Задача была нелёгкой – проследить за стоуни и не попасть ему на глаза, потому что он часто останавливался, чтобы посмотреть не только вперед, но и по сторонам и назад. Временами мы его не видели, но потом, будучи скрытыми зарослями ивы или молодых сосен, мы почти бежали, чтобы наверстать упущенное расстояние. Примерно на полпути между деревом и хижиной мы быстро свернули в рощицу из сосен – невысоких и раскидистых, через которую он прошёл, и сами почти прошли через неё, как вдруг звук выстрела заставил нас остановиться, а потом поторопиться к краю рощи, чтобы посмотреть, кто стрелял. Мы были там как раз вовремя, чтобы увидеть, как он бежит обратно, всё время оглядываясь, и так он пробежал мимо восточного края рощи, в которой мы прятались, и мгновение спустя мы уже не слышали топота его обутых в мокасины ног.

После этого мы посмотрели друг на друга, и отец спросил:

– Ну, сын, что ты об этом думаешь?

– Выстрел, что мы слышали, был не из «Генри», – ответил я.

– Нет Для него звук слишком низкий.

– Мне кажется, что похоже на выстрел из большого шарпа, как у Айдахо Джека.

– Точно. Но почему он стрелял в стоуни? Племя мирное, но всё равно врагами их иметь я бы не захотел.

– Может, он хотел свалить убийство на нас.

– Чёрт его знает; может, он стрелял во что-то другое, а стоуни даже не видел.

– Стреляли в индейца, иначе бы он не промчался так мимо нас, постоянно оглядываясь, словно за ним гнались.

– Ты прав. Ладно, останемся пока здесь, а потом пройдём к хижине. Пойдём спокойно, как будто у нас там дела, а если встретим Айдахо, спросим, что он тут делает, – сказал отец. Когда через полчаса мы пошли дальше, то старались идти по следу стоуни, когда он в испуге бежал обратно, но не смогли определить место, где он развернулся: даже мы, в тяжёлых башмаках, почти не оставляли следов на каменистом горном склоне. Приблизившись к хижине, мы прошли мимо большой сосны, под которой, с южной стороны её ствола, было много свежих ямок, сделанных лопатой, что, вне всякого сомнения, было работой Айдахо, который искал сокровище старого Энди, которое теперь принадлежало мне. Мы несколько раз обошли вокруг, но других ямок не нашли, и не знали, почему Айдахо стал копать под большой сосной – чем она так его привлекла?

Мы пошли дальше, к хижине. Когда мы были в ней в последний раз, то закрыли её дверь, но теперь она была распахнута. Мы заглянули внутрь и увидели царивший в ней беспорядок и запустение – бобы и мука усеивали пол, там же валялась жировая лампа, которой Энди очень гордился, в очаге остались несгоревшие ветки, оставшиеся от его последнего костра.

Как обычно, это возмутило и рассердило нас с отцом.

– Око за око, зуб за зуб, – сказал он. – Как бы я хотел, чтобы убийца старика ответил за свое мерзкое преступление.

– Да. И чтобы помучился, – сказал я.

Мы закрыли дверь, заперли её как могли, и ушли, пройдя мимо найденной стариком кварцевой жилы – мелкой канавы, которую он там раскопал, и я заметил, что Айдахо там почти не рылся.

– Он думает, что ввёл нас в заблуждение относительно своих намерений, когда говорил, что собирается поискать золото в этих местах, – ответил отец.

Домой мы вернулись на закате и нашли Апаки, которая готовила нам ужин, и удобно расположившихся покурить в той же комнате Одинокого Бизона, Чёрную Выдру и Говорящего С Бизоном.

– Ха! Вы оба вернулись. И что смогли узнать? – спросил я её.

