Яська неуклюжей была всегда, но этим утром почему-то особенно. Не иначе как от расстройства. А, может, от того, что накануне мучилась бессонницей и поднялась с тяжёлой головой. В общем, что-то заставило её подскочить с кровати, лишь первые признаки рассвета забрезжили за ситцевыми занавесками в пасторальный мелкий цветочек. Ещё сонные, растрёпанные лучи восходящего солнца пробивались сквозь кружево оборок.

Первыми пострадавшими оказались два небольших горшочка с чахлыми, скрюченными листьями. Они пали от взмаха Яськиной руки, когда вынужденно ранняя пташка пробиралась на кухню, изо всех сил стараясь не шуметь. И не заметила, как в чрезмерном старании задела этажерку, плотно заставленную плодами Аидиных экспериментов.

А потом Яська тупо пялилась на рассыпавшуюся по полу землю. Среди серых комков и чёрной пыли виднелись крупные черепки и зелёные побеги.

Этим летом Аида, никогда раньше не замеченная в особой любви к растениям, вдруг занялась выращиванием… сорняков. Очень похожих на тех, что густо колосились во дворе и небольшом саду. Тётка зачем-то пересаживала их в маленькие аккуратные горшочки. Горшочки эти заполонили всю веранду и даже часть прихожей, и за каждым пустоцветом Аида бережно ухаживала. Брызгала листья отстоянной водой из пульверизатора, ставила колышки из зубочисток, подпирая завалившиеся растения, следила, чтобы на них не падали прямые лучи яркого солнца.

— И зачем? — как-то спросила Яська. Она не понимала, к чему такие хлопоты вокруг того, что само по себе прекрасно и нахально живёт в почти дикой природе. К концу сезона их сад вполне можно было назвать и так.

— Интересно, — пожимала плечами Аида. — Вот станут ли они цвести как-то необычно, если почувствуют себя уникальными? Отзовутся ли на мою заботу?

— Ты их в своём же саду выкапываешь?

— Почти, — уклончиво ответила тётка. — Какие-то в саду, какие-то привезла из поездок. Для чистоты эксперимента мне нужны растения из разной местности.

— И есть результаты?

— Пока ничего такого особого. Но вот что я заметила точно: хотя растения благородно цвести не собираются, но становятся капризными, как только уделяешь им достаточно внимания. Вчерашние голодранцы, радующиеся любой милости от природы, вдруг начинают чахнуть, если о них чрезмерно заботиться. Наверное, как и люди.

Яська, надеясь, что тётка не заметит пропажи двух совершенно безликих горшочков, быстро собрала руками землю и выкинула за окно. Черепки сложила в плотный пакет из-под каких-то химических добавок для цветов, решив закопать их во дворе чуть позже. Сейчас у неё внезапно закружилась голова и тёмные кляксы поплыли перед глазами. На секунду показалось, что окружают огромные пауки из её самых жутких кошмаров, и она чуть было не закричала от страха, но через мгновение видение исчезло.

— Вот ведь какое всякое бывает от недосыпа, — сказала сама себе Яська и заглянула в комнату к Аиде.

Удостовериться, что никто не услышал звуков бьющихся горшочков, а следовательно — не узнал о её преступлении. Тётка сладко спала, укрывшись лоскутным, весёленьким одеялом, из-под которого виднелась только лохматая макушка.

Тогда Яська прошлёпала на кухню босыми ногами, налила себе холодного молока из тут же запотевшей банки. День опять обещал быть жарким. Она вытерла прохладные капли на губах и вздохнула.

Потому что вспомнила вчерашнего злого Ларика. Совершенно незнакомого Ларика. И он явно чего-то боялся и прятал страх за агрессией. Можно сказать, срывался на Яське. Не по-джентльменски, совсем неблагородно. И Гера тоже казался каким-то прибитым, смущённым вчера. Каждый из них явно что-то скрывал, но что именно? И была ли эта тайна общей? Или у каждого — отдельная, самостоятельная? Яська не знала, что и думать.

