Лидия Васильевна никак не могла успокоиться — всё порывалась бежать и спасать Варвару.

Даже скопление страшилищ на улице не останавливало вздорную пенсионерку.

Бабе Фисе пришлось прикрикнуть, что нашлёт на гостью оморочку. Лишь тогда неугомонная старушонка притихла.

Фёдор остался с ними, смотрел, как Фиса ловко навязывает на шпагате узлы, закрепляя в них — где косточку, где корешок, где цветную тесёмку. Над каждым сделанным узелком бабка нашептывала что-то особенное и только потом переходила к следующему.

Окончив работу, Фиса разложила наузы на столешнице и придирчиво рассмотрела каждый узелок.

— Вроде бы справилась. Всё получилось. Только не знаю, во что Пеструха вашу Варвару обратила. Иногда наузы могут и не сработать.

— Как — не сработать? Как⁇ — возмутилась Лидия Васильевна. — Вы же пообещали помочь!

— Баба Фиса и помогает! — заступился за хозяйку Фёдор. — Она мастерица защиту ставить.

— Мастерица или нет — время покажет. Чтобы отвод сработал, нужно точно знать, как колдовала ведьма. Вот и поглядим, попробуем.

— А если не получится? Варя так и останется чучелом? В болото пойдёт⁇

— Отобьём. — мрачно заверил Фёдор. — Я первый вилы возьму!

— Ты видел, сколько их, Федь? — прищурилась Фиса. — Выдернут вилы, ты и пикнуть не успеешь.

Фёдор пожал плечами:

— Всё одно пойду. Не отступать же. Да и надоели они!

— Нельзя отступать, — согласилась с ним бабка. — Но прежде прикинуть нужно, как эту свору одолеть.

В углу завозились, послышался резкий писк, и под ноги Фисе кинулся кто-то махонький, колючий, вроде ежа. Замельтешил, залопотал сбивчиво, а потом неожиданно расчихался.

Фиса склонилась к существу, внимательно выслушала взволнованное верещание и объявила остальным:

— К Пеструхе ещё гостьи пожаловали. Городские. Сразу две.

Существо пискнуло и снова чихнуло.

— На порчу? — переспросила бабка. — И шлёп-нога там?

Встопорщив иголки, существо закивало, опять начало что-то объяснять.

— Так, так. Поняла. Спасибо тебе, воструня.

— Что там ещё, баб Фис? Рассказывай!

— Пеструха и новеньких в болото поведёт. Пока в подполе их закрыла. За ними теперь жихарь приглядывает, сторожит, чтобы не сбежали.

— Вот ушлая ведьма! — поморщился Фёдор. — Что делать станем? Какие предложения?

Баба Фиса вздохнула.

— В дом к Пеструхе нам не пробраться. Да и ни к чему это, слишком опасно. Я воструню научу, чтобы она на Варвару наузы повязала. Если сработают — сразу приведёт её к нам.

— А новенькие как же? — распереживалась Лидия Васильевна.

— За новенькими мы кулёшу пошлём. Она жихарю гостинец отнесёт, разговором отвлечёт. Любит он мои разносолы.

— А Пеструха ведь услышит? И этот… шлёп-нога.

— Сейчас соображу, как получше сделать, чтобы не прознали они ничего… Не люблю я спешить, — вздохнула Фиса. — Но по-другому не получится. Ждать нам нельзя.

— Солнцеворот — праздник изобилия. Урожая. Не пойму, для чего нужны жертвы?

— Мы на тонкой грани живём. Здесь жертва вроде гарантии. Знак того, что потусторонние не станут досаждать. На год оставят в покое.

— Какие потусторонние? — Лидия Васильевна потребовала разъяснений.

— Болотная, например. — баба Фиса покосилась на Фёдора. — Видала окрестности у наших Мхов? С каждым годом топь всё ближе подбирается к деревне.

— Вы поэтому жертвуете? Животными. Людьми. Никого не жалеете, изверги.

Баба Фиса вздохнула.

— Жертвуем едой да вещами. Наши специально припасают к перелому вкусное. Пекут пироги, Федя медовуху приносит. Под ночь перед дворами выставляем, а он после всё относит в болото. Болотная дары принимает. Хотя по нраву ей другое подношение. Но то уже Пеструха старается. Выгодно ей расположением заручиться. Откроются тогда дорожки среди топи, что в потаённые места ведут. Ровно до следующего солнцеворота откроются.

— Зачем ей туда? Сыро, грязно, стыло.

— Тебе не понять. В потаённых местах много чего особого. Травы. Мхи. Вода из бочагов…

Лидия Васильевна закатила глаза и подпихнула притихшего Фёдора.

— Что ж ты, бородач, на побегушках у деревенских числишься? Гостинцы в болото таскаешь. Не боишься, что в топь затянет? Вон как драпал от болотной.