– Ничего более того, что вы уже знаете, – ответила она. – После того, как муж Жёлтой Птицы прервал её рассказ о Пятнистом Медведе, какой это мерзавец, стоуни, все, перестали разговаривать со мной и моим сыном. Они больше не приглашали нас посидеть и поговорить с ними. Тем вечером, после того как муж отругал Жёлтую Птицу, вождь племени, Белый Волк встал в центре лагеря и крикнул что-то, что все услышали, и, пока он говорил, все головы повернулись ко мне и к Чёрной Выдре, так что мы поняли, о ком шла речь – о нас. И, когда после этого я навещала женщин, чтобы поговорить с ними, они разговаривали с угрюмыми лицами и со страхом посматривая на своих мужей…

– А мои ровесники, которые были моими друзьями, не показывали радости, когда я входил в их вигвамы, – добавил Чёрная Выдра.

– Так что мы поняли, что бесполезно дальше там оставаться, а нам не хотелось быть теми, кого не хотят видеть, – заключила Апаки.

Тогда я рассказал, как мы с отцом сегодня встретили Пятнистого Медведя.

– Да, рано утром я видела, как он сел на лошадь и отправился туда, – сказала Апаки.

– Когда мы его видели, он был пешим, -сказал отец.

– Шёл медленно, вначале осторожно, а потом бежал, бежал словно спасаясь, – сказал я и продолжил рассказ о том, как провёл у нас этот день.

Пока я говорил, никто ничего не сказал, а потом Говорящий С Бизоном сердито прервал молчание:

– Много беспокойства в том месте, где стоит Священная Скала. Я знаю, что ей не нравится присутствие плохих белых там, где она стоит. Она сердита на нас, и это ваша вина: твоя, сын мой, и твоя, Маленький Рог – вы не должны были позволить Красному Рогу ставить тут лагерь; вы должны велеть этим дурным стоуни вернуться в свои горы. Вы должны были оставить бедного старого Белую Голову у себя, а не позволять ему строить дом наверху, и тогда он бы остался жив и не потерял бы свой жёлтый металл. Ха! Какие бесполезные сокровища белых! Я не отдал бы и одного когтя настоящего медведя за весь жёлтый металл, который есть у белых и который они ещё добудут. Я высушил эти когти. Я сделаю в них отверстия, сделаю из них ожерелье и пожертвую его Священной Скале, и так получу её защиту.

С этими словами старик вместе со своими женщинами вышел из комнаты.

Когда за ним закрылась дверь, Одинокий Бизон сказал:

– Стар, очень стар мой отец, но мудр. Мы заслужили его слова, он правильно ругал нас. Да, я не должен был разрешать стоуни ставить здесь лагерь и охотиться здесь, в нашей стране, а ты, Маленький Рог, не должен был позволять Белой Голове строить хижину и настоять на том, чтобы он оставался в твоём доме.

– Не вышло бы. Он всё равно ушёл бы наверх и жил бы в своей палатке, – ответил отец.

– Его уговорить было нельзя; он всегда всё делал по-своему, – вставил я.

– Кай! Он ушёл, был убит, и никакие разговоры его не вернут. А что теперь вы станете делать после того, что случилось рядом с его хижиной, почему туда пошел стоуни, почему в него стрелял Красная Голова? – спросил Одинокий Бык.

– Мы думаем, что стоуни пошёл туда за вещами Белой Головы, которые он там спрятал, – ответил я.

– Почему Красная Голова стрелял в него, мы понять не можем, разве что он увидел, как тот стал откапывать спрятанные им вещи, и подумал, что он откапывает мешочки с жёлтым металлом, и сам захотел их получить, – предположил отец.

– Может быть. Но может быть и так, что Красная Голова стрелял в оленя, вапити или медведя, и просто испугал стоуни. А может быть, стрелял кто-то другой; старые кремнёвые ружья стреляют так же громко, как большое ружьё Красной Головы.

– Красная Голова бывает там каждый день, он ищет жёлтый металл; наверняка это он стрелял. Но, как вы сказали, он мог стрелять во что-то другое, не в стоуни.

