Тот, кто всегда приносил дохлую ворону для игры «найди покойника», был Гера.

Прогретый солнцем задний двор Ларикового дома, небольшая бамбуковая роща. Между вытянутыми голыми стволами — странные пространства, свет преломляется в пустотах, становится нереальным, нездешним. Словно кусок заколдованного леса, вырванного и перенесённого невиданной силой в наши края из волшебной страны. И земля будто обнажённая — никакой опавшей листвы, никаких обломков веток, никакого мусора. Чистая, гладкая ровность, из которой редкими палками тянутся к небу стволы бамбука.

И цветными мелками по ней — почти невидимые, запутанные стрелочки. Указатели к свежевырытой могиле птицы. Кто найдёт первым, тому и быть верховным жрецом. Придумывать наказания для проигравших: не сумевшему хорошо спрятать и не успевшему отыскать. Их же всегда было трое. Во всех играх. Яська, Ларик и Гера. Победитель и двое проигравших.

Мёртвая птица придавала будоражащую жуть детской игре.

— Именем смерти повелеваю…

Откуда у него бралось столько мёртвых птиц, Яська раньше не задумывалась. И вдруг первый вопрос, который возник в мутной голове, когда пришла в себя:

— Где Гера каждый раз доставал мёртвую птицу?

И лишь потом она открыла глаза. Непривычно белело небо.

— Странно, — сказала Яська вслух.

И удивилась, что слышит свой голос как бы со стороны.

— С чего вдруг небу быть таким белым?

— Ясечка, — прохладная ладонь коснулась её лба. — Очнулась.

Голос оказался очень знакомым.

— Аида? — спросила Яська. — Почему небо такое белое?

И тут же сама поняла, что это вовсе никакое не небо, а потолок. Секунду назад она разговаривала с Герой на улице, откуда тут взялся потолок?

— Ты меня так напугала!

Яська повернула голову и увидела тётку, которая сидела на краю кровати — встревоженная, готовая каждую секунду вскочить и бежать. Но куда?

— Пить хочешь? — рука поднесла к Яськиному лицу стакан прозрачной воды. Запотевший, даже на вид приятно прохладный.

Она кивнула. Подняла руку и взяла стакан. В голове всё ещё плавали в непривычной слабости обрывки размякших мыслей.

— Что случилось? — спросила встревоженную Аиду.

Она помнила, как в руку вонзилось что-то холодное и острое, а потом улица закружилась, сжимая вокруг Яськи темноту. Или наоборот? Сначала тронулись с места домишки, а потом прохладное жало впилось чуть выше локтя?

— Ты в обморок грохнулась, — ответила та. — Прямо посреди улицы. Хорошо, что твой друг был рядом… Этот… Герман, кажется.

— Почему ты до сих пор не можешь запомнить его имя?

Аида пожала плечами:

— А я должна?

Она приняла пустой стакан, когда Яська напилась.

— Иду, смотрю: вы разговариваете, а потом ты на землю оседать начала. Я тут же скорую вызвала. Сказали: обморок. Как себя чувствуешь?

— Да ничего так, — ответила Яська.

Потом немного подумала, прислушиваясь к своим ощущениям, и почти радостно призналась:

— Я первый раз в жизни падаю в обморок!

— И чему ты радуешься? — тётка с облегчением рассмеялась.

— Ну как же! — торопливо пояснила Яська. — Все нормальные девочки должны хоть раз в жизни упасть в нервный обморок. Это как посвящение в нежные барышни. Я-то до сих пор думала, что со мной не так? А оказывается, в глубине моей сущности всё-таки есть что-то от нежной барышни.

— Барышня ты моя, — Аида с нежностью погладила её по голове. — Да разве дело в обмороках? Дело в том, что ты ведёшь себя так, словно всё ещё не перешагнула порог половой зрелости.

— Ага, — согласилась Яська, — мама тоже всегда говорит, что я очень инфантильная. Никак не могу расстаться с детством.

— Ну, — сказала уже совсем весело Аида, — это у вас семейное. Твоя мама тоже… Та ещё затейница.

Яська приподнялась на локтях:

— А где Гера?

— Как скорая приехала, он тут же убежал. Удостоверился, что с тобой всё в порядке, и умчался. Сказал: неотложные дела.

