«Тумба, юмба, тыц-дыц», — надрывалось радио в машине.

Это была самая энергичная волна из всех, что Даня держал в быстрых настройках. Шумная, весёлая, с безбашенными диджеями и с такой же сумасшедшей музыкой.

Но сейчас она совсем не вписывалась в ритм еле ползущей кавалькады авто. Даня досадливо поморщился, глядя в черный зад уже достаточно надоевшего ему BMW. Внедорожник, застивший белый свет, конечно, не виноват, что все они застряли в бесконечной пробке, и Даня понимал это, но всё равно ненавидел задницу «немца».

«Тыц-быц». Он хлопнул с досадой по мягкой оплётке руля. Череда мелких невезений в этот месяц просто зашкаливала. Начиная с момента, когда ему предложили подработать в санатории курортного города. Вернее, когда обломили. Почему он не насторожился сразу: потенциальный работодатель купил ему билет на поезд, а не на самолёт. Оплату пообещал достойную, поэтому затейник не заподозрил его в скупердяйстве. Мало ли, какие там траблы в бухгалтерии? Главное, подписать нормальный договор.

Он взял отпуск. Как последний дурак сел в еле тянущийся поезд и прибыл на место. Там произошла какая-то накладка, и Даня, искупавшись два раза в море и набив ещё одну татуировку, отправился обратно домой. Что делать с уже взятым отпуском он представления не имел. В планах на лето отдых не значился. Даня как раз хотел подработать, и это приглашение оказалось очень кстати. Два месяца на всем готовом, у моря, плюс неплохая оплата…

— Чёрт! — Даня опять в бессилии перед неумолимой судьбой стукнул по рулю. — Чёрт, чёрт…

А самое обидное: город буквально за трое суток Даниного отсутствия просто опустел. Словно вымер. Все хорошо знакомые и не очень хорошо знакомые приятели испарились по каким-то неизвестным весям.

Даня терпеть не мог это состояние. Человека, выпавшего из ритма жизни. Он всегда старался быть в самой её сердцевине, на острие. Поэтому, несмотря на издёвки школьных приятелей, поступил на факультет «массовых мероприятий». И с тех пор с удовольствием кружился в бесконечном хороводе праздников. Сам их создавал, но главное: вокруг него всегда были люди, много людей, толпы. Нарядно одетые, вкусно пахнущие, со счастливыми, пусть и не всегда трезвыми глазами.

Пробка, немного дёрнувшись, встала. Вскоре выяснилось: наглухо.

Даня вышел из своей Хонды, огляделся вокруг. Слева и справа, впереди и сзади, сколько хватало глазу, разливалось разноцветное море авто. Где-то совсем далеко виднелся редкий лес, манил относительной прохладой. Там, под чахлыми деревьями, подразумевалась спасительная тень. Хорошо бы, конечно, бросить всё, рвануть через железные коробки к источникам, на природу…

Бросить Хонду⁈

Он ласково потрепал рукой автомобиль. Кто-то говорит, что Джаз — женская машина, но Даня не парился на этот счёт. Ему удобно и не тесно в Джазике. И приятно, что у авто такое музыкальное имя. Весёлое, звонкое и праздничное. Всё, как Даня любит.

И всё будет хорошо. И пробка, и вообще это неудачное лето — не вечны. И пусть духота и тяжёлый воздух давят сейчас на грудь, главное — Даня не один здесь такой.

Самое страшное наступало, когда он оставался в одиночестве. Учащалось сердцебиение, а руки и ноги начинали мерзко и мелко дрожат. Так случалось с самого раннего детства, как только себя помнит. Он боялся одиночества.

Даня понимал, что остаться без поддержки близких людей опасаются все, но у него это ощущение вызывало просто ирреальный ужас. Поэтому он старался никогда не оставаться наедине с собой. Женился очень рано, на первом курсе, ему едва семнадцать лет исполнилось. В общаге жилось весело, и уж там-то он никогда не оставался один. И девушки у общительного Дани не переводились.

Хотя прекрасные забавы быстро пришлось оставить, потому что большеглазая дева, смущаясь для вида, а на самом деле— нагло, сообщила: ему-таки придётся жениться. «По залёту», — добавила она.