– Все наши предположения могут быть неверными. Я думаю, что завтра мы должны подняться туда, хорошенько осмотреть место, откуда стоуни побежал назад, и так, может быть, узнаем, что там произошло, – сказал я.

– Вы двое и Чёрная Выдра это сделаете. Я спущусь вниз и навещу стоуни; может быть, что-то узнаю, – сказал Одинокий Бизон, и на этом мы разошлись, чтобы лечь спать.

День начался с того, что с севера приполз туман, такой густой, что мы не могли даже видеть озера у подножия холма. Он не рассеивался, обещая дождь, поэтому мы оставались в своем доме, а индейцы в своих вигвамах, когда он наконец рассеялся, около десяти часов, мы решили пообедать и после этого отправиться наверх. Потом, около одиннадцати, Синопа стал бегать по дому, вести себя очень беспокойно, и, подойдя к двери, я увидел Айдахо Джека и Малыша Марта, поднимавшихся на холм, и сказал отцу, что они уже близко. Мы приготовили шестизарядники, повесили их на пояса, и были готовы, когда они спешились и вошли внутрь – Айдахо со своим «Хау! Хау! Грабители инджунов!», а Малыш Март просто кивнул и потом бросал на нас робкие взгляды.

– Хау! – кратко ответили мы.

– Ну, какие новости?

– Никаких, насколько нам известно. А у вас как? – спросил отец.

– А, так-сяк. Побродили тут и там, нашли много бобров и несколько выдр на другом конце озера. Похоже, можно будет получить неплохую добычу, когда меха станут хорошими.

– Не сомневаюсь, добудете. Индейцев там наверху не встречали?

– Не видели ни одного инджуна и видеть не хотим.

– А с мясом проблем нет, дичи хватает?

– Позавчера подстрелили самца вапити; хороший, жирный. Одна проблема –мясо портится быстрее, чем мы его съедаем, так что завтра или послезавтра придется снова идти на охоту.

– Вчера после полудня мы слышали выстрел там наверху, и подумали, что это вы стреляли.

– Нет, не мы. У нас мало патронов, и мы их используем только для охоты. Может, там кто-то из стоуни охотился. Ладно, мы за табаком пришли; у нас он почти закончился. Дай нам два фунта самого лучшего, и мы пойдём. Не люблю уходить далеко от лагеря, боюсь, что какие-нибудь инджуны все у нас сопрут.

– Если вы о тех, что живут рядом с нами, то ошибаетесь: они далеко не уходят, – с обидой сказал я, и Синопа, видимо, почувствовал мою неприязнь к собеседнику, заворочался в моих руках.

– Да я не о них. Я вообще об инджунах. По опыту знаю, что любой из них готов стащить все что сможет.

– Я думаю, ты знаешь, что вы устроили свой лагерь на одной из троп, по которым племена с равнин ходят в набеги на племена, живущие на западной стороне, – сказал отец, когда вышел из-за стойки, достал две связки табака и положил перед ними.

– Нет! Это правда так? Но я не видел там ни малейшего признака инджунов. Я думал, что эти военные отряды идут другим путем, севернее. Вот же чёрт! Влипли мы. Надо бы поскорее вернуться, – воскликнул Айдахо.

Взяв свою покупку, он расплатился, кинул нам короткое «Ну пока, увидимся» и ушел, а тихо сидевший Малыш Март посмотрел на меня – или мне показалось? – призывным взглядом, когда вставал с лавки для посетителей и шел вслед за ним. Я был почти уверен в том, что он, будь у него такая возможность, он рассказал бы мне много вещей, которые мне интересно было бы узнать.

Одинокий Бизон вошел в торговый зал сразу после того, как вошли Айдахо и Малыш Март, и встал в дальнем конце стойки, прислонясь к ней спиной. Теперь, когда они вышли, он спросил:

– Что он сказал, этот Красная Голова?

– Сказал, что индейцев не видел, и что вчера из ружья не стрелял, и что два дня назад убил вапити, – сказал я.

