— Поколение, рождённое в двадцатом — двадцать первом веках, в отличие от предков, очень боится боли. И причина этой «поголовной тревоги» скрывается вовсе не в мутации организма, которая снизила болевой порог. Люди боятся страданий потому, что привыкли находиться в полном комфорте, и, испытывая малейшее болевое ощущение, стремглав бегут в аптеку и пьют бессистемно и бесконтрольно медикаментозные препараты.

Ринат сначала внимательно прислушался к авторитетному и даже безапелляционному голосу, доносившемуся с экрана телевизора, но почему-то рассердился и в сердцах бросил пульт в угол дивана. Пульт не долетел, брякнулся о стол, упал, отколовшись острым куском пластмассы.

— Черт побери!

Ринат не хотел смотреть, но уже зацепил глазом ощерившийся острыми гранями разлом. Больной жар разливался внутри тела, словно на сердце опрокинулось ведро с кипятком. Сам виноват, но от этого не легче, а намного хуже.

— Тань! — спешно крикнул он, почувствовав первые признаки панической атаки.

Из кухни доносился запах свежего микса из чеснока, болгарского перца и ещё каких-то изумительных приправ. Вместе с ароматами грядущего борща долетал нежный голос жены. Таня мурлыкала весёлую детскую песенку, но тут же, одновременно с криком Рината, прервала её.

В голове мельчайшими деталями раскручивалась картина: острый угол разбившегося пульта входит в его тело. Капли крови сначала едва просачиваются, затем угол проникает глубже, разрывая хрупкую кожу, капли превращаются в струи. Боль заставляет выгибаться дугой его высокое, тренированное тело. Ринат чувствовал, как бесстрастный пластик вспарывает кровеносные сосуды, режет жилы…

Таня вбежала в комнату, на ходу отшвыривая половник. Ринат задыхался. Грудь сдавило невидимым, но беспощадным обручем, он сжимался. Всё поплыло перед глазами, ускоряя темп, как на тронувшейся с места карусели. Ринат уже терял сознание, когда руки жены — тёплые, пахнущие свеженарезанным чесноком — обхватили его лицо.

— Дыши, Ринат. Милый, я здесь, всё хорошо.

Карусель из кровавых картин в его сознании постепенно замедляла свой бег, жуткие образы истончались, таяли, становились все менее и менее реальными. Ринат зацепился за мягкий голос жены, схватился за него, подтянулся, выкарабкиваясь из ужаса видений. Дыхание становилось спокойнее, предобморочные зелёные пятна под веками тускнели.

Страх и тяжесть во всем теле отступали. Он открыл глаза, ещё слабо, но улыбнулся в родное лицо Тани, нависшей над ним. Голова лежала на её коленях. Ринат так и не заметил, когда жена успела его подхватить. На Таниных ногах лежать было уютно. Он опять прикрыл глаза, чтобы она не распознала его маленькую хитрость. Поймёт, что с ним уже все хорошо, и убежит на кухню.

Ринат знал, что после приступа паники ему очень захочется есть, но сейчас важнее ощущение спокойствия на её коленях. Здесь начинался и заканчивался весь его мир.

«Бросит она меня», — сквозь слабость и облегчение от того, что атака прошла, подумал он. Обречённо, уже привычно, с тихой грустью. «Сколько можно со мной возиться? Бросит. Но потом. Чуть позже. А сейчас…».

Он все ещё с закрытыми глазами поёрзал, устраиваясь удобно на пахнущих супом, травами и сквозняком коленях.

— Ну и? — голос Тани пробивался смехом, она разгадала его невинную хитрость.

— Обошлось, — признался Ринат, открывая глаза.

— Тогда, может… — Таня замялась. — Ещё раз попробуем то, что рекомендовал Иван Яковлевич?

Этот метод психотерапевт считал особо эффективным. Постепенное «сближение» больного с предметом, который вызывает у него приступы панического страха. Систематическая десенсибилизация. Тане понравилось это научное определение, сложно выговариваемое словосочетание давало основательность и надежду. Ринату оно казалось таким же острым, опасным, как всё то, чего он панически боялся.

Быстро замотал головой.

— Убери его… Совсем убери.

Таня обвела внимательным взглядом комнату.

