Когда Лис уже было совсем отчаялся, в кустах вдруг раздался шорох. Он резко повернулся на этот звук и прошипел:

— Ну и где вас черти носили! — слова сорвались с губ прежде, чем он понял, что пришли вовсе не Весьмир с Ваней.

Незваная гостья была одна. Лис сразу узнал её по гибкому силуэту и лёгкой походке. А узнав, заслонил Василису собой.

— Маржана? А ты-то что здесь делаешь?

— Слежу за вами, разумеется, — фыркнула мара, поправляя кожаную перевязь с двумя саблями. — Это вообще-то моя работа, или ты забыл?

Лис, нахмурившись, сложил пальцы в щепоть, готовясь отразить любую атаку, но Маржана не стала хвататься за оружие, даже руки вверх подняла.

— Не горячись ты, сперва выслушай. Вообще-то, я пришла сделать тебе одолжение.

— Вообще-то, ты должна была заснуть, как и все остальные. — Заклятие Лиса неприятно покалывало подушечки пальцев — того и гляди сорвётся. — Вон, видишь, даже змейки-кощейки спят. И только одна змеюка…

— Твоя колыбельная не задела меня, потому что я была в подземелье, — пояснила мара. — Твоих друзей в остроге оно ведь не должно было затронуть, так?

— Значит, это из-за тебя они не пришли? — Лис угрожающе шагнул ей навстречу, и Маржана мотнула головой.

— Нет-нет. Ты меня не так понял. Я была там совсем по другому делу: мне было велено отвести в темницу предателя. Думаю, это и был тот несчастный, который должен был отпереть дверь твоим приятелям. Поэтому они до сих пор там. А я — здесь.

Василиса за спиной сдавленно охнула, а Анисья забормотала:

— Ой… чой-та я переволновалась. Простите, пройдусь до кустиков. Зовите, когда бежать пора настанет. Тока без меня не уходите. Ой, как же мне худо-о-о…

Лис услышал торопливые шаги, шелест листвы и треск сучьев. Он ожидал, что Маржана кинется вслед за беглянкой, но та не двинулась с места.

— Что же ты не хватаешь нас? — процедил Лис сквозь крепко сжатые зубы. — Разве не в этом заключается твоя работа?

— Это может подождать, — с улыбкой отмахнулась мара и тут же вновь нахмурилась. — Но недолго. Ты меня понял, Лис? Недолго! Я должна буду поднять тревогу… скажем, через полчаса.

Признаться, он сперва не поверил своим ушам. Что же это? Маржана и впрямь их отпускает? Тут точно нет никакого подвоха?

— Ну чего встал столбом? — буркнула мара, отводя взгляд. — Оглох, что ли? Полчаса, я сказала. И ни мгновением больше!

Тут уж Лис пришёл в себя. На радостях схватил Маржану, крепко прижал к себе, выдохнув в ухо: «Спасибо», — а потом обернулся к Василисе:

— Мам, подожди меня тут, хорошо! И Анисья пусть ждёт. Я — мигом!

— Куда ты, сынок? — вздрогнула мать. — Погоди-ка, я лучше с тобой.

— Тебе туда не надо, — Лис постарался, чтобы голос прозвучал твёрдо, но тот не слушался и срывался, как у мальчишки. — Я быстро, только дверь отворю. Последи за ней!

Последняя фраза предназначалась Маржане. Мара со вздохом закатила глаза:

— Ну ты и наглец! Мало тебе того, что я уже для тебя сделала?

Но Лис уже нёсся прочь, перепрыгивая через ступеньки. Как же вовремя отец наградил его меткой на плече: теперь ему не придётся блуждать в подземельях в поисках дороги и терять драгоценное время! И с таким трудом добытые волосы сестрицы Доброгневы тоже пригодятся. А ведь их Маржана заполучить помогла! Пожалуй, ей можно всецело доверять — Лис усмехнулся, поймав себя на этой мысли. Да он же ей и так только что самое дорогое доверил — матушку свою ненаглядную. Куда уж больше? И всё равно поступок мары грел ему душу. Все они сейчас рисковали жизнью, чтобы спасти Василису.