– Может правда, а может и лжёт. Я считаю, что врёт: такие как он, правду не говорят. Может, вы что-то выясните, когда пойдёте туда. А я сейчас пойду в лагерь стоуни, -сказал наш друг и вышел, чтобы оседлать лошадь.

Снова мы с отцом и Синопой пошли пешком, и как обычно сделали крюк, выйдя к упавшему дереву, и там присели отдохнуть. Потом, с Синопой, бежавшим впереди, обнюхивая воздух – он был нашим разведчиком – мы медленно пошли дальше, пытаясь найти следы стоуни до того места, где он развернулся, и более тщательно осмотреть землю, чтобы найти малейшие следы, которые могли бы объяснить причину его поспешного бегства. Придя в густую сосновую рощу, из которой мы его вчера увидели бегущим назад, мы стали идти еще более осторожно, насколько это было возможно, мы нашли только несколько кучек опавшей хвои, отброшенной носками его мокасин, и больше ничего. Где-то недалеко прозвучал выстрел, из-за которого он убежал, и оттуда мы стали ходить расширяющимися кругами, проверяя по пути каждый фут земли. Результата не было, и мы должны были вернуться к мёртвому дереву, и оттуда снова начать поиски тайника Энди, когда я заметил, что Синопа, снова семенивший впереди нас, внезапно свернул влево на несколько футов, остановился и уткнулся носом в землю, а потом, скакнув обратно, продолжил идти как прежде.

– Синопа нашёл что-то, что ему не понравилось, – сказал я отцу, подошел к этому месту и поднял с земли пустую гильзу.

– Пятидесятый калибр, – сказал я.

– Да. Такие у Айдахо, для его большого шарпа.

Я поднёс ее к носу и почувствовал сильный запах сгоревшего пороха.

– Стреляли вчера, – сказал я.

– Да, так и есть. Я думаю, что Айдахо нам соврал. Я думаю, что он увидел, как стоуни крадётся через лес, решил, что он подкрадывается к нему и Малышу Марту, и выстрелил в него.

– Может и так, а может он выстрелил только для того, чтобы испугать индейца.

– Ну, как бы то ни было, мы не знаем истины, если только Одинокий Бизон что-нибудь для нас не разузнает.

– Не разузнает. Пошли, поищем тайник.

Мы пошли назад, когда увидели Синопу, который в тридцати-сорока ярдах впереди обнюхивал землю под большой сосной – он снова что-то нашел. Так оно и было: много мелких ямок, выкопанных Айдахо или Малышом Мартом в поисках того, что мы тоже искали. Но почему под сосной, а не под любым другим деревом? Этого мы понять не могли. Но то, что работал он открыто, не стараясь скрыть свои следы, говорило о том, что он не предполагает, что мы тоже ищем спрятанное сокровище. Мы по-прежнему были уверены в том, что они находятся где-то неподалеку, поэтому вернулись к своей отправной точке – мёртвому дереву – и почти до вечера продолжили бесплодные поиски тайника.

– Что узнал? – спросили мы Одинокого Бизона, когда вернулись домой и застали его в жилой комнате вместе с Апаки.

– Ничего – ответил он. – Я нашёл Пятнистого Медведя в его вигваме, дал ему целую связку табака, и долго знаками разговаривал с ним о том, что, как думал, будет ему интересно – как мы живем на равнинах, наших войнах с вражескими племенами, и наконец перешёл к цели своего визита:

– Ты вчера был там? – спросил я.

– Не совсем. Я пошёл на охоту. По той тропе, по которой мы спустились с гор, когда шли из нашей страны. – ответил он.

– Да. Мои белые друзья слышали выстрел там наверху. Кого ты убил?

– Я никого не убил. Я шёл за пятью толсторогами, но они оказались очень умными. Я долго их преследовал, но не мог приблизиться на расстояние выстрела, и, устав, вернулся в свой вигвам.

– А выстрел ты слышал?

