— Как же это я проглядел мерзавца⁈ — не мог перестать сокрушаться Май.

Пришлось даже прикрикнуть на него:

— Хватит. Ты не всесильный!

Советник скорчил недовольную рожу и на некоторое время умолк, только раздражающе постукивал ногтями о можжевеловую столешницу.

Две серебряные чарки, наполненные крепкой настойкой на травах, стояли рядом, соприкасаясь краями. Обе — непочатые.

— Что ты собираешься делать, княже? — наконец спросил Май.

— С Айеном? Или вообще?

— Вообще.

Лис почесал в затылке, поправил венец. Всё-таки неудобная штука. Но ничего, он как-нибудь привыкнет. И не к такому люди привыкают.

— Во-первых, нужно усилить охрану замка. Мар больше нет. На ребят Айена я бы не рассчитывал.

— Погоди, но это ведь и наши ребята! Помнишь, мы вместе сражались?

— С тех пор прошло слишком много времени.

— Это только кажется. На деле ещё и года не минуло.

Лис недоверчиво глянул на советника, посчитал в уме месяцы и вздохнул:

— Ты прав. Но сейчас всё меняется быстрей, чем ветер дует. Я не могу им верить. Возможно, они уже не те, кем были. За кого ты готов поручиться?

Май вздохнул, обхватил голову руками, взъерошил и без того непослушные чёрные волосы:

— Понимаю твои сомнения. Помнишь, прежде я был против проверок колдовством? Теперь беру свои слова назад. Ты ведь можешь допросить каждого, и они не посмеют солгать.

— Могу.

— Так сделай это и успокойся.

Лис покачал головой:

— Ничего не выйдет, Май. Положим, сегодня они на моей стороне. А что будет завтра? Этого никто не знает. Не станешь же проверять всех каждый день?

— А если чары наложить? Помнишь, «кто меня предаст — дня не проживёт»?

От княжича не укрылось, что у советника слегка дрожат руки. Интересно, от негодования или?.. Усилием воли он прогнал страшную мысль. Кто угодно мог быть предателем, только не Май.

— Те, за которые ты меня ругал? — Лис не удержался от упрёка.

— Хочешь услышать, что ты был прав, а я ошибался? Ну ладно. Ты был прав.

Но княжич совсем не обрадовался, услышав эти слова.

— Нет, Май. Прав был ты. А я поступил как Кощей. Преданность народа не заслужить насилием. Мы оба это знаем. Но у меня есть одна идейка…

Он подождал, пока советник подастся вперёд, затаив дыхание, и, приосанившись, продолжил:

— Помнишь, мы говорили про упыриную ферму?

— Ты велел её пока не закрывать.

— Надеюсь, ты не нарушил приказ?

— Нет, — насупился Май. — Хотя, не скрою, искушение было велико.

— Отлично! Значит, охраной замка займутся упыри.

— Что-о⁈ — у советника глаза на лоб полезли.

Ну чего он начинает? Отличное же решение. И всё это время лежало на поверхности.

— Упыри — не люди. Их не нужно проверять на верность господину. Кто поднял — тому и верен. Обычные упыри не такие, конечно, но наши, с фермы, за господина порвут.

— Лис, они же живые мертвецы!

— Значит, хлеба им не надобно. Опять же — экономия.

— Всего-то пьют кровь. Подумаешь!

— Во-первых, не обязательно человеческую. А во-вторых, преступников не жалко.

— Надеюсь, ты не собираешься скормить им Айена? — Взгляд Мая упал на забытую чарку, и советник осушил её одним махом.

Лис последовал его примеру.

— Думаю, участь, которую предатель уготовил мне, была куда хуже, — он вытер губы тыльной стороной ладони. — Не перечь мне, Май. Я всё решил.

Но советник упрямо мотнул лохматой головой. Вот же любитель поспорить!

— Это будет очень по-кощейски. В сознании людей крепко сплелись упыри со злыднями и правление твоего отца. Вот увидишь, скажут, мол, возвращаются былые деньки.

— Но это же лучше, чем подавлять чужую волю.

— Нужен какой-то третий путь, — Май скрипнул зубами. — Эти — оба плохие.

— Тогда придумай его, огнепеска тебя задери! Посоветуй что-нибудь. Ну⁈ — Лис стукнул кулаком по столу так, что чарки подпрыгнули, а та, из которой пил Май, повалилась набок. — Не можешь? Тогда заткнись. Придумаешь — приходи. А пока будет так, как я сказал.

— Я-то заткнусь, но ты всё равно не прав, княже, — вздохнул советник.

