Из дневника Дерека Драммона

14 ноября 2016 года (Касл Рэйвон)

Мы вернулись. Оркнейские острова остались позади, а вместе с ними – дождь, ритуал и еще один шаг навстречу избавлению. Ты снова передо мной, дневник, и, как обычно, мне есть что тебе рассказать.

Все шло по плану. Утром 11 ноября Мэган, как примерная туристка, на пароме отправилась на острова, готовая вызволить меня из цепких лап проклятия. Я же, как всегда, предпочел транспорт попрактичнее и поприличнее – авиалинии «Черные крылья», гарантировавшие отсутствие пробок и очереди на посадку.

Мы поселились в отеле, ближайшем к Кольцу Бродгара, и стали ждать наступления часа истины. И вот тут, как по закону Мерфи, начался дождь. И не просто дождь, а настоящее небесное светопреставление, словно Шотландия решила отыграться за все наши вмешательства в ее мистику. Я, признаться, начал нервничать. Нет, не потому, что боюсь промокнуть, хотя приземляться в образе ворона на мокрый торф – удовольствие сродни попытке ночевать в луже. А потому, что ритуал пропустить было нельзя. Как ты помнишь, дневник, сила Кольца Бродгара просыпается лишь раз в четыре года. Все остальное время это просто красивые камни, около которых бегают туристы с фотокамерами. В нашем распоряжении – лишь ближайшая полночь. Я-то, конечно, как ты понимаешь, был бы не прочь подождать еще четыре года, но моя возлюбленная, увы, возлагала на эту ночь слишком много надежд, чтобы я посмел сказать: «А может, перенесем на 2020-й?» Ей действительно хотелось меня спасти.

Вечер у нас выдался соответствующий – каждый был в своих мыслях, надеждах, страхах и тревогах. В воздухе витало напряжение. План был простым, но пугающим: дождаться полуночи и подойти к Кольцу, где Мэган должна была окропить алтарь кровью, лечь на него, активировать древнюю магию, задать вопрос и получить ответ, надеясь, что ее не превратят при этом в лягушку, скажем, или в крокодила.

За десять минут до полуночи мы были на месте. И тут случилось настоящее чудо – дождь закончился, словно наверху решили: ладно, хватит издеваться над этими бедолагами. Я искренне подумал, что хоть кто-то сегодня на нашей стороне. Но остался холод – наше дыхание превращалось в пар, а пар – в тени прошлого. Казалось, что даже камни Кольца оцепенели. Все это добавляло атмосферы: древнее место силы среди безлюдного поля, мокрая трава и блестящий после дождя алтарь, ветер, ночь и мы двое на краю чего-то необратимого.

Подойдя к алтарю, Мэган достала из сумки запечатанный стерильный шприц.

– Сколько времени? – спросила она, не глядя на меня.

– Без пяти минут, – ответил я, сверившись с часами. – Надеюсь, не хочешь принять запрещенные вещества для смелости? – пошутил я, чтобы разрядить обстановку.

Мэган сняла перчатку, деловито достала пластырь и спиртовую салфетку, затем решительно протерла кожу на внутренней стороне левого запястья и сделала небольшой надрез. Немного поморщилась и на секунду замерла, когда на коже выступила капля крови – алый акцент на фоне черно-серой декорации ночи. Кольцо Бродгара словно само задержало дыхание. И я тоже. Жертвенная кровь – первый шаг.

Пришел момент лечь на мокрый от дождя и окропленный кровью алтарь, и Мэган сделала это. Холод, сырость, древние камни – свидетели чужих судеб – ничто не остановило ее. Да, ее трясло, и я знал, что не от холода. Это был страх на грани подступающей паники, но она не позволила ему победить. Она крепко, без слов взяла меня за руку, взгляд – с надеждой, словно она хотела сказать: «Все получится. Будь рядом». Я решительно улыбнулся в ответ, потому что кто-то из нас должен был выглядеть храбрым. На деле же я не чувствовал никакой уверенности, ни малейшей. Я не ждал чуда и не верил в спасение. Я ждал подвоха, только не знал – с какой стороны.

