В огромном сияющем зале с колоннами, как по улицам средневекового Парижа тут и там бродили одетые в туники дамы с бархатными масками на лицах, бравые мушкетёры со шпагами, помпезная свита короля и даже его грозные палачи.

После долгой зимы и недавних изнуряющих великопостных дней большой весенний маскарад был в самом разгаре.

— Представь, намедни я снова получил от щедрот maman ценный дар — очередные пятьдесят рублей «на шпильки», — грустно усмехнулся Никола, беседуя со своим давним приятелем Георгием — Герой Голицыным. — Вот скажи мне, что может нынче купить на эти деньги светский человек? Разве что несколько бутылок приличного шампанского.

— Да полно, — небрежно махнул рукой Гера, — уж тебе-то и вовсе грех жаловаться. Всем бы нам твои заботы.

— Тебе легко рассуждать — возмутился Никола, — твои родители на тебя средств не жалеют, а мне на мои нужды определено лишь небольшое ежемесячное жалованье, которого я почти не вижу из-за множества расходов. Считается, что у нас и так всё есть. И maman так любит считать деньги! Она не жалеет их только на сирот — на большие праздники всякий раз отправляет в свои приюты большие суммы, сама часто ездит к ним, дарит игрушки, сладости. А что вижу я? Вот если б она баловала так нас, своих детей. Так нет же, у нас «и так всего вдоволь, а вот другие обездолены». А сама сидит целыми днями дома да тоскует по отцу.

— Ну, всё, завёл любимую шарманку, — устало вздохнул Гера. — Расслабься хотя бы здесь, потанцуй, погляди на прелестных женщин.

— Куда мне теперь женщины!

— А ты не спрашивай, ты только погляди.

— На которую?

Занятый своим привычным раздражением на мать, Никола не замечал ничего вокруг.

— Да вот хотя бы на эту! — осторожным жестом руки Гера указал ему на сидящую неподалёку от них молодую даму. Она почему-то была без маскарадной маски и костюма, и, тоже, будто задумавшись о чём-то, глядела перед собой, рассеянно обмахиваясь веером.

— В общем недурна, — тоном избалованного повесы произнёс Никола и отвернулся, но сила какого-то притяжения невольно заставила его взглянуть на неё еще раз.

— Недурна, — передразнил его Гера, — интереснейшая женщина!

Дама сидела на узком диване одна, и, казалось не видела ничего вокруг. Её кудрявые светлые локоны были просто уложены на затылке в высокую причёску, на удивление обычное для праздника модное лиловое платье, впрочем, с глубоким вырезом, интригующе обнажало длинную, украшенную одной лишь бархоткой шею, полные плечи и часть пышной груди. Выразительные светлые глаза выделяли густые, тёмные брови. В её облике ощущалась доступность, но вместе с тем и большое женское достоинство.

Гера и Никола стояли возле столика с закусками, и, взглянув на бокал шампанского — тот был похож на пиалу, ему пришло в голову, что, наверное, точно такой же по форме должна быть и её грудь.

— Ты её знаешь? Кто она такая?

— Её зовут Фанни Лир. Говорят, она американская певица, путешествует здесь с кем-то, а больше я ничего о ней не знаю.

Никола уже не отрываясь глядел на её декольте. Грудь Фанни тихо двигалась от её дыхания, и её выпуклости были похожи на два крупных, сочных яблока. И ему тут же захотелось снять с неё платье, чтоб увидеть эти обольстительные «яблоки», а потом и всю её целиком.

— Так представь меня ей! — велел он Гере.

— Никола, неужто решишься? Ну кто же представляется на маскараде? Ты просто гвардеец Людовика ХIII. Вуаля!

Гера потянул его за руку к дивану, где сидела дама, и, грациозно поклонившись ей, сказал:

— Милая сирена, простите, что мы тревожим Вас, но скучать на маскараде не по нашим правилам. И потому сей смелый рыцарь, если Вы позволите, готов заботиться о Вас весь вечер.

— Весьма любезно, благодарю! — произнесла она таким дивным голосом, будто за её спиной кто-то вдруг нажал на клавиши рояля. Везде шумела музыка, но Никола слышал звук только её голоса. — Один ужасный человек привёл меня сюда под предлогом пения, а потом куда-то исчез. — И глубокий печальный вздох Фанни высоко приподнял «яблоки» её груди.

— Позвольте, даме шампанского! — Гера подал ей бокал. — Рыцарь, ну что же молчишь? — он подтолкнул Николу ближе к Фанни, — Расскажи о своих подвигах. А сейчас мне тоже нужно исчезнуть. И непринужденно откланявшись, он скрылся в веселящейся толпе.

Теперь уже захваченные друг другом, они даже не заметили, как добрели от Исаакиевской площади до набережной Невы и остановились напротив Петропавловской крепости. Стояла белая ночь, в лицо Николы задул пахнущий морем ветер, и только сейчас он вспомнил, что на нём до сих пор надета закрывающая половину его лица чёрная маска. Он покраснел, смутился, не зная, снять её или оставить. Фанни тихо рассмеялась. После танцев она сама предложила ему уйти и освежиться. Болтая о пустяках так, будто были знакомы уже много лет, они незаметно перешли на «ты». Ему было приятно, что она не возражала, и это отсутствие жеманства он сразу оценил. С ней всё было почему-то легко и просто. И это было даже смешно — дожив до двадцати двух лет, Никола только теперь узнал, что на свете есть женщины, с которыми может быть легко.

— Почему до сих пор я не увидела лица моего рыцаря? — лукаво зазвучала голосом рояля Фанни.

— Может быть, сейчас мы пойдём ко мне домой? И если ты не испугаешься, то там тебе и будет явлено сие лицо.