— Лучше налей-ка нам ещё, — Лис сунул ему под нос обе чарки, надеясь, что это выглядит в достаточной степени примирительно.

Он совсем не хотел обижать Мая, но слушать возражения было невмоготу.

Советник молча плеснул в чарки ещё настойки, они выпили по глотку. Из всех трав Лис больше всего чувствовал полынь — аж язык немел.

— А кто будет роптать насчёт упырей, скажи, мол, временная мера. Пока всё не образуется.

— Сестрицу твою стоит упомянуть?

— Доброгневу-то? Почему бы и нет. Пусть знают. Боюсь, мы ещё хлебнём горя её стараниями. Ожерелье-то снято. Скажи, кстати, ты сумел отправить человека марам вдогонку?

— Да.

— Будешь с ним связываться, передай дополнительное поручение. Пусть хоть мытьём, хоть катаньем, но добудет мне камни из ожерелья Доброгневы!

— Зачем они тебе? — Тёмные глаза Мая загорелись любопытством, но Лис не спешил всё разжёвывать. Помнится, советник желал изучать колдовство со всем тщанием. Вот пускай сам и догадывается.

— А ты как думаешь?

— Ну уж явно не на память о дорогой сестрице, — хмыкнул Май.

— Да, я не настолько сентиментален, — Лис откинулся на спинку кресла и сплёл руки на груди. Ну чисто мудрец, принимающий урок у нерадивого ученика.

Но Май нерадивцем не был:

— Ограничительные чары были в камнях, да? Оправу можно любую сделать, а без камней запечатать её силу не получится?

— Почти так. Оправа всё ж должна быть не любая, а по особому ритуалу сделанная. Но создать её несложно, коли в ювелирном деле разумеешь. А камни — да, других таких не найдёшь. Их сам Кощей огранил.

Май слушал его, ловя каждое слово. Такое внимание Лису очень льстило. Может, и впрямь в наставники податься? Морока, конечно, изрядная. Зато и уважение…

— Княже, а правда, что Кощей мог создавать чудесные вещицы прямо из воздуха?

— И да, и нет. — Определённо, учительствовать было весело. — Отец, знаешь ли, любил пустить пыль в глаза. Сделать вид, что он могущественнее, чем на самом деле.

— Сейчас ещё выяснится, что Кощей был так себе чародеем, — усмехнулся Май.

— Этого я не говорил. Напротив, он был колдун что надо. Просто покрасоваться тоже не гнушался.

— Как ты?

Ишь, зубоскал! Лис аж фыркнул от возмущения:

— Я не красуюсь. Ну… разве что иногда. Только мне даже в голову не приходило такие глупые фокусы показывать. Сложить вещицу в волшебный ларец, а потом оп — и достать будто бы из воздуха. А на самом деле из рукава или кармана. Да-да, эти чудесные явления — всего лишь ловкость рук и немного магии.

Слушая, Май менялся в лице, будто верил и одновременно не верил.

— Погоди, но ты же сам рассказывал, что венец, который у тебя на голове, — подарок отца?

— Ну да.

— И что сначала там была змейка, но Кощей переделал его у всех на глазах, потому что вспомнил, что ты не любишь змей?

— Пф, это не помешало ему выжечь змеиный знак на моём плече!

— Не о том речь, — Май сложил руки в замок, подперев подбородок. — Как он это сделал без огня, без инструментов?

— А вот это уже чары, — Лис вальяжно откинулся на спинку кресла. — У всякого сильного чародея есть особый дар. У меня — колдовские песни и голос, у Доброгневы — очарование, а у Кощея — власть над серебром и златом. Потому он и мог изменять драгоценный металл без огня, просто пальцами.

— Значит, мне это не светит… — советник вздохнул. — Жаль. Интересно, а какой у меня дар?

Наверное, стоило сказать ему правду: скорее всего, никакого. Потому что особые чародейские способности — большая редкость и проявляются ещё в детстве. Но княжич не стал лишать друга надежды, просто пожал плечами:

— Поживём — увидим.

Но внутри опять всё сжалось: а что, если Май что-то скрывает? Может, он сильнее, чем кажется. Не усыпляет ли бдительность? Может, это и есть дар, что сердце хочет ему верить?

