'Эни, бэни, рики, таки,

Буль, буль, буль, кораки, шмаки.

Эус, бэус, дэус — батц!'

Олег играл с маленьким Тимошей на покрывале, разложенном прямо по сказочно зелёной траве. Тимоша, ещё не определившийся, как ему легче передвигаться — на двух ногах или на четырёх, терпеливо штурмовал ногу отца. Он молча сопел, подползая к сидящему Олегу под обнадёживающее «эни, бэни», хватался руками за отцовские колени, приподнимался на ножках, раскоряченных как у пьяного матроса. Но только добирался до вершины, тут и случался громкий «батц». Олег, смеясь, опрокидывал сына на мягкое покрывало, и «эни-бэни» начинались сначала.

Аида, перебирающая походную утварь, умилялась их вознёй. Тем не менее выговаривала Олегу, стараясь казаться сердитой:

— Он же маленький ещё совсем, Олежка, что делаешь? Здоровая ты дубина, прекрати издеваться над ребёнком!

Олег, в очередной раз вызвавший разочарованное сопение малыша, откликнулся сурово:

— Я учу его стойкости, терпению и умению достигать цели. Несмотря на неудачи и во что бы то ни стало.

Аида, восхитившись про себя дальновидностью мужа, вслух произнесла:

— Да ты же просто самоутверждаешься за счёт младенца. Нашёл с кем соревноваться в достижении цели. Эх ты, голова садовая! И монстров этих для ребёнка накупил…

Аида кивнула на разбросанные по одеялу пластиковые фигурки. Одна из них, похожая на черепаху, вставшую на задние лапы, была особенно искусана Тимошкой, у которого беспрестанно чесались растущие зубы. Кажется, у черепахи когда-то имелся клюв, но если он и существовал, то сейчас на его месте зияла рваная рана. Тимошка расправился с монстром привычным ему способом: просто откусил то, что не понравилось.

— Он мне потом спасибо ещё скажет, — Олег был доволен своими методами воспитания.

Это он откуда-то узнал о клубе продвинутых свежеиспечённых родителей. Ещё до рождения Тимошки. Будущий отец с восторгом рассказывал брыкающемуся Аидиному животу, как славно они все вместе будут путешествовать с рюкзаками по всяким невероятно красивым местам. В компании людей, которые разделяют жизненные ценности Олега.

Аиду вовсе не обуревал бешеный восторг от этой идеи, большая часть бытовых хлопот от такого «отдыха» с ещё совсем маленьким сынишкой ложилась всё-таки на её плечи. Но Олежка был так увлечён будущим путешествием! У него глаза горели, когда он планировал поездку. Созванивался с участниками «младенческой экспедиции», что-то распределял, координировал. И подспудно боролся со Стасом, инициатором клуба, за негласное звание Главнокомандующего в небольшой группе молодых родителей.

Она решила поддержать Олега, несмотря на все грядущие трудности. Аида понимала, что в лаборатории совершенно задавила мужа своим талантом и перспективностью. Ей дифирамбы начали петь ещё во время их с Олежкой студенчества. Пока муж бегал с хвостовками на пересдачу заваленной сессии, Аида на равных участвовала в практических испытаниях докторской своего научного руководителя.

Но по-настоящему её талант химика расцвёл пышным цветом, когда перспективная выпускница, отказавшись от аспирантуры, пошла работать в практическую лабораторию. Там занимались одним из самых многообещающих направлений: модификацией активных веществ. Группа, в которую они с Олегом влились после университета, работала над созданием модифицированных антибиотиков и противораковых препаратов. Аида предложила заменить атом водорода на атом фтора, и её идея сработала на предварительном этапе. Ферменты биосистемы терялись при новых вводных, не знали, что делать с незнакомцем, и антибиотик начинал вести себя по-другому.

Очень скоро Олегу стало понятно, что жена всегда идёт на шаг впереди него. Про таких говорят «поцелованная Богом». Он сник, когда почувствовал, что при всем старании не успевает за ней. И начал ревновать. То ли Аиду к науке, то ли науку к Аиде. Иметь талантливую успешную жену — сложное испытание для любого мужчины.

Только рождение Тимошки на время примирило Олега с ролью второго плана. И тут уж он с головой погрузился в воспитание сына, чувствуя себя главным хотя бы на этом участке, определенном ему судьбой. Отпуск по уходу за ребёнком тоже взял он. Молодую маму всё равно днём и ночью дёргали в лабораторию, и все вопросы оказывались жизненно важными.