В полночь, ровно в ту самую секунду, когда стрелки замкнули круг, Мэган глубоко вдохнула, словно перед прыжком в пропасть, и закрыла глаза. Я стоял рядом у каменной алтарной плиты, почти вплотную, не отрывая взгляда, – я ведь пообещал, что не отпущу ее ни на секунду, даже если бы вместе с ней мне пришлось пройти все круги ада.

В первые минуты стояла полная, леденящая тишина. Казалось, ничего не происходит. Никакой молнии с небес, никаких древних голосов, никакой светящейся ауры над мегалитическим кольцом. Просто на камне с влажным мхом лежит Мэган с закрытыми глазами, и вокруг тьма. Я уже подумал, что аттракцион не сработал, и морально готовился к ее разочарованному взгляду, в котором отразится крушение надежд, но потом что-то изменилось. Сначала лицо Мэган расслабилось, будто она не на жертвенном камне, а дома в уютной кровати. Я подумал: уснула, утомилась ждать чуда. Но затем она улыбнулась. И это была настоящая, счастливая улыбка – так улыбается человек во сне, когда ему снится что-то хорошее. Дальше – хуже. Радость исчезла, на лице появилась тревога, затем испуг – не театральный, не мимолетный, а от которого тело замирает, а дыхание сбивается. Я занервничал.

Дыхание Мэган стало тяжелым, судорожным. Она начала метаться, как будто пыталась вырваться откуда-то, сбежать. Руки сжались в кулаки, лицо исказилось, словно ей причиняли боль. Я испугался, что она упадет на землю, схватил ее за плечи и держал крепко, обеими руками.

Если честно, дневник, я понятия не имел, что делать. Пройдя сквозь проклятие, умудренный жизненным опытом, я чувствовал себя абсолютно беспомощным, потому что она боролась с чем-то по ту сторону реальности. Я был рядом, но ничем не мог помочь.

Когда Мэган начала стонать – тихо, сдавленно, срываясь на всхлипы, мне стало по-настоящему страшно. Не просто тревожно из серии «а вдруг что-то пошло не так», а именно страшно. Я начал звать ее по имени – сначала тихо, потом громче, но она не реагировала, будто провалилась куда-то, где меня в принципе не могло быть. Она металась все сильнее. Тело выгибалось, пальцы сжимались, словно она отчаянно, до боли в суставах цеплялась за что-то внутри. Шапка с ее головы соскользнула и мягко упала мне под ноги.

Я посмотрел на часы. Было двадцать минут первого. Я не представлял, сколько еще это продлится, кто или что ее мучает, а главное – зачем? В голове – рой вопросов, и ни на один из них не было даже намека на ответ. Все происходящее не относилось к нашей человеческой, измеряемой, логичной реальности. Это была магия, паранормальные явления, а значит, все, чему я научился за 147 лет своей жизни, все схемы, принципы, алгоритмы были бесполезны. Я привык к логике – видеть следствие и понимать, что было причиной. Привык просчитывать последствия, как шахматист просчитывает партию. Черные – белые, ходы – ответы. Всегда есть комбинация. Но там ее не было. Магия не играет по этим правилам, она нелогична. И вот тогда, дневник, рождается настоящая паника – холодная, всеобъемлющая, неотвратимая.

Я звал Мэган все громче, но безуспешно. Она была где-то далеко, в другой реальности, куда мне было не добраться. Но вдруг она вскрикнула – резко, пронзительно, как от удара кинжала. Дернулась, будто что-то или кто-то потянул ее к себе. Тело крутанулось, и в следующий миг она сорвалась с алтаря. Я едва успел подхватить ее. Сердце мое чуть не вырвалось наружу.