Лис снова помотал головой, прогоняя неприятную мысль. Сердце стучало, на висках выступила испарина. Страх душил его хуже ненавистных змей. Нужно было срочно подумать о чем-то ещё…

Вот, например, о чародеях. Княжич никогда не задумывался: а какой дар у Весьмира? Наверняка же есть. Дивий колдун весьма силён. Но спрашивать его бесполезно — ни за что ведь не скажет. Это только с Ладой всё сразу ясно. А у Ратибора особого дара нет вовсе — почему-то думать об этом было приятно. Побратимство с волками — не в счёт. Это особенность всего царского рода, не царя лично. Да и, признаться, Лис никогда не слышал, чтобы Ратибор, превратившись в зверя, участвовал в какой-нибудь битве. Может, потому, что царь вообще предпочитал отсиживаться за высокими стенами Светелграда? Никакой он не волк, а трусливый заяц. Даже его волчонок Радосвет — и тот смелей отца, не позорит семейное древо.

Ох, как Лису хотелось, чтобы судьба наказала дивьего царя. Но почему-то злодейка всегда предпочитала не вмешиваться — так что никакой веры ей не было.

Май кашлянул, и Лис вздрогнул от неожиданности. Погрузившись в размышления о чарах, о судьбе и справедливости, он совсем забыл, что советник всё ещё здесь.

— Ты можешь идти, — княжич вяло махнул рукой.

Былое воодушевление ушло, на его место пришла апатия. За эти дни он так устал…

Май встал, опираясь на трость, сделал несколько шагов к двери, но вдруг развернулся:

— Допроси меня, княже! Я вижу, после предательства Айена ты во всех сомневаешься, даже во мне. Давай же, прочти своё заклятие. Я отвечу на любые вопросы.

— А не боишься? — прищурился Лис. — Вдруг я твои тайны выведаю.

— У меня нет тайн от тебя.

Лис так хотел ему верить. Но без заклятия от сомнений ни за что не избавиться. И раз уж Май сам предлагает… почему бы и нет?

Княжич, словно стыдясь, тихо пробормотал заклинание, а советник сам протянул руку — нужно ведь было ещё коснуться, — и Лис, не задумываясь, ответил ему рукопожатием.

— Кому ты служишь? — он внимательно вглядывался в лицо Мая: а ну как перекосит от боли, если тот решит сказать неправду?

Но советник оставался спокоен, улыбался даже:

— Только тебе. У меня нет других сюзеренов.

— Допускал ли хоть раз в мыслях предательство?

— Никогда.

— Скрывал ли от меня что-то?

— Было дело.

На этих словах Лис вздрогнул и выпустил руку Мая, но связь не нарушилась. Похоже, его чары со временем стали сильнее.

— Что именно ты скрывал? Выкладывай!

— Первое пророчество Вертопляса, помнишь?

— Ах, это… зачем, кстати?

— О тебе, дураке, беспокоился.

— От дурака слышу, — беззлобно отозвался Лис, и Май развёл руками.

— Какой уж есть. Ты спрашивай, спрашивай…

— Почему ты всё время ко мне цепляешься, а? Всё тебе не так, не эдак.

— Характер такой — вредный. Мамка меня, помнится, тоже от большой любви да заботы подзатыльниками награждала. Вот я и привык.

— Только ты мне не мамка.

— Я твой друг, — Май сказал это очень серьёзно.

— Тогда скажи мне как друг: что я делаю не так? — Лис сплёл руки на груди.

— Так я и говорю: с упырями — плохая затея.

— Пф! Лучше скажи что-нибудь, о чём я не знаю.

Май задумался, потирая виски.

— М-м-м… ну у тебя и задачки. О, вспомнил, о чём ещё не докладывал. На днях тут скоморохов поймали. Пели по деревням про тебя песенки. Препохабные. Допросили их: говорят, оплату получили немалую.

— От кого? — У Лиса округлились глаза.

Кто вообще посмел? Против него — его же оружием⁈

— От дивьих, ясное дело. И песенки им тоже заказчик всучил, не сами писали.

— А скоморохи наши, навьи? — Лис недобро прищурился.

Май кивнул.

— Угу. Погорельцы какие-то. По стойбищам кочевали с представлением. То ли во втором, то ли в третьем селении местные их скрутили и в замок доставили. Дескать, пусть про княжича не брешут, твари злоязыкие.

— Значит, народ меня любит, — Лис потёр руки, но тут же осёкся, призадумавшись. — Да, выходит, не весь. В первом-то поселении скоморохов слушали. Не побили, не выгнали, в острог не потащили.

Май закатил глаза.

— Я бы на твоём месте о другом подумал, княже. Народ тебя и правда любит. Одни потому, что ты им надежду дал. Пообещал, что теперь всё будет иначе, не как при Кощее. Что жить будем по справедливости. Другие — кто попроще — за то, что ты им с голоду помереть не дал, раздал запасы на зиму. А еду отвозил кто, помнишь?