– Нет. Ни одного, – коротко ответил он и бросил на меня быстрый испуганный взгляд, который явно доказывал, что он врёт. Так что, поболтав еще о разных пустяках, я вернулся домой. Вот так. И что теперь делать? Почему он соврал?

– Хотелось бы это знать. Красная Голова стрелял в него, или просто хотел его напугать. Мы нашли гильзу там, где он стрелял. Она лежала недалеко от того места, где он копал землю, пытаясь найти спрятанный жёлтый металл.

– Должно быть, Пятнистый Медведь держит это в тайне от своих соплеменников, – предположил Одинокий Бизон. – Стоуни – не воины, не бойцы, как мы, но разозлиться могут. Я уверен в том, что если Пятнистый Медведь им об этом рассказал, они прошлой ночью пошли бы к лагерю Красной Головы и убили его.

– Почему ты думаешь, что он им об этом не сказал? – спросил отец.

– Может быть, он спрятал где-то там, недалеко от хижины Белой Головы, вещи, которые унёс из его хижины, когда убил его, и не хочет делиться со своими друзьями, как должен был бы сделать, если бы они помогли ему убить Красную Голову.

– Но он и один мог бы это сделать.

– Ты забываешь, что маленький человек рядом с Красной Головой отмечен Солнцем. Ни один стоуни в одиночку не рискнет его убить. Я, друзья мои, тоже не стал бы с ним сражаться. Если бы он напал на меня, я бы убежал, хотя вы знаете, что я не трус.

– Выходит, мы не можем доказать, что это Пятнистый Медведь убил Белую Голову, не сможем за него отомстить, – сказал я.

– Зачем стараться это доказывать? Вы знаете, что это он убил старика, так что убейте его, а потом сделайте то, что должны.

– Нет. Мы этого сделать не можем, потому что у нас нет твёрдых доказательств того, что это он убил нашего старого друга, – сказал отец.

– Значит, из-за вас этот Пятнистый Медведь, проживёт долгую жизнь, – сердито сказал тот и попросил у Апаки трубку и мешочек с табаком и l’herbe.

Вошли Говорящий С Бизоном и Чёрная Выдра.

– Ну, дети мои с печальными лицами, в чем вы сегодня разочаровались? – спросил Говорящий С Бизоном, сев и знаком попросив Одинокого Бизона передать ему трубку.

– Мы снова искали жёлтый металл, и ничего не нашли, – ответил я.

Отец коротко рассказал ему о том, что мы нашли свежие ямки, сделанные теми, кто тоже ищет золото, и о том, что Синопа нашел гильзу на том месте, откуда стреляли, чтобы убить или напугать стоуни. Потом Одинокий Бизон рассказал, как Пятнистый Медведь его обманывал, говоря, что не был наверху и даже не слышал выстрела.

Довольно странно, подумали мы, что старик на это ничего не сказал, а, продолжая курить свою большую трубку по очереди с Одиноким Бизоном, рассказал нам, как река, вытекающая из нашего озера, получила свое имя. В давние времена праотцы пикуни стояли лагерем на реке Потрохов (Пузатой), и однажды обнаружили, что прошедшей ночью множество их лошадей было украдено, уцелели только самые лучшие – охотничьи и военные, которые были привязаны у вигвамов их хозяев. Так что на этих лошадях сотня воинов пикуни отправилась по следу похитителей, и, нагнав их у реки, убили большую их часть и вернули лошадей. Воры оказались из племени кутенаи, поэтому с тех пор река получила название Мы Сражались С Кутенаи. До этого, сказал он, она называлась рекой Малого Внутреннего Озера[4].