Остановившись у входа в темницу, Лис дрожащими руками сотворил нужное заклинание. Двери, помедлив мгновение, показавшееся ему ни много ни мало — вечностью, — поддались и расступились, решётка отъехала в сторону. Уф, получилось!

Он шагнул вперёд и обомлел: узники спали крепким сном. Их, значит, там ждут, все глаза уже проглядели, а они, понимаешь, почивать изволят! Ну и народ эти дивьи… Понадеявшись, что Весьмир с Ванькой заснули обычным сном, а не колдовским, Лис гаркнул что было мочи:

— А ну подъём! Не время прохлаждаться, бежать пора!

— А? Чегось? — богатырь спросонья схватился за камень, который ещё заранее предусмотрительно выковырял из стены и использовал в качестве подголовника. Увесистый булыжник, надо сказать. Да только против Кощеевых чар — всё равно что игрушечная сабелька против настоящей.

— Спокойно, Ваня, — Весьмир в один прыжок вскочил на ноги. — А ты, юноша, сперва объяснись: что за спешка? И где наш человек? Договаривались же: повесьте платок, когда будете готовы к побегу.

— Так он весь день висел, — Лис говорил сбивчиво: он затаил дыхание, пока творил колдовство, и теперь никак не мог отдышаться. — Только споймали сегодня вашего приятеля. В подземелья отвели. А завтра, глядишь, его голова уже на частоколе будет выставлена всей Нави на потеху.

— Мы должны спасти нашего друга! — богатырь встал, одёрнул рубаху, его светлые брови сошлись у переносицы.

— Нет времени! — завопил Лис. — Сматываться надо! Кощей вот-вот проснётся! Василиса уж на стене заждалась.

— Идём, — чародей тряхнул головой. А собравшемуся было возразить Ваньке пообещал: — Мы ещё вернёмся. Парень прав: сейчас медлить никак нельзя.

Запечатывать дверь Лис не стал — только время зря потеряешь, а пропажу всё равно обнаружат, — но следы свои на всякий случай подчистил. Мало ли?

Удача снова повернулась к ним лицом: ему удалось провести беглецов наикратчайшим путём, не встретив ни собак, ни Кощеевых слуг, ни дорогую сестрицу Доброгневу, чтоб ей пусто было.

Когда они выбежали наружу, свет больно ударил в глаза. Лис побоялся, что опоздал. А вдруг все уже проснулись, и сейчас их встретят вооружённые до зубов мары или, божечки упаси, сам Кощей? Но путь, к счастью, был свободен.

— На стену, — скомандовал Лис и сам, почти не таясь, первым полез по выщербленной ветром и дождями лестнице.

Легконогий Весьмир держался рядом, а вот богатырь, беспрестанно зевая, отставал. И какой только прок от него? Вымахал здоровенный детина, а сонным заклятиям сопротивляться так и не научился. И это ведь ещё так, остаточный след в воздухе…

Уже издали Лис заметил, что Василиса с Маржаной по-прежнему стоят на стене, и у него отлегло от сердца. А то, что они явно избегали приближаться друг к другу… что ж, он не мог винить мать за недоверие к маре… Анисьи нигде видно не было — наверное, та всё ещё отсиживалась в кустах.

— Ну, здравствуй, Василиса, — Весьмир, подбежав, раскрыл объятия, но мать вдруг словно остолбенела. Её лицо побледнело, губы беззвучно шевелились, а по лицу градом катились слёзы.

Лис сперва не понял: чего это она? И лишь потом до него дошло: Василиса, комкая в руках подол платья, во все глаза смотрела на богатыря. Наконец к ней вернулся дар речи:

— Ванюшка? Ты⁈

— Дык а кто же! — заулыбался богатырь. — Давненько не видались, Васёна. Вишь, я вот за тобой явился…

От Лиса не ускользнуло, как помрачнел лицом Весьмир. Ох, явно не такого приёма он ждал — вон даже капюшон надвинул, чтобы досаду скрыть. А Лису вдруг даже позлорадничать захотелось, мол, что, съел, чародейская душонка? Густо тесто замесил? Вот и получай теперь пирожок с ревностью.

