Счастливого воссоединения семьи не произошло. Дядька Ешэ холодно глянул на Айена из-под густых бровей и процедил сквозь сжатые зубы:

— У меня нет сыновей.

Вот так. Лис даже позавидовать толком не успел, а его как холодной водой из ведра окатили. И сердце сжалось до боли, хоть весь этот лёд предназначался не ему.

А бывший Кощеев советник добавил:

— Схожу позову Данэ. Присмотрите за детьми, — и вышел из шатра.

Айен бросился было следом, но на пороге передумал и вернулся. Его взгляд казался потухшим, спина сгорбилась. Он опустился на лежанку, закрыв лицо руками.

— Не свезло нам с отцами, княжич, — из-под ладоней раздался горький смешок.

— Ты никогда не говорил, что вы с Ешэ — родня, — Лис как ни старался, а в голосе всё же мелькнули ревнивые нотки. Он мечтал о таком отце. Пусть суровом, но справедливом.

— Ты не спрашивал. Да я бы и не признался, наверное. Он считает, что я — позор семьи. Но по правде говоря, у нас и семьи никакой нет.

Зарянка, словно почувствовав его печаль, заворочалась в своём кульке, захныкала, и Лис принялся покачивать люльку ногой.

— Расскажешь, что случилось?

— Да нечего рассказывать, княжич, — Айен отнял руки от лица. На его лбу пролегла глубокая борозда — точно такая же, как у дядьки Ешэ, когда он сердился. — Байстрюк я. Сиречь не в браке рождённый.

— Это я понял. У Ешэ жены отродясь не было. Да только не верю я, чтоб такой человек незаконного сына презирать стал.

— Правильно не веришь. — Губы Айена скривила обида. — Напортачил я однажды. Малой был, глупый. А отец запомнил, и всё. Знаться с тех пор со мной не желает. Я вроде уже и искупил вину, а ему всё мало.

— И что же ты натворил?

— Сейчас ещё и ты от меня отвернёшься, — вздохнул советник. Сейчас он выглядел не здоровяком-воителем, а совсем мальчишкой. — Струсил я. Это был мой первый бой, сердце ушло в пятки. Вот и сбежал. Спрятался в ложбинке как зайчишка и лежал там, пока всё не закончилось. Отец потом спросил, как всё было. А я возьми да и наври с три короба. А оказалось, он всё уже знал и надеялся, что я сам признаюсь. Мол, в первом бою многие штаны пачкают — это дело житейское. А вот соврать, что воевал, когда на самом деле под кустом сидел, — недостойный поступок. Да я и сам знаю, что недостойный. Бес меня попутал, понимаешь? Нужно было честно признаться. Может, получил бы по ушам, но остался бы сыном любимым. А теперь он меня знать не хочет…

— Я не отвернусь, — Лис пожал плечами. — И осуждать тебя не стану.

Да, Айен поступил некрасиво. Но разве не все врут своим отцам?

— Спасибо, княжич, — Айен шмыгнул носом.

— Хочешь, я поговорю с Ешэ?

— Не надо! — от его вскрика Зарянка опять захныкала. — Матушка уже пыталась, да только хуже сделала. Мол, я только и могу, что за мамкину юбку прятаться.

— Но ты ведь уже дослужился до сотника! И даже больше. Ты — мой советник. И я не припомню, чтобы ты когда-нибудь трусил.

— Уж что-что, а трусить меня отец навсегда отучил, — кивнул Айен. — Да только плевал он на все доводы, понимаешь?

Лис, право, не знал, чем тут помочь. О тяжёлом характере дядьки Ешэ вся Навь была наслышана.

— Может, вам всё-таки поговорить? Пока вы оба здесь. Когда ещё будет такая оказия?

— Знаешь, у меня тоже есть гордость, — Айен сжал могучие кулаки так, что хрустнули костяшки. — Нет у него сына, значит, так тому и быть. Не позволю больше, чтобы он меня пинал, как паршивого кутёнка. Подумаешь — родство! Кровь ничего не значит! Да ты и сам это знаешь, княжич. Разве важно, что твоим отцом был Кощей Бессмертный? Разве ты не отказался бы от этого родства, будь твоя воля? А мой отец — самый страшный человек после Кощея. Над всеми палачами начальник, понимаешь? Сколько невинной крови на его руках⁈ Я даже думать об этом не хочу. Поэтому у него своя дорога, а у меня — своя. Вот и весь сказ.

— Тебе решать, — Лис настаивать не стал, потому что в словах Айена была доля истины. И то, что дядька Ешэ был добр к маленькому «Лисёнышу», не умаляло его прошлых деяний. — Но всё же странно, что он не может тебя простить. Сам-то, вон, встал на путь исправления. Значит, и другие могут.