Яська вспомнила последнее, промелькнувшее у неё в глазах перед обмороком: что-то блестящее в руке у Германа. Но решила пока ничего не говорить Аиде. И эти его зловещие слова…

— Ясь, — тётка посмотрела на неё серьёзно. — Они сказали, что это пустой желудок плюс голову напекло, но мне всё не кажется таким уж очевидным. Ты бы осторожнее вела себя сейчас. Руки тщательно и часто мой, не хватай всякую шнягу в забегаловках. И фрукты… Будь внимательней, ладно?

— Ты говоришь так, словно я никогда руки не мою и жру, как Тумба, всё подряд.

Яська вспомнила приветливого пса и загрустила.

— Тумба-то как раз никогда и не жрал всё подряд, — покачала головой Аида. — Очень переборчивый был пёс. Но я не просто так тебе говорю. Насколько понимаю, в воздухе тут что-то витает. Странное. Может, пестициды какие на полях распылили.

— На каких полях?

— Чайные плантации, — пояснила тётка. — Чуть выше в горах есть деревенька, где выращивают чай. Там главный — тот ещё экспериментатор. Периодически выписывает из-за границы какие-то новые составы для удобрений и дезинсекции. Инсектициды непроверенные, могут быть опасны. Ветер с горы периодически к нам на побережье приносит оттуда… Всякое. Пока обходилось без особых последствий, но… Один раз вдруг блефарит часть побережья поразил, но всё быстро закончилось, и дело замяли. Удостоверились, что это не грибковая инфекция, и успокоились.

Яська вспомнила неистово чихающую Алину и кивнула:

— Тут постоянно что-то цветёт… Аллергикам сложно.

— В общем, пока фрукты не ешь. Даже из нашего сада. И я договорюсь, пройдёшь анализы в санаторной лаборатории. Не нравится мне твой обморок. И в принципе не нравится, и без принципа. Нужно удостовериться, что в тебя никакая зараза не попала.

Аида по своей привычке вдруг спустилась с нормального разговора до бабьего тона. Яська не любила эту её особенность: говорит-говорит нормально, как интеллигентная женщина, и вдруг, словно опомнившись, переходит на простонародные интонации.

Она умоляюще посмотрела на тётку:

— Аид, а может, не нужно анализов?

Яська не то чтобы отказывалась пройти обследование, она не хотела этого делать именно в санатории. Аида поняла:

— Не хочешь вспоминать встречу с диетологом? Ясечка, я могу договориться и в местной поликлинике, но там оборудование допотопное. Всё равно случаи посложнее в санаторий отправляют. Впрочем, ладно. Сдашь кровь в поликлинике, а результаты я в нашей лаборатории заберу. А сейчас — поправляйся! Я тебе кашку овсяную сварила. Поесть-то сама сможешь?

Только Аида ушла, как позвонила мама. И когда тётка успела сообщить ей об Яськином обмороке?

— Всё в порядке у меня, мам, — Яська, скрывая досаду, пыталась щебетать «ничегонеслучилосным» голоском. — Не нужно немедленно вылетать. Просто не поела утром. Ну я же совсем взрослая, мне уже двадцать три, а ты носишься со мной как с ребёнком! А потом укоряешь, что инфантильная…

Яська вспомнила о череде событий, которые предшествовали обмороку.

— Ты мне лучше вот что скажи: может ли какое-либо вещество проникнуть в кожу через чернила для тату? Ну, когда накалывают?

Мама не понимала, чего Яська от неё хочет.

— О чём ты? У тебя точно всё в порядке?

— Всё в порядке, — терпеливо повторила Яська. — Просто хочу знать, можно ли какой-нибудь яд растворить в чернилах для тату, а потом его ввести человеку под кожу? У Ларика тут некоторые неприятности с клиентами случились…

— Ясь, — кажется, мама всё ещё не понимала, — ты лучше спроси у Иды.

Она всегда так называла тётку, ещё со времён их совместной бурной юности.

— А она чего может знать?

— Так мы же вместе учились. Она подавала большие надежды ещё в университете. Потом в лаборатории одной, как ты говоришь: «навороченной», работала. Ида — химик от бога, я — просто производственник.

— Аида была учёным? — Яська офонарела.