Она постаралась отключиться от своих обиженных чувств и трезво оценить обстановку. Три погибших клиента Ларика. Алина, которая явно что-то подозревает и даже следит за… За кем-то из их тёплой компании. Испуганный Ларик. Растерянный Гера. Тату, которые запечатывают фобии. Захлебнувшийся диетолог. Мохнатоногий Карен. Чего они все боялись? Все они?

И тут за окном кто-то громко и резко чихнул. Последовал шумный шорох, чьё-то пыхтение, и одновременно с тенью в окне показалась лохматая голова. Яська завизжала, кружка вылетела у неё из рук, остатки молока весёлым ручейком побежали по полу.

— И чего ты всегда такая пугливая? — с удивлением спросила Алина. Потому что это оказалась её голова. — И громкая…

Яська взвизгнула ещё один раз по инерции и коротко, затем просто шумно вдохнула и выдохнула, успокаивая разбушевавшееся сердце.

На кухню заглянула сонная, перепуганная Аида. Говорящая голова эксперта молниеносно исчезла из поля зрения, ограниченного оконной рамой.

— Что⁈ — спросила тётка. — Что у тебя тут происходит?

— Извини, — сказала Яська виновато. — Это всё нервы.

— Какие в твоём возрасте могут быть нервы? — Аида поцокала языком. Она увидела лужу молока на полу и цокнула ещё раз особенно выразительно. — Это просто безобразие, Ясь.

— Я вытру, — оправдываясь, произнесла девушка. — Сейчас успокоюсь и вытру.

Она хотела сказать ещё что-нибудь извиняющееся, но перехватила странный, застывший взгляд Аиды, которым та вперилась в белую лужу на коричневом линолеуме. Сначала Яська заволновалась, что тётка сердится, так как заметила следы «горшечного безобразия».

Но Аида вдруг проникновенно зашептала:

— Белый шакал на тёмном слоне, всадник — к потопу. Белое приходит в тёмное, и начинается игра. Пока белое не оседлает смысл, тянется мир. Не пускай белое, если не хочешь сомнений.

Яська невольно вгляделась в картину на полу. И в самом деле. Было что-то притягательное в молоке, разлившимся на шоколадных квадратах. Но, посмотрев на Аиду, немного испугалась. Взгляд тётки стал таким… В общем, нехороший взгляд, неправильный

— Чего-чего? — переспросила Яська.

Тётка подняла на неё глаза с этим незнакомым взглядом. Очень тяжёлым, мужским. За долю секунды обожгла девушку пламенем, выворачивающим душу, потом вся сникла, печально и устало улыбнулась:

— Глупости, Ясечка. Это сон мне снился, ещё не проснулась, досматриваю. Странный сон, тяжёлый, беспокойный. Кошмар.

— Что за сон? — тут же заинтересовалась Яська, которая растолковывать ночные символы очень даже любила. Но предвкушаемое удовольствие от познания тайны сновидения было испорчено. За тёткиной спиной в окне появилось то самое лицо, что вызвало переполох в приличном доме.

Алина, отмахиваясь от колышущегося тюля и жмурясь в лучах уже набирающего силу солнца, отчаянно жестикулировала, призывая Яську выйти на улицу. Та кивнула, намекая, что жесты эти поняла и приняла к сведению.

Аида, ничего не заметив, добросовестно вспоминала приснившееся.

— Будто я не я вовсе, а кто-то совсем другой. Такой, знаешь, Яська, не то, чтобы мужественный, а прямо супер-супер, до самой крайней, тёмной, степени… Впрочем…

Тётка махнула рукой с некоторой досадой.

— Лучше пойду посмотрю ещё какой-нибудь другой, хороший сон. У меня, кстати, выходной сегодня. Так что убери молоко с пола и больше не кричи, ладно? И чашку убери тоже. А то и в самом деле стану этим тёмным-тёмным, и тебя, может быть, даже покусаю.

— Ага, — быстро согласилась Яська.

Её мучил вопрос: зачем таким невозможно ранним утром под окном дома её дожидается судмедэксперт Алина? Яська проводила взглядом тётку, пока та не скрылась в своей комнате. Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, приложила неимоверные усилия, чтобы заставить себя подождать ещё несколько секунд, и пулей вылетела за порог, благополучно забыв и про черепки за диваном, и про чашку на полу, и про разлитое молоко.