— Что на этот раз? — нет, в голосе её не было никакого раздражения, только тихая усталость. И мысль о кипящем на плите борще.

— Там, — Ринат мягко махнул рукой в сторону, где лежал расколотый пульт. Он не хотел называть причину своей паники вслух. — Там…

Таня мягко опустила его голову на пол. Ринат отвернулся, и только когда затихли её шаги и раздалось успокаивающее: «Ну всё, всё», стал потихоньку подниматься. Таня успела сбегать на кухню и выключить борщ, находящийся уже на грани нервного срыва, опять возникла на пороге комнаты. Вроде, посмеиваясь, а в глазах всё равно застыло беспокойство. Она указала на плечо, где проявилась свежая татуировка, Ринат только что снял пропитавшуюся потом рубашку:

— И как ты смог сделать тату? У меня до сих пор в голове не укладывается.

Ринат тихо, но уже уверенно засмеялся:

— Я же рассказывал. Договорился заранее с татуировщиком в салоне, благо, он тоже со странностями, пошёл мне навстречу, проникся проблемой. Потом я напился до беспамятства и сделал. Хотел преодолеть этот страх в себе. Думал, поможет. На самом деле, ничего не помню. Проснулся утром в гостиничном номере, голова раскалывается, тошнота подкатывает, в глазах темно. Пока в себя приходил, мне не до татуировки было. И не до фобий. А потом за давностью происшедшего, вроде, уже и незачем…

Таня опять покачала головой.

— Ты, наверное, всё-таки глупый. Или ещё из детства не вышел. Не хочешь пробовать научные методы, специалистов не слушаешь, а всякую фигню — типа татухи в неизвестном сарае, рискуя жизнью, всегда готов сотворить.

— Да никакой там не сарай. Вполне приличный салон. Чистый. И татуировщик — нормальный мужик.

Ринат посмотрел на тату. Крест, заключённый в круг.

«Это заявка на совершенство», — сказал мастер, когда они обсуждали будущую наколку. — «Или, по крайней мере, стремление к нему».

«Что именно?», — не понял Ринат.

«Сам круг. Мандала — колесо мира. В анкхе — египетском знаке вечности — круг и есть её символ, а крест — жизнь».

«Значит, крест в круге?»

«Вы же хотите победить свою фобию? Значит, считайте, что мы острые края жизни заключаем в вечный ограничитель. Так что не заморачивайтесь на символах. Важен результат»…

Таня с возрастающей тревогой посмотрела на него.

— Ты опять побледнел…

Ринат оперся о спинку дивана, сел.

— Я себя последнее время постоянно как-то не очень хорошо чувствую. Мне кажется, здесь ещё что-то другое…

Он вдруг ощутил, что на плече, там, где подживала не доставляющая ему до сих пор особых хлопот татуировка, уже какое-то время неприятно покалывает. Сначала тихонько, но все настойчивее вспарывая кожу. Ринат охнул и схватился за плечо. Знакомый по многолетним приступам жар, на этот раз непривычно интенсивный и реально жгучий, распространялся от татуировки по всему телу.

— Тань, посмотри, посмотри… Крест порвал круг, так? Он порвал круг?

Ринат чувствовал, как острые грани, вырвавшись на свободу, режут его от плеча все глубже и дальше.

Таня проверила пульс, сунула ему невесть откуда взявшуюся у неё таблетку валидола под язык.

— Дыши, Ринат, дыши. Медленно, глубоко, молодец, вот так дыши, так…

— Посмотри, посмотри.… Там! Что там?

На руках Рината проступали странные пятна. Сначала бледные, еле различимые и незаметные, теперь нарастали кровавыми кляксами,

— Ничего нет, ничего. Все так же, как и минуту назад, — голос жены был спокоен и размерен.

Она разговаривала с ним чётко и ласково. Как с маленьким ребёнком.

— Крест… Он порвал… Крест, — каждое слово давалось с трудом. — Порвал круг…

— Да нет же, нет.

Она взяла его за плечи, мягко надавила, укладывая на диван:

— Там всё в порядке. Всё на месте. И круг, и крест.

— Кровь… Он режет…

— Нет никакой крови. Всё чисто.