Но Даня был совсем не против. Женились быстро, расстались так же быстро, не сильно беспокоясь друг о друге и о маленькой дочке. Где-то она жила сейчас у бабушки, матери бывшей жены. Даня отправлял деньги. Несколько раз пытался навестить дочь, но всё как-то не получалось, и он отложил общение на потом. Когда наследница повзрослеет и сможет сама навещать его. Визиты к бывшей тёще Даня при всей своей общительности переварить так и не смог.

Больше у Дани семья не получилась. Хотя он в глубине души этого даже хотел. За внешней весёлостью, умением находить друзей в любой ситуации и легкомысленным балагурством скрывалась жуткая, вытягивающая душу тоска. И самое печальное, что тоска эта, как понимал Даня с возрастом все отчётливее, не могла утолиться ничем. Может, и нужен-то был ему только один-единственный человек, который смог бы раз и навсегда избавить его от изматывающего душу патологического ощущения одиночества, но существует ли вообще этот человек во Вселенной? Даня уже очень сомневался. Тоска, кстати, терзала не единственно душу, но и тело.

В юности Даня мучился нейродермитами. Он тянулся к сверстникам, неистово завоёвывая роль если не лидера, то незаменимого шута-балагура, который всех веселит. Трудно казаться настолько интересным, чтобы жестокие дети не замечали красных язвочек, покрывавших всё тело. А у него получалось. По крайней мере, изгоем никогда не был.

Как-то раз пожилая дерматолог, с сочувствием разглядывая Даника, испещрённого рваными бляшками расчёсов, посоветовала проконсультироваться с психиатром. Она сказала, что лечить нужно не следствие, а причину, которая, очевидно, гораздо глубже, чем может показаться.

— Были ли у ребёнка какие-нибудь душевные травмы, испуг?

Мама странно вскинулась, разозлилась, закричала на доктора:

— Он совершенно здоровый ребёнок! У нас нормальная семья, никто его не обижает, никто не давит. Что вы такое говорите? Будто он какой-то сумасшедший.

Врач головой покачала и посмотрела на неё проницательно:

— Думаю, что я права.

Но мама схватила Даньку, поволокла к другому специалисту, который не намекал о душевном здоровье, а просто выписал очередные мази и микстуры.

С возрастом кожные болячки прошли, только иногда, очень редко, напоминали о себе неистовым зудом, но Даня научился справляться и с ним. А вот душевный дискомфорт и постоянное внутреннее волнение даже с течением времени не исчезли.

Даня доставал мобильный телефон, когда в Форде, тоскующим по соседству, стекло поползло вниз. Мужик в раздражающе отпускной рубахе с пальмами (у Дани тоже такая имелась, но он её принципиально не носил в городе, даже в самую знойную жару), перехватил его взгляд и сплюнул через окно на дымящееся шоссе.

— Сколько нам тут ещё? — он задал риторический вопрос в равнодушное пространство, и, очевидно, хотел добавить что-то неприличное, но передумал. Наверное, почувствовал, что повышать накал эмоций не стоит.

Даня неопределённо пожал плечами и улыбнулся:

— Сколько ни стой, не заплатят за простой.

Он профессионально «чувствовал аудиторию», и заготовленные фразы на все случаи жизни сами собой выскакивали из него пулемётной очередью. Включался затейник моментально:

— Лучше в пробке действа нет, чем талантливый минет.

Мужик захохотал, поглядывая на Даню с благодарностью за эту секунду веселья.

— Да где ж его взять-то? — сквозь смех спросил он товарища по несчастью.

— Да, с услугами здесь туго, — подмигнул Даня, — обеспечение досуга на этом сафари не на высоте. Все своё нужно возить с собой.

— И даже просто воды купить невозможно, — пожаловался ему владелец Форда.

На Даню опять накатило странное обессиливающее удушье. Ещё с утра тяжёлая голова, несмотря на предварительно проглоченную таблетку обезболивающего, как-то непонятно ныла. Время от времени перед глазами всё дёргалось и плыло.

Он вытер резко выступивший пот со лба, облокотился на машину. Любимый Джазик обдал жаром, обжёг накалённым на солнце металлом, но помог сохранить равновесие. Поплывший было мир тут же вернулся на своё место. «Это от жары, — подумал Даня, — ещё несколько часов в пробке, и меня можно будет выносить вперёд ногами».

Мужик продолжал смотреть на него выжидающе, словно требуя новую порцию веселья.

— Маркитанский обоз затерялся в пути, — Даня на минуту утратил связь с аудиторией, шаблонная заготовка выскочила явно не из этой программы. Мужик уставился на него с недоумением.

