Из дневника Дерека Драммона

15 октября 2016 года (Касл Рэйвон)

Привет, дневник! Как и обещал, рассказываю все по порядку. Прошло более недели с той самой ночи в склепе. Мэган – слава всем богам и даже тем, в которых я не верю! – ни в кого не превратилась. Ни шепота чужих голосов, ни внезапных латинских проклятий, брошенных мне в лицо, – ничего. Хотя я, честно, был готов ко всему – от резкого «Я все вспомнила!» до выхода на связь с потусторонним отделом по делам реинкарнации. Ожидаемого не случилось. А вот того, чего я не ждал вовсе, оказалось более чем достаточно. Опасность пришла, как ей и положено, не под звуки грома и барабанов, а из-за спины, бесшумно, и чуть не стоила нам обоим жизни.

Все начиналось как по сценарию. Я встретил Мэган в церкви. Она пришла вовремя, с решительным выражением лица. Обменявшись кивками, не тратя слов на лишние объяснения, мы направились к захоронениям. Обошлись фонариком на телефоне, чтобы не привлекать внимания жителей Касл Мэл, которые могли увидеть включенный свет из окон своих спален.

Как я и ожидал, храбрость Мэган имела срок годности. Не успели мы переступить порог склепа, как она побелела до такой степени, что можно было принять ее за местную жительницу. Но вопреки здравому смыслу и, пожалуй, инстинкту самосохранения продолжила идти вперед – к Маргарет, железной хваткой вцепившись в мою руку. Ее било мелкой дрожью, а когда мы подошли к гробнице, зубы так застучали, что, казалось, эхо этих звуков, отскакивая от стен и множась, вот-вот вызовет к жизни всех, кто покоится в склепе. Мэган посмотрела на меня, и ее взгляд – смесь страха, отчаяния и негодования по поводу собственной затеи – был красноречивее любой просьбы.

– Ты был прав. Похоже, я переоценила свои моральные силы. Пойдем скорее, проводи меня в комнату, а потом один вернешься сюда и все исследуешь без меня. Ты же не боишься? Следовало сразу так сделать… Почему эта идея не пришла мне в голову раньше?

Я усмехнулся по-доброму. Или, по крайней мере, попытался.

– Весь лимит храбрости уже исчерпан? – спросил, наклоняясь чуть ближе. – Или у тебя был однодневный абонемент на смелость?

– Да, мне страшно, пожалуйста, скорее пойдем отсюда. – Она прижалась крепче и снова оглянулась.

– Хорошо, идем. Не бойся, я рядом.

А дальше началось то, что не предусматривал ни один мой предполагаемый сценарий. Только мы собрались повернуть обратно, как позади, у входа, послышались тяжелые неспешные шаги. Звук, который в другом месте был бы обычным, здесь прозвучал как заставка к триллеру. Мэган застыла, будто ее приковали к полу, не дыша от ужаса, глядя вперед. Честно говоря, и мне было не по себе. Я испытал страх – не парализующий, а тот, который мгновенно включает внутреннюю настороженность, как у зверя, почуявшего неладное.

Судя по дыханию и выражению лица, Мэган уже представила себе восставшего из гроба покойника, тянущего за собой цепи. Я же мыслил рациональнее. Первым делом я предположил, что кто-то из Мак-Кензи заметил слабый отблеск фонаря и решил выяснить, что происходит. Но было одно «но». Не прозвучало никакого вопроса из серии «кто здесь?». Кто-то знал, куда направляется и к кому, и шел целенаправленно, уверенно, без сомнений. И тут меня осенило: Мэган зашла в церковь одна, я ждал ее внутри, значит, этот кто-то шел за ней, не догадываясь, что она была не одна. В следующее мгновение мне вспомнился тот самый день, когда Мэган впервые прибыла в замок, и мужчина в черном плаще с капюшоном, возникший на склоне, как тень из старого кошмара. Все сложилось за долю секунды.

Я выхватил у Мэган из рук телефон. Ее глаза расширились, но она даже не пискнула. Коротким жестом дать ей понять: молчи! – и выключил фонарь.

Мы прижались к стене. Узкий закуток, где находилось захоронение Маргарет и ее матери, казался теперь не просто гробницей, а убежищем. Шаги не прекратились. В них была пугающая размеренность, уверенность – человек точно знал, что Мэган где-то здесь.

