Лис пришёл в себя оттого, что кто-то яростно хлестал его по щекам. Не самое приятное ощущение в жизни, если честно. Он решил пока не подавать признаков жизни, а оглядеться, немного приоткрыв веки, чтобы оценить обстановку.

Перед глазами всё плыло, а обожжённые зельем руки ныли хуже, чем зубы после воды с ледника. Княжичу едва хватало сил, чтобы не стонать от боли…

Больше по запаху, чем на вид, Лис определил, что всё ещё находится в шатре подлой матушки Тэхэ. Это было странно. Если его хотели пленить, почему не связали? Да и глупая башка оставалась там, где ей положено быть, — на плечах. Под пальцами он чувствовал что-то мокрое и липкое, а к прежним душным ароматам шатра примешивался новый запах — словно в лавке мясника. Значит, кровь? Но чья? Вроде бы не его собственная…

От очередной пощёчины голова мотнулась особенно сильно, и Лис, не сдержавшись, охнул.

— Живой Лисёныш! — пробасили над головой, и княжич с облегчением узнал голос дядьки Ешэ.

— Я же бессмертный… — он слабо улыбнулся в ответ потрескавшимися губами.

В сжатые зубы тут же ткнулось горлышко фляги:

— Пей давай.

От первого глотка Лис чуть было не задохнулся: таким обжигающим оказалось пойло. Со второго — почувствовал вкус полынной горечи на языке. Фу, гадость! А после третьего туман перед глазами расступился, и княжич поспешно отвернулся от угощения. Выпить четвёртый глоток этой дряни было выше его сил.

— Всё-всё. Хватит. Я в порядке…

Дядька Ешэ покосился на него с сомнением, но настаивать не стал.

А Лис наконец-то понял, чья кровь натекла под его обожжённые ладони и пропитала побитые молью овечьи шкуры: бабкина. Тело матушки Тэхэ лежало отдельно от головы, седые космы разметались, выпученные глаза слепо смотрели в потолок.

— Ты её убил? А меня вырубил, чтобы заклятие не подействовало? — догадался княжич.

Ох, зря он послушался совета Айена и снял венец… Что ж, впредь будет умнее. Не такая уж и дурная идея была не снимать защиту даже на время сна. А что выступы неудобные, так их и подпилить можно. Или придумать особую подушку…

— Бабку — я, — кивнул Ешэ. — А по маковке тебе врезал вот этот.

Он посторонился, и Лис увидел сидевшего у стены Айена — почему-то крепко связанного, да ещё и с кляпом во рту.

Княжич сперва потерял дар речи. Некоторое время похлопал глазами, ловя ртом воздух, а потом потребовал:

— Эй! А ну, развяжи его!

— Ты мало получил? — хохотнул Ешэ. — Ещё хочешь?

— Уверен, он хотел меня спасти — чтобы не подействовало шаманское зелье!

— Глупый ты, Лисёныш. Они с бабкой в сговоре были. Когда я пришёл, эти двое тебя уже на белый свет тащили, чтоб перевалить через коня да вдаль умчаться.

— Куда умчаться? — Лис не мог поверить. Наверное, тут произошла какая-то ошибка. Айен служил ему верой и правдой, давал добрые советы, делился самым сокровенным… нет, он не может быть предателем. Никак! Просто дядька Ешэ ненавидит своего сына и потому сразу в дурном подозревает. Вон и рот заткнул, не дав оправдаться.

— А мне почём знать? — старый советник Кощея хрустнул костяшками пальцев. — Хочешь, я с ним потолкую? Вспомню, так сказать, старые добрые денёчки, сырые подземелья.

Лис не сомневался, что дядька Ешэ способен разговорить даже трухлявый пень, если это зачем-то будет нужно. Но соглашаться не спешил.

— Лучше я сам.

— А сдюжишь? — Ешэ глянул недоверчиво. — Вы же вроде как друзья.

Последнее слово прозвучало насмешкой.

— А вы — отец и сын, — огрызнулся Лис. — И не смотри на меня волком. Вы же похожи, как две горошины из одного стручка… К тому же у меня свои методы. Пытки можно выдержать, коли воля сильна, а моему чародейству воин противостоять не сможет. Вот увидишь, он сам нам всё расскажет.

— Удобно, — Ешэ выдернул кляп изо рта Айена и сделал приглашающий жест. — Приступай, Лисёныш. А я посмотрю.

Так. Сперва нужно встать. Голова гудела, как медный колокол, и Лис боялся, что не сможет сосредоточиться на заклятии. Ему очень не хотелось опозориться перед дядькой Ешэ. Но ещё больше не хотелось, чтобы Айена обвиняли в том, чего он не делал. Ведь не делал же.