— Четверть часа, — обеспокоенно напомнила Маржана, но её никто не послушал.

Василиса подошла к богатырю, тронула руками его веснушчатые щеки и подбородок, поросший рыжеватой щетиной, — будто бы не верила, что перед ней не призрак.

— Но как же так? — пролепетала она. — Ванюша, родненький, ты ж не изменился совсем. Сколько же тебе годков нынче?

— Не считаю я лета, — буркнул богатырь, слегка покраснев. — Бросил это дурное занятие. Мне, вишь, молодильное яблоко пожаловали, как и тебе. Ты, кстати, тоже ничуть не изменилась. Всё так же хороша.

— Врё-ё-ёшь, — с улыбкой протянула она, взяв Ванюшу за руки. — Никогда я красавицей не была. Даже после того зеркала да гребешка — Даринка всё равно была краше.

— Ну, так то Даринка. Она у нас краше всех! — взгляд богатыря стал мечтательным. — Вот погоди, спасём тебя и всё Дивье царство от Кощея, а там я и к жене вернусь. Она меня ждёт и тебя увидеть всё надеется. То-то радости будет!

Василиса, помрачнев, выпустила его руки.

— Зря ты всё это затеял, Вань… Неужто тебе дома с любимой женой не сиделось? Чего на подвиги-то понесло?

— Вовсе и не зря, — надулся богатырь. — Нешто я могу спокойно штаны на печи просиживать, когда в мире такое творится? Да ты не боись, если война долго продлится, царь Ратибор и Даринке молодильное яблочко пожалует — он обещал! А покамест вот так живём — птичек-весточек друг другу кажну седмицу посылаем…

Лис нахмурился. Услышанное ему совсем не понравилось. Ладно, Ванюша тот ещё остолоп, задурили ему дивьи люди голову. Но дать яблоко мужу и не дать жене — каков же хитрец этот Ратибор! Соломки себе подстелил на случай, если богатырь взбрыкнёт. Мол, не будешь послушным — останется твоя жена старухой и помрёт в урочный срок. А хочешь вечно жить со своей любимой — делай как царь скажет А Весьмир наверняка понимает, что к чему, — вон как глаза прячет. Может, даже он эту хитрость и придумал. У-у-у, морда!

— Вань, расскажи, как там сестрёнки мои? Как батюшка? Ежели, конечно, жив ещё…

— Помер Неждан Афанасьевич, — вздохнул Ванюша. — Неведомая хворь его одолела, когда тебя увезли. Года три на бабкиных отварах протянул, а по весне лёг на печку и преставился. Пока в горячке метался — всё виноватился, мол, своими руками отправил доченьку родненькую на погибель в Навьи земли.

— Не виноват он. Я сама пошла! — глаза Василисы заблестели от слёз.

Богатырь вместо ответа развёл руками: дескать, ничего уже не попишешь — дело прошлое.

— Вань, а лавка, выходит, Златке досталась?

— Да какой там… чужим людям продали. А Златка к бабке Ведане в ученицы пошла замест тебя. Ух, и сильной ведьмой сделалась! — Ванюша поёжился.

— Но как же так? — Василиса разинула рот. — Ей же вроде нравилось счета вести, за прилавком стоять?..

— А вот и нет. Ради отца она старалась, а как его не стало, так сразу сказала: пропади она пропадом, ваша лавка. Ну а мы с Даринкой, сама понимаешь, не вытянули. Не из того мы теста, чтобы торговые дела вести. Когда детишки пошли — вообще не до того стало…

Лис поймал на себе обеспокоенный взгляд Маржаны. Та показала ему девять пальцев — стало быть, осталось девять минут. Пришлось снова всех поторапливать:

— Хватит уже лясы точить, в дороге наболтаетесь. Пора выбираться отсюда. Я оседлал добрых коней — на Горыныче было бы, конечно, сподручнее, да теперь ни одному змею крылатому из-за чар Кощеевых к замку с воздуха не подобраться. Запомнил отец тот ваш побег.

