— Ну чего ты от меня хочешь, в конце концов?

Аида, лениво потянувшись всем своим прекрасным и гибким телом, вдруг резко соскочила с кровати. Прошлась босыми ногами по прохладным плиткам ламинированного пола, накинула белый сестринский халатик на голое тело. Сейчас она напоминала кошку — мягкую, податливую и одновременно совершенно независимую. Тихим взглядом уставилась в окно, сразу вся отдалилась, ушла в свой внутренний мир, в который никому не позволялось входить. И для самой Аиды, казалось, из него не существовало выхода.

Закрылась в нём, своём внутреннем мире. Словно не было ещё несколько минут назад накала страсти, невероятного слияния двух совершенно отдельных людей в одно восхитительное целое и неделимое. Любимая. Недосягаемая. И, наверное, поэтому неутолимо желанная.

— Чего ты хочешь, Артур? — повторила она, не оборачиваясь, словно там, за оконным стеклом в знакомом до мельчайшей чёрточки пейзаже, может появиться ещё что-то неведомое.

— Ты знаешь. — Артур накинул на себя лёгкую простынь.

При всех стараниях возрастной животик, наметившись, уже никак не уходил. Это генетическое, все мужчины в их роду грузнели и плыли к сорока годам. Артур продержался несколько дольше, но в конце концов спор с генетикой стал проигрывать, уступая наследственности килограмм за килограммом.

— Хочу тебя, — сказал он твёрдо, любуясь очертаниями фигуры Аиды под мятым хлопком.

И горько вздохнул, облизывая в момент высохшие губы. Снова просыпалось желание. Эта невероятная женщина будила в нем чувства, о которых он даже не подозревал.

— Я только что была твоей, — мягко, но непреклонно ответила она. — Всё, как ты хотел.

— Не так. Не о том.

Любовник заводил этот разговор уже далеко не в первый раз. Они оба знали, что спор ничем не закончится, но опять и опять возвращались к бессмысленной беседе.

— Только моей. Всегда.

— Ты хочешь жить со мной вместе, я знаю. Но тебе не понравится. Это тоже знаю. К чему нам? Мы взрослые люди. Ещё совсем немного, и мы станем людьми старыми.

Аида подошла к мягкому и грузному креслу, где аккуратно сложила свою одежду два часа назад. Как всегда, у Артура защемило сердце от мысли, что она уйдёт.

— Аида! — голос прозвучал горько. — Ты мной вертишь, как хочешь! Просишь так, словно отдаёшь приказы. А я иду на поводу, слепо бросаюсь выполнять все твои желания. Заметь, желания странные…

Аида остановилась с юбкой в руках, она успела надеть только нижнее белье и светилась золотом в белом кружеве. Смотрела на него молча, вопросительно, словно подталкивая к продолжению монолога. Он, как всегда, не выдержал её взгляд, сдался, насупился, уставился в кремовую пену постели.

— Я понимаю, если бы тебе захотелось клубники со сливками в феврале, или бриллиантовые серьги, или поездку в Европу. Но ты же не разрешаешь никакие подарки. Даже ремонт в доме…

Артура захлестнула вдруг обида.

— Ты не разрешаешь заботиться о тебе, а вместе с тем…

Он прервался на полуслове, понимая, что выглядит жалко, выдвигая эти сопливые претензии. Артур был мужчиной при власти, он знал, как должен звучать его голос, но с Аидой никогда не мог настоять на своём. Это наваждение длилось далеко не первый год.

— То, что просишь, всегда странно. Я боюсь твоих желаний. Например, выделить комнату для химических опытов. Зачем тебе? Захотела — выписал реактивы первого класса опасности. Ртуть, цианид калия, никотин… Что ты делаешь там, Аида?

— Приворотное зелье! Что же ещё?

Как всегда. Она издевается над ним? Не принимает всерьёз?

— И последняя твоя прихоть…

Независимая кошка неторопливо и грациозно скользнула в юбку, повертелась немного, чтобы шов встал на место:

— Я прошу у тебя чего-то совершенно невозможного?

— Ладно. Ладно. Я заставил отдел кадров выслать приглашения на работу абсолютно ненужным мне специалистам, зачем-то оплатил им билеты на поезд. Как ты хотела, места были рядом, в одном купе.

Аида прищурилась:

— Билеты оплатила я.

— Да, но каких трудов мне стоило провести твой платёж через бухгалтерию! И я бы купил эти чёртовы билеты из своего кармана, если бы ты позволила… Если бы хоть что-то объяснила. В придачу один из этих твоих протеже, единственный, которого я действительно взял на работу, как-то очень странно умер.

— Хорошо.

Ничего хорошего ни в чём не было. Полуодетая Аида подошла к нему, села край кровати. От запаха её кожи у Артура опять начала кружиться голова. Чуть забродившие яблоки. Кисло-сладкий сок. Вспенившийся сидр.