Какие там были слова? Ах да!

Пошатываясь, он подошёл к приятелю, который сидел с безучастным лицом и смотрел в одну точку, приложил ладони к его щекам и заговорил:

«Внутренний огонь изнутри сожжёт, отворит уста и сорвёт печать. Тот, кого коснусь, больше не солжёт. Тот, кого коснусь, будет отвечать».

Всё случилось в точности как с Галаридом. По телу Айена прошла болезненная судорога, лицо исказила мука — но это продлилось всего мгновение. Потом черты разгладились, губы растянулись в улыбке:

— Что хочешь узнать, княжич? — голос советника звучал хрипло. — Спрашивай.

— Это ты ударил меня? — Лис решил начать с самого простого.

— Да.

— Чтобы спасти от зловредных чар?

— А ты ему не подсказывай то, чего хочешь услышать, — буркнул из-за спины Ешэ.

Но опасения оказались напрасными, Айен лазейкой не воспользовался. Заклятие держало его крепко, заставляя говорить правду:

— Нет.

— Тогда зачем? — Лису казалось, что внутри всё превратилось в лёд. Он боялся услышать ответ, который ему не понравится. Так и случилось:

— Чтобы оглушить тебя, а затем отвезти к моей возлюбленной.

— И что потом? — княжич едва слышал собственный голос.

Айен пожал плечами:

— Она мне не докладывалась. Но вряд ли тебя ждали в гости на именины. После того, как с ней поступили, не удивительно, что…

— Кто твоя возлюбленная? — перебил его Лис. — Назови имя!

Тут Айен снова вздумал сопротивляться, но заклятие не позволило. Пленник забился в путах, словно птица в силках. На висках вздулись жилы. Он невольно прокусил губу. Тонкая алая струйка стекла по подбородку, и из уст вместе со стоном вырвалось имя:

— Доброгнева.

От неожиданности Лис отпрянул. На щеках Айена остались кровавые отпечатки от его ладоней — словно свежее клеймо.

И тут у княжича в голове всё сошлось. Выходит, погибшим отцом пропавшей Айеновой зазнобы был Кощей, а злобным родичем — он сам. Всё почти правда. Если не считать, что обман княгини Алатаны, которая много лет выдавала дочь за сына, вскрылся ещё при Кощее. Признаться, Лис не справлялся о дальнейшей судьбе княгини. Наверное, та сбежала вместе с дочерью, если к тому времени была ещё жива…

— И как давно ты с моей сестрой якшаешься? — он сжал кулаки.

Доброгнева обладала удивительным даром влиять на людей. Это у них было семейное. Но если Лис очаровывал словом, то сестра — одним своим видом. Вроде смотришь и сперва ничего примечательного не видишь, а потом раз — и отказать девице не можешь. Два — и любишь без памяти. Три — уже и жизнь готов отдать… Ходили слухи, мол, сам Кощей пощадил мятежницу лишь потому, что не смог противостоять её чарам. И это, заметим, человек без сердца! Что уж говорить о простых смертных. Но, если советника зачаровали, его предательство могло быть вынужденным…

Надо снова его коснуться. Пусть расскажет всю правду.

— С того самого дня, когда князь Кощей узнал об обмане, — Айен больше не сопротивлялся заклятию. — Я был ошарашен известием, что наследник Лютомил на самом деле княжна. Негодовал вместе со всеми. А потом увидел её в саду. Она была такая покинутая, одинокая, так горько плакала, что мне захотелось её утешить. И Доброгнева позволила, снизошла, так сказать.

— Ах ты сволочь… — только и смог сказать Лис.

Версия с колдовством развеялась в пыль. После того как подлог раскрылся, Кощей одарил новоявленную дочь ожерельем, которое не позволяло Доброгневе творить чары и напрочь лишало её колдовского очарования. Снять его, конечно же, было нельзя. Выходит, Айен влюбился по-настоящему. И шпионил, втирался в доверие, предавал — всё тоже по-настоящему.

— М-да… Надеюсь, моя сестра всё ещё носит своё ожерелье…

Лис случайно сказал это вслух и вздрогнул, услышав в ответ:

— Нет, конечно. Какому рабу по нраву ошейник? Даже если он драгоценный.

Час от часу не легче! Княжич закатил глаза.

— Каков был план? Что Доброгнева велела со мной сделать? Дословно.