Так что, не успев погрузиться в традиционную послеродовую депрессию, Аида продолжала свои научные разработки. За несостоявшуюся депрессию было даже как-то немного обидно. У всех, судя по разговорам знакомых женщин и мнениям психологов, она имела место быть, а Аида словно оказалась обделённой очередной женской «радостью».

И даже эти несколько дней на природе она выбила у жизни в целом, и у начальства в частности, с большим трудом.

— Эни, бэни, — замурлыкала Аида, протирая большую металлическую чашку относительно сухим полотенцем (по утрам выпадала роса, безжалостно окутывая влажным покровом всё вокруг палаток), и, словно очнувшись, сплюнула:

— Чёрт! Вот же навязчивая считалочка.

Из соседней палатки раздался детский плач. Аида посмотрела на наручные часы, охватившие тонким золотым браслетиком её запястье, и улыбнулась: скоро обед. Валя настолько любил покушать, что по нему можно сверять циферблат. Его взволнованный бас раздавался ровно за пятнадцать минут до кормления.

«На всякий случай», — подумала Аида, — «чтобы не забыли».

— Ты чего улыбаешься? — муж всегда ловил её каждое, даже едва заметное, движение.

— Валя… Время обеда.

— Точно.

Олежка тоже засмеялся.

— Повар растёт.

Они все так сдружились и перезнакомились за эти несколько дней, что считали всю компанию родственниками. И изучили привычки чужих детей, словно собственных.

Изящная Ева. Она приехала с бабушкой, потому что заболел её братишка-погодок, и родителям пришлось остаться дома. Брата звали Адамом, и все взрослые участники лагеря постоянно подшучивали над библейскими именами карапузов. Вчера у бабушки Евы схватило поясницу, видимо, от сырых ночей, проведённых в непривычной палатке. Теперь Ольга Васильевна не могла ни согнуться, ни разогнуться, и вся компания дружно взяла маленькую Еву под свою опеку.

Особенно переживали за бабушку и внучку родители Даника — весёлая семейная пара, никогда не расстававшаяся с гитарами. Это они были инициаторами вечерних песен у костра, от которых у Аиды наутро болела голова и в глазах рябило от недосыпа. Светлана, мама Даника, взяла Еву в свою палатку, и у них теперь стало тесно, но ещё веселее. Аиде, несмотря на суету, которую постоянно устраивали Светлана и Алексей, очень нравилась эта жизнерадостная пара. «Наверное, Даник тоже вырастет балагуром и затейником», — думала Аида, наблюдая за Светланой, весело воркующей над двумя малышами: своим и чужой девочкой.

Ещё одна семейная пара — родители Рината — была наоборот, серьёзна и научно-сосредоточена на воспитании сына. По-татарски широкоскулые и черноглазые, похожие друг на друга, словно брат и сестра, они всё делали обстоятельно, полностью отдаваясь занятию. Будь то смена памперса или мытье посуды после ужина: любое действо имело под собой серьёзную основу и предварительно подвергалось дебатам. Рассуждений обычно в этом тандеме было гораздо больше, чем собственно дела.

С маленькой Маргаритой приехал только папа. Маму в городе задержали какие-то важные дела, но они ждали её со дня на день. Аида восхищалась ловкостью, с которой Стас управлялся с годовалой девочкой. И вообще…

Он ей очень нравился. Стас залихватски и незаметно включался в любую работу. С одинаково ровным настроением рубил дрова, менял Рите измазанные травой штанишки, готовил обязательную вечернюю кашу с мясом на костре и мыл посуду. Оказывался мгновенно в любой части лагеря там, где была необходима его помощь, и вносил ощущение спокойствия и надёжности в их небольшой, но спевшийся коллектив. Он и был главным инициатором поездки, к которой примкнули постепенно все осмелившееся и желающие.

Как казалось Аиде, Олег даже начинал ревновать её к Стасу, словно догадываясь на подсознательном уровне о восхищении, которое жена испытывает к этому симпатичному, надёжному парню. Тому самому, с кем изначально включился в мужское соревнование: «У кого дальше, больше, лучше».

Аида бросила тихий взгляд в сторону яркой палатки, где жили Стас с малышкой. Над тентом трепетала связка разноцветных воздушных шаров. От этого палатка казалась ещё более особенной. Аида посетовала про себя, что не умеет вот так немудрёными средствами создавать праздник в будни. Не дано ей это.

И Олег тоже… Со своим вечным «эни, бэни». А дальше никуда не идёт. Так вся жизнь и «пробэнькает».

