мухи не обидят. Но вот Гленн…

Сначала она мне казалась обычной болтушкой, такой, знаешь, вечно улыбающейся декорацией к чьей-то более важной жизни. Но стоило присмотреться – и картинка распалась на пиксели. Она не так проста. Умеет говорить без умолку, но и молчать, когда надо. Интуитивно чувствует границы общения, будто по линейке отмеряет, где пройти можно, а где стоит остановиться. А это признак не глупости, а расчета. Она вполне могла нанять убийцу. Когда что-то пошло не по плану – она затаилась, стала выжидать. Сейчас, конечно, весь фокус внимания – на беременности. Это ее надежный щит. Но мне не дает покоя ощущение, что под этим щитом – нечто острое. Гленн не так легкомысленна, как хочет казаться. Она – тот самый тихий омут, в котором черти водятся.

Это треклятое ранение оказалось более чем некстати. Вместо того чтобы слушать и следить, я лежал в отключке, как тюлень на отмели. А ведь все надо было делать сразу, на следующее утро после попытки убийства в склепе. Тогда бы все стало ясно: кто-то из них получил бы важный звонок, или нервно вышел поговорить по телефону, или обменялся сообщением с Черным Плащом, который должен был исполнить приказ убрать наследницу. Но пока я находился между жизнью и смертью, исполнитель успел отчитаться о провале, получить выговор или инструкции для следующего нападения.

Сейчас очевидно: эта парочка не заодно. Если бы между ними был сговор, хоть раз, хоть в одной из бесед мелькнул бы намек, но – ничего, ни полуслова, ни косого взгляда. Так же, как и у Алариха с Дунканом. За ними я наблюдал особенно пристально в последние дни. И там ровным счетом ничего, тишина.

Дункан пропадает на производстве с утра до вечера. Все разговоры – либо о бизнесе, либо о делах сердечных, а переписка в мессенджерах больше напоминает кастинг в личный гарем. Женщины, флирт, свидания – он проводит вечера в обнимку с очередной любовницей, тут уж не до заговора. Этот оболтус, похоже, близко знаком с красавицами всей округи – от мелких деревушек до Инвернесса. Думаю, если в ближайшее время и состоится покушение, то как раз на него. Удивляюсь, как до сих пор его не задушили кружевным платочком в приступе ревности.

На прошлой неделе у него выдалась особенно бурная сцена – выяснение отношений между двумя барышнями из Терсо, с которыми он, как оказалось, встречается одновременно. Неожиданность была в том, что избранницы Дункана оказались знакомы друг с другом и, как водится, в один прекрасный момент разговорились о своих «романтических интересах», с огоньком в глазах и с мечтательным придыханием описывая одного и того же человека. Ох, дневник, видел бы ты эту сцену, как обе с громом и молниями ворвались в офис к нашему донжуану! Сказать, что зрелище было эпичным, – ничего не сказать. Не завидовал я Дункану в тот момент. Хотя, если быть честным, наслаждался созерцанием. Это было слишком весело, чтобы не оценить. Особенно когда горе-ловелас пытался объясниться сразу с двумя, путаясь в именах и аргументах. Все в его кабинете полетело к чертям: бумаги, словно перья из разорванной подушки, чашки, даже декоративный глобус – будто ураган пронесся сквозь помещение, оставив после себя хаос и Дункана, красного от пощечин. Шумиха поднялась знатная. Сотрудники из соседних кабинетов, наверное, решили, что началось землетрясение или вторжение средневековых ведьм, и прибежали выяснять, в чем дело.

Признаться, он еще легко отделался, ведь к этим двум пока не присоединились как минимум трое из того же городка, чьи постели он согревает с завидной регулярностью. Так что заняться Дункану всегда есть чем – повеса еще тот. Его жизнь словно комедийный сериал с пометкой «18+» и постоянными повторами сюжета. Наблюдать за ним, конечно, веселее, чем за другими Мак-Кензи, но абсолютно бесполезно с точки зрения нашего дела. Он больше похож не на заговорщика, а на ходячее либидо в дорогом костюме. В нем слишком много веселья и подростковых гормонов.

Алариху, признаться, досталось меньше всего моего внимания. Он часами просиживает в кресле у камина, будто врос в него, как лишайник в скалу. Греется, попивает виски и думает. О чем? Бог весть. Иногда он почти незаметно улыбается, как человек, представляющий себе не закат, а получение внуками наследства. Ну, по крайне мере, мне так кажется. В этом образе есть что-то умиротворяющее, но и зловещее.

Так что, дневник, мои главные подозреваемые сейчас – Гленн и Аларих. Но если положить руку на сердце или на даггер, я все же склоняюсь к мысли, что это женушка Уоррена. Когда Мэган сообщила мне, что перед Хеллоуином собирается съездить в Терсо вместе с Гленн, чтобы выбрать костюмы – в этом году планировалось грандиозное костюмированное сборище по поводу этого безумного, но чертовски популярного праздника, – у меня внутри что-то нехорошо екнуло. И это явно было не чувство предвкушения.