— Надеюсь, этот ещё крепче запомнит, — хмыкнул Весьмир. — Веди нас, приятель. И скрестим пальцы на удачу.

А Василиса вдруг взволновалась, заозиралась по сторонам:

— Погодите, а где же Анисья? А-ни-ся⁈ Подруженька дорогая, ау⁈

— Тише ты, — рыкнула на неё мара. — Чары истончаются. Будешь орать — Кощея разбудишь.

— Но я не могу уйти без Анисьи, — всхлипнула Василиса. — Я же ей обещала…

И тут Весьмир, взъярившись, стукнул кулаком по стене так, что в стороны брызнула каменная крошка:

— Так! Это уже слишком! Второй раз одно и то же? И как, в прошлый раз спасла ты свою подруженьку, из-за которой в плену осталась? По глазам вижу, что нет… И не надейся, что второй раз случится чудо и Кощей пощадит тебя снова. В общем, не обессудь, Василиса: либо сама пойдёшь, либо Ванька тебя сейчас по темечку тюкнет, на плечо взвалит — и побежим.

— Не надо по темечку, — Василиса взяла его за руку, глянула умоляюще. — Вот только скажи, Весьмир, а жить-то потом мне как?

— Как все живут, — более не медля, чародей потащил её за собой. — Сжав зубы. Ни у кого жизнь не мёд, душа моя. И как бы нам того ни хотелось, мы не в силах исправить всё зло этого мира.

Синие глаза матери наполнились отчаянием. Она шла, загребая ногами песок и мелкие камушки. Лис не смог вынести этого взгляда: остановился и выпалил:

— Вы бегите, а я пойду поищу Анисью. Мне-то отец ничего не сделает. Вы только меня не ждите — сразу в седло и скачите во всю мочь. А мы к вам позже присоединимся — я тут все подземные ходы-выходы знаю, в ночи запросто выберемся.

— Лис, нет! — воскликнула Василиса, и в этот момент Ванька всё-таки тюкнул её по темечку и, пробормотав: «Прости», — перекинул сомлевшее тело через плечо, будто какую-то пушинку.

Тем временем Лис принялся совать в руки Весьмиру свои сокровища: дудочку, чтобы усыпить огнепёсок у внешней стены, гребешок, который бросишь — и за спиной лес вырастает, и рушник — мост через Огнь-реку.

— Бери, всё пригодится. И вот ещё возьми письмецо. Там написано всё, что мне известно про Кощееву смерть. Это на случай, если я вдруг не смогу вас догнать…

Чародей, глянув ему в глаза, поклонился:

— Спасибо, друг.

На том они и расстались. Весьмир с Ванюшей и Василисой бросились к конюшням, а Лис полез обшаривать кусты, поминая Анисью недобрым словом.

В зарослях сирени её не оказалось. За боярышником тоже. Он собрался было проверить малинник, когда услышал негромкий смех Маржаны:

— Не там ты ищешь, Лис. Ох, не там…

— Тебе что-то известно? — он высунулся из кустов. — А ну, выкладывай!

— Расскажу, коли пообещаешь мне, что с собой возьмёшь, ежели бежать вздумаешь. Мне после всего, что я сделала, не сносить головы, когда Кощей дознается до правды. А он уж дознается, будь уверен…

— Обещаю, что не брошу тебя и сделаю всё для твоей безопасности, — Лис нахмурился. Очень уж ему не нравилось, когда ему начинали ставить условия.

— Что ж, и на том спасибо. Иди в Макову залу, туда, где вы сегодня с Кощеем пировали. Там и найдёшь свою Анисью. Она, знаешь ли, стерва хитрая…

Дослушивать Лис не стал — со всех ног бросился бежать. В голове не укладывалось: неужто подруга матери решила в последний момент переметнуться? Признаться, он надеялся, что Маржана ошиблась, — но, увы, этим надеждам не суждено было сбыться. Едва ступив на порог пиршественной залы, он увидел Анисью — та совсем немного не доползла до Кощея. Сонные чары настигли её у края стола, ноги подогнулись, и предательница упала, потянув за собой скатерть. Совсем она не отключилась — видать, сила заклятия и впрямь была уже на исходе, — но помутившееся сознание не дало ей довершить начатое.

