Упыри нашли Лиса довольно быстро. Вытянули из-под куста, куда он предусмотрительно закатился, развязали руки. Один из них — явно старший — с почтением молвил:

— Прости, княжич, что не сразу подоспели. Князь сказал, видеть вас желает, коли найдём.

— Что значит это «коли найдём»? — возмутился Лис, отряхивая с себя веточки и примятые травинки. — Я что, по-вашему…

Он хотел сказать «сбежать собирался», но вовремя осёкся и прикусил язык. Вот точно мудрые люди говорят: на воре и шапка горит. Во-первых, его ещё никто ни в чём не обвинял. Во-вторых, если он невиновен, то про побег Василисы вообще ничего знать не должен. Вышел хмельной до кустиков, упал под сонным заклятием и только что пробудился — вот и весь сказ.

Он прочистил горло и, строго глянув на притихших упырей, спросил:

— А почему такая спешка? Неужто без меня на пиру скучно стало?

— Кончен пир, — не без сожаления вздохнул упырь. — Кощей гневаться изволит. Велел вот доставить вас и княгинюшку.

— Стало быть, без нас ему морошковая настойка в рот не лезет? — усмехнулся Лис, потягиваясь. — Ладно, летите дальше приказ выполнять. Матушка, наверное, к себе отдыхать пошла. Отец-то где?

— В Маковой зале.

Старший упырь поклонился и скомандовал остальным:

— А ну за мной!

Лис и глазом моргнуть не успел, а они уже обернулись в летучих мышей и стайкой, избегая открытой местности и солнечного света, потянулись к новым покоям княгини.

Что ж, пускай Василису некоторое время поищут в замке: это позволит беглецам выиграть ещё немного времени. А вот Лису сейчас предстоял сложный разговор.

С нарочито беззаботным видом он направился в пиршественную залу, весело насвистывая. Ступив на порог и не увидев никого из гостей, он мастерски изобразил удивление. Протирая глаза, протянул:

— Эй, а куда все подевались? Я что, три дня проспал?

Кощей, завидев сына, поманил его пальцем.

— Не три дня, а всего на одну ночь мы потеряли бдительность, и враг этим воспользовался, — его вкрадчивый голос мёдом лился в уши, и Лис понятия не имел, раскусил его отец или нет. С того ведь станется сперва улыбаться, а потом, не меняясь в лице, убить. Надо было держать ухо востро и, в случае чего, быстренько перенести жизненную силу в какой-нибудь предмет.

— Что случилось? — Волнение даже подделывать не пришлось.

— Ты лучше сядь, сын, — Кощей указал место подле себя. Он дождался, пока Лис сядет, и только потом продолжил: — Дивий чародей и его богатырь сбежали и мать твою с собой прихватили.

— Не может быть! — Лис подпрыгнул на месте, но отец поймал его за запястье (ух, и холоднющие руки у него) и заставил сесть.

— Знаю, сейчас ты будешь защищать её — мать всё-таки. Сперва, когда тебя не нашли, я думал, что и ты с ними подался. И, признаюсь, до сих пор не уверен, что без тебя тут не обошлось. Но можешь попробовать убедить меня, что не виноват.

Он забарабанил длинными когтями по столу. Как же Лис ненавидел эту Кощееву привычку! Каждый раз, когда он слышал этот звук, сердце ухало в пятки, а рубаха между лопаток намокала от холодного пота. Но сейчас это был действительно вопрос жизни и смерти…

— А зачем бы мне это делать? — он пожал плечами. — Всё ж хорошо было. Я твой наследник, а матушка — княгиня. Чего ещё желать? Клянусь, я ничего не знал про побег. И вообще… не увезли ли её от нас силой? Ну сам посуди: этот Весьмир, говорят, в неё втюрился. На чужое позарился, стало быть. Взял — да и украл.

Кощей в задумчивости поскрёб острый подбородок.

— Может, ты и прав. Кольцо моё с неё сняли — не отследишь теперь. Да из сокровищницы тоже кой-чего пропало — все огнепёски до сих пор спят беспробудным сном, дудочки волшебной наслушавшись. А ключи только у Маржаны были. Что ж, вот и нашли мы виноватого. Наверняка она Весьмиру подсобила, а потом сама же тревогу и подняла, чтобы сухой из воды выйти. Стража!!!