— Ты плохо знаешь моего отца. — Эти слова княжича задели, но он не подал виду. — Он и себя никогда не простит.

— А твоя мать? Почему Ешэ не взял её с собой? Они не любили друг друга? — Лису стало любопытно. Он не ожидал, что Айен снова вскинется:

— Любили? Ха! Ты не знаешь, о ком говоришь.

— Не знаю, — княжич кивнул. — Ребята из отряда говорили, что ты сирота.

— Уж лучше бы я и правда был сиротой, — советник в сердцах дёрнул себя за косицу и поморщился от боли. — Моя мать — Аюна Ласточка. Слыхал о такой?

Что-то знакомое было в этом имени. Лис напряг память:

— М-м-м… служанка? Или нет, повариха?

— Судомойка, но не важно, — советник дёрнул плечом. — Это её уже отец пристроил, когда она меня носила. А до того она состояла… при обозе.

Он замолчал, пряча взгляд, и Лис всё понял. Айена родила одна из тех женщин, которые следуют за войском, провожают воителей на битву и встречают после, помогая расслабиться и забыться. Теперь понятно, почему Ешэ не пригласил мать своего сына в свой дом. Как тут жениться, когда она любому вояке жена?

Неловкость повисла в воздухе. Даже Зарянка перестала хныкать.

Наверное, нужно было что-то сказать? Но у Лиса не нашлось слов утешения. Те, что были, прозвучали бы как жалость, а этого Айен точно не хотел. К счастью, в этот момент вернулась Данэ и спасла княжича.

Женщина, согласившаяся приютить у себя дочь самого Кощея, была похожа на галку: чернявая, юркая, любопытная. Она с порога засыпала Лиса и Айена вопросами: не холодно ли дорогим гостям? Не жарко? Как доехали? Сыты ли?

От даров попыталась отказаться, но Лис знал, что этого требуют степные приличия. Женщина должна быть скромной. Поэтому настоял. И Данэ согласилась принять подарки с оговоркой:

— Это для Зарянки.

— И для твоей дочери тоже, — княжич, признаться, запамятовал, как зовут вторую малышку. — Они теперь с Зарянкой сёстры, и обе не будут нуждаться, пока я жив.

Он хотел добавить, мол, вы теперь её семья, а значит, и моя тоже, но решил не пугать кормилицу такими откровениями.

Вместо этого согласился на порцию похлёбки, чтобы уважить рачительную хозяйку. Пришлось есть за двоих, потому что Айен отказался. После встречи с отцом ему кусок в горло не шёл.

— Скажи, Данэ, — Лис старался не морщиться: вкус у похлёбки был не очень. — А часто ли к вам заглядывает Ешэ?

— Шаман-то? — кормилица захлопала чёрными глазищами. — Да, бывает.

— А что за дела у него?

Данэ пожала худыми плечами:

— Да кто ж его знает, господин? Это же шаман. Знаю только, что с матушкой Тэхэ они друг друга недолюбливают, — последнюю фразу она сказала шёпотом.

— Тогда что ж ты его на постой пускаешь, коль матушка Тэхэ против? — ни с того ни с сего оскалился Айен.

Кормилица нахохлилась, словно птичка:

— Разве я могу отказать шаману?

— Значит, он тебя заставил? — Глаза Айена загорелись недобрым огнём, а Данэ отчаянно замотала головой:

— Нет-нет! Это большая честь — принимать такого гостя. И вас — тоже большая честь. Прошу, не сердитесь на недостойную.

— Всё в порядке, — Лис подмигнул ей, а на советника зашипел: — Эй! Очумел? Чего на добрых людей кидаешься?

Айен резко встал, запахнул отороченный мехом плащ:

— Я подожду снаружи, княжич. Тут слишком душно. Как соберёшься идти к Тэхэ, позови. Я вроде как всё ещё отвечаю за твою безопасность, — и вышел.

На глаза кормилицы навернулись слёзы:

— Я сказала что-то не то? Господин гневается?

— Гневается, — кивнул Лис. — Но не на тебя. Ты просто подвернулась. Не волнуйся, Данэ, ты всё делаешь правильно. Моя сестра в надёжных руках.

— У нас всё хорошо, — улыбнулась кормилица. — Дети спокойные. Тепло. Еда и одёжа есть. Спасибо господину.

— И всё-таки что-то тебя тревожит, — Лис отличался проницательностью, от него не укрылось витающее в воздухе «но».

— Будут проблемы, — кивнула Данэ. — Не скоро, но будут. Рыжие волосы, не наше имя… дети злы, станут обижать твою сестру. Что мне делать тогда? Может, пора рассказать всем, что Зарянка — важная госпожа?