– Идите! Пора есть! – крикнула нам Апаки, и на этом закончились воспоминания старика. Потом, когда мы набили желудки мясом, бобами и хлебом, которые она перед нами поставила, и он встал, чтобы вернуться в свой вигвам, и сказал нам:

– Дети мои, я доделал ожерелье из когтей липкого рта, и завтра пойду к Священной Скале, чтобы пожертвовать его Солнцу, попросить его пожалеть нас, дать нам долгую и счастливую жизнь, убрать отсюда плохих белых и людей с гор, которые причиняют нам столько беспокойства. Потом я принесу жертвы самой Священной Скале, и надеюсь, что в этом вы примете участие. Вы не хуже меня знаете, что много ей должны, потому что по вашей вине, с вашего согласия, по этому священному месту ходят и копают его те, кто не имеет никакого права тут находиться. Я поручаю тебе, Апаки, собрать и вечером принести мне всё, что вы все готовы отдать, и советую вам приготовить то, что имеет настоящую ценность.

– Ты, Маленький Рог, и ты, Орлёнок, что принесёте вы? – спросила Апаки, когда старик вышел.

– От меня – связка табака, я принесу её из торгового зала, – ответил я.

– От меня то же самое, – сказал отец, приложив ладонь к губам чтобы она и Одинокий Бизон не заметили, его улыбки, когда он по-английски говорил мне:

– Ладно уж, нормальная шутка.

Но я в этом никакой шутки не видел. Я очень уважал их верования – верования самых верных друзей, которые у нас когда-либо были.

Апаки решила, что её приношением станет красиво расшитая сумка из оленьей кожи, в которую она положит табак, и Одинокий Бизон и Чёрная Выдра пошли в свой вигвам, чтобы перебрать свое имущество и решить, чем они могут пожертвовать. Помыв тарелки и забрав табак из торгового зала, Апаки пошла за ними, а мы с отцом, взяв подзорную трубу, вышли наружу и занялись тем, что никогда нам не надоедало – любоваться пейзажем, прекрасным озером, простиравшимся к югу, к огромным горам, их скалами и утесами, красными в свете заходящего солнца. Форель плескалась на поверхности озера. Его западный берег был уже в глубокой тени, но восточный берег был еще ярко освещен, и я с помощью подзорной трубы мог видеть пасущихся там оленей и вапити, а за протокой, где я убил вапити, паслось стадо бизонов в сотню голов.

Взяв у отца подзорную трубу и посмотрев на них, я сказал:

– Завтра днем мы будем есть рёбра с горба жирной коровы.

Чуть помолчав, он ответил:

– Обязательно будем, мы их поджарим. И ещё одно: мы будем держаться подальше от Священной Скалы, чтобы не мешать старику приносить жертвы.

С этим я сразу согласился.

Позвав Одинокого Бизона, я дал ему подзорную трубу, указал на другой берег озера и спросил его, что он может там видеть.

– Я вижу то, что завтра в наших вигвамах может стать языками, печёнкой, потрохами и жирным мясом, – быстро ответил он. И добавил: – Они уже устраиваются спать на ночь, пережевывая жвачку. Мы можем быть там завтра утром, ещё до восхода.

Перед самым восходом мы были там –отец, Одинокий Бизон и я с Синопой, который как обычно опирался передними лапами на борт лодки и смотрел вперёд, когда мы приближались к берегу. Когда мы были ещё далеко, то видели, что бизоны спускаются со склона на водопой, но сейчас они были скрыты от нас полосой леса, росшего по берегу. Мы прекрасно знали, где их можно подстеречь, и, причалив, спустились на сотню ярдов вдоль песчаного берега, и там остановились в зарослях ивы.

– Кто будет стрелять? – спросил я.

– Ты, – ответил отец.

– Сколько?

– Два.

– И убедись, что это жирные коровы, – сказал Одинокий Бизон.

Минутой позже мы услышали треск ломавшихся веток и сухого хвороста, и стадо бизонов, разделившись на две группы, справа и слева от нас, проломилось через лес, чем напомнило мне песню Бизона, которую пели члены общества Сеятелей Табака: «Когда я иду к воде, я бегу».