— Хорошо. Скажу тебе, что это дети моих старинных друзей, и я захотела сделать им приятный сюрприз: несколько дней на море в разгар знойного лета. Безвозмездно, то есть инкогнито. Такой ответ тебя устроит?

— Зачем настолько сложный путь? Взяла бы им путёвки. В наш санаторий. За полцены, и ту я бы мог компенсировать. Ты же знаешь, я для тебя… Всё что угодно. Даже такие странные желания.

— Нет.

Аида отрицательно покачала головой.

— Нет, путёвки не надо было. Поверь, всё получилось именно так, как я хотела. Сюрприз вполне удался.

Она тихо засмеялась своим колокольчатым смехом, и Артур не смог удержаться, глупо засмеялся вслед за ней.

— Ведьма, — сказал он, лучась безосновательным счастьем и разрываясь от непереносимой нежности, которую испытывал к этой необычной женщине. Нежность такая… такая.… на кончиках пальцев. И она тесно переплеталась с неудержимой животной страстью.

В подобные моменты Артуру казалось, что он погружается в безумие. Но она, эта головокружительная дикая опытная кошка, вполне могла свести с ума и его, уважаемого директора санатория. С сединой и, несмотря на все старания, плывущим животом. С солидными сбережениями и весом в обществе. К его услугам могли быть самые юные и длинноногие девочки — от пациентов до медперсонала, но только эта сумасшедшая баба в увядающем возрасте вызывала чувства, неподвластные человеческому контролю.

Словно она, вторгаясь в уже знакомый инстинкт продолжения рода, шла дальше, глубже, длинными тонкими пальцами перебирала все оттенки желания, вносила нюансы своим неповторимый запахом, пропитывала им каждую ноту страсти, добиралась сущностью до самого истока и обнаруживала за ним ещё одну нескончаемую бездну. И это состояние — противостояние между ними — длилось, не теряя своей остроты и горькой сладости, уже даже не годы, десятилетия.

— Ведьма? — задумалась Аида. И тихо протянула. — А если старая, выжившая из ума ведьма? Что тогда? Что ты скажешь, о чём будешь просить, мой Ромео, сходящий со сцены?

Его потянуло за глубиной голоса в омут фраз. Опять раскис, потерял волю, хотя уже прекрасно знал, что она может говорить так — не словами, а смыслом за гранью реальности. Или за гранью разума? С Аидой всегда было непонятно.

Это состояние не отпускало даже через несколько часов после её ухода. А Аида обязательно уходила. Просачивалась сквозь пальцы, не давала схватить, остановить, присвоить. Её всегда не доставало.

Артур подумал всего лишь долю секунды и выдохнул:

— Я всё равно буду любить тебя.

Аида покачала головой.

— Не зарекайся. Может, совсем скоро ты развернёшься на девяносто градусов. От любви к ненависти. От обожания к презрению.

Она наклонилась к нему и быстро, прохладно провела губами по щеке. Затем вскочила и вышла из комнаты. Артур не заметил, когда полностью оделась и привела себя в порядок. Шаги были настолько легки, что, даже тщательно прислушавшись, он ничего не мог отразить в теперь пустом и глухом пространстве тонких стен и длинных коридоров.

С горечью Артур подумал, что ему опять не хватило Аиды. Без неё всегда хочется чего-то ещё.

В тишине, наполненной тоской по только что ушедшей, резко раздался звонок телефона.

— Артур Борисович! Подрядчики по поводу переделки правого крыла вас ожидают.

Артур посмотрел на время и крякнул от досады. Он опаздывал на важную встречу. Ругнувшись на самого себя за излишние сантименты, стал торопливо одеваться.

Аида же, выйдя за ворота санатория, тоже посмотрела на часы. Только в отличие от Артура, она вовсе не расстроилась, а напротив — улыбнулась, и лёгкой походкой отправилась вдоль по улице.

Но чем дальше она удалялась от санатория в безлюдные улицы, тем поразительнее менялось выражение её лица. Улыбка медленно исчезала, переворачивалась в угрюмую гримасу, а лёгкость и безмятежность скатились по внезапно прорезавшимся возрастным стокам — от носа, от внешнего края глаз и от уголков губ.

По три складки с каждой стороны, три реки времени бегут по лицу стареющей женщины, от истоков — вниз, куда стекается в конце концов всё сущее. К земле. Аида, резко постаревшая, вдруг остановилась как вкопанная среди пустынной улицы, провела рукой по глазам и сказала фразу абсолютно никому, кроме неё самой, ничего не говорящую.

— Ева и Адам первыми были, — забормотала в пустоту, — Ева упала, Адам вышел. Кто остался? Один Адам. Страх Еву забрал, страх идёт за тобой по пятам. «Эни, бэни, рики, таки…»

Затем она, словно очнувшись от сонного морока, оглядела улицу, на которой так никто и не появился, и бодрым, хотя уже и не танцующим шагом направилась к своему дому. Однако до калитки не дошла. Аида уверенно открыла дверцу в палисадник Ларика и с видом человека, которого давно ждут, подошла к веранде.