— Молчи! — Лис аж побледнел. — Нельзя выдавать, кто её отец. Ещё больше ненавидеть станут. Да и опасно это. Я хочу для Зарянки нормальной жизни.

— Но этому не бывать. Она — другая. Лишь наполовину такая, как мы. Налетят вороны, заклюют.

— Полегче, Данэ! Я, между прочим, тоже полукровка.

Кормилица, охнув, сложилась пополам в поклоне:

— Прости, господин, недостойную…

— А знаешь что? — Лиса вдруг осенило. — Будут приставать, скажи всем, что брат Зарянки — сильномогучий шаман. И пусть только попробуют тронуть. Лично прокляну! А про Кощееву кровь — достаточно, что мы с тобой знаем да Май. Да Ешэ. И ещё теперь Айен…

Сказал, а сам поморщился. Многовато знающих. А Данэ ещё подлила масла в огонь:

— Тот господин… он очень несдержанный.

— Обычно Айен не такой, — Лис улыбался самой успокаивающей из своих улыбок, а в голове билась мысль: ой ли?

Айен хорошо умеет скрывать горячий нрав, но во время войны его, бывало, заносило… Надо будет расспросить дядьку Ешэ, почему он родного сына знать не хочет.

— … покрасить? У меня есть сушёные листья вайды.

Лис уловил только окончание вопроса и удивился:

— Что покрасить?

— Волосы.

— Не сметь! — Запрет вырвался прежде, чем Лис подумал. Душа противилась такому кощунству. Сестрёнка ведь потому и Зарянка, что огонёчек. Закрасить рыжину — это, почитай, самой сути её лишить. — Не сметь, — повторил он уже более спокойно, и Данэ поклонилась.

— Как скажешь, господин. Позволь ещё спросить… — она замерла, ожидая разрешения, и осмелилась продолжить только после того, как Лис кивнул. — Ты ведь однажды заберёшь сестру в замок, да?

— А что, уже надоела?

Он, признаться, не ожидал, что Данэ заплачет. Без рыданий, тихо. Но слёзы, покатившиеся из чёрных глаз, были, без сомнения, самыми горькими.

— Не говори так, господин. Я к Зарянке душой уж прикипела, только добра ей желаю.

— Значит, отдавать не хочешь? — злые слова сами срывались с губ. — Или в замок собралась?

— Как скажет господин, так и будет, — Данэ потупила взор, а Лису вдруг стало стыдно. И чего он напустился? Тоже зло решил сорвать на безвинной женщине, как Айен?

— С тобой Зарянка будет в большей безопасности, чем в замке, — вздохнул он. — Но обещаю, что постараюсь вас не разлучать. Если решу забрать её — приглашу и тебя с родной дочкой. Слышишь? Не реви.

И Данэ послушно сглотнула слёзы, вытерла глаза рукавом дохи, улыбнулась даже.

Нет, нельзя им в замок. Не сейчас, когда кругом враги. Коли они узнают, что Лис заботится о сестре, — непременно этим воспользуются. А значит, Зарянка — его слабое место.

— Ладно. Коли понадобится — крась ей волосы, — разрешил он. — Бывай, Данэ. Не знаю, когда ещё приеду.

— Да хранят тебя степные духи, господин.

Данэ не пошла его провожать, осталась с детьми.

А Лис, выйдя из шатра, отыскал Айена — тот кормил лошадей морковкой — и сказал:

— Наши дела здесь закончены. Теперь только к матушке Тэхэ — и домой.

Айен обрадовался. Наверное, беспокоился, что снова столкнётся нос к носу с отцом, чего ему явно не хотелось. В другое время Лис, конечно, с радостью бы поболтал с дядькой Ешэ, но лучше будет пригласить его в замок.

Он быстренько набросал записку и прицепил её возле полога — Ешэ глазастый, непременно увидит и прочтёт.

— Что ж, а теперь — к шаманке.

Шатёр матушки Тэхэ находился на самом краю стойбища, немного поодаль от остальных жилищ. Видно было, что люди сюда без надобности не хаживали, не вытаптывали свежевыпавший снег. Никаких следов, кроме птичьих, Лис не увидел. Оно и понятно: шаманов боялись. А если нет тропки, значит, и беды никакой нет, всё спокойно.

— Я один пойду, а ты останься снаружи, — княжич повернулся к Айену.

— Разумно ли это? — всполошился советник. — Я — твой верный защитник. Неужто у тебя от меня секреты?

— Я тоже колдун, забыл? О том, что промеж собой обсуждают чародеи, простым людям знать не след.