Лис подхватил её на руки и вынес из залы на свежий воздух. Маржана, поджидавшая его снаружи, глянула на него с любопытством:

— Ну и что ты будешь с ней делать? Убьёшь?

— Нет, — прохрипел Лис, согнувшись под тяжёлой ношей. — Её бы — без раздумий порешил. Но нерождённое дитя ни в чём не виновато.

— Эх, добрый ты парень. Даже слишком, — мара, сама того не зная, почти слово в слово повторила то, что говорил дядька Ешэ. — Ну да ладно, разбирайся сам, чай не маленький. А время вышло. Я считаю до десяти и после этого поднимаю тревогу. Один. Два…

И Лис снова помчался, лихорадочно соображая на ходу. Куда же бежать? До конюшен далеко, да и поздно. Где ещё их не найдут?

Три… Четыре…

Ноги сами понесли его к Невестиной башне. Большая часть жизни прошла за её стенами, и в самый суровый час он устремился туда — в единственное место, которое мог назвать своим домом.

Пять… шесть…

Он прошёл сквозь стену. Тяжело дыша, миновал сад. Пнул ногой дверь. На мгновение замер, соображая, что дальше. Сколько там уже насчитала Маржана? А, в любом случае это были уже последние мгновения перед тем, как зазвонит набат.

Он бросился по лестнице — только не вверх, а вниз, в подземные горынычевы угодья. Миновав несколько поворотов, нашёл небольшой грот и, наконец-то сбросив свою тяжёлую ношу, присел на камешек, чтобы отдышаться.

Ему повезло, что Анисья пришла в себя только сейчас, потому что она вдруг заголосила так, что уши заложило.

— Не ори, — скривился Лис. — Никто не услышит. Здесь никого нет. Ну, кроме залётных горынычей, конечно. Впрочем, если ты так хочешь стать змеевым обедом, можешь продолжать вопить…

Предательница вмиг осеклась и затихла. Визгливое эхо потонуло где-то в каменных недрах. В наступившей тишине было слышно, как тяжело дышит пленница. И пахло от неё потом и страхом.

— И что теперь? — хрипло вымолвила она.

Пожав плечами, Лис отстегнул с пояса моток верёвки — в дорогу ведь собирался, знал, что пригодится. Вот, стало быть, и пригодилось.

Пока он связывал Анисью — покрепче, чтобы не вздумала удрать, — та принялась вполголоса ныть и причитать:

— Ой, хороший мой, пошто так поступаешь? Нешто думаешь, я предать вас хотела? Да я бы ни в жисть!

— Лапшу мне на уши не вешай, — огрызнулся Лис. — Не на того напала. Чай, не дурак — знаю, что ты собиралась сделать. И нет тебе за то прощения.

Пленница глянула ему в глаза и, убедившись, что её хитрость раскусили, попробовала зайти с другой стороны:

— Лис?.. Так ведь тебя матушка называла? Так вот, Лис, ты меня не вини. Знаю я, что поступила дурно. Дык а что мне оставалось делать? План-то твой, считай, рухнул. Мара эта ещё пришла… Я сразу поняла — не спастись нам. Нешто полчаса — это хорошая фора? Да тьфу — плюнуть и растереть! Помяни моё слово — догонит их Кощей. А догнав, непременно убьёт. Я же хотела сказать ему, что богатырь энтот вместе с дивьим чародеем княгинюшку нашу похитить вздумали. Что не она сама с ними пошла — по голове её тюкнули и силой поволокли. И это ведь почти правда…

— Так ты там до последнего в кустах сидела, что ли? — ахнул Лис.

— Дык надо ж было убедиться, чаво и куда, — Анисья улыбнулась. Тут ему очень захотелось ударить мерзавку, аж кулаки зачесались — размазать бы по лицу эту улыбочку! Но Лис сдержался.

— Врёшь! Себя ты хотела выгородить — только и всего. А мать мою оговорила бы с лёгкостью. Небось, сама в княгини метишь? Надеешься, что сына Кощею родишь?