Одной рукой я закрыл рот Мэган, чтобы она в панике не закричала, а другой медленно, почти бесшумно вытащил небольшой даггер, подаренный мне отцом. С этим ножом я никогда не расставался, он был со мной как напоминание о том, кем я был и кем не стал.

Шаги приблизились, воздух сгустился, время замедлилось, будто сам склеп затаил дыхание. И вот незнакомец остановился прямо у входа в тесное помещение, где находились мы с Мэган. Я отреагировал без промедления. У меня было преимущество: в ночи мое зрение благодаря природе ворона более острое, чем обычное человеческое, я различаю силуэты там, где обычный человек видит лишь плотную темноту. И я заметил его первым – высокую фигуру в черном плаще с капюшоном, как и в тот день на склоне. Я бросился на незнакомца резко, быстро, почти инстинктивно и без даггера, так как не был уверен, кто это. А если Уоррен или кто-то из Мак-Кензи решил проверить, кто ходит по склепу? Ударить вслепую значило бы ранить невиновного.

Я повалил незваного гостя на пол, прижал плечом, пытаясь оценить, с кем имею дело. Его ответ последовал незамедлительно и был недвусмысленным. Никаких слов, никаких попыток объясниться, только резкое, выверенное движение – и все стало ясно: этот человек пришел не по доброй воле и не для дружеской беседы у надгробия. Однако он не ожидал, что столкнется с мужчиной. Думал, что в склепе будет одна женщина – идеальная жертва в идеальном месте. Он не учел, что Мэган будет со мной и что я буду готов к нападению. Моими преимуществами были зрение и сила, его – пистолет.

Едва заметив оружие, я попытался схватить своего врага за запястье, чтобы направить ствол в сторону. Мы сцепились, как звери, в полном молчании, лишь рваное, тяжелое дыхание и звуки борьбы сопровождали сражение, где не было правил. Наконец я быстро и точно ударил противника даггером – сначала в ногу, потом в плечо. Его тело дернулось, но он продолжал сражаться с остервенением, с каким-то мрачным упорством. Схватка стала жестокой. Везде была кровь – на камнях, на одежде, на лицах. Однако выстрел все-таки прозвучал – глухой и предельно реальный. Мое предплечье пронзила боль – резкая, как удар током. Я на миг отшатнулся, и мой противник попытался вырваться. Я продолжал удерживать его, но от ранений силы начали покидать нас обоих. Я чувствовал, как кровь стекает по руке, как ослабевает хватка, но меня волновало только одно: лишь бы он не добрался до Мэган.

Вдруг незнакомец оттолкнул меня с неожиданной яростью – всей массой, всей болью, всей злостью. Я отлетел назад, ударившись спиной о каменную нишу. Ему этого хватило. Мгновение – и он рванул к выходу, сильно хромая. Сидя на холодном полу и опираясь на каменную стену спиной, с гудящей болью в руке и тяжестью в голове, я мог только провожать его взглядом. Полубессознательно, почти сквозь пелену, я наблюдал, как он исчезает, оставляя за собой дорожку кровавого следа и унося ответы, которых мне так не хватало.

Я не смог рассмотреть его лица в темноте. Только силуэт, только движения – уверенные, но незнакомые. Он был не из клана Мак-Кензи. Я злился: на него – за нападение, на себя – за то, что мои силы таяли с невероятной скоростью, и за то, что позволил ему уйти, не добил, когда была возможность. И враг сбежал. Растворился в ночи, как будто и не было его.

А в склепе снова повисла давящая тишина. Пистолет лежал рядом. Я все-таки успел вырвать его до того, как он собирался выстрелить второй раз. Теперь он покоился у моих ног – тяжелый, холодный, зловещий. Как и мой даггер, выскользнувший из пальцев в самый последний момент схватки.

Мэган, до этого затаившаяся в темноте, поняла, что мы одни, опасность ушла. Она бросилась ко мне, присела рядом, дрожащими пальцами включила фонарик. Свет резанул по глазам, и я поморщился.

– Дерек… – прошептала она.

Голос ее сорвался, и затем все эмоции выплеснулись со слезами. Она пыталась что-то сказать, но слезы душили. Мэган тонула в панике. Пальцы ее метались, она осматривала мою рану, царапины на лице, одежду, пытаясь найти хоть одну точку, с которой можно было начать спасение.