Оставить Мэган наедине с Гленн? Уж прости за мою паранойю, дневник, но ситуация, когда две женщины вместе в городе, при этом одна из них – моя возлюбленная, а вторая – потенциальный соучастник покушения, похожа на завязку дешевого триллера с плохим финалом.

Пришлось взять все в свои руки, благо темнеет сейчас рано. Я сам отправился в Терсо, нашел нужный магазин, выбрал костюм для Мэган, соответствующий ее духу, – легкий, волшебный, полный очарования. Костюм лесной феи – ни больше ни меньше. Мэган, конечно, удивилась, когда получила его, но приняла с восторгом. И я был спокоен, что она никуда не поехала с Гленн.

Когда наступил вечер Хеллоуина, мы отправились на праздник. Я, естественно, не мог сопровождать ее в человеческом облике – вопросов было бы слишком много. Поэтому я нашел весьма элегантное решение – костюм настоящего ворона. Я сидел у Мэган на плече, гордо расправив крылья. Она – лесная фея, я – ее верный темный спутник. Символично, согласись, дневник. Очень в моем стиле.

Больше всего в ту ночь я боялся не костюмированных ведьм и не фонарей из тыкв, а того, что кто-то воспользуется всей этой карнавальной кутерьмой, чтобы нанести удар. Все вокруг было как будто специально создано для убийства: поле, тусклый свет от костров и фонарей, маски, толпа, музыка, громкий смех и нигде ни одной камеры. Страшный сон для любого телохранителя и идеальная обстановка для того, кто хочет скрыться после преступления. Поэтому я не покидал Мэган ни на минуту. Сидел на ее плече и наблюдал. Каждый взгляд, каждое движение в ее сторону я фиксировал с быстротой хищной птицы.

В какой-то момент к нам подошел Дункан – весь в черном, в мантии, с пластмассовыми клыками и самодовольной ухмылкой. Вампир года! Конечно, как же без шуток? Мэган улыбалась, он бросал ей какие-то реплики – у них свой, особый код общения, я, как правило, не вмешиваюсь, но ревную. И тут, дневник, этот клоун указал на меня пальцем.

– Смотрю и не пойму, – сказал он, – этот ворон у тебя на плече – чучело? – И, не дожидаясь ответа, протянул ко мне руку.

Честно говоря, мало что вызывает у меня такую неприязнь, как человеческая рука, направленная к моей голове, будто я какой-то сувенир. Поэтому мне ничего не оставалось, как клюнуть его. Да, и клюнул! Сильно, с достоинством. Дункан отдернул руку, тихо выругался, но сделал нужные выводы.

– О боже, Дункан, извини! Он тебя не сильно ранил? – шокированная моим поведением, спросила Мэган.

– Нет-нет, все в порядке. Он тебя надежно охраняет, – сказал Дункан, потирая раненый палец и с неприязнью глядя на меня.

В общем, несмотря на мое параноидальное беспокойство и внутреннюю готовность отразить любое покушение, Хеллоуин прошел подозрительно гладко.

Что касается Мэган, она продолжает стойко соблюдать дипломатический подход, поддерживая прекрасные отношения со всеми представителями клана Мак-Кензи. Когда она сообщила мне о беременности… Господи, сам испугался того, что написал, даже рука дернулась… Речь, конечно же, о беременности Гленн. Так вот, когда она мне это сказала, я с полной уверенностью заявил, что за нападениями абсолютно точно стоят Уоррен и Гленн. Никто другой, именно они. Мэган попыталась снова встать на их защиту, но ее голос уже звучал не так уверенно, а глаза выдавали внутреннюю борьбу. Я ее понимаю. У нее с каждым из Мак-Кензи сложились теплые, дружеские отношения. Она смеется с Дунканом, советуется с Аларихом, дружит с Гленн, доверяет Уоррену. А теперь, дневник, представь: на каждого из них она смотрит, задаваясь вопросом: а не ты ли пытался меня прикончить в склепе, дорогой кузен? Первые пару недель так и было. Но каждый час, проведенный с ними за чаем, за разговорами, за семейными делами, как весеннее солнце, растапливает тонкий лед подозрений, которые я так старательно пытаюсь в ней сохранить. И от этой неопределенности Мэган, конечно, только хуже. Представь, каково это – сидеть за ужином с людьми, которых ты любишь, и одновременно гадать, кто из них заказал твое убийство. Поэтому она решила больше не ломать себе голову. Мол, пусть все будет как будет. Главное – соблюдать осторожность и не показывать, что что-то заподозрила. Отношения с семьей портить она не хочет. Это не в ее характере – она не из тех, кто втыкает нож в спину, даже если в нее саму уже воткнули один.