— А коли и так — что? Это ты заговорщик, а не я, — Анисья дёрнулась, но верёвка держала крепко. — Я, если хочешь знать, всегда Кощею верна была. Не то что твоя дура-мать… А ты — его наследник, надёжа и опора — против отца пошёл! Не мне, а вам должно быть стыдно. Это тебе нет прощения, понимаешь? Не должно сыну супротив батьки козни строить!

— Теперь понятно… — Лис поскрёб подбородок. — Выходит, ты с самого начала была на его стороне? А как же письма? И эта… как там её… Настасья?

— Дык не было никакой Настасьи, — фыркнула Анисья. — Нешто ты думаешь, я правда такая глупая, что за все годы, в Нави проведённые, читать-писать не научилась? Мамка твоя делилась со мной думами, а я их Кощею пересказывала. Думала — отстанет он от неё и на меня обратит взор свой ласковый. Дык, вишь, прогадала: не нравятся ему девицы любящие да покорные, всё строптивых подавай. Эх, жаль, позднёхонько я это поняла…

Тут Лису, конечно, захотелось её и вовсе придушить. Ну или хотя бы приложить лицом о каменный столб — отвести душу.

— Ну и гнида же ты, — он сплюнул наземь. — Все вы только власти и хотите, змеюки!

Ответ Анисьи оказался неожиданным. Гордо вскинув подбородок и сверкнув очами, она выпалила:

— Вот и неправда! Люблю я его! Такого, какой уж есть…

Лис замер, будто бы его огрели плетью.

— Кого любишь? Кощея⁈ Ты?

В его голове наконец-то сошлись разрозненные части картины.

— Выходит, потеряло проклятие силу? Моя мать ненавидела отца всей душой, а ты его любила. И поэтому появился я…

— Да. Так что и у меня может быть сын, — Анисья с нежностью глянула на свой живот. — И уж поверь, я воспитаю его достойно. Он у меня не будет против папки замышлять. А коли убьёшь вместе со мной своего ещё не рождённого брата — вовеки счастья не видать ни тебе, ни матери твоей, вертихвостке поганой. Обоих прокляну, слышишь?

— Ребёнка я не трону, — холодно и веско сказал Лис. — Подождём, пока родится. А с тобой, стало быть, позже разделаюсь — так проклятие твоё не сработает, ибо мне есть за что мстить. Что ж, побудь пока тут. Воды в каменном углублении достаточно — с жажды ты не подохнешь. Хлеба, что в дорогу запас, тебе вот тут оставлю. Потом ещё принесу. Бежать даже не думай — в горынычевых угодьях быстро добычей змея станешь. В этом гроте мои чары тебя защитят, в других коридорах — нет. Это на случай, если вдруг сумеешь ноги развязать.

— А ты сам куда? — голос Анисьи дрогнул. Кажется, до неё дошло, что её хотят оставить в подземелье без света одну-одинёшеньку.

— Как это куда? — Лис помахал у неё перед носом остатками верёвки. — Пойду свяжу себе руки да лягу под куст. Авось меня там отцова стража быстро отыщет. А ежели долго будут искать, так я ещё и поспать успею. А то несправедливо как-то: все во дворце выспались, один я — глаз не сомкнул.

— Тебе это с рук не сойдёт! — Анисья яростно вцепилась зубами в верёвочную петлю, переброшенную через грудь, но узел был затянут крепко-накрепко.

— Посмотрим… — Лис снял с плеч дорожный плащ, бросил его на камни и пересадил узницу на подстилку. — Ты, кажется, не понимаешь одной простой вещи: никто, кроме меня, не знает, куда ты подевалась. Умру я — умрёшь и ты. Так что ты уж постарайся: помолись хорошенько, чтобы у меня получилось выкрутиться.

Он развернулся на каблуках и торопливо зашагал прочь, кляня на чём свет стоит и глупую изменщицу, и дивьих остолопов, и даже — страшно сказать — матушку-упрямицу. Вот же угораздило вляпаться! Но ничего не поделаешь, придётся теперь расхлёбывать…