Сейчас было именно так – всё стадо бизонов подбежало к воде, и они стали жадно пить; до ближних было не больше пятидесяти ярдов. Я осмотрел стадо и выбрал двух коров – одну слева от меня, стоявшую у кромки воды, и другую рядом с ней – обе они были жирные, судя по их бокам и округлым ляжкам. Было очень легко убить их обоих, и еще полдюжины, будь нам это нужно. Так я думал, но вот что случилось: я выстрелил в корову у края воды, и обе части стада тут же развернулись и помчались к холмам, и мы оказались у них на пути; перекрикивая громкий плеск воды и грохот копыт, Одинокий Бизон крикнул, схватив меня за руку:

– Быстрее к дереву!

Это было большое хлопковое дерево, росшее рядом с ивами, в которых мы прятались. Мы побежали, чтобы оказаться за ним, отец бежал за нами. Я прижался к дереву, Одинокий Бизон прижался ко мне, но, едва отец повернулся, один из бизонов оказался так близко к нему, что его плечо толкнуло его и отбросило его почти к другой стороне дерева, под ноги других бизонов, и Одинокий Бизон успел схватить его и притянуть ко мне, как раз вовремя, чтобы уберечь его от смерти под копытами стада. И потом, когда стадо пробежало, все мы вздохнули с облегчением.

– То, что ты для меня сделал, я никогда не забуду, – сказал отец Одинокому Бизону.

– Ха! Ничего особенного, – ответил он.

Когда мы отошли от дерева, то увидели, что ивы, в которых мы прятались, втоптаны в землю, и то же ожидало и нас, останься мы там. Но на берегу лежала застреленная мной корова, и голодный Синопа уже лакал кровь, сочившуюся из раны на её боку.

– Солнце добро к нам; мы спаслись от ужасной опасности и получили жирную корову, – сказал Одинокий Бизон.

Ушибленная спина отца сильно болела, так что он сидел и смотрел, как мы с Одиноким Бизоном разделываем корову и относим мясо в лодку. Потом мы увезли отца, вернулись за оставшимся мясом, ещё до полудня отнеся всё на холм и передать в нетерпеливые руки Апаки. Она позвала младшую жену Говорящего С Бизоном, чтобы та помогла ей резать мясо на ломти для вяления. Старик и его старшая жена, Спопаки, как она нам сказала, ушли к Священной Скале, чтобы принести там наши жертвы Солнцу, а молодая жена обиделась, потому что ей было приказано оставаться дома. А Чёрная Выдра, который обиделся на нас из-за того, что мы не взяли его охотиться на бизонов, на весь день ушел в лагерь стоуни.

Так что мы остались втроём и болтали о разных вещах, а я накладывал на спину отца полотенца, смоченные в горячей воде, чтобы облегчить его страдания. В полдень Апаки позвала нас обедать, и мы воздали должное жареному языку, печенке и мясу, а наевшись, легли спать.

Ближе к вечеру вернулся Говорящий С Бизоном со своей женщиной, и они тихо проскользнули прямо в свой вигвам, вместо того, чтобы, как обычно, прийти к нам и обменяться новостями. Так что позже мы с Одиноким Бизоном сами пошли навестить их. Мы рассказали о том, как с трудом спаслись от стада бизонов; они выслушали нас с отсутствующим видом, а когда мы спросили, как прошел их день, то коротко ответили, что поднялись к Священной Скале и оставили там наши дары с должными молитвами и церемониями. Они явно показывали, что им не нужно наше общество, так что мы там не задержались.

Когда мы возвращались на пост, Одинокий Бизон сказал мне:

– Орлёнок¸ с нашими стариками что-то случилось там, на Священной Скале, и они не хотят этим делиться.

– Ты сказал мои мысли, – ответил я.

– Ну и что такое могло произойти, что закрыло их рты?

– Ха! Не представляю!

Вернулся Чёрная Выдра, проведя, как он сказал, не очень приятные часы в лагере стоуни, куда мы с его матерью послали его, чтобы они узнали о причине странного поведения стариков, но вернулись они, не сумев получить ни малейшего намека, который бы что-то объяснил. Так закончился этот день.