— Да, и очень перспективным. Это потом, когда…

Связь прервалась, и Яська с сожалением констатировала: у неё на телефоне закончились деньги. Она ругнула себя, что так и не удосужилась купить местную симку, и опять попалась на роуминге так не вовремя, но, решив перезвонить маме вечером, тут же забыла об этом.

Что-то саднящее и непривычное осталось после разговора, какая-то фраза беспокоила её. Но Яська собиралась встретиться с Алиной, чтобы поговорить о подозрительной чайной плантации. И, конечно, в первую очередь, о Лариковом клиенте, что погиб несколько часов назад от укуса насекомого.

Чёрт, ну почему телефон так не вовремя сожрал все деньги? И как она сейчас выберется из дома? Голова кружилась. Яська потянулась к ноутбуку, судорожно вспоминая, есть ли у неё что-нибудь на банковском счёте.

Алина пришла без всякого звонка и приглашения. Наверное, у эксперта и в самом деле работала некая «чуйка» на нерядовые события.

— Эй, болящая! — крикнула она с порога и тут же звонко чихнула.

— Я здесь! — радостно завопила Яська с кровати. — Иди сюда скорее.

Она, торопясь и перебивая сама себя, рассказала Алине обо всём. И о своём звонке «затейнику», и о чайной плантации, которая могла оказаться виновницей странных смертей. Тогда бы вина с Ларика полностью снялась. Только о Гере она решила пока не говорить.

— Про плантацию — чушь, — сразу опровергла Алина. — Наши сделали замеры. Ничего такого на полях не распыляли. Уже года два как. Раньше — да, баловались экспериментами, но сейчас хозяйство на ладан дышит, им не до дорогостоящих препаратов.

— Но Аида… Зачем ей врать?

— Она просто предположила, — улыбнулась Алина. — Откуда инструктор по лечебной физкультуре в курсе наличия вредных веществ в атмосфере?

— Она же хи…

Яська начала, но почувствовав глупость ситуации, осеклась. Может, Аида и была когда-то учёным, но сейчас она просто инструктор. Доверие к словам определяется действующей профессией. Мало ли кто кем когда-то был?

Алина выглядела уставшей.

— А про Даниила Успенского знаю. Того, кого ты называешь «затейником». Я тоже… Не успела.

— А остальные?

— Ясь, я не буду тебе все докладывать, ладно? Не имею права.

— Скажи хоть, они живы?

— Да, — ответила эксперт.

— И что? Их же нужно как-то предостеречь, разве нет?

— Я не должна тебе этого говорить, — строго сказала Алина

Яська поникла.

— Но я скажу, — продолжила эксперт.

И Яська опять обратилась во внимание.

— В общем, в крови у покойного диетолога обнаружены остатки «праха херувимов».

— Чего⁈

— Препарат, называемый «прахом херувимов». Серебристый порошок, содержащий от пятидесяти до ста процентов наркотика. Вызывает острый психоз — экстренное состояние с высоким риском самоубийств или насильственных преступлений. Принимающий препарат видит галлюцинации, которые заключаются в аномальном искажении образов, что часто приводит к паническим реакциям. Смерть наступает во время психотического бреда от гипертензии, гипотензии, гипотермии, судорог и травм.

— Я знала, — прошептала Яська, — чувствовала что-то не то.

— Но мы не может сказать наверняка, — добавила задумчиво Алина. — Вдруг он принимал наркотики сам по себе? Или накануне, или именно в этот день принял. Во флаконах и на инструментах твоего Иллариона ничего не обнаружили.

— Нужно проверить всех остальных, — торопливо прошептала Яська.

Алина посмотрела на неё с нескрываемым снисхождением:

— Ты одна такая умная, да? Какие у меня основания? Впрочем, на наше счастье у меня в городе, где проживала Ева Самович, проходит практику однокурсник. Я попросила его сделать анализ сыворотки. Он, конечно, сначала послал меня, потом долго ругался и всё такое, но…

— У неё тоже?

Алина кивнула. У Яськи от напряжения заболели даже какие-то окологлазные мышцы. Ну, те, которые всё это время придерживали её глаза, вылезающие из орбит.

— Так вот же, вот, — прошептала опять она. — Но я всё равно не понимаю… Как Ларик…

Алина пожала плечами.