— Погоди, отец, — Лис молитвенно сложил руки. — Маржана сколько лет нам верой и правдой служила. Не она это!

Глаза у Кощея стали злющими. Ох, не любил он, когда ему перечили.

— Ты батьку править не учи, молокосос ещё. Вот поживи с моё — узнаешь: никому нельзя верить. Слышишь? Ни-ко-му! Самые верные предают. Самые любящие так и норовят воткнуть кинжал в сердце. Все льстят, врут, заискивают, а только зазеваешься — вмиг откусят руку, которой ты им подносишь милости.

— Тогда отдай её мне, — попросил Лис. — Я сам разберусь.

— А это ещё с какого рожна?

— А с такого, что люба она мне. Все ночи со мной проводила, и некогда было ей супротив тебя замышлять. А вот зазеваться и ключик выронить могла. Ну или стащил его кто. Поймали же, говорят, одного дивьего соглядатая. Может, и второй есть?

— Это уж наверняка, — хохотнул Кощей. — А у них при дворе мои живут, мёд-пиво пьют. Так уж исстари заведено. Ладно, забирай свою мару, милуйся с ней, сколько хочешь. Но в командиршах я такой растяпе ходить не позволю. Разжалована! Пущай остальным оружие чистит али полы в казарме моет. А до стражи её больше не допускать.

Две мары, только сейчас подоспевшие на его зов, — ликом с Маржаной схожие, а всё ж таки не такие — дружно сглотнули, услышав окончание фразы.

— Не изволь прогневаться, княже, а кто же нами теперь командовать будет? — одна из них всё же осмелилась подать голос.

Кощей поглядел будто бы сквозь неё и отмахнулся, словно от слепня.

— Да какая разница? Как там тебя?

— Моё имя Муна, господин.

— Вот ты теперь и будешь за главную.

Вторая мара с завистью покосилась на свою подругу, а Муна горделиво приосанилась.

— Благодарю за оказанную честь. Так мне передать Маржане, что она…

— Да, передай и не мешай мне больше, — оборвал её навий князь. — Пошли вон, обе!

Лис поёрзал на сделанном из костей стуле (тот был удобным разве что для самого Кощея, остальные мысленно стонали, но никто не осмеливался высказать недовольство вслух). Ох, Маржане это всё не понравится. Но, с другой стороны, — она знала, на что идёт, сама решила помочь, никто её не заставлял.

— И что же мы будем делать? — он сжал кулаки под столом.

— Сперва позавтракаем, — Кощей достал из-за пазухи льняную салфетку, встряхнул её в воздухе и уложил поверх скатерти.

Миг — и на ней появился кувшин с холодным квасом, чугунок с горячей — с пылу с жару — кашей, несколько ломтей хлеба и чарочка с мёдом, в который, видимо, оный хлеб предполагалось макать. Глядя на округлившиеся глаза Лиса, навий князь хмыкнул:

— Видал чудеса? Это дивья диковинка, у богатыря из перемётной сумы выпала, когда их с Весьмиром наши доблестные упыри повязали. Удобно, а? В поход с собой взял — и горя не знаешь. А ну-ка, испробуй иноземное угощение.

Лис не заставил себя просить дважды: схватил ложку и принялся наворачивать кашу. Ух, и вкусная! Немного сладковато, но ничего — сласти ещё никому худа не сделали.

Опомнившись, он стал есть помедленнее. Ведь чем позже кончится завтрак, тем позже Кощей в погоню за Василисой отправится.

А отец, словно подслушав его мысли, хохотнул:

— Знаешь, почему мы медлим? А потому, что есть у меня особенный Шторм-конь, что мчит быстрее ветра. Если захочу, я ещё и пообедать успею да поужинать. И даже если к ночи выеду — всё равно беглецов настигну. Так что некуда мне торопиться.

— А можно мне с тобой? — попросился Лис.

А ну как удастся сбить погоню со следу?

Но отец покачал головой.

— Ещё чего! Знаешь, как говорят? Негоже хорошей хозяйке все яйца в одну корзину складывать. Я — бессмертный — поскачу. А ты останешься здесь, чтобы мне не пришлось в битве думать, как тебя — смертного — защитить. Да и быстрый конь у меня всего один. Не вдвоём же нам в седло садиться? Да ты не кручинься, настрою тебе навье зеркало так, что моими глазами всё увидишь. Не останешься в стороне.