— Но опасность…

— Брось, Айен! Какую опасность может представлять старая ведьма? Даже если она ест детей, я уже не ребёнок, — Лис отшутился, а у самого холодок по спине пробежал.

Нет, так не пойдёт. Скоро он каждой тени начнёт бояться.

— Или, может, желаешь вперёд меня зайти о своей зазнобе расспросить? — княжич вдруг понял: он хочет, чтобы Айен согласился. Ведь это даст отсрочку.

А почему так страшно? Неужели он правда боится, что старуха с ним что-то сделает? Но дело было в другом: Лис боялся ответа на свой вопрос. Что, если выяснится: мать спасти невозможно?

Он тряхнул головой, прогоняя дурные мысли. Что бы ни сказала шаманка — он выслушает. Если вести будут обнадёживающие, уцепится за них и будет пробовать снова и снова. А если Тэхэ скажет, что надежды нет, — он не поверит. Может, старуха и мудрая, но не всезнающая. Есть и другие гадатели, в конце концов.

Айен долго смотрел ему в лицо, словно силился прочесть мысли, терзающие княжича, и в конце концов махнул рукой:

— Нет, я пойду после. Твои вопросы важней.

Лис кивнул ему и решительно откинул полог. В лицо ему пахнуло дымом курительных палочек, но даже они не могли заглушить вонь немытого тела и мокрой овечьей шерсти.

— Матушка Тэхэ? — Когда глаза привыкли к полумраку, Лис увидел шаманку возле очага. Та была тощей как жердь — скулы выступали, как у черепа. Драная, никогда не стиранная одежда заставила Лиса содрогнуться. Она точно колдунья? Не сумасшедшая?

Старуха зыркнула на него искоса одним глазом — второй оказался затянут бельмом — и хрипло прокаркала:

— Чё припёрся? Кыш-кыш!

— Гостинцев вот принёс, — Лис огляделся.

Закопчённые стены шатра были сплошь украшены оберегами из косточек животных. Кровати не было — только наваленные шкуры. На алтаре скалился бараний череп и курились благовония. И повсюду сияли золотые безделушки. Реши бабка их продать, она могла бы жить как княгиня, но, кажется, она не понимала истинную цену браслетов, монет и статуэток. Тяжёлые серебряные мониста висели рядом с украшениями из нитей и речных ракушек, блеск соседствовал с нищетой, а в котле вместе с бараньими костями и разваренной крупой плавала дохлая мышь.

Бабка взяла ложку, зачерпнула похлёбку, подула на варево и, отправив в рот, облизнулась.

— Чё принёс? Показывай!

Лис расстелил на мокром земляном полу тряпицу и вывалил свои сокровища: мешочек старых монет — ещё с Кощеевым чеканным профилем, янтарные бусы, мягкие полусапожки на меху, шитый серебром пояс, трубку и кисет.

Шаманка схватила бусы, надела их и беззубо заулыбалась. Похоже, с этим подарком Лис угадал: на морщинистой шее болтались ещё семь или восемь таких же нитей.

Он надеялся, что теперь уж матушка Тэхэ сама предложит ему задать вопрос, но старуха вернулась к супу.

Пришлось напомнить ей о себе:

— Погадаешь?

— Отчего ж не погадать? — шаманка помешивала варево. — Испробуешь?

— Спасибо, я не голоден, — Лис всё ещё помнил несчастную мышь в кипящем котелке.

— Брезгуешь… — От матушки Тэхэ не укрылась его гримаса. — Многое я вижу, но немногое могу сказать. Пробудил ты силы, с которыми не можешь совладать. Тронул камешек, тот покатился с горы — глядишь, а уже лавина несётся, грохочет. Не сносить тебе головы, суженый Смерти.

Лис вздрогнул:

— Вы и её видите?

— Вернее будет сказать, только её. В остальном — дым глаза застит, — бабка закашлялась. — Чую, скоро быть беде. Вокруг тебя гнилью пахнет и предательством.

У Лиса загорелись глаза:

— Я так и знал! Кто меня предаст? Когда это случится? Скоро?

— Скорее, чем ты думаешь, — шаманка рассмеялась скрипучим безумным смехом. — Сейчас!

И плеснула ему в лицо из своего котла. Лис успел отпрыгнуть, но капли всё равно попали на лицо и руки, ожгли кожу. Хотел выругаться, но язык онемел. Он не мог больше ни слова сказать, ни пошевелиться, ни позвать на помощь, ни достать спасительный венец… Хорошо, хоть жизненную силу успел перекинуть в пряжку на поясе.

Сзади послышались шаги. Что-то тяжёлое ударило ему в затылок, и перед глазами разлилась темнота.