В подтверждении своих слов Таня провела ладонью по его плечу и показала руку. Ладошка была розовая, пухлая, без всяких признаков крови на ней. Сознание Рината металось между реальным ощущением лезвия, вспарывающим его тело, и доводами рассудка.

Очнулся от резкого запаха нашатыря. Таня уже по привычной схеме приводила его в чувство. Раздался звонок мобильного телефона. Она посмотрела на Рината вопросительно.

— Возьми, — все ещё задыхаясь, сказал он. — По работе… Может, важно…

Таня взяла мобильник, второй рукой продолжала делать сразу несколько дел: непрестанно вытирала его мокрый лоб, по которому опять побежали капли пота, проверяла пульс, поддерживала голову, когда он пытался откашляться.

— Да, — торопливо произнесла она. — Он не может подойти. Его жена. Да. Кто? Кто вы? Почему вы кричите?

Ринат даже сквозь волны паники увидел, как округлились её глаза.

— Необычного? Это шутка? Что? Отравление? Только этого нам не хватало! Чернилами для татуажа? Смертельно? О, боже!

Поддерживая сползающего с дивана бледного, словно из него действительно выпускают всю кровь, Рината, она быстро набрала короткий спасительный номер. А больше Ринат ничего не видел. Потому что сознание оставило его.

* * *

Яська действовала на свой страх и риск, когда решилась несанкционированно позвонить по этому номеру, но надежда, что успела предупредить, радовала. Может, она сейчас спасла человека. Рината. Так его, кажется, зовут.

Хотя…

— Не могу вынести окончательный вердикт, процесс ещё не закончен, — сказала ей накануне Алина, — но, как и в первый раз, на предварительном этапе галлюциногена в чернилах, изъятых у твоего друга, не обнаружено. Упаковки фабричные, всё чисто. И те, что открыты, тоже в полном порядке. Ничего сверх заявленного производителем.

— Как так?

Яська была уверена, что все нити начинаются и заканчиваются на Лариковой полочке с препаратами для татуажа. Кто-то подменил бутылочки. Почему, кроме неё, никто больше этого не понимает?

Алина раздражённо пожала плечами.

— Не знаю.

Но бросила внимательный взгляд на расстроенную Яську и повторила уже мягче.

— Ясь, я действительно не знаю. Может, дело в чем-то другом, а татуировки — невероятное, но совпадение. А, может, кто-то уничтожил все улики.

— Вот видишь! Я всё это время пытаюсь донести до тебя мысль, что некто неизвестный хочет подставить Ларика.

Алина опять посмотрела на неё до обидного снисходительно.

— Где логика? Если его хотели подставить, ещё бы и сверху улик навалили. Зачем в этом случае убирать то, что указывает на него, как на преступника?

— Ты хочешь сказать, он — сам? Но зачем? Ларик не мог этого сделать.

— Слушай, я не рассуждаю, мог — не мог. А соединяю между собой факты и делаю выводы. Ты случайно попала в эту историю. И решила, что сейчас, как все эти дамы в книжных детективах придёшь и — оба-на! — развяжешь все нити хитросплетённого преступления. Я тоже очень любила детективы в школе, и тоже представляла, как ловко и красиво буду распутывать узлы извращённого человеческого мышления. Но всё оказалось совсем не так, Яська. Уверяю, многое в этом процессе тебе не понравилось бы.

— Я не люблю детективы, — почему-то обижено ответила Яська. — Я всего один в школе прочитала. Про Шерлока Холмса. И то, потому что ангиной заболела посреди лета, и Ларик мне его подсунул. И вообще я же не сама в это впуталась. Может, и не хотела, но получилось так, что оказалась по уши… В общем, оказалась. И поэтому стала очень заинтересованным лицом.

— Тем более, — куда-то в пространство произнесла Алина, — тем более, что нити эти сходятся к человеку, близкому к тебе… Кто-то из них: не один, так другой.

— Но зачем этому кому-то близкому… Кто все эти люди? Чего они такого страшного могли совершить? Никто из моих знакомых их до этого момента знать не знал.