Лис от досады чуть ложкой по столу не треснул, но всё ж таки вовремя опомнился. Добавил только:

— Коли выяснится, что матушка и впрямь с ними сбежала, прошу, отец, умерь свою ярость, не руби сплеча. Уверен, похитили её подлые дивьи люди.

— Посмотрим, — буркнул Кощей.

Он сам взял ложку, попробовал дивью кашу, поморщился (фу, отрава) и стукнул кулаком по подлокотнику, так что косточки на троне затрещали:

— Эй, слуги! Седлайте Шторм-коня! Я вскоре выезжать изволю… — а сам усмехнулся. — Сейчас потеха будет! Это ж зверь, а не конь. Одних потопчет, других залягает, третьих через плетень метнёт. Красавец! Пойдёшь смотреть на забаву, Лютогор?

Лис мотнул головой.

— Не-а, я лучше кашу доем.

— Ладно, — махнул рукой отец. — Тогда через полчаса приходи к навьему зеркалу — я как раз в путь трогаться буду. А салфетку-самобранку эту я тебе дарю. Мне она без надобности.

Надо ли говорить, что в условленный час Лис был там, где ему велели, — у зеркала. Сперва мутное стекло ничего не показывало, но чары работали, значит, нужно было просто подождать, пока отец позволит им проявиться.

Сердце ныло от дурного предчувствия. А ну как и впрямь догонит Кощей беглецов? Слишком уж у него вид был самоуверенный… Отсюда Лис ничем не сможет помочь — придётся просто смотреть и надеяться на лучшее. Но ожидание в неведении, что ни говори, было бы ещё хуже.

Он вздрогнул, когда по зеркалу вдруг прошла рябь — словно ветер тронул гладь мутного пруда. Стекло прояснилось, показав чёрные лошадиные уши, смоляную гриву и лоснящуюся шею. Шторм-конь был, конечно же, вороным — Лис в этом и не сомневался, Кощей только на таких и ездил. Ещё позлее выбирал, поноровистее.

Послышался свист кнута, потом громкое ржание. Скакун сделал свечку и вдруг взмыл в небо так стремительно, что Лиса аж замутило. Наверное, всё же не стоило столько каши есть…

Он слышал, как ветер свистит в ушах, как хлопает за спиной плащ — почти летел вместе с Кощеем, — и сердце то и дело ухало в пятки. Когда Лис попривык к стремительно проносящимся внизу лесам и полям, испещрённым жилами рек, ему даже понравилось это чувство полёта.

Вскоре конь влетел в мягкие будто вата тучи, и смотреть стало особо не на что, но Лис всё равно не мог оторвать глаз от зеркала. В какой-то момент он понял, что грызёт ногти — будто в детстве, — и усилием воли спрятал руки в карманы.

Время шло, и Шторм-конь будто бы стал немного снижаться, а может, тучи начали рассеиваться. И вдруг — бах — прямо перед носом вырос кряжистый ствол дерева. Разгорячённый скакун затормозить не успел. Вот и скачи после этого быстрее ветра…

Лис при ударе невольно зажмурился. Всё было настолько по-настоящему, что он почти ожидал удара, но, к счастью, зеркало передавало лишь изображения и звуки. Почти сразу же донеслись хруст веток и отборная ругань — узнав голос отца, Лис открыл глаза.

У него захватило дух: под ногами где-то очень далеко виднелась земля и с десяток каких-то маленьких — будто игрушечных — избушек.

— Ах, негодяи, гребень мой волшебный тоже забрали, — проворчал Кощей. — Ну ничего, меня даже непролазный лес надолго не задержит. Эй, вороной, а ну-ка сними меня отсюда!

Он трижды щёлкнул пальцами и свистнул (было похоже на условный знак). Шторм-конь подлетел, позволил на себя взобраться и, плавно кружа, спустил незадачливого хозяина на землю.

Тут Лису показалось, будто бы чудесный скакун бережёт левую переднюю ногу. Наверное, впервые в жизни он желал доброму коню, чтобы тот захромал и не сумел продолжить бег. Оказавшись на земле, Кощей стреножил вороного, а сам вытащил из-за спины двуручный меч. Этот клинок был хорошо знаком Лису. У меча даже было имя — Душегуб. Никто не мог остаться живым, получив удар. И ничто не оставалось целым при соприкосновении с ним — даже кряжистые стволы непролазного леса.