— Выманить тебя из дворца, уговорить снять венец, оглушить и доставить в Мшистый замок. Вместе с венцом. Матушка Тэхэ любезно согласилась помочь.

— И что же Доброгнева посулила тебе за предательство? — княжич судорожно нащупал в сумке венец и вернул его на голову. Сразу стало намного спокойнее.

— Ничего, кроме любви, — Айен улыбался так, что Лису хотелось его ударить. Размазать эту гадкую улыбочку по лицу советника! Теперь уже бывшего, разумеется. — Я тебя не предавал, княжич. Просто с самого начала не тебе был верен.

— Но в советники метил! И в друзья набивался! — Лис понимал, что зря сотрясает воздух, взывая к чужой (скорее всего несуществующей) совести, но, если бы не сказал этого, — наверняка задохнулся бы от ярости.

— Мне повезло, что ты меня возвысил. Я не ожидал такой удачи, но не преминул ею воспользоваться.

— А что с Маем? Тоже просто повезло на охоте?

— А вот тут ошибаешься, княжич. То было не везение, а точный расчёт. Сперва я жалел, что он выжил, но потом подумал, что так даже лучше.

— Это ещё почему?

— Вдруг ты нашёл бы кого-то похитрее? А так у тебя советник — калека, которому непросто выполнять прежние обязанности. Но он храбрится и потому никогда в этом не признается. Да и ты, даже если всё поймёшь, не прогонишь его — старый друг всё-таки. Будь Май в добром здравии, может, подмечал бы больше, заподозрил бы что-то неладное…

— И поэтому ты решил его не добивать?

— Ну, да.

Выходит, прав был дядька Ешэ: сынок его тот ещё негодяй. Лис уже перестал удивляться. Злость схлынула, только воздух теперь казался жёстким и сухим: с привкусом разочарования.

— Так, а с Галаридом вы тоже были в сговоре?

— Нет, старик действовал сам по себе. Я хотел воспользоваться счастливым случаем, но Май прибежал не вовремя. Всё-таки умудрился помешать, дурень колченогий!

И тут Лис, улыбнувшись, ударил. Раз, другой, третий. На четвёртом замахе его запястье перехватил дядька Ешэ, о молчаливом присутствии которого княжич, признаться, успел забыть. Как позабыл и о собственных ранах.

— Руки пожалей, Лисёныш.

Только теперь Лис почувствовал боль и не без удивления воззрился на сбитые в запале волдыри. Всё заживёт, конечно. Быстрее, чем на собаке. Но дядька Ешэ прав: сейчас не время махать кулаками.

— Проверь, хорошо ли он связан, — велел княжич, не оборачиваясь.

— Обижаешь, — фыркнул Ешэ. — Я за свою работу головой отвечаю.

— Хорошо. Тогда усади его на коня. Нам пора домой. Не хочешь составить компанию, кстати? Заодно посмотришь, как я всё устроил в замке.

— Не хочу. Но до ворот, так и быть, провожу, чтобы этот, — Ешэ кивнул на сына, — не сбежал. А в замке мне делать нечего: слишком много дурной памяти.

— Как знаешь, — Лис пожал плечами.

Он понимал, потому что сам порой страдал от непрошеных воспоминаний. Только больше всего не от дурных, а от счастливых. Они заставляли горевать об утраченном.

— Думаешь, насчёт ожерелья — это правда? — голос Ешэ заставил княжича вынырнуть из раздумья.

— Айен соврать не мог. Так что либо его самого обманули, либо сестра нашла способ разбить чары.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Да. Придётся следить в оба. С одной стороны под меня дивьи копают, с другой — мятежная сестрица, которая спит и видит себя на навьем троне.

— Есть мысли, как противостоять? — Ешэ прищурился, будто испытывая его.

Лис коснулся лба Айена двумя пальцами и приказал:

— Спи.

Нечего предателю слушать чужие разговоры.

Ешэ одобрительно хмыкнул, когда Айен уронил голову на грудь и захрапел.

— Хорошее у тебя средство от бессонницы, Лисёныш.

— Жаль, что на меня самого не действует, — Лис вздохнул. — Что же до Доброгневы… она труслива. Я думаю, нужно её напугать так, чтобы она ещё долго не смела из Мшистого высовываться.

— Добро. И как же?

— Пока не знаю, — Лис чувствовал себя словно нерадивый подмастерье, отвечающий урок строгому мастеру. — Нужно посоветоваться с Маем. Может, как-нибудь использовать мар, будь они неладны…

— А что не так с марами? — Ешэ поднял бровь.

— Они меня бросили. К Доброгневе наниматься ушли.

