Ещё более жуткая история произошла во дворце уже после их разрыва.

Великий князь Константин, заработавший в светском обществе Петербурга репутацию ловеласа, и прежде при фривольном дворе Екатерины II не знавший отказа ни от одной дамы, познакомился на одном из светских вечеров с одной приятной и весьма любезной в общении красавицей женой придворного ювелира Араужо, и, вообразив себе, что безумно в неё влюблён, флиртовал с ней без смущения, в тот же вечер пригласив её на свидание прямо к себе во дворец. Будучи верной женой, госпожа Элен открыто с возмущением отвергла столь дерзкое предложение внука самой императрицы. Константин Павлович отступил, более они нигде не встречались, и, казалось, сия история была забыта.

В один из мрачных осенних вечеров к дому ювелира Араужо тихо подъехала пустая, чёрная карета. Выездной лакей сообщил его швейцару, что экипаж за своей женой прислал сам господин Араужо, и просит её непременно быть на вечере в доме одного из вельмож царицы. Ничего не подозревавшая Элен села в карету и чуть позже несказанно удивилась, увидев вместо знаменитого дома на набережной Мойки очертания громадного серого дворца. Однако из кареты она вышла, у входа во дворец её встретил один швейцар, указав ей идти во второй этаж. Ничего не понимая, не сняв своего длинного чёрного плаща с капюшоном, она поднялась по широкой, слабо освещённой лестнице. Там не было ни души, лишь молча взирали на неё из своих ниш мраморные статуи богинь. Поднявшись, Элен повернула направо и ещё немного прошла по тёмному коридору, и едва успела вскрикнуть — чьи-то сильные руки больно сжали ей половину лица, и тут же она отчаянно забилась в крепких мужских объятьях:

— Вот мы и свиделись вновь, дорогая моя! — победоносно объявил великий князь.

— Как⁈ Это Вы? — поразилась Элен. — но почему же Вы? Я звана моим мужем на вечер к графу Строганову. Вы не смеете прикасаться ко мне! Отпустите меня, сейчас сюда приедет мой муж!

— Никто сюда уже больше не приедет. Моя компания ждёт только Вас, мадам. И к счастью, вашего болвана мужа там нет. — рассмеялся Константин.

Элен вся заледенела, и вся уже дрожала от гнева, как в лихорадке — на него было страшно смотреть — в распахнутом камзоле, в съехавшем на бок парике, с мелкими мутными глазами, невысокий и курносый, он был отвратителен и мерзок — от него сильно пахло вином. Она не могла сдержать брезгливость, и поначалу ещё боролась с ним, пытаясь звать на помощь. На её бессильные крики никто не ответил. Резко оторвав от пола, Константин схватил Элен в охапку и потащил куда-то в дальние покои дворца, но она уже ничего не ощущала — в её уши наплывал сильный шум, в голове звенело — она почти лишилась чувств.

Пройдя сквозь анфиладу пустых залов, они оказались в бильярдной:

— Поглядите, какую прелестную пленницу я вам принёс. Вот и попалась в сети, моя птичка!

Там шла оживлённая игра, на маленьких столиках громоздились бутылки с вином, закуски и бокалы, несколько молодых мужчин в гвардейской форме, уже изрядно пьяных, орудуя бильярдным кием, пытались загнать шары в лузу. Никого не стесняясь, Константин начал страстно целовать Элен, а затем, повалив её на бильярдный стол, надругался над ней прямо на зелёном сукне. Вдоволь насладившись горячей, уже бесчувственной плотью несчастной женщины, он предложил проделать то же самое своим собутыльникам, что они с удовольствием и проделали.

Всей дворцовой прислуге, если таковая и могла что-либо видеть, под страхом расправы было велено молчать о том, что произошло той ночью во дворце.

Разумеется, после этого случая по городу поползли слухи один хуже другого. Кто-то говорил, что поздней ночью лакей отнёс крепко спящую даму в её экипаж и она была доставлена домой, где от пережитого потрясения там же и умерла. Другие утверждали, что будучи не в силах признаться мужу в бесчестье, сразу, как только смогла выбраться из дворца, Элен сама наложила на себя руки, бросившись в Неву. Прошёл и другой слух о том, что той же ночью, протрезвев и ужаснувшись своему деянию, Константин Павлович замотал её тело в плащ, и, выйдя из дворца через чёрный ход, прошёл на набережную Невы, сам выбросил Элен прямо в реку. Нашлись даже те, кто говорил, что, проснувшись и увидев на полу в бильярдной мёртвую женщину, напуганный великий князь спрятал её останки в потайном шкафу дальних покоев третьего этажа, где оно по сей день и лежит. Но самое страшное заключалось в том, что никто и никогда более не видел Элен Араужо ни живой, ни мёртвой. Впрочем, самому Константину Павловичу это всё уже было не важно, ведь он не понёс никакого наказания. Вскоре великий князь был объявлен наместником царства Польского и покинул Санкт-Петербург, поселившись в Варшаве, где позднее и умер. Навсегда из столицы Российской империи во Францию уехал так и не добившийся никакого следствия по этому делу и супруг поруганной Элен.

С тех самых пор Мраморный дворец, уже овеянный недоброй славой и всевозможными страшными домыслами, опустел на долгие годы, лишь изредка и ненадолго принимая в свои роскошные покои немногих знатных гостей и «квартирантов».

Санни слушала эту историю, обливаясь слезами. Интуиция её не подвела — теперь бы она дорого отдала за то, чтоб узнать, куда пропала бедняжка Араужо. И немедля решила затеять переделку всех внутренних комнат и велела обыскать каждый закуток и шкаф дворца. Если нет возможности отсюда уехать, то нужно хотя бы постараться стереть дурную ауру этого места (Санни тогда увлекалась восточными теориями) и память о злодеянии предка её мужа. Костя не возражал и она пригласила самого модного в ту пору архитектора Александра Брюллова и даже нарисовала ему, как могла, где и что из отделки и мебели желала бы установить. Отдав свой дом в полную власть Брюллова, они с мужем переехали на всё лето в Стрельну — обживать другой, пустовавший со времён великого князя Константиновский дворец.

За невиданно короткий срок заброшенные покои Мраморного дворца обрели самый изысканный и уютный вид. В бывшей бильярдной, драпированной теперь лёгкой тканью нежно розового цвета, на месте злополучного бильярдного стола помещался белый рояль, на изящных столиках в китайских фарфоровых вазах красовались всегда свежие цветы из домашнего зимнего сада, — этот зал они назвали музыкальной гостиной. И любили музицировать там вдвоём — Константин, как обычно играл на виолончели, а она аккомпанировала ему на рояле — они могли играть так часами, исполняя нежные и грустные мелодии Иоганна Штрауса, и в те мгновенья Санни чувствовала, что из бывшей бильярдной уходит боль и темнота, и она наполняется светлой аурой.

— Другого подобного злодеяния Господь уже не допустит! — говорила она мужу, — ведь отныне наш дом под защитой матери Божией.