Размахивая оружием направо и налево, Кощей яростно прорубал себе просеку. Сперва клинок входил в дерево легко, будто в масло. Потом отец начал уставать, из зеркала доносилось его тяжёлое дыхание и зубовный скрежет. Несколько раз он устраивал привал. Однажды даже задремал — по обыкновению, с открытыми глазами, и Лис был вынужден долгое время разглядывать небо, сплошь заплетённое корявыми ветками.

Когда синеву сменил ярко-оранжевый закат, Кощей очнулся и снова взялся за работу. Но как он ни старался, а просека была готова лишь на рассвете. Довольный своими трудами, князь снова сел на коня и помчался вперёд — сперва медленно, потому что в лесу вороной не мог взлететь. Но как только они миновали преграду, скакун опять взмыл к облакам.

Лис, наверное, никогда не молился столько, сколько в этот день, но, увы, боги оказались глухи к мольбам. Может, потому, что никаких богов и вовсе нет на свете? Разве сложно им было бы создать побольше препятствий на Кощеевом пути? Сделать так, чтобы конь всё-таки захромал или чтобы солнце с луной поменялись местами и отец сбился с пути? Впереди уже слышалось потрескивание пламени в Огнь-реке, и руки Кощея, крепко сжимавшие поводья, покрылись бисеринками пота. Ох, и жарко же там должно быть, если даже он вспотел!

Сердце заколотилось ещё быстрее, когда внизу показалась река, полная огня и лавы. По обе стороны от неё не росло ни кустика — всё вокруг было усыпано чёрным пеплом. С высокого берега на низкий перекинулся изогнутый дугой добротный мост — как раз на таком расстоянии, чтобы путники, переезжавшие через пламенные потоки, не сгорели. Из чего был сделан этот мост, Лис издалека не понял: точно не из дерева и не из металла. Впрочем, его это быстро перестало интересовать, потому что сквозь дым и искры он увидел, как три всадника, с высоты похожие на букашек, пытаются перейти на тот берег. Они скакали во весь опор, но Кощей всё равно приближался.

Заметив беглецов, он рассмеялся и пришпорил скакуна. Верный конь камнем пошёл вниз (от свободного падения у Лиса захватило дух, он невольно вжался в стул, на котором сидел), но ближе к земле выровнялся и ушёл в парение — прямо над головами у беглецов. Те рванули вперёд, потом попробовали развернуться, но Шторм-конь не отставал. А Кощей хрипло вскричал:

— Эй, дивьи трусы! Нешто вам духу не хватает принять бой? Отдавайте краденое, живо!

С его пальцев сорвалось чудовищной силы заклятие: оно загрохотало, будто камни, катящиеся в горы, и попало прямо в одну из балок моста. Тот опасно накренился, но пока устоял. Тут же послышался женский крик. Лис вскочил и прильнул лбом к стеклу, чтобы лучше видеть происходящее. Глаза слезились, будто бы едкий дым мог добраться до него сквозь зеркальную преграду.

Беглецы пришпорили коней — и вовремя. Едва они оказались на берегу, мост всё-таки рухнул, его остатки объяло и поглотило пламя. Кощей приземлился прямо перед ними, и все четверо спешились — теперь Лису было всё видно как на ладони. Он разглядел испуганное лицо матери, в отчаянии жмущейся к боку своей каурой лошадки. Краем глаза заметил, как Ванюша с выражением мрачной решимости на лице выхватывает меч (раньше оружия при нём не было; видать, прикопал где-то заранее, прежде чем нарочно в лапы упырям попасться), как Весьмир загораживает Василису собой, одновременно сплетая заклятие слепоты.

Кощей взмахнул мечом, но Ванюшу не достал — тот хоть и выглядел увальнем, а так ловко успел отпрыгнуть, что Лис подивился: ишь, кузнечик! Сталь зазвенела о сталь. Огнь-река пыхнула дымом, и зеркало затуманилось. Лис едва разбирал, кто там кому нанёс удар, кто уклонился, кто перекатился через спину…

— Не тебе со мной тягаться, щенок! — рявкнул Кощей, замахиваясь.

На этот раз богатырь увернуться не смог — меч-Душегуб вспорол кожу на его плече, распространяя свой быстрый яд. Вторым ударом навий князь снёс богатырю голову с плеч. Василиса истошно завизжала. Лис побоялся, что у неё хватит дурости броситься вперёд, но мать залезла под брюхо своей кобылке и схоронилась там.