— Федька! — охнула Фиса. — Ты что же, без защиты в лесу ходил? Попался ей и смолчал! Не сказал мне!

— А что говорить-то? Чем хвастаться? Случайно вышло. Марь завела.

— Марь! А то ты не знаешь, что ей веры нет?

— Да знаю всё. — скривился Фёдор. — Пожалел девчонку. Она, бывает, увяжется за мной. Болтает обо всём. Поговорить-то охота.

— А защита?

— Защиту забыл, — повинился Фёдор перед бабкой. — В старой куртке осталась. Потому болотная меня и углядела. Не волнуйся, баб Фис. Отнесу гостинцы, как всегда. Кроме меня всё равно некому.

— Почему некому? — Лидия Васильевна встряла с очередным вопросом.

— Федя лучше всех болото знает. Его ещё дед учил.

— А деду откуда известно?

— По роду знание передаётся. У них в семье всегда смотрители были.

— Какие смотрители?

— Вот же дотошная! Фёдор за лесом да за болотом присматривает. Вроде лесничего здесь.

— Для чего за ними смотреть?

— Чтобы равновесие не нарушалось да на вашу сторону проход был закрыт. Поняла теперь?

Лидия Васильевна не ответила. Она внезапно потеряла интерес к разговору и принялась негромко мурлыкать песенку без слов.

Баба Фиса неодобрительно посмотрела на гостью, прищурилась на миг, словно приглядываясь к чему-то, а потом продолжила собирать гостинец для жихаря.

Расстелила платок, сложила в него соленья: помидоров зелёных, мочёных яблочек, капустки. Там же пристроила приличный кусок вяленого мяса. И круглую крупную луковицу. Увязав в узел, кликнула кулёму, пошепталась о чём-то и выпустила за дверь.

— Сначала новеньких вытащим. А потом уже Варвару вашу. А я пока поработаю.

Она принесла спелую репу. Ловко опустошила середину и стала вырезать что-то вроде лица.

— Замену солнцу делаю. Оно теперь ослабеет в силе, время на темноту повернёт. Так мы его свечами поддержим. Не дадим тьме завладеть землёй.

— Ловко у тебя получается, — Фёдор с интересом следил как на репе появились узкие разрезы-глаза. две дырочки носа и узкая щель улыбки.

— Опыт. — бабка повертела в руках своё творение и водрузила репу на подоконник. — Свечку в ней затеплим. Но то уже завтра.

Удивительно, но интересующаяся всем Лидия Васильевна не обратила внимания на поделку. Обхватив себя руками, покачивалась из стороны в сторону и негромко посмеивалась над чем-то.

* * *

В подполе у Пеструхи было холодно.

Ася так и не сняла капюшон. Боялась, что шлёп-нога спустится за ними вниз.

Она не спросила у Люськи про это существо, а та не стала объяснять. Они ничего и не обсудили толком, не договорились, что станут делать дальше. Всё — из-за жихаря.

Собранный будто из старых сучьев, тощий да чёрный лицом, молча смотрел он из угла жёлтыми совиными глазами. Покачиваясь да поскрипывая угловатым телом, время от времени принимался причмокивать, облизывая подбородок узким длиннющим языком.

Люська сидела, уткнувшись в колени, и, кажется, дремала.

Асе не спалось. Осторожно достала она медальон, принялась рассматривать горошинки на сердечке. Камешки красиво мерцали, от них, совсем крохотных и чёрных, тянулся призрачный зыбкий свет. Когда он достиг жихаря, тот засипел, задёргался и задом отполз за сваленную у стены рухлядь.

— Бежим! — встрепенулась Ася.

— Куда? — Люська потёрла глаза. — Наверху Пеструха. И этот, шлёпнутый ногой.

— Я им медальон покажу!

— А если не сработает? Что тогда?

Люська всмотрелась в украшение и попросила:

— Дай-ка мне на минуту.

Размахивая цепочкой, сунулась в угол, где затаился жихарь, и громко потребовала:

— Покажи нам выход!

Домо́вый дух мотнул заросшей башкой, отказывая в просьбе.

Но Люську так просто было не унять.

Приблизив сердечко к шишковатому носу существа, она провыла грозно:

— Выведи нас из подпола! Иначе…

Жихарь всё вертел головой да мычал что-то исступлённо.

Не выдержав напора, он сложился пополам и ухнул куда-то вниз, оставил после себя лишь горстку сухой земли.

— Переборщила немного. — Люська с досадой притоптала землю. — Помягче надо было, понежней.

Поодаль задвигался пустой деревянный короб. И вот уже из-за него показалась оплывшая фигура с узлом в руках. Лицо прикрывал повязанный наоборот платок.

Фигура сразу направилась к Люське, и та снова выставила вперёд медальон как защиту:

— Не подходи! А то будет худо!