Алина мягкой пушистой кошкой уютно устроилась под раскидистым мандарином. Оставив лицо в тени листвы, а босые ноги, закатав светлые джинсы до колен (кажется, она хотела бы и дальше, но штанины не закатались), высунула прямо под лучи пробудившегося солнца. Над судмедэкспертом пели птицы, на голые, плотненькие лодыжки взбирались муравьи, а вся её поза демонстрировала бескомпромиссное довольство жизнью. Можно было сказать, что Алина — чрезвычайно счастливый человек.

Яська опустилась на траву рядом с девушкой. Подождала, пока Алина обратит на неё внимание, но эксперт всё так же радостно щурилась на небо, разбитое густой листвой мандаринового дерева.

— Интересно, — наконец лениво протянула она, и Яська тут же стала вся — внимание.

— Интересно, — повторила Алина. — А когда мандарины будут уже спелыми? Когда здесь спеют мандарины?

Яська сначала разочаровалась, а потом удивилась:

— А ты разве не в курсе? Кто же в городке не знает, когда зреют мандарины?

— Не-а, — лениво протянула Алина. — Не знаю. Так когда?

— В ноябре, — ответила Яська сначала интеллигентно, а потом уже не сдержалась:

— Ты для этого в такую рань поднялась и весь наш дом переполошила? Чтобы спросить про мандарины?

Судмедэксперт повела круглыми плечами, обтянутыми серой футболкой, по которой были разбросаны мелкие кошачьи мордочки с острыми ушами.

— Не-а, — опять повторила она. — Вообще-то я сегодня совсем не ложилась.

— Да неужели?

Алина кивнула:

— Вот те крест. Я всё думала, думала, ходила вокруг да около, кое-что проверяла, а потом собралась и пришла сюда.

— И что ты тут делаешь?

— Я тут продолжаю думать, — пояснила Алина, поправляя растрепавшиеся волосы.

— Что⁈

Девушка начала казаться Яське не совсем нормальной. «Наверное, заразилась шизой в нашем паноптикуме», — решила про себя.

— Думается здесь хорошо, — эксперт обзорно провела рукой в сторону и дома, и сада одновременно. — Энергетика, наверное. Как там, на дольмене.

Яська подтвердила:

— Мне часто тоже так кажется. Словно сила дольмена распространяется на много километров вокруг. И городок наш захватывает.

— Вот-вот…

В голосе Алины не слышалось радостного восхищения. Вернее, восхищение какое-то присутствовало, но, скорее, настороженное. Словно эксперт не ожидала от этой силы ничего хорошего. Но Яська по наивности душевной не заметила подозрительного «вот-вот». А может, просто ещё не проснулась как следует.

— Но самая сила на верхушке дольмена. Я приезжаю туда с Лариком, чтобы… как бы это сказать… Задать вопросы мирозданию, что ли…

— И отвечает? — полюбопытствовала эксперт.

— Кто? — переспросила Яська.

— Так мироздание же…

Яська не поняла: Алина серьёзно или издевается? Но эксперт тут же, без всякой подготовки, вдруг выпалила:

— У тебя с ним что?

— В смысле? — не поняла Яська. — С мирозданием?

Алина сорвала стебелёк травы и задумчиво откусила пышную метёлку с его навершия.

— С альбиносом этим… С Илларионом.

— А что у меня с ним? — Яська и в самом деле никак не могла уразуметь смысл вопроса.

— Ну… Любовь там — взаимная или односторонняя — присутствует?

— С чего ты взяла? Мы просто друзья. С детства дружим.

— Значит, мне показалось, — протянула эксперт задумчиво. — В общем, это и к лучшему. Ты держись от него подальше, ладно?

— Почему?

— Я немного понаблюдала за ним. В связи с этой историей.

Алина моментально вдруг подобралась, стала очень серьёзной, и Яська вспомнила, с кем имеет дело.

— Парень мутный, честное слово, — кивнула эксперт. — Есть в его славной биографии кое-что странное…

— Это в Лариковой-то биографии? — выпучила глаза Яська.