— А вот это плохо.

— Знаю. Может, они сами сестрицу напугают, м-м? — прозвучало, конечно, жалко.

Ешэ с сомнением цокнул языком:

— Это вряд ли. Будут жрать потихоньку, как всегда делали. Но тут ведь вот какая неприятность: того, кто с марами задружился, напугать сложнее. Они хозяйку защищать станут, коли сговорятся.

Лис хотел что-то сказать, но язык прилип к нёбу, потому что прямо за спиной Ешэ он вдруг увидел Марену — в её леденящем душу обличии.

Весь мир лишился цветов и звуков. Хотелось бежать прочь, но ноги словно прилипли к полу. Воздух со свистом вырвался из груди.

— Ты в порядке, Лисёныш? Эй?

Княжич не услышал ни слова. Скорее прочитал по губам.

— Успокойся, я здесь по работе, — Смерть указала костлявым пальцем на тело матушки Тэхэ. — Ты вообще не должен был меня видеть. Не люблю, когда смотрят. Ещё и болтают под руку, пф!

Лис послушно зажмурился, а когда открыл глаза, Марены уже не было. Остался только могильный холод и оборванная нить тускло-синего цвета.

— Всё в порядке, — Лис отвёл глаза от мёртвого тела старухи. — Просто вспомнилось кое-что. Кажется, я знаю прекрасный способ напугать Доброгневу. Но тебе не расскажу. Просто поверь на слово.

— Когда ты так говоришь — верю. А ты вырос, Лисёныш.

От этих слов на душе стало тепло. Пару мгновений княжич даже не чувствовал проклятия, которым его наградил Вьюговей.

И тогда он решился спросить ещё раз:

— Может, теперь ты передумаешь и всё-таки пойдёшь ко мне в советники? У меня, знаешь ли, как раз место освободилось.

В прошлый раз он задавал этот вопрос сразу после кончины Кощея, и тогда Ешэ отказался. Мол, никому больше служить не стану.

Увы, сейчас тоже не свезло. Бывший советник, на миг задумавшись, покачал головой:

— У меня ныне другой путь, Лисёныш. Не обессудь.

Это было ожидаемо, но всё равно обидно. Княжич аж фыркнул:

— Ну и кого мне тогда назначить? Не Вертопляса же!

— О, это мой вещун? — обрадовался Ешэ. — Как он там?

— Нормально. Ест, пьёт, спит, каркает.

— Судьбу пока не предсказывает?

— Пару раз было. Да всё какую-то дурную.

— Так на то и ворона, чтоб каркать на беду. — Глаза Ешэ смеялись.

— И какая же мне польза от дурных предсказаний? — Лис дёрнул плечом.

— А такая, что тебя об опасности предупреждают заранее. А кто предупреждён — вооружён.

Лис, конечно, и сам знал, что предсказанного можно избежать. Ведь это лишь один из многих путей, а не единственно верный. А ещё порой всё сбывается не как ожидалось. Вон, как с Мареной.

— Чего сияешь? — удивился Ешэ.

— Да так, подумалось тут… — Лис и впрямь еле сдерживался, чтобы не рассмеяться от облегчения.

Опасность-то миновала! Ему ведь должны были отрезать голову. Оно и понятно: Доброгневе брат живым не нужен. А в итоге отрезали-то бабке. Потому что Ешэ подоспел вовремя и вся история пошла другой дорожкой.

— Я передам от тебя привет Вертоплясу, — Лис хлопнул дядьку Ешэ по плечу, как равного. Раньше он себе такого не позволял, но тот, кажется, был не против.

— Приятно видеть тебя в добром расположении духа.

— Приятно избежать смерти.

— А кто хвастался: я, мол, бессмертный? Ох, смотрю, любишь ты с огнём играть.

— Так пока получается же, — княжич с улыбкой отмахнулся.

Беспечность эта была насквозь притворной. Но Лис знал одно: он больше никому не позволит застать себя врасплох. Ни врагам, ни друзьям, ни страху.

Княжич поправил венец, хотя тот и так держался ровно:

— Нам пора.

Ешэ, поплевав на ладони, взвалил спящего Айена на плечо, словно тот ничего не весил.

— Кстати, а с этим ты что дальше думаешь делать?

— Как что? Конечно, казнить.

Лис нервно облизал сухие губы. Он боялся, что Ешэ будет просить за сына. Сможет ли он отказать человеку, которому обязан свободой (а может, и жизнью)?

Но старый советник Кощея лишь кивнул — мол, принял к сведению — и неспешно зашагал к выходу.