Контакт был прерван – и все мгновенно замерло. Тишина наступила такая, что я услышал собственное неровное дыхание. Мэган была без сознания. На лице – ни страха, ни боли, ни следа той метафизической муки, что только что искажала ее черты. Я прижал ее к своей груди, как будто мог согреть и как будто от этого что-то зависело, снова и снова зовя ее по имени. Буквально через минуту, хотя мне показалось, что прошла вечность, она открыла глаза. Я замер. Ее взгляд был стеклянным, направленным в небо, точнее – в пустоту, в ничто. Это был взгляд человека, увидевшего что-то настолько страшное, что реальность после этого кажется ненастоящей. Не смея вымолвить ни слова, я просто держал ее, вглядываясь в лицо, и одна-единственная мысль пульсировала в моей голове: «Только бы не сошла с ума…»

Мэган медленно перевела взгляд на меня, и в ту же секунду, когда глаза наши встретились, меня пронзила боль. Она хлынула как лавина, без слов, без объяснений, будто кто-то собрал страдание всего мира, всю скорбь, что только может вынести душа, и вложил это в ее взгляд. И то, что произошло дальше… Нет, дневник, я не мог этого предвидеть даже в своих самых мрачных, самых изощренных кошмарах. Мэган – та, за кого я отдал бы жизнь, – вдруг прошептала:

– Прости меня… Прости меня, Дерек, за то, что я прокляла тебя. За то, что обрекла на жизнь, полную мук.

Можешь себе представить, дневник, что со мной было в ту секунду? Все мои мысли, логика, внутренний контроль сгорели дотла. Я ожидал чего угодно, но не этого. Не такого откровения. Я был в ужасе. Меня парализовал первобытный страх, поскольку я осознал: реальность только что дала трещину. Что-то пошло не так, совсем не так…

Я не мог вымолвить ни слова, как будто кто-то отключил у меня в мозгу зоны, отвечающие за речь. Клянусь, в тот момент я предпочел бы, чтобы в меня ударила молния, потому что причиняемая ею физическая боль хотя бы предсказуема и объяснима. Услышанное же разбило мне сердце. Я просто не мог думать, не мог нормально дышать. Весь мой мир рухнул, и я стоял у руин, осознавая одно: Маргарет вернулась. Меня душили эмоции. А Мэган тихо, едва слышно продолжила, но каждое ее слово звучало как колокол в тумане:

– Как с этим жить теперь?

Молчание затянулось. Я должен был что-то сказать, дать ей ответ, опору или прощение – что угодно, только не угнетать еще больше немым оцепенением. Не знаю, если честно, как мне это удалось, но я собрал всю волю в кулак и произнес:

– Мы справимся. Главное – не вини себя.

Это было вранье. Ложь во спасение, потому что я понятия не имел, справлюсь ли с этим сам. Я просто знал: ей нужно это услышать, а мне – сказать. Она подняла на меня глаза – в них все еще отражались ужас, стыд и вина.

– Почему ты мне раньше не сказал? Почему скрывал правду?

Я вымученно усмехнулся:

– А как ты это себе представляешь? Через сколько минут после начала моего рассказа ты приняла бы меня за сумасшедшего?

Она опустила взгляд, кивнула:

– Да… ты прав. В это невозможно поверить, пока сам не увидишь.

Несмотря на услышанное признание, я продолжал видеть перед собой Мэган – ту самую, мою Мэган! Все внутри меня протестовало, каждая клетка, каждый нерв, каждый обрывок памяти вопил: нет, она не Маргарет! Я не хотел, чтобы они были едины, и совершенно отказывался принимать этот факт. Я не мог потерять Мэган, заменив ее призраком минувших дней!

Мое горло будто сжала чья-то рука. Я стоял на пепелище своего прошлого, настоящего и будущего. Да-да, дневник, в тот момент Дерек Драммон, бессмертный лорд-ворон, едва сдерживал слезы. Однако в первую очередь я должен был выяснить, что именно она узнала, получить факты, а уж потом – позволить себе роскошь чувств. Поэтому, наклонившись чуть ближе, я спросил хриплым, почти неузнаваемым голосом:

– Что ты видела? Или слышала?