– Тебе нужно срочно к врачу!

– О каком враче ты говоришь? У меня нет документов, и это рана от огнестрельного оружия. В дело вмешается полиция, понимаешь? – сквозь зубы выговорил я.

– Что же делать? – продолжая всхлипывать, спросила она.

– Помоги мне снять куртку и перевязать рану. Нужно остановить кровотечение.

– Прости меня… – голос у нее дрожал, – это моя дурацкая идея. Ты был прав, не стоило сюда приходить. Все это – по моей вине…

– Не стоит терзать себя, – отозвался я, сквозь боль стараясь говорить спокойно. – Уже ничего не изменить. И он все равно нашел бы момент. Он шел за тобой, Мэган. Он не знал, что ты будешь не одна. И явно не ожидал, что ему кто-то сможет ответить. Тебе нужно быть осторожной. Я серьезно!

Мэган кивнула, но в ее глазах все равно плескалась паника.

– Я не понимаю… – прошептала она. – Зачем все это? Кто это мог быть? Но мы обсудим все потом. Сейчас главное – твоя рана. Господи, как же из тебя достать пулю? Что делать, что?

– Тише, – прервал я. – Главное – тебе выбраться отсюда целой. А я уже дома как-нибудь справлюсь.

– Домой?! В таком состоянии? – воскликнула она, нервно оглядываясь. – Ты ведь как ворон лететь не сможешь, у тебя будет крыло ранено.

– Я останусь в образе человека, не переживай. Воспользуюсь тайным ходом, после того как провожу тебя.

– Как ты пойдешь меня провожать с открытой раной?! Ты с ума сошел! Я тебя сама провожу. И точка! Не спорь!

– Великолепно, – хмыкнул я. – В моем возрасте мечта каждого мужчины – быть спасенным собственной женщиной от убийцы в склепе.

Она не ответила, только плотнее стянула повязку и прижалась щекой к моему плечу. От нее пахло яблочным шампунем, страхом и неподдельной любовью. И в этот момент я понял, что даже если мне и придется умереть – то это произойдет вот так, с ее руками на моей коже, с ее голосом в моем сознании. И все остальное – уже вторично.

– Дерек, ты не понимаешь, ты теряешь слишком много крови! Ты можешь… ты можешь умереть! – Голос Мэган дрожал, переходя от тревоги к истерике. Она пыталась прижать повязку еще крепче.

– А ты, по-моему, не понимаешь, что я не могу отпустить тебя одну, – в голосе моем зазвенел металл. – Ты в опасности, Мэган. В настоящей, не книжной, не романтической, а в той, где за поворотом тебя может ждать вторая пуля.

Я поднял взгляд на нее. Лицо побледнело, глаза были полны ужаса и упрямства – эту гибельную смесь я уже узнавал с первого взгляда.

– Ты думаешь, я тебя просто так отпущу в ночь? Одну, после того как на тебя охотились?! – Я уже не скрывал раздражения.

Но Мэган не сдавалась. Упрямство в ней оказалось прочнее страха.

– Этот человек не вернется сегодня, – пыталась она рассуждать логически, хотя голос все еще дрожал. – Он ранен, ему сейчас не до меня.

– Мэган, – перебил я тихо, но с той интонацией, после которой даже буря останавливается, – этот вопрос не обсуждается.

Она закусила губу. Поняла, поверила.

– У тебя есть дома медикаменты? – спросила уже мягко, видя, что спорить бесполезно.

– Что-то есть.

– Я завтра утром съезжу в аптеку в Терсо, куплю все необходимое, – уже деловым тоном сказала Мэган. – Тебе нужно все хорошо обработать. Останься у меня, так я смогу тебе помочь.

Я качнул головой.

– Это слишком опасно. Если кто-то меня обнаружит…

– Никто не войдет в мою комнату. Без моего ведома – никто, – тихо и твердо пообещала она.

– У тебя все равно нет нужных лекарств. Только завтра утром сможешь их купить. А мне сейчас нужно вытаскивать пулю.

– У тебя есть спирт, чтобы обработать инструменты и рану? – спросила она, помогая мне осторожно надеть куртку.