— Больше я ничего тебе не могу сказать. Ребята из отдела и так очень на меня сердятся.

— Почему? — спросила Яська. — Ты же ищешь истину. В смысле, мы. Мы ищем истину.

Для большей убедительности она ткнула пальцем себе в грудь.

— Лишняя работа, — пояснила Алина. — Если бы не я, то закрыли бы дела и всё. Их, скорее всего, действительно закроют. За отсутствие состава преступления.

Она секунду подумала и пожаловалась Яське:

— Издеваются надо мной. Кричат: «Алина, маньяки-татуировки разгуливают по городу!».

— Взрослые люди? — удивилась Яська. — Зачем они так кричат?

— Мстят за то, что мне больше всех надо.

— О, — с особой теплотой произнесла Яська. — Мне тоже так всё время говорят. И издеваются.

— Или просто развлекаются, — добавила эксперт.

Яська всё равно не поняла, зачем коллеги так изводят Алину, но другая, более важная, мысль поразила её.

— Кто-то хочет подставить Ларика?

— Зачем? — Алина удивилась. — Он кому-то настолько перешёл дорогу, что его решили убрать таким очень нелёгким и смутным способом? Конкуренты-татуировщики? Или с криминалом связался?

Она засмеялась.

— Банда татуировщиков…

Яська поняла, но не приняла шутку.

— Алин, мне мама рассказывала, что была такая банда когда-то. Картёжники. Играли на место в кинотеатре. Проигравший подписывался на убийство человека, взявшего на это сиденье билет. Такое вот «клеймёное» кресло. Может, и здесь что-то подобное? Ну, не прямо такое, а в плане клейма. Метка татуировкой. И Ларика, вне его ведома, как-то вслепую используют?

— Версия интересная, — Алина сделала паузу. — Но лишённая всякого основания. Пока нет ответа на вопрос «зачем», все твои доморощенные догадки не имеют смысла. Прости, подруга, но вынуждена тебя попросить, пока не лезть в эту неразбериху. О кей? И моё дело: только выяснить истинную причину смерти. А не искать убийцу. Этим занимаются другие люди.

— Как так? — Яська удивилась, потому что Алина ей казалась всесильной. Ну, типа, народ в панике и обмороке, а тут приходит Алина — вся в белом, с ярко накрашенным ртом — и всё становится на свои места.

— А вот так. Меня интересует лишь состав чернил, которыми Илларион пользовался в тот день. Сегодня получу данные по Еве Самович и это, вкупе с имеющимися у меня выводами по диетологу, позволит мне сделать заключение. Виновен ли «прах херувимов» в этих смертях или нет. А уж как он попал в их организм — это будет выяснять другой специалист. Так что, Ясмина Девятова, студентка в академическом отпуске, сиди пока, пожалуйста, тихо. Вот покупаться в море сходи, позагорай…

Алина встала, подчёркивая, что аудиенция закончена. Яська вздохнула и вдруг произнесла:

— А ты что вечером делаешь? Давай сходим куда-нибудь. Думаю, к вечеру совсем оклемаюсь.

Тут же поняла, что фраза прозвучала странно, словно она приглашала Алину на свидание, торопливо добавила:

— Давай, а? По магазинам прошвырнёмся? Мне нужно краску для волос подобрать, а то надоело, что все Мальвиной дразнят. И ещё, может, у тебя есть знакомый хороший парикмахер?

Алина улыбнулась:

— Я же тут недавно совсем. И город-то плохо знаю. В основном, отделение, морг и лабораторию. Вот ещё тебя знаю, и этого подозрительного Иллариона. Откуда у меня знакомый парикмахер?

Яська посмотрела на Алину умоляюще:

— Я целое лето напролёт с мальчишками. С ними толком о нужных вещах и не поговоришь. Честно говоря, мне так не хватает подруги…

— Ладно, — улыбнулась Алина, — спрошу у своих, наверное, кто-нибудь знает приличный салон. Только учти: нашим, в основном, известно о заведениях, промелькнувших в полицейских сводках. И, кстати, может тебе пока повременить со всеми этими химикатами? В одном твоя тётка права: что-то нехорошее носится в воздухе.

И Алина в подтверждение своих слов опять оглушительно чихнула.