— Айен… — Лис нахмурился, не понимая, к чему клонит советник.

— Он для многих даже больший благодетель, чем ты. Нельзя его казнить. Недовольных станет больше.

— Ну, на всех не угодишь, — пожал плечами княжич.

— А раз так, то какая тебе разница, кто там злоязыких скоморохов слушал и не повязал? Может, людям вообще не до них было. Сам понимаешь, забот хватает — зима в наших краях нешуточная.

— Наверное… — Ох, как не хотелось соглашаться, но против правды не попрёшь. — Но Айена я всё равно казню.

— Казни — твоя воля. Но мой совет: подожди до весны.

— Ага, чтобы негодяй сбежал! Сам говоришь, люди сердобольные — возьмут да и выпустят «благодетеля», — последнее слово Лис аж выплюнул.

— Значит, будем следить в оба, — не сдавался Май. — Понимаешь, сейчас плохое время.

— Опять ты мне перечишь. Ещё и негодяя защищаешь. Забыл, это он тебя калекой сделал! Видать, мало досталось.

Советник дёрнулся, как от пощёчины, и процедил сквозь зубы:

— Знаешь, предать тебя я ни разу не хотел, а вот прибить порой рука тянется. Умеешь ты словом по больному ударить.

Лис понимал: без заклятия правды Май, возможно, такого не сказал бы. Но если бы вдруг сказал, княжич отшутился бы, что бессмертный. Может, наградил бы советника парой дружеских тумаков, но сейчас всё было иначе. Лиса будто несло кубарем с крутой горы, и остановиться не было никакой возможности:

— Так за чем же дело стало? Бей! — он раскинул руки в стороны. — Хочешь, скажу, где моя смерть спрятана, а? Чтобы тебе сподручнее было.

Май вмиг побледнел и замотал головой:

— Не надо, княже. Я не хочу этого знать.

— Почему же?

— Мало ли какой колдун наведёт чары? Сам я никогда не выдам тайну, но против заклятия правды мне не выстоять. Придёт какой-нибудь Весьмир, скажет чародейское слово — и пиши пропало.

Всё это было разумно. Лис ведь и сам недавно гадал, какой способностью обладает дивий чародей. Но поди объясни это гневу, что клокотал в душе.

— Значит, боишься?

— Не за себя.

— Значит, вдвойне трус! Я уж за себя постою, не сомневайся. И всё выйдет по-моему, вот увидишь. А теперь проваливай!

Май выпрямил спину, весь словно превратившись в натянутую струну:

— Прогоняешь?

— А что, не заметно?

— Из покоев или… совсем?

Лис хотел было выдержать паузу — пускай советник помучается, но быстро смилостивился:

— Просто хочу побыть один. Я ценю твою помощь, Май. Мы, конечно, друзья. Но я ещё и твой сюзерен. Поэтому знай своё место.

— Как скажешь, княжич.

Советник вышел, мерно постукивая тростью. Может, ожидал, что его окликнут? Но Лис промолчал. Только когда за Маем закрылась дверь, до него дошло: приятель впервые произнёс его настоящий титул. Не детское прозвище, что дала мать, не полушутливое «княже», которым не называют некоронованных…

Лис закусил губу. Видят боги, он не желал этой ссоры. Наверное, стоило сразу отказаться, когда советник предложил испытать его преданность? В верности-то Лис убедился, но теперь, выходит, потерял друга? Ну почему этот Май такой упёртый?

Княжич стукнул кулаком по столу, а потом яростно позвонил в колокольчик, призывая злыдня-прислужника:

— Позови мне… кто там у новой семейки упырей за главного?

Злыдень пожал плечами. Что поделать, эти создания вообще были туповаты, зато сильны и выносливы.

— Так. Просто иди вниз и передай: княжич зовёт самого клыкастого. Службу предложить хочет. Так понятно?.. Стой! И чарки эти забери с глаз долой.

Пока прислужник, смешно переваливаясь, убирал со стола, Лис, поджав губы, смотрел в окно, где другие злыдни-работники сооружали по его приказу высокий эшафот. Покрытые корой брёвна чернели под мокрым снегом, а небо было молочно-белым — будто весь мир потерял краски.

Стало страшно: а вдруг навсегда?

Над площадью раздавались мерные удары молотков, злыдни вколачивали в помост гвозди: тук, тук, тук. И Лису казалось, что эти гвозди один за другим входят прямо в его сердце…