Когда Мэган начала говорить, вокруг нас наступила абсолютная тишина. Голос у нее был ровный, спокойный, почти отрешенный – как у человека, который все еще наполовину находится в другой реальности. Она видела все, дневник, как в фильме, только это был не фильм. Она была не наблюдателем, а участником событий. Она была Маргарет. Все – от нашей с ней помолвки до той страшной минуты – она пережила снова и рассказала мне с такой точностью, с такими деталями, что у меня волосы встали дыбом. Она так описывала каждую мелочь и каждый взгляд, что оживила мои воспоминания – и застарелая рана стала снова кровоточить. С каждым ее словом боль становилась невыносимее, но, черт возьми, я не мог ее остановить, поскольку каждое слово, как бы оно ни било по мне, было правдой.

Окончив рассказ, Мэган посмотрела на меня с той же решимостью, с какой, наверное, Маргарет произнесла заклятие. Но ее глаза были наполнены не ненавистью, а страданием.

– Вернуть тебя к нормальной жизни мы сможем только в Ведьмину ночь. Таким же образом, как было сделано заклятие. Цветок должна сорвать именно я.

Я сделал глубокий вдох и прикрыл глаза, чтобы она не смогла в них увидеть мою боль.

– Мэган, за всю свою долгую жизнь я больше ни разу не видел цветения папоротника. Каждый год искал его, и каждый раз – напрасно.

Однако она не хотела отступать:

– Раз он зацвел тогда, значит, есть шанс, что зацветет снова. Если Маргарет повезло случайно найти его, значит, может повезти и мне. Вероятно, пришло время. В следующем году мы отправимся туда, где все случилось.

Голос ее предательски дрогнул, в глазах блеснули слезы, и я понял: она сама почти не верит в то, что говорит. Но – говорит. Для меня, для нас. Я поднялся с земли и протянул ей руку:

– Пойдем. Ты совсем замерзла.

Честно сказать, дневник, единственное, чего я тогда хотел, – остаться наедине со своими мыслями, со своей жизнью, которая так стремительно превратилась в кошмар. Но не мог же я бросить Мэган одну у Кольца Бродгара среди ночи. Она все еще была Мэган, несмотря на то что стала также и Маргарет. От этой двойственности у меня кружилась голова.

Мы шли молча по разбитой тропинке под глухим, темным небом. Я чувствовал, как она дрожит – то ли от холода, то ли от того, что только что произошло.

– Расскажи мне правду, что случилось с тобой той ночью? Я видела эту ситуацию глазами Маргарет, но хочу услышать теперь твою версию. Как ты оказался в объятиях Элеонор?

Я начал с момента, когда оставил ее с фермерами обсуждать болезни скота. Потом рассказал, как Эндрюс предложил выпивку, в которую было что-то подмешано, потом про Элеонор, лес и то, что она видела. Излагая свою версию, я не всегда произносил имя Маргарет, иногда заменял его на «ты». В общем, поведал, что помнил, а также про встречу с Иннес и ее пророчество.

– А дальше, – тихо сказал я, – ты сама знаешь, как все было.

Мэган молчала. Я не смотрел на нее – слишком было больно. Она вздохнула и тихо произнесла:

– Дерек, мне очень жаль, что все так вышло. Я не могу описать словами то, что пережила этой ночью и что чувствую…

Она снова замолчала, будто сдерживая что-то внутри. Я наконец посмотрел на нее.

– Но я хочу попросить тебя об одном…

Я кивнул, не перебивая, и она тихо, но настойчиво произнесла:

– Не называй меня Маргарет.

Пауза после этих слов была длиннее предыдущей. Потом Мэган заговорила вновь, уже немного тверже:

– Я была на ее месте, чувствовала все, что чувствовала она. Ее отражение в зеркале было моим отражением, мое лицо – ее лицо. В тот момент это была я… но и не я.

Она отвела взгляд, будто заглядывала не в прошлое, а в бездну.

– В первые десять-пятнадцать минут после этого я была уверена: произошла реинкарнация. Я – это она, она – я. Все совпало. Но сейчас… – Мэган посмотрела мне прямо в глаза. – Сейчас я понимаю: это не так. У нее была другая душа. Совсем другая.