Алина кивнула.

— А ты не удивляйся. И… не смейся. Я всякие странные вещи за версту чую. Все мои руководители практики удивлялись. Нос у меня такой, что в нужном направлении поворачивается.

— Это как так?

— Как в игре «горячо-холодно». В нём прямо свербеть начинает в сторону подозреваемого.

Она вдруг опять оглушительно чихнула. Яська на всякий случай отодвинулась подальше.

— Это он, твой нос, сейчас на меня так реагирует?

Алина покачала головой.

— Не совсем. Но что-то есть вон там.

Она кивнула на свежевыбеленную стену Ларикова дома, светлым пятном маячившую из-за ограды напротив.

— И что же?

Алина пожала плечами.

— Вот это мне и нужно выяснить. Нос даёт только направление, а уж добыть факты и связать между собой, это задача всего моего организма.

Она постучала себя по голове.

— Я над телом диетолога исчихалась. Хотя всё, на первый взгляд, проще простого.

— Ларингоспазм?

Эксперт кивнула.

— Моё дело — установить причину смерти. А по этим результатам уже другие люди ищут или не ищут преступника. Диетолог умер сам по себе. Никто к нему не притрагивался. Кроме твоего друга с тату-машиной. Нет признаков насильственной смерти и травм, не совместимых с жизнью. Любой эксперт на моём месте быстренько бы обследовал тело и отправил результаты на отказ от уголовки. Но… Знаешь, Яська, говорят мой прапрадед был великим белым колдуном. Охотником за чёрной нечистью.

— А такие и в самом деле существовали? — Яська, несмотря на детскую любовь ко всяким ужастикам, прекрасно разделяла то, что видела на экране, и реальную жизнь. Охотники на монстров очень хороши в кино. Под чипсы и колу. В своём окружении Яська их не встречала. А значит, они оставались по ту сторону экрана.

Алина засмеялась:

— Да кто ж тебе правду скажет? Было-не было… «Ведьмака» читала?

— Смотрела, — виновато призналась Яська.

— В общем, — милостиво простила её Алина. — Факт остаётся фактом: откуда-то из древности лет за мной тянется эта генетическая особенность: чувствовать, когда дело нечисто. На первый взгляд всё ясно и просто, а за белым фасадом скрывается клубящаяся тьма. На самом деле это очень мешает жить.

Яська глянула на неё с удивлением.

— Мне уже не раз прилетало, за то, что больше всех нужно, — не совсем понятно пояснила Алина.

Яська махнула рукой в сторону Ларикового дома.

— И что же это клубится за белым фасадом?

Алина замерла на вдохе, быстро нырнула в траву, потянув Яську за собой. Пригнула ладонью её макушку. Яська собиралась было возмутиться, когда сквозь ажурную ограду, открывающую вид на улицу, увидела Геру. «И он тоже подскочил в такую рань?», — удивилась Яська. — «Мы все сговорились что ли сегодня?».

Вообще-то Гера несколько дней казался не в себе. Задумчивость никогда не являлась его отличительным качеством, но в последнее время продавец пончиков так погрузился в свои мысли, что все попытки Яськи призвать его в союзники против отвергающего действительность Ларика терпели полный провал. И Гера старательно уклонялся от разговоров про Тумбу, которого, кажется, с тех пор так никто и не видел. Это ещё можно понять: он был очень привязан к ничейному псу. Но чем объяснить его явные попытки избежать общения с Яськой?

Она тут же поняла, что Гера идёт странно: шаркающей походкой, жмётся к заборам, внезапно наклоняется, словно старается разглядеть какую-то мелочь в пыльной траве. Перед Лариковым домом он вдруг упал на четвереньки, и Яське показалось, что её старый-старый знакомый начал быстро и судорожно рыть то ли яму, то ли подкоп под забор. Хлопковые стрейчевые штаны обтянули худую задницу, она торчала из-под забора светлым журавлиным клином.

— Это… — Яська почувствовала, что её глаза сейчас выйдут из орбит. — Это что он там делает?

Она сама не заметила, как заговорила вполголоса.

— Ищет, — довольным шёпотом ответила Алина. — Он там явно ищет.