— Эй, эй, эй, — услышала она за спиной голос мужа и обернулась.

Вот же чёрт! Оказывается, Аида у всех на виду уставилась на чужую палатку и стоит так уже довольно долго.

Олег тоже заметил её отстранённость от реальности, и был этим фактом очень недоволен. В праведном гневе он даже на мгновение забыл о сыне, который сосредоточенно направился в самостоятельное путешествие, пересекая границу положенного ему покрывала. Молодой отец вскочил, пытаясь остановить беглеца, но Тимошка проявил невероятную прыть. Он улепётывал на четвереньках, оставив попытки встать на ненадёжные ножки.

Стас возник словно ниоткуда, с Ритой, умиротворённо сопящей в сумке «кенгуру» за спиной. Перехватил беглеца, засмеялся:

— Не зевать, родители! В этом возрасте они могут быть очень быстрыми. Впрочем, и во всех последующих тоже. И всё норовят сбежать.

Недовольный Олег выхватил из рук Стаса сына, буркнул что-то и скрылся с Тимкой в палатке.

Стас проводил его недоуменным взглядом.

— Спасибо, — сконфуженно произнесла Аида.

Ей стало неловко за надутого мужа.

— Он почему-то сердится на меня? — Стас был явно озадачен.

— Не обращай внимания, — всё ещё виновато сказала Аида. — У него просто плохое настроение. И может…

Она немного кокетливо посмотрела на парня:

— Обычное мужское стремление быть во всём первым.

— Чем же я ему помешал?

Стас нисколько не кокетничал, и Аиде стало неловко, что она пыталась пусть и подсознательно, но флиртовать.

— Ты решил проблему. Не дал ему справиться с ней самому.

— Просто я оказался ближе, — Стасу было непонятно, за что он оправдывается.

— В том-то и дело. Ты всегда ближе. И всегда решаешь проблему. Ты. А не он, — пояснила Аида.

Стас пожал плечами и, пробормотав о скором обеде, вместе с рюкзачком-Ритой отправился посмотреть, что там с костром и вскипела ли вода в чугунке.

На шум, стеная и охая, из палатки выползла бабушка Евы.

— Мальчика потеряли? — она держалась за поясницу, а тени под глазами и неестественная бледность говорили о том, что ей всё ещё нехорошо.

— Он у нас очень быстрый, — с материнской гордостью произнесла Аида. — А вы как?

— Ох, — страдальчески поморщилась женщина, — и угораздило же меня. Только проблемы всем вам лишние создаю.

— Вы, главное, не волнуйтесь и выздоравливайте скорее, — пожелала Аида, — а то обидно. Приехать в горы, на такое замечательное озеро, и проболеть всё время.

Ольга Васильевна кивнула в знак согласия:

— Постараюсь. А Ева где? Её у меня ещё с вечера забрали. Я обезболивающих таблеток напилась и проспала всё это время.

— В палатке Даника, — Аида махнула рукой в нужном направлении. — Они там тоже обедать собираются. И Еву покормят. Не волнуйтесь. У Светланы всё под контролем. Отдыхайте, а к вечеру, я надеюсь, вы придёте в себя, и ещё песни с нами будете петь под гитару.

Вечером песен не получилось. Сразу после обеда небо резко затянули тучи, а к закату заморосило нудным, затяжным дождём. Детей попрятали по палаткам, натянув над временными жилищами плотные брезенты и укрепив основания дополнительными колышками. Взрослые выползали в прозрачных дождевиках только по необходимости, неуклюже двигались в белёсой пелене мороси, как большие блестящие привидения, и быстро стремились обратно.

— Обещали на всю неделю солнце, — не теряя оптимизма, сообщил Стас, — но и на старуху бывает проруха. Приглашаю всех в нашу палатку на вечер сказок. Спешите, потому что поместятся не все. А лишь те, которые придут первыми. Да, и ещё: не забудьте подготовить свою сказку. Обязательно сочинённую только что.

Аида в очередной раз умилилась, как получилось у Стаса из противного дождливого дня сделать нечто особенное. Она даже попыталась добросовестно сочинить сказку, но дальше фразы «Жил-был ёжик» у неё дело не пошло. Просто она совершенно не имела понятия, зачем этот ёжик вообще жил, что он делал сейчас и что собирался предпринять в дальнейшем. Сказочница из неё получалась фиговая.

— На базаре водку пил, — поддразнил совершенно не смешно Олег, когда она сунулась к нему с этим вопросом.