– Все есть. Не переживай.

Я протянул Мэган остатки своей разорванной для перевязки рубашки:

– Возьми. Надо стереть кровь с пола.

Она растерянно посмотрела на ткань, но я уже продолжал, спокойно, но безапелляционно:

– Если Уоррен или Грегор сюда заглянут, вопросов будет больше, чем ответов. А нам сейчас совершенно ни к чему ни первое, ни второе. Вода стоит у цветов. – Я кивнул в сторону алтаря. – Смочи рубашку и протри. Здесь, в склепе, пятна не так заметны из-за неровностей пола и плохого освещения. А вот в церкви все должно быть чисто, без следов, ни капли крови не должно остаться.

Мэган кивнула, сжав в руке ткань, и пошла исполнять инструкцию. За пять минут она справилась со всем – вытерла кровь до последней капли, насколько это было возможно при тусклом освещении, и прошлась по коридору склепа.

– Пойдем, – сказал я, медленно поднимаясь.

– Дерек, даже не вздумай меня провожать! – Голос ее дрогнул, но глаза были полны решимости.

Я лишь взглянул на нее – молча, но категорично.

– Ладно… Тогда так, – она быстро сообразила. – Ты стой возле дверей церкви. Я добегу до замка. Как только увидишь, что я вошла, – иди домой. Если что случится – ты успеешь прийти мне на помощь. Но ты не можешь сейчас тратить силы.

Я кивнул. Хотел сказать, что не настолько плох, но сил спорить действительно уже не осталось.

– Хорошо, иди.

Пообещал, что завтра ровно в семь вечера буду у нее в целости и сохранности, подождал, пока она скроется за дверями замка, и только тогда, стиснув зубы, направился в сторону Касл Рэйвон. Честно говоря, уже на половине пути я всерьез засомневался, дойду ли. С каждой минутой тело становилось тяжелее, как будто к нему прицепили гири. Кровь пульсировала в руке, отдаваясь болью в висках. Я не был уверен, что у меня получится, но, как говорится, безысходность – лучший мотиватор.

Каким чудом я все-таки добрался до черного хода – не знаю. Наверное, меня вела сила воли, или отчаяние, или просто адреналин. Я все делал на автомате и, когда добрался до винтовой лестницы в башне, понял, что это финальное испытание ночного приключения. Каждый шаг вверх – как сражение с гравитацией. Но я ее победил.

Мне было так плохо, как, пожалуй, никогда прежде. Даже перевоплощения, через которые я проходил десятилетиями, не шли ни в какое сравнение. Последние лет восемьдесят боль в результате трансформации была ломающей, но мгновенной, длившейся лишь несколько секунд – как вспышка молнии в ночи. Боль для меня не была проблемой. А вот слабость пугала по-настоящему. Ползущая по телу, как ледяная змея, с ознобом, сокрушающей усталостью и мерзким предчувствием, она не обрушилась сразу – она нарастала как снежный ком, лишая меня воли и контроля.

Когда я наконец добрался до своей комнаты, каждая клетка тела требовала лишь одного – отключиться, провалиться в забытье. Но я не мог позволить себе такой роскоши. Сознание ускользало, как вода сквозь пальцы, и мне приходилось цепляться за него усилием воли. Надо было вытащить пулю, обработать рану.

В какой-то момент в голову закралась предательская мысль: а может, не стоит бороться? Вот она – долгожданная передышка. Спокойная, естественная смерть, о которой я когда-то мечтал. Не самоубийство, нет. Просто логичное завершение слишком долгой истории. Глава, где точки расставятся сами. Но стоило этой мысли укорениться, как из глубин сознания всплыл образ Мэган: ее голос, глаза, дрожащие руки, сжимающие мои, когда ей страшно. Как она сможет это перенести? Как объяснит себе мое исчезновение? К тому же покушались ведь вовсе не на меня. Целью была она, я лишь встал на пути. Если я сдамся – кто останется, чтобы защитить ее? Этот вопрос вернул мне разум и волю. Я не имел права отступить. Нужно было выжить, узнать, кто стоял за нападением, и не допустить, чтобы это повторилось.