— Отгремели песни нашего полка…

— Чего?

— Маркитанка юная убита, — все так же рассеянно подтвердил Даня.

Он наконец-то заметил непонимающий взгляд Форда.

— Губит людей не пиво, губит людей вода, — поправился Даня, привычно выдавая то, чего от него ждут.

Мужик опять с готовностью захохотал.

— Да ты весельчак! На дачу едешь? — кивнул он в сторону пригорода, куда изначально стремились плотно прижатые друг к другу автомобили.

Даня собирался ответить что-то необязательное и глупое, но у мужика зазвонил мобильный, и тот тут же углубился в какие-то громкие распоряжения.

Что-то Даня намеревался, но забыл сделать. Кинул рассеянный взгляд на руки, сжимающие телефон. Зацепил новенькую, ещё воспалённую татуировку. Небольшой аккуратный скорпион притаился чуть выше локтя. Он словно прятался за одной из змеек, к которым Даня уже привык.

«Ну конечно», — он чуть не хлопнул себя классически по лбу, но вовремя осёкся. — «Конечно же».

Дашка, греющая свои не хилые бока где-то на просторах Египта, откликнулась сразу. Хоть и проворчала:

— Имей совесть, у меня роуминг.

— Даш, меня интересует всё, что ты знаешь о скорпионе. Как о символе.

— Блин! — крикнула распалённая горячими лучами солнца Дашка. — Сейчас⁈ Срочно?

— Да, — сказал он. — И побыстрее, подруга. У тебя роуминг.

На самом деле в их конторе такие странные звонки и вопросы были в порядке вещей. Клиенту может понадобиться всё что угодно. И когда угодно. Поэтому Дашка, ходячая энциклопедия всех символов, легенд и мифов, ничего не стала выяснять, а быстро затараторила. Даня не переспрашивал, потом на записи прослушает.

— Его считают символом мести и вестником смерти, но при этом ценят справедливость и стойкость скорпиона. В древности ему поклонялись воины. Скорпион считался судьёй, который может убить или исцелить одновременно, но исцеление нужно заслужить. Для индейцев Северной Америки скорпион — воплощение богини-матери, которая повелевала душами умерших людей и назначала им наказания за совершенные при жизни поступки. В древнем Египте скорпион был знаком богини Селкет — покровительницы умерших душ. Его часто изображали при входе в гробницы как священный, оберегающий талисман. Если говорить о скорпионе, как о знаке зодиака…

— Дальше, — перебил Даня. — Зодиак не нужен. Про татуировки давай.

Дашка после секундной паузы, словно проматывая в голове ненужные файлы, пошла дальше:

— Скорпион кажется маленьким, безвредным и скромным, и в то же время обладает смертельным оружием, которое навевает страх смотрящим на него. Такую тату часто делают люди, желающие подчеркнуть свою внутреннюю духовную силу. Для уголовников — символ одиночества и предательства. Его, как правило, изображали заключённые, которые долгие годы изводились в одиночных камерах.

— Спасибочки. — сказал Даня, и Дашка тут же отключилась.

Из окна Форда рассерженный мужик, увидев, что Даня освободился, красноречиво помахал своим телефоном.

— Слушай, друг, у меня сдох мобильный. Не одолжишь на минуту? Важный разговор прервался.

Даня нехотя, но протянул ему свой.

— Только недолго, ладно? Я тоже жду звонка.

Мужик благодарно кивнул. Даня на самом деле не ждал никакого звонка, просто ему страшно было оставаться без связи даже ненадолго. Зажатые в пробке машины плыли в разогретом асфальтовом мареве, и картина перед его глазами словно плавилась, начиная с краёв. Окружающий мир удалялся, оставляя Даню одного в перепечённом, немом пространстве. Исчезали даже звуки и истончались запахи.

Неприятное состояние нездоровья не проходило, он и хватался телефон, чтобы почувствовать себя нужным, утопить панику в разговоре, весёлым балагурством стереть зелёные пятна, плывущие перед глазами. Ощутить живое дыхание у уха. Позвонить и говорить, говорить, говорить. Нести всякую чепуху, выслушивать чужие глупости… Лишь бы не тонуть в нависшей тишине, где бухает сердце, разрывая грудную клетку.