Я просто слушал, не перебивал, почти не дышал.

– Маргарет… В ней было все – и свет, и тьма, причем в крайностях. Она не знала середины. Как сильно любила, так же сильно и ненавидела. Без переходов, без здравого смысла. Там были эмоции, которые я не узнаю, мысли, которые мне чужды даже в самые темные дни.

Она провела рукой по лицу, будто отгоняя чью-то тень.

– Да, внешность та же, но внутри другой состав, понимаешь? И когда Иннес сказала тебе, что Маргарет вернется, я думаю, она говорила о внешности, о форме, не о сути. Конечно, возможно внешнее сходство, мы ведь генетически, по крови близки – ну, не знаю. Но это не я. Не я!

Она замолчала. А я все еще стоял напротив, не зная, что сказать. И в тот момент понял, что из ее уст прозвучала самая важная просьба за все время, что мы были вместе. Простая, понятая и непреложная: «Не называй меня Маргарет».

Я был озадачен, сбит с толку. И, признаться, не до конца мог поверить в ее слова. Ну как такое возможно? Она вспомнила все, прожила ее жизнь, испытала ее чувства, заглянула в душу и теперь утверждает, что не имеет к ней никакого отношения? Слишком парадоксально, чтобы принять без вопросов. Поэтому я решил аккуратно сделать пробный шаг – не настаивать, не спорить, просто подбросить мысль и посмотреть, как она на нее отреагирует.

– Возможно, в твоих словах есть смысл, – произнес я как можно мягче. – Но я вижу не только внешнее сходство…

Мэган напряглась. Я заметил это по тому, как резко дрогнули ее пальцы, как сжались плечи, будто она ждала удара.

– Дерек. – Ее голос прозвучал сдержанно, но уже с металлической ноткой. – Я понимаю, что это звучит странно и, возможно, глупо, но Маргарет сейчас вызывает у меня чувство соперничества и даже ревность.

Я моргнул. Вот этого я тоже не ожидал.

– Мне будет очень неприятно думать, что ты все еще любишь ее, а не меня, что для тебя не существует такой личности, как Мэган Мак-Кензи, а есть лишь Маргарет – как призрак, как воспоминание, как священная недосказанность, которая, на минуточку, приходится мне какой-то бабкой или прабабкой. Каково это, по-твоему?

Она шагнула ближе, будто разрезая воздух:

– Это все равно что иметь сестру-близнеца и жить с ощущением, что твой мужчина не видит между вами разницы. Что он целует ее губы, глядя в твое лицо. Да, ты ждал Маргарет последние пятьдесят лет. Да, тебе трудно отпустить ее. Но, Дерек, – она сделала паузу, смотря мне прямо в глаза, – тебе придется это сделать.

Сказано было твердо, без истерики. Я не знал, что ответить. Ну как тут вообще можно что-то ответить? Сказать ей правду, что я ненавидел Маргарет и ненавижу до сих пор? Что воспоминания о ней у меня вызывают не слезы ностальгии, а желание убежать куда подальше? Я так не мог, не имел права. Вдруг у Мэган что-то снова переклинит и она решит, что все-таки Маргарет, что увиденное – не просто картинка, а воспоминание, и я теперь вместе с женщиной, которую по-прежнему считаю чудовищем. Как это вообще переварить?

Нет, дневник, это был какой-то бред. Чистейшей воды когнитивный шорт-аут[5]. Мозг не просто закипел – он сломался. Прямо на месте, со звуком «псссс» и дымком.

Она ревновала меня… к себе. Ну в каком-то парадоксальном смысле – к Маргарет, которую я ждал все это время. Думала, что я сейчас с ней, потому что она – реинкарнация моей великой любви, а не потому, что она – Мэган, с ее характером, храбростью, рациональностью и чертовски упрямым стремлением все понять и всех спасти. Нет, она думала, что я смотрю на нее и вижу Маргарет.