С трудом добравшись до аптечки, я вытащил все необходимое. Там было много чего на всякий случай. И случай настал. Пинцет вошел в рану болезненно. Я вытащил пулю вслепую, на ощупь, разбередив ткани до такой степени, что, казалось, слышу, как шепчет под кожей каждая живая клетка. Затем залил все это доброй порцией виски для дезинфекции.

Честно говоря, кричать хотелось, как в первые годы моих трансформаций, когда все тело трещало, кости ломались, а голос рвался наружу звериным воем. Но навык сдерживания криков, как выяснилось, я все еще не утратил – сказались годы тренировок.

Кое-как, почти не различая ничего перед собой – расплывчатое пятно комнаты, качающаяся лампа, багровая лента собственного плеча, – я зашил рану неуклюжими движениями, как если бы у меня были руки из мокрого дерева. Шов вышел корявым, как подпись умирающего, но на большее не было сил. Темнота, до сих пор только подкрадывавшаяся, наконец сомкнулась вокруг меня кольцом. И была лишь одна, последняя, тягучая мысль, прежде чем сознание окончательно покинуло меня: вот и все, на этот раз точно конец. Смерть.

Когда я очнулся, то сначала даже не понял, жив ли. Все вокруг казалось слишком светлым и уютным для загробного мира. Никаких склепов, гробов, ангелов, только потолок с до боли знакомой люстрой и лекарственный запах, смешанный с духами Мэган. Я попытался сесть – не вышло. Пульсирующая боль в плече напомнила, что я все еще в теле.

Осмотревшись, я понял, что нахожусь в спальне Мэган в Касл Мэл. Чистой, теплой, с розовато-желтым светом от торшера в углу, с пледом в сине-зеленую клетку, свисающим с кресла. Я лежал полностью раздетый под простыней. На торсе и предплечье – чистая, ровно наложенная марлевая повязка, пахнущая спиртом и йодом. А рядом на одеяле, свернувшись клубочком, будто котенок, спала Мэган. Лицо ее было чуть нахмурено, как у человека, спящего настороже. Даже во сне она держала оборону. Ее рука касалась моего плеча, словно она боялась, что иначе я могу исчезнуть.

Я попытался вспомнить, как там оказался, но в голове была пустота. Полный блэкаут. Последнее, что всплывало в памяти, – моя келья в Касл Рэйвон, боль, виски, игла, тьма. А потом – ничего. В голове крутились два вопроса: как дошел до нее и как попал в Касл Мэл?

Я тихо позвал ее. Мэган вздрогнула, приподняла голову, и, когда увидела, что я смотрю на нее, лицо ее осветилось улыбкой.

– Дерек! Слава Богу, ты пришел в себя! – прошептала она и тут же провела ладонью по моему лбу, как будто хотела убедиться, что это не очередной бред. – Я уже… – голос ее дрогнул, и она запнулась, – я уже начала думать, что теряю тебя.

Наконец я понял: прошло уже несколько дней с момента происшествия. Несколько дней бессознательного существования, как будто меня, как робота, отключили от розетки и положили в режим ожидания. Я нахмурился. То, что меня действительно волновало, никак не касалось моего здоровья.

– Мэган… – начал я хрипло, – как я здесь оказался?

Это был вопрос, на который я боялся услышать ответ. Мэган, словно почувствовав, что я не в восторге от грядущего рассказа, моментально включила режим «говорю без пауз».

– Ты не пришел позавчера, как обещал. Я переживала. Поняв, что не могу больше бездействовать, отправилась на поиски и нашла чуть больше суток назад. Ты лежал без сознания, в лихорадке, с высокой температурой. Я принесла с собой все необходимые лекарства и начала тебя лечить. Очень боялась за твою жизнь, в какой-то момент даже подумала, что не смогу тебя спасти.

Она говорила все это на одном дыхании, отчаянно стараясь опередить мое возмущение, словно пыталась обогнать саму бурю, которую вполне справедливо ожидала. А я слушал и, вопреки ожиданиям, почти не злился. Ну, может, чуть-чуть. Нет, конечно, довольно сильно злился. Но в ее поступке был смысл, и страх, и любовь. И безрассудство, которое так бесит… и спасает.

– Здесь я как оказался? – повторил я медленно свой вопрос.

Мэган сделала вдох – обычно так начинают откровение, за которое в Средневековье полагалось бы сжечь.