И в этот миг вдруг стало темным-темно. Кощей заорал:

— Ах ты подлый чародей! Думаешь, меня это остановит? Я тебя по запаху найду. Чую, как пахнет твоё колдовство. Оно-то тебя ко мне и притянет.

— Василиса, беги! — крикнул Весьмир. — Прячься в лесу. Он тебя не найдёт, мои заклятья нюх перебьют.

Послышался свист клинка — отец явно метил на голос, но промахнулся.

Дивий чародей засмеялся. Его смех раздвоился, растроился, будто бы эхо закольцевалось и теперь звучало сразу отовсюду. Клинок свистел, но бил в пустоту, а заклятия не достигали цели.

— Иди сюда, Весьмир, — вдруг сладким голосом сказал Кощей. — Ты можешь обмануть мои глаза и мой слух. Но всё равно придёшь. Ниточка наброшена.

Лис знал эту ужасную способность отца: поймать чужое заклятие, будто конец брошенной верёвки, и потянуть к себе. Из этого захвата сложно было вырваться. Среди чародеев применять такие чары в бою считалось нечестным, но Кощей не гнушался пользоваться всеми средствами.

— Вот ты гад! — Эхо снова подхватило брошенную фразу, повторяя её на разные лады.

— Может, и гад, — хохотнул навий князь. — Зато я бессмертный. А ты, дружок, — нет.

Наверное, Весьмир был очень сильным чародеем. Может быть, лучшим из лучших. Ничем иным Лис не мог объяснить, как тот всё ещё держался и, даже захваченный и привязанный к Кощею, путал зачарованные нити, уклоняясь от меча и смертных заклятий. Похоже, выжить он даже не надеялся, просто тянул время, чтобы Василиса успела отбежать подальше и укрыться в овраге. Лис только сейчас понял, что не заметил, с какой стороны Огнь-реки оказались беглецы, когда мост разрушился. Оставалось только надеяться, что с той, что подальше от Нави будет. Тогда у матери был шанс спастись — пусть небольшой, но всё-таки был. Ведь на чужой земле Кощей не сможет спросить у кустов и камней, где искать беглянку.

Как же сложно было ничего не видеть и ориентироваться лишь на слух… но слепота отца играла всем на руку, и Лис молился, чтобы заклятие не спадало подольше.

Вдруг снова свистнул меч. Эхо троекратно отразило короткий вскрик и затихло. Лис вытер стекающий по вискам пот и вздохнул. Что ж, неизбежное случилось — Весьмир не мог уворачиваться вечно. Прежде он недолюбливал дивьего чародея, но теперь Лису даже стало его немного жаль. Не так, как жалеют друга — в этом чувстве было больше досады… ну чего ему стоило ещё немного продержаться, а? Дивий чародей и так дважды прыгнул выше головы, мог бы и в третий сдюжить. Вот бы Кощей удивился, если бы рыбка сорвалась с крючка!

Но, увы, даже от самых сильных нельзя требовать невозможного.

— Дивьи остолопы! — в сердцах Лис ударил по кованой раме, рассадив кулак в кровь. — Ничего доверить нельзя!

В зеркале всё ещё колыхался мутный дым, и Кощей воззвал в пустоту:

— Земля-земля, скажи мне, где искать Василису? Камни, ответьте своему господину. Травы, опутайте ей руки и ноги! Ветры буйные, принесите её ко мне!

Вокруг зашумело, зашуршало листвой, будто ветры и впрямь примчались на зов. Вот только, к досаде Кощея (и к неистовой радости Лиса), в их свисте послышалось насмешливое:

— Катис-с-сь колбас-ской, ты здес-с-сь не влас-с-стен!

Тогда отец снова воззвал:

— Шторм-конь, не я ли тебя растил, кормил и поил? Сослужи и ты мне верную службу — сыщи Василису.

В тот же миг послышался удаляющийся конский топ.

— Подождём, — хмыкнул Кощей. Лис прямо представил, как тот, по обыкновению, сплетает руки на груди. Сердце сжалось в предчувствии беды — и не зря. Издалека донёсся Василисин крик и торжествующее ржание.

А Кощей — наверняка улыбаясь до ушей — своим елейным голосом произнёс:

— Молодец, хороший мальчик. А теперь тащи-ка её сюда.