В ответ в голове прогундосило:

— За мной идитя. Хозяйка ждёт.

— Какая хозяйка? Куда идти? — в один голос спросили пленницы.

— Хозяйка. Ждёт. За мной…

Размахнувшись, фигура пульнула узел на барахло и сунулась обратно за короб.

— Пошли, — Люська тут же полезла следом.

— А вдруг там ловушка?

— Нам терять нечего. Будем действовать по обстановке. Понадобится — в глаз дадим. Или лицо расцарапаем. С твоим сердечком не пропадём!

Ася была настроена не так решительно, но ей пришлось подчиниться.

Фигура провела их по улочке, предварительно обсыпав каким-то мелким порошком.

Ася собралась было чихнуть да в голове шикнуло сердито:

— Молчи! Иначе почуют!

Это подействовало. И она поспешно зажала нос.

Через пару минут добрались до симпатичного домишки.

Хозяйка встретила их в дверях, представилась бабой Фисой.

Усадив гостей за стол, разлила наваристый суп по плошкам, толстыми ломтями нарезала свежий хлеб.

Ася с жадностью набросилась на огненное варево. Люська же ела неспешно, набирала понемногу в ложку, аккуратно заедала кусочками хрусткой корочки. Пребывание в подполе никак не сказалось на ней. Свежая и яркая, с растрепанной стрижкой и открытой улыбкой, она сразу поразила Фёдора.

— Что уставился? Глаза не поломай! — хмыкнула Лидия Васильевна и сочувственно покивала Люське. — Что-то ты сдала с последней встречи. Волоса торчком. Худющая, бледнющая, половина прежней себя.

— Вы тоже не в форме, — вернула Люська комплимент. — Стожок на голове распался, костюмчик в грязи. Зачем вы здесь? Грибы в болоте добывали?

— Тебе-то какое дело? Приехала — значит надо.

Лидия Васильевна вела себя очень странно. Иногда принималась чесаться да гримасничать, подхихикивать каким-то своим мыслям.

С ней явно что-то не то. И Люська вытащила свой камень-кулон, повертела возле лица да взглянула через отверстие на старушонку. Даже не дёрнувшись, попросила бабу Фису:

— Мне бы успокоительного глотнуть. Очень уж бурный выдался день.

— У меня пустырник запарен. Подойдёт тебе? Сейчас принесу.

— Не беспокойтесь. Я пройду с вами.

На кухне Люська не стала тянуть и сразу выпалила:

— Лидия Васильевна не в порядке. У неё рожки в волосах!

— Рожки? — удивилась Фиса.

Люська кивнула.

— Я через талисман разглядела. — она показала бабке широкий плоский голыш с отверстием по центру.

— Как же это я не дотумкала! — всплеснула руками Фиса. — Неспроста она такая дёрганая да суматошная. Небось вяшку прихватила. Мелочь эта в брошенных домах гнездится. Сама-то беззлобная. Но безобразничать любит. Вот я её лебедой погоню! Боятся они этой травы до дрожалки.

Фиса продемонстрировала Люське сухой растрёпанный веник.

— Как заснёт, пройдусь пару разочков по спине, вяшка и сбежит.

— А может не будем тянуть? Сейчас изгоним? — предложила Люська.

— Можно и сейчас. — согласилась бабка, прислушиваясь к крикам из комнаты.

Оказалось, что это Лидия Васильевна начала незапланированный концерт, выплясывая перед опешившими Фёдором и Асей, напевала легкомысленную песенку из известной оперетки. Вскидывать ноги мешал почтенный возраст, и она справлялась как могла — притоптывая, размахивала руками да семенила на цыпочках на манер балетных.

Выглядело всё жутковато и очень смешно.

Баба Фиса не стала прерывать разошедшуюся артистку — молча шлёпнула её лебедой по спине, прошлась по волосам, ловко обмела руки и ноги.

Лидия Васильевна сбилась на визг, из распавшейся копны волос вывалился кто-то крошечный и юркий, метнулся сквозь щель в подпол.

Внизу тут же брякнуло да пошло грохотать. Похоже было, что Панкратыч встретил вяшку в штыки.

— Ох, — Лидия Васильевна никак не могла отдышаться. — Что это было со мной? Ноги сами плясали… Руки не слушались…

— Выпей-ка настою, — Фиса подставила перед ней кружку. — Пустырник хорошо успокаивает.

Лидия Васильевна глотнула и скривилась.

— Пей, пей. — велела ей баба Фиса. — Тебе нужно!

Глотнув по новой, старушонка слегка успокоилась и неожиданно поблагодарила:

— Спасибо! После вашего нападения мне полегчало.

— Ещё бы не полегчать. Без вяшки ты сразу в норму пришла. Больше не зевай, не подбирай всякую пакость.