– Жар не спадал всю ночь. Ты весь горел… Я не могла оставить тебя одного, ты бы не выжил. Но остаться с тобой в Касл Рэйвон я тоже не могла – родственники бы заподозрили неладное. Поэтому пришлось импровизировать. Мне стоило больших трудов спонтанно напроситься к Дункану с Аларихом в гости. Представь, ни с того ни с сего я заявилась к ним поздно вечером, чтобы переночевать. Ну а когда ты… – она запнулась, – превратился в ворона, стало понятно, что нужно делать.

Я молчал, потому что вариантов приличных реакций не было. То, что я чувствовал в тот момент, можно было бы описать как стыд, умноженный на раздражение, возведенный в степень унижения. Картина маслом: хрупкая Мэган тащит мое пернатое тело, бессознательное и жалкое, словно тушку оставшегося без хозяйки попугая. Я, Дерек Драммон, был доставлен в замок в женских руках, как бестолковый трофей. Мужскому самолюбию, гордости и чести в тот момент был нанесен непоправимый ущерб.

– Честно говоря, – пробормотал я, уставившись в потолок, – не уверен, что хотел бы знать это. Наверное, было бы гуманнее оставить меня на смертном одре. Хоть бы умер достойно…

– Ты бы умер глупо и бессмысленно. В луже собственной крови. Это абсолютно не в твоем стиле, – отрезала она. А потом продолжила, сверкая глазами: – Ты был на волоске от смерти, понимаешь? На моем месте ты поступил бы точно так же. Поэтому не надо сейчас строить из себя мистера Недовольство. Ты жив. А это, между прочим, самая важная часть всей этой истории.

Единственное, чего я хотел в тот момент, – это уйти, исчезнуть, остаться один на один со своим позором, но не тут-то было. Словно прочитав мои мысли, она скрестила руки, наклонилась ко мне ближе и продолжила тем же тоном, которым обычно объясняют подростку, почему он не получит мотоцикл на день рождения:

– Тебе нужен уход. И пока ты не восстановишься – никуда тебя не отпущу. Ни под каким предлогом. Даже не пытайся вставать. Если понадобится, я прикую тебя к этой кровати наручниками. Или, если ты предпочтешь эстетику викторианской эпохи, посажу в клетку. С подушкой и пледом. Ради твоего спасения, разумеется. – Она помолчала и добавила уже тише: – Ты мне нужен живой и здоровый, понимаешь?

Я медленно приподнял бровь, посмотрел так, как обычно смотрю на кошку, которая принесла мне мышь, а потом обиделась, что я не похвалил.

– Я теперь твой пленник – я правильно понял?

Она улыбнулась:

– Можешь называть это как хочешь. Если тебе нравится слово «пленник», пусть будет так. Ты будешь им до тех пор, пока не выздоровеешь. Я не готова снова пережить тот ужас, который чувствовала, пока искала тебя. Это была самая долгая ночь в моей жизни.

В общем, шансов она мне не оставила. И хотя идея с наручниками мне понравилась больше, чем с клеткой, воплотить ее в жизнь я бы предпочел уже после моего выздоровления. Я вздохнул, вглядываясь в потолок, будто в поисках вдохновения:

– Ты долго меня искала?

– К счастью, нет. Ты тогда рассказал мне, где находится тайный ход. Это, поверь, было жизненно важно.

– Я на всякий случай оставил двери открытыми.

– И правильно сделал, – кивнула она. – Вряд ли я смогла бы взломать их.

Я приподнял бровь и посмотрел на нее с полуулыбкой:

– О, поверь, уж ты смогла бы.

После этого случая я могу с уверенностью сказать, что Мэган может все. Взломать замки для нее не стало бы проблемой. Если уж ей взбрело что-то в голову, она абсолютно точно воплотит это в жизнь. Про таких говорят: «Вижу цель, не вижу препятствий». В этом она похожа не на Арлайн, не на Маргарет, а на своего деда. У нее характер Малькольма. Вероятно, поэтому он так сильно любил свою внучку и гордился ею.

– Мэган, – произнес я уже серьезно, – твоя жизнь в опасности. Это была вторая попытка нападения. Он вернется. Может, не сразу, но вернется. Если не он, то кто-то другой.

Она кивнула, взгляд стал тревожным.