С Яськой, появившейся на другой стороне улицы, они разминулись буквально на три минуты. Если бы девушка не потратила время на дохлых ворон в биографии Геры, возможно, история закончилась бы иначе. Несомненно, Яська бы полюбопытствовала, чего ради Аида отправилась к Ларику, к которому никогда не испытывала особого расположения. И, что самое главное, с которым сама Яська была в ссоре. Минимум, что бы сделала девушка с голубыми волосами: безапелляционно навязалась бы с тёткой в гости. А максимум…

Ну Яська точно бы отговорила Аиду от задуманного. Но она так никогда и не узнала, что её задержка на три минуты стоила жизни близкому человеку. Она даже не подозревала, что однажды так фатально опоздала.

В данный момент её очень заботило совершенно другое обстоятельство. Яська, вернувшись из поликлиники домой, не обнаружила не только Аиды, но и кое-чего привычного.

А именно: с веранды и прихожей исчезли сорняки, заботливо высаженные тёткой в горшочки. Все эти многочисленные эксперименты, заполонившие хлипкие пластиковые этажерки, вдруг как по волшебству исчезли с глаз. Словно их никогда и не было.

Яська даже выбежала во двор, покрутила головой, высматривая странного вора-флорофила, но горшочков и след простыл. Она тут же позвонила тётке, чтобы рассказать об ужасном преступлении, произошедшем в доме, но Аида долго не брала трубку, а когда взяла, ответила как-то странно-тягуче, словно нахлесталась алкоголя или была под кайфом. Конечно, ни того, ни другого и быть не могло — ни разу Яська не ловила Аиду на подобных штуках, скорее всего, тётка просто безмерно устала.

— Я… — голос доносился как будто очень издалека, и слова Аида произносила с большим трудом. — Это я… убрала… Обморок… Вдруг от…

И связь прервалась. Или тётка, не в силах больше вести беседу, отключилась сама.

Яська не стала настаивать и перезванивать. Аида в последнее время действительно казалась непривычно уставшей. В ответ на самые обычные фразы она замирала на несколько секунд, потом отвечала что-нибудь невпопад. И совершенно непонятно.

Один раз Яська застала Аиду за внимательным разглядыванием картинок в большой детской книге.

— В каждом негативе, — чётко, словно перебирая что-то в уме, приговаривала Аида, склонившись над картинкой, — есть позитив. Минус на плюс, будет минус, а он был к тому же…. О, да! Бог аптекарей, маэстро ядов. Он не давал людям и богам разнежиться, потерять вкус к жизни и к борьбе. Насылал на города страшные песчаные бури. Да, именно бури, чтобы не забывали…

Девушка даже не успела посмотреть на обложку книги, так быстро Аида закрыла и спрятала её. И именно то, каким виноватым и растерянным детским движением она сунула за спину этот пёстрый том, напугало Яську.

— Ты что смотришь? — спросила она, пытаясь простым вопросом отогнать непонятный страх.

Вспомнила, как Гера совсем недавно загораживал собой пакет из ветеринарки. «Да чего они все от меня в последнее время что-то скрывают?», — подумала Яська, — «И все — за спиной?».

Аида ответила все так же потусторонне и задумчиво:

— Значение может быть в том, что человек должен всегда спокойно относиться к темной стороне…

— Какое значение? — продолжила гнуть своё Яська.

Аида встряхнула головой и даже как-то рассержено произнесла:

— Никакое. Глупости, не обращай внимания.

А вчера Яська спросила её, будут ли они ставить тесто на пироги. Аиду, затаившуюся в углу на кресле после работы, этот простой вопрос привёл в ступор. Она тягуче, словно будущее тесто, протянула какое-то гулкое «Ну-у-у» и тут же тихонько забормотала, как будто обрадовавшись внезапному озарению:

— Тесто, тесто, будет нам невеста… Не эта, готовая, а та, что скоро преставится… Эта нам не нравится, не по Сеньке шапка…

Гулким, каким-то чужим голосом.

Правда, тут же опомнилась, глаза приобрели привычную ясность, а голос — хрусталь колокольчика, вызывающий у мужчин бабочек в животе:

— Ясь, давай перенесём пироги, ладно? Я что-то устала сегодня. Честно, сверх всякой меры устала. А ты сходи за хлебом и молоком, поужинаем ими. Стройнее будем без пирогов, верно?

И засмеялась тихо и беспомощно.

Так что Яська решила больше не приставать к Аиде с глупостями, вроде похищения экспериментальных сорняков. Или вопросами, куда и зачем тётка отправилась в своё личное свободное время.