Наше обоюдное решение сейчас – как можно скорее разобраться с этой проклятой историей у Кольца Бродгара и уехать отсюда. Мэган даже хотела отдать семье все наследство и закрыть эту тему навсегда. Но тут уж я предложил повременить, потому что у меня зреет план – как хороший виски в дубовой бочке. Если мне все-таки удастся окончательно вернуть человеческое тело, избавившись от ежедневных перелетов с крыши на крышу, тогда можно будет попробовать сыграть по-крупному – заключить сделку: вы, дорогие родственники, получаете все наследство, включая Касл Мэл, плюс хорошую сумму сверху, а мне, точнее – Мэган, достается Касл Рэйвон. На дополнительно полученные от меня деньги они смогут построить рядом еще два замка – например, Касл Дункан и Касл Уоррен, но свой я должен забрать. В нем, возможно, когда-то продолжится линия Драммонов. Кстати, об этом. Гленн, сообщив свою новость, сразу предложила Мэган стать крестной матерью. Мэган немного растерялась. Не могу сказать, что такая перспектива привела ее в восторг, но отказать она не решилась, чтобы не портить настроение сияющим Уоррену и Гленн.

Я сидел на подоконнике в образе ворона и с интересом наблюдал. Мне стало любопытно: почему у Мэган такая реакция? Вечером я все-таки задал ей вопрос, который обычно вызывает у женщин или слезы умиления, или приступ гормональной эйфории: как она относится к детям и материнству? – В будущем – да, возможно, – проговорила она, тщательно подбирая слова, – но точно не в ближайшее время. Мы даже не знаем, что с нами будет после двенадцатого ноября.

Я молчал, наблюдая за ней – за выражением лица, за тем, как дрогнули пальцы, когда она поправила прядь волос, как взгляд скользнул мимо моего, будто она боялась встретиться со мной глазами. Она искренне боялась меня разочаровать, а я искренне не собирался разочаровываться.

– Согласен, – ответил я спокойно, чтобы она не думала, будто я драматично ранен ее здравым смыслом.

Мэган, кажется, не поверила, потому что уточнила, глядя на меня через зеркало, словно вопрос был слишком опасным, чтобы задать его в лоб, и слишком важным, чтобы не задать вовсе:

– А ты?

– Что? – сделал я вид, будто не понял, продолжая веселиться.

– Ты хочешь детей?

На этот раз я не стал отшучиваться, просто усмехнулся и сказал, глядя на ее отражение в зеркале:

– В будущем – да. После того как перестану быть частью пернатой фауны и вновь стану полноправным представителем рода людского, когда будет больше ясности и меньше проклятий…

Повисла пауза. Я наблюдал, как ее плечи чуть расслабились, уголки губ незаметно дрогнули. Она действительно боялась, что я начну говорить о необходимости срочно размножаться. А я просто добавил, все так же глядя в зеркало:

– Пока я не готов делить тебя с кем-либо еще.

И все, никаких пафосных речей, просто правда.

В общем, у нас с Мэган получился весьма забавный диалог. И, признаться, я выдохнул с облегчением. У нас и так хватает нерешенных вопросов, и все они, как назло, требуют немедленного вмешательства:

1. Обряд на Кольце Бродгара.

2. Снятие проклятия.

3. Поимка и обезвреживание таинственного негодяя.

4. Возвращение Касл Рэйвон.

5. Смирение с утратой крыльев. Да, это будет особенно болезненно.

6. Адаптация к совместной жизни 24/7.

Хотя нет, слава богам, не совсем 24/7. Мэган много работает, а значит, у меня будут передышки. Я не то чтобы не хочу этого… Просто, знаешь, дневник, после 147 лет одиночества перспектива жить с кем-то бок о бок каждый день – это как посадить дикого ворона в уютную клетку с ковриком и цветочками. Красиво, тепло, но немного страшно. Ну ладно, вру, очень страшно. Но, похоже, именно это и называется любовью.

Все остальное – потом. Дети – лет через десять-пятнадцать, ближе к биологически уместным человеческим сорока годам, что в моем случае приравнивается примерно к ста шестидесяти. Да, идеальный план. Осталось лишь по пунктам все выполнить, ни одного не провалив.

Приближается время обряда, а вместе с ним нарастает тревога. Завтра, 11 ноября, утром мы отправимся на Оркнейские острова, в полночь проведем ритуал, а дальше – посмотрим. Главное, чтобы форма ответа не напугала Мэган и чтобы не всплыло слишком много о Маргарет. Если Мэган узнает, как все было на самом деле, боюсь, она не выдержит – сойдет с ума от страха реинкарнации, от обрушившейся ответственности или будет терзаться виной до конца своих дней. Не хотелось бы удлинять список наших проблем.

Ох, дневник, пожелай мне удачи. Только давай по-серьезному в этот раз, искренне. А то в прошлый, когда я тебя просил, мне пришлось зашивать себе руку. Так что давай соберись и пожелай мне удачи по-настоящему. Завтра – решающий день.