– Я все понимаю. Просто в голове не укладывается, кому это нужно…

– Я думаю, здесь все и так понятно: речь идет о твоих родственниках. Если тебя не станет, все наследство перейдет к ним. Кому еще выгодна твоя смерть? Или у тебя есть серьезные враги в Лондоне, например?

– После первого нападения я предупредила всех, что сообщу адвокату, – сказала Мэган, и голос ее дрогнул от напряжения. – И что, если со мной что-нибудь случится, начнется уголовное расследование. Надо быть полными идиотами, чтобы не понять, к чему это может привести.

Я кивнул. Формально она сделала все правильно, но такие вещи редко останавливают тех, кто уже перешел грань.

– И я даже представить не могу, кто из них мог бы быть на это способен… – продолжила она. – Или ты думаешь, что это заговор? Уоррен, Аларих и Дункан? Все трое?

Я усмехнулся:

– В таком случае я бы уже давно спал с открытыми глазами. Нет, после первого покушения я внимательно наблюдал за Аларихом и Дунканом. Ни разу – ни слова, ни полслова о нападении. Только доброжелательные разговоры о тебе. Без притворства, насколько я мог судить.

– А Уоррен? – спросила она с легкой настороженностью.

– Вот он – самый подозрительный из всех. Он управляет всем твоим состоянием, но не владеет им. Он, скажем так, смотритель у сундука с золотом, но ключ – у тебя. Если с тобой что-то случится, ключ достанется ему. Все просто, без сложных схем.

– По логике все верно… – она опустила глаза. – Но Уоррен всегда казался мне самым добрым. Он мягкий, спокойный, открытый. Из тех, кто мухи не обидит. Я не могу поверить, что он на это способен.

– Это и есть самая опасная маска, Мэган. Те, кто держит нож за спиной, редко выглядят как злодеи из фильмов. Они как раз больше похожи на вежливого управляющего с тихим голосом и швейцарской пунктуальностью. – Я вздохнул, глядя ей в глаза. – Просто будь с ним, а лучше с ними со всеми, очень осторожна. Ни при каких обстоятельствах не оставайся наедине. Считай, что в этих замках доверять можно только тем, кто хотя бы раз спас тебя от выстрела.

Она слабо улыбнулась, и это было одновременно выражением благодарности и страха. А потом тихо произнесла:

– Обещаю.

В общем, дневник, Мэган держала меня в добровольно-принудительном заточении несколько дней. Кормила, поила, заботливо ухаживала. Горстями сыпала в меня лекарства – без шансов на побег или протест. Все мои возражения тонули в ее твердом тоне и укоризненном взгляде. И я понял: сопротивляться Мэган бесполезно. Как в старом мифе: чем сильнее ты пытаешься выбраться из паутины, тем крепче она держит. Только в моем случае это не паутина – это любовь.

Гиперконтроль и гиперзабота, проявляемые другими женщинами, всегда вызывали во мне приступ тихой ненависти, в исполнении же Мэган они вызывают почти умиление. Странно, как все меняется. Видимо, дело в том, что я никогда их не любил. А ее люблю. Ее невозможно не любить. И сравнивать с другими женщинами Мэган не стоит, она уникальна. Даже когда обращается со мной как с инфантильным пациентом, не способным самостоятельно открыть бутылку воды. После всего, что произошло, мне неловко вспоминать, что я когда-то (и что хуже всего – совсем недавно!) сравнивал ее с Маргарет, которая не была способна даже на крошечную долю того, на что способна Мэган. В весьма непростой ситуации у моей возлюбленной хватило и мужества, и доброты, и самообладания.

Кстати, расскажу о забавном эпизоде. Мэган была искренне поражена, увидев в моей комнате ноутбук. Подозрительно так прищурилась, словно я только что вытащил из сундука смартфон эпохи Тюдоров.

– А зачем тебе ноутбук?