Даня уже всей спиной навалился на дверцу Джазика. Пытаясь сфокусироваться на чём-то конкретном, принялся разглядывать маленького симпатичного скорпиончика. Он сделал эту татуировку, потому что захотелось чего-то нового, потому что расстроился из-за облома с работой, потому что порекомендовали хорошего мастера татуажа. И скорпион был его знаком по гороскопу. Как Дашка сказала? Одиночество и предательство?

Захотелось протереть глаза. В мареве дымного зноя скорпиончик сначала поплыл вместе с окружающим миром. Затем он выпукло замаячил, заслоняя собой реальную действительность. Дане показалось, что он махнул хвостом, с тихим, но зловещим хрустом отдирая его от Даниной кожи. С неприятным щекотанием скорпиончик одну за другой освобождал лапки.

Парень понимал, что это ему кажется, но наблюдал за своей как бы оживающей татуировкой с некоторым мистическим ужасом. Скорпиончик, задорно задрав хвост, побежал по руке, прямо на скользящей тут же змейке. Она попробовала приподнять голову, но у неё не получилось, и змея только тихо и беспомощно зашипела на маленького хулигана, потревожившего её покой.

«Что он делает?» — подумал Даня, словно и в самом деле принимал ошибку зрения за реальность. Проявленная галлюцинация вдруг приподнялась на хвосте и начала кружиться, забавно перебирая лапками. «Это он для меня танцует что ли?», — Даня совсем не умилился, а, наоборот, испугался. Что-то, приковавшее его взгляд к татуировке, так и не отпускало, заставляло с содроганием наблюдать за этим скорпионьим танцем.

Мужик-Форд, не переставая давать указания по Даниному мобильному, с удивлением заметил, как владелец телефона уставился с жутким видом на свою руку. Что-то в этом сосредоточенном беспомощном взгляде насторожило Форда, но тут его собеседник на другом краю связи сказал какую-то глупость, и мужик заорал на него, забыв о странном поведении Дани.

Тот же продолжал смотреть на скорпиона, который кружился всё быстрее и быстрее. Мелькали лапы, вдруг выросшие в Даниных глазах до огромных размеров, и сама татуировка, которая уже казалась чем-то жутким, чего не бывает и в природе, становилась все больше и больше прямо на глазах.

— Это неправда, — прошептал Даня скорпиону. — Ты — это неправда. Нет, нет и нет.

Скорпион остановился на мгновение, как-то хитро (Даня мог поклясться в этот момент, что именно так) посмотрел на него, опустился на все конечности и угрожающе поднял хвост.

— Что ты собираешься… Что⁈ Нет!!!

Скорпион вонзил хвост в руку Дани. Это было настолько больно, ощутимо и реально, что парень не мог сдержать крик, прокатившийся небольшим, но упругим мячиком по крышам измождённых авто. Из окон высунулись люди, кто-то выскочил из машины.

Забираясь всё глубже, в тело Дани стремительно просачивался яд. Там, где проходила эта волна, органы набухали, раздувались, теснили друг друга, выталкивали прочь. По руке взад-вперёд бегал, задорно подняв хвост, маленький скорпиончик, то ныряя внутрь затейника, то выскакивая наружу. Ему явно доставляло удовольствие бороздить тело.

Наконец он остановился и произнёс:

— Ну ты чего? Иди смелее. Иди за мной. В вечное одиночество, которое не будет причинять муки. Ты им будешь наслаждаться.

Затем он прибавил зловеще:

— Наверное…

И скрылся теперь уже в навсегда дебрях затухающего разума. Даня уходил в свой последний путь одиноким. Среди толпы прижатых друг к другу людей в железных коробках.

Форд, ещё несколько минут назад хохотавший над Даниными шутками, увидел, как балагур двумя руками схватился за горло. Лицо резко набухало отёком. Набрякли веки, повисли щеки, распухли губы, вывалился язык, уже не помещающийся во рту.

Парень попробовал что-то сказать, но голос его сипел. Невозможно было разобрать ни единого слова. Ещё через мгновение Даня, потеряв равновесие, большой безвольной куклой свалился на капот машины, скатился по гладкому боку авто и упал.

— Эй, парень, слышь, ты живой? Потерпи, сейчас скорая приедет.

Мужик выскочил из авто, на ходу соображая, что нужно сделать в первую очередь, кинулся к упавшему, пытаясь вспомнить номер, по которому вызывают амбуланс. «Как врачи проедут в этой плотной стене машин?», — подумал он судорожно, кляня судьбу, которая в очередной раз подкинула ему ребус с неизвестным.