Да я уже, честно говоря, и сам не знал, что вижу. Мысли стучали в голове, словно копыта табуна несущихся лошадей. Я пытался собрать их воедино или хотя бы поймать одну – осмысленную, внятную, подходящую к сложной ситуации, но безуспешно. Поэтому я просто согласился:

– Хорошо, как скажешь.

Это было все, на что меня хватило. Иногда, дневник, даже бессмертный Дерек Драммон, виртуоз сарказма, оказывается просто человеком, который больше не знает, как реагировать.

Наконец мы пришли в отель и собрались спать. Лежали на кровати в тишине, будто два разбитых корабля, выброшенных штормом на берег. Каждый – со своими мыслями, осколками кораблекрушения. Мэган отвернулась к стене, сделав вид, что сразу уснула. Я уставился в потолок, пытаясь переварить все сказанное ею. Как она могла вспомнить и пережить путь Маргарет, ее боль, ее любовь и в то же время быть так уверена, что это не ее жизнь, не ее душа, что это не она? Я пытался понять.

Если это были ее настоящие, глубокие воспоминания, тогда отрицание звучало странно. А если не воспоминания? Если это был как бы фильм, показанный ей высшими силами, демоверсия, запущенная вселенским разумом в ознакомительном режиме? В конце концов, Иннес же так умеет – видеть прошлое глазами других, не делая его своим. Может, и с Мэган было так же?

И чем дольше я смотрел в потолок, тем больше успокаивался. Постепенно мой разум начинал принимать то, что еще час назад казалось абсурдом. Она не Маргарет. Душа у нее другая – чище, без этих адских качелей между любовью и яростью, добром и разрушением. В ней нет той неистовости, которая однажды разорвала меня на части. В Мэган – свет. Я выдохнул и прижал ее к себе. Почувствовал, как она немного шевельнулась, не просыпаясь, и по-детски прижалась ко мне в ответ. Как будто знала – мне это нужно. Нам это нужно.

И вот тогда перед рассветом я дал себе обещание больше никогда не сомневаться, никогда в размышлениях не возвращаться к Маргарет. Никаких «а вдруг» и «если». Для Маргарет дверь в мои мысли закрыта навсегда. Я решил поверить в то, во что действительно хотел верить. Даже если это великий самообман, я не хочу об этом больше думать. Маргарет для меня больше не существует ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем. Теперь между мной и Мэган больше нет тайн. Нет этих раздражающих пауз, в которых прячется недосказанное. А самое главное – нет Маргарет. Все, конец триллеру. Титры. Покой.

Перед нами с Мэган – светлая дорога в будущее. Ну, по крайней мере, в теории. На практике она пока больше напоминает узкую лесную тропинку с ветками в лицо, скользкой влажной землей под ногами и отсутствием карты. Но главное – мы идем по ней вместе. И этого, как ни странно, пока достаточно.

Мы остались в гостинице еще на одну ночь – устроили себе маленький уик-энд. Наш первый совместный уик-энд. Без заговоров, проклятий и драм. Только мы вдвоем.

Я все еще при своих крыльях и, признаюсь, рад несказанно. Мэган, конечно, об этом не подозревает. И если вселенная не подбросит сюрприза – лучше ей об этом не знать. Пусть живет надеждой, что в следующем году мы найдем цветок папоротника. Надежда, как известно, умирает последней. А если не умирает – становится хобби.

Я сомневаюсь, что мы найдем этот цветок, но заранее не расстраиваю Мэган. Пусть будет как будет, не хочу заглядывать слишком далеко вперед. Мне и с ближайшим будущим надо как-то подружиться – с этим новым «мы». С мыслью, что теперь я не одинокий ворон, а человек с уик-эндами и общими планами.

В общем, через несколько дней мы отправляемся в Лондон. Да-да, дневник, представляешь, мне грозит сожительство. Слово, конечно, пугающее. Не представляю себе, как это будет. Точнее, представляю, но с трудом. В самых смелых прогнозах я все еще спотыкаюсь о ее халат в ванной и не могу понять, куда она дела мою рубашку, но без нее я уже не могу. Вот и весь парадокс с очередным внутренним конфликтом.