Ее взгляд говорил больше слов – я видел, как в ее голове роились вопросы: неужели он им пользуется? как лорд из XIX века может знать, что такое Wi-Fi и, прости господи, айфон и WhatsApp? Я не выдержал – рассмеялся. Пришлось рассказать, что в компьютерах я разбираюсь весьма неплохо, а автомобили вожу отменно. Причем не старенькие моргановские реликвии, а вполне современные модели – Ferrari, McLaren, Lamborghini… Кажется, в тот момент я окончательно разрушил в ее представлении образ старинного шотландского лорда, умеющего играть только на волынке в ночи. Похоже, она думала, что у меня нет телефона не потому, что мне некому звонить, а потому, что я не знаю, что это такое. Что уж говорить о компьютерах… На секунду Мэган растерялась. А мне, честно говоря, это даже польстило. Пусть теперь ее представление обо мне станет немного ближе к правде. Я не из прошлого. И мне это очень даже нравится.

Конечно же, это повлекло за собой кучу вопросов. Вечера и ночи были наполнены разговорами, признаниями, шутками, словно мы пытались успеть прожить за несколько дней все то, что обычно растягивается на годы. Но вот дни стали для меня настоящим адом. Я был заперт в комнате в обличье ворона, лишенный не только человеческого тела, но и человеческого достоинства. Самое унизительное – быть рядом с любимой в виде маленькой, нелепой, взъерошенной птицы, совершенно не соответствующей образу красивого, таинственного лорда. Смешно, да. Только не мне.

Надо отдать Мэган должное – она понимала все без слов. Мне не пришлось просить ее – она сама уходила из спальни, едва просыпалась. Шла в душ, одевалась и покидала комнату не задерживаясь. Слава богу, что сейчас осень и темнеет рано. Она приходила после наступления сумерек, когда я снова мог быть собой, пусть и с простреленным плечом. Она давала мне время привести себя в порядок, собраться, хоть как-то справиться с раненым самолюбием и вернуться к привычному образу – образу мужчины, а не черной птицы, обиженной судьбой. И за это я был ей бесконечно благодарен.

Как только Мэган убедилась, что я окончательно пришел в себя – физически, морально и даже в смысле внутреннего баланса сил, она меня отпустила. Условно-досрочно. И вот я снова в Касл Рэйвон, в своей комнате, на своем месте, с ноутбуком, дневником и, слава туманному небу Шотландии, правом на уединение.

Сейчас я наконец могу спокойно общаться с тобой, дневник, и даже позволить себе роскошь сосредоточенности. Завтра с первыми лучами рассвета (которые здесь, между прочим, в октябре выглядят скорее как тусклая серая вуаль) я начну тщательное наблюдение за кланом Мак-Кензи. Кто-то из них стоит за этими нападениями, иначе быть не может. Мэган по-прежнему колеблется, не до конца позволяет себе эту мысль. Ее надежда, что в этой истории есть еще кто-то причастный помимо семьи, не угасает. После той ночи в склепе она пристально наблюдала за каждым из Мак-Кензи, но, по ее словам, никто не вел себя подозрительно. Те же разговоры и улыбки, то же семейное тепло, которым они так щедро делятся в последние месяцы. Но я как человек, которому уже дважды приходилось бороться с Черным Плащом, склонен считать, что третья попытка – не вопрос «если», а вопрос «когда».

О случившемся в склепе Мэган, конечно же, никому не рассказала. Объяснить, что ты делала вечером в фамильной усыпальнице в компании призрака и потенциального убийцы, – задача нетривиальная. Снова были бы вопросы, потом полиция, допросы и так далее.

Я попросил ее оставить расследование мне. Я бы не выжил, если бы рассчитывал в этой жизни на официальные структуры. Да и, между нами, дневник, ты же знаешь, я это сделаю лучше любой полиции, обладая интуицией ворона, опытом бессмертного и подозрительностью старого параноика.

Первыми в моем списке подозреваемых, безусловно, значатся Гленн и Уоррен. Такая себе семейная парочка – два столпа честности и добропорядочности… Они получают пусть и немалую, но все же только часть прибыли с завода. А это, как показывает история человечества, гораздо опаснее, чем не получать ничего: аппетит, как известно, приходит с властью и увеличением цифр на банковском счете. Несмотря на деловую распорядительность и право вести себя в Касл Мэл как дома, официальной хозяйкой замка и бизнеса является Мэган. От этой детали, возможно, у кого-то уже довольно давно замыкает внутри. Так что если кому и хочется тихого переворота с элементами траура и последующей сменой имени в графе «Собственник», то именно им. Начну с наблюдения – тихого и методичного. Просто буду рядом как тень. Точнее, как ворон.