— Им всем предложил хорошую работу отдел кадров местного санатория. — сказала Алина. — Но взяли почему-то только одного. Причём оплатили дорогу туда-обратно. Они все живут в разных городах. Зачем? Зачем собирать специалистов из других городов, оплачивать им дорогу, а затем отказывать и отправлять обратно? Вот вопрос. Впрочем, есть у меня одна мысль… Кое-что нужно проверить.

— А директор санатория? Артур Борисович. Что говорит?

— Ничего. — Алина расстроено вздохнула. — Он вне себя от горя, практически невменяемый. Оказывается, очень любил Аиду. Ты знала?

Яська подумала:

— Видела, что старинные друзья, но вот до такой степени… Пожалуй, нет. Они это хорошо скрывали.

— И как твою тётю так угораздило? Зачем ей эта наколка понадобилась? — уже не профессионально, а чисто по-человечески и даже несколько по-бабьи удивилась Алина. — Ты не могла предупредить: с салоном твоего друга что-то не то?

Яська расстроилась ещё больше.

— Откуда же я знала, что ей такая идея придёт в голову? Она же не бунтующий подросток. Да и говорили мы об этом… Фигня какая-то непонятная. А сейчас неизвестно, выживет ли вообще. Я надеюсь, конечно…

Алина сочувственно посмотрела Яське в глаза и продолжила:

— В общем, от Артура Борисовича сейчас толку мало. В отделе кадров говорят, что это была его прямая инициатива. Допрашивать Артура Борисовича как преступника или подозреваемого я не могу, опять же нет оснований. Мало ли кто кого на работу пригласил и по какой причине отказал. И, между прочим, один человек из этой трагической шестёрки не доехал домой.

— Да⁈

— Маргарита Вышевцева, психолог. Она точно приехала сюда, прошла собеседование в санатории, работу не получила. От обратного билета отказалась. Так что Маргарита Васильевна ещё где-то в нашем городе. Если, конечно, не уехала отсюда на такси. Или не ушла пешком.

— А телефон?

— Вне зоны действия…

Этот разговор произошёл вчера, и с тех пор Яська не видела Алину. Которая, конечно, делилась своими мыслями с новой подругой не для совместных выводов. А просто потому, что коллеги не принимали её желание докопаться до истины. И вообще не понимали. Они все были старше и гораздо опытнее. Терпели эту молодую прыть только потому, что штатный эксперт раз в кои веки неожиданно ушёл в отпуск. Говорили, что он собрался жениться, но приглашения на свадьбу так никто в отделе и не получил. Обида совершенно нелогичным образом перекинулась на новенькую. И теперь все дружно относились к Алине пренебрежительно.

Причину смерти диетолога, погибшего на вверенной ей территории, она установила. А всё остальное — не её дело и не её истина.

Честно говоря, Алина вообще являлась просто стажёром, изрядное рвение которого, выходящее за пределы компетенции, коллеги объясняли энтузиазмом новичка от недостатка опыта. Оценить её усилия в данный момент могла только Яська. Девушка уважительно смотрела на эксперта и не подвергала сомнению результаты её изысканий. Веру в профессионализм новой подруги Яську не поколебала даже информация, что Алина — просто интерн мединститута, и в данный момент проходит практику с дальним прицелом остаться на этой работе.

А ещё Яська думала, что её старый друг Ларик по своей беспечности встрял в какую-то историю, а она ему помогает выпутаться. Несмотря на то что он наглое хамло и самовлюблённый самодур. И его нет рядом, когда она совершенно запуталась, переживает за Аиду и вообще не знает, как жить в этой новой для неё суровой действительности.

— Ну и где ты блуждаешь, Ларик? — Яська растёрла холодными пальцами виски, прикосновение её немного успокоило. — И что вы с Аидой наделали? И зачем? Мало вам проблем?

Ощущение беспомощности просто пригвоздило её к любимому шезлонгу. Паника, спровоцировавшая желание срочно куда-то бежать и что-то делать, резко отступила, нахлынула безнадёжность, вяжущая ноги и руки ватным покоем.

Хотя Яська составила даже список на ближайшее время:

'а. Найти Ларика,

б. Бежать в больницу к Аиде,

с. Узнать, что происходит с Ринатом,

д. Сообщить об этом Алине'.

Но сил не было ни на первое, ни на второе, ни на четвёртое.