Он категорически отказался участвовать в «дурацкой затее». Может, именно потому, что Аида считала её великолепной. Совершенно нелепая и пока невидимая глазу трещина в их отношениях, ползла все глубже и шире, вот-вот норовя перейти черту, за которой исправить что-либо будет уже непросто. Сейчас они балансировали на мягких подколках, шутках, в которых скрывалась доля правды, и внимательных, но пока ещё не убийственных взглядах.

Олег метнул в неё очередной такой взгляд, когда Аида заикнулась о том, что Стас придумал сказочный конкурс.

— У тебя других дел нет? — спросил муж. — Только по чужим палаткам шляться?

И Аиде стало обидно. Олег словно намекал, что она не справляется с ответственной ролью жены, матери и вообще хозяйки. Хотя, по её мнению, у неё и здесь всё получалось просто прекрасно. Но ссориться не хотелось. Аида, проглотив застрявший в горле ком, сипло произнесла:

— Нужно выйти. По надобности…

Олег засуетился, разыскивая налобный фонарь, с которым он сопровождал жену по неотложным делам. Тимошка уже сладко посапывал, брать с собой разомлевшего малыша не стоило.

— Нет, нет, — покачала головой Аида, — я сама, быстро…

Она как раз и хотела побыть одна. Чтобы успокоиться и пережить его грубые слова. Схватила маленький фонарик и выскользнула из палатки.

— Далеко не отходи, — крикнул Олег в закрывшийся полог.

Аида выпрямилась под тёмным, угрожающим сводом. Дождь прекратился, но, очевидно, ненадолго. От неба веяло угрозой, словно природа набиралась сил перед следующим рывком. Что-то словно предупреждающе урчало — и сверху, и со стороны высокой отвесной скалы, защищающей их небольшой лагерь от ветра.

Она посветила фонариком в сторону странных звуков. Небольшое светлое пятнышко пробежало по мокрой траве, петляя между палатками, на секунду присело у прибитого дождём пепелища от костра, превратившегося в вязкую, жидкую кашу. И только совсем вдалеке, упёршись в огромный камень, остановилось окончательно, почти уже неразличимое.

Аида вздрогнула. На мгновение ей показалось, что свет её фонарика уткнулся не в обвалившийся кусок скалы, а в огромную отрубленную волчью голову. Голова лежала на боку, придавив одно ухо и один глаз к расквасившейся в ливне земле. Но испугало Аиду вовсе не само видение.

Взгляд. Явный живой взгляд оставшегося на поверхности глаза. Она видела очень издалека и в тусклом пятне маломощного фонарика, и знала, что таких огромных волков на свете не бывает, а привиделась ей эта жутковатая картина лишь из-за игры тусклых теней, что создал её дохленький фонарь. Но взгляд…

Пронзительный, мудрый, безжалостный и… Неизмеримо печальный. Так могли бы смотреть низвержённые боги, если бы Аида в них верила.

— Ты меня хочеш-ш-шь?

В ушах то ли просвистел мокрой листвой неожиданный порыв ветра, то ли голос, такой же безмерно уставший, как и взгляд,

Она попятилась, уронив фонарик в грязь, и даже не стала его искать. Спиной почувствовала кол палатки, опустилась на четвереньки и быстро-быстро заползла внутрь.

— Жен-щ-щ-щина…

Казалось, ветер нёс вслед за Аидой эти слова. С интонацией тётки из магазинной очереди «Жен-щ-щ-щина, вас тут не стояло», словно издевался.

— Ты чего? — удивился Олег.

Он нашёл налобный большой фонарь и теперь чистил стекло одним из мягких кухонных полотенец. Тимошка всё так же уютно сопел. Аида и вышла-то минуты три назад.

— Показалось, — кивнула она.

— Что?

— Ерунда какая-то, — Аида уже готова была смеяться над собой. — Будто там, в темноте, огромная волчья голова…

Олег насторожился:

— Волки?

— Да нет, говорю же, показалось. Не бывает волков, с головами величиной с двухэтажный дом…

— Точно, не бывает, — успокоился Олег. — Но ты бы одна не шастала, всё-таки…

И не смог удержаться, добавил:

— По чужим палаткам.

— Ну так пойдём все вместе…

Вся недавняя обида казалась сейчас совершенно глупой. Будто рассосалась в шипящем: «хочеш-ш-шь…».

— Вот ещё! — фыркнул Олег. — Что я там забыл, у этого… сказочника.