Апаки, пришедшая готовить завтрак нам и своему мужчине, разбудила нас вскоре после восхода, и они ушли, чтобы, как обычно, искупаться в холодной воде озера. Это ежедневное купание делает мужчин черноногих невосприимчивыми с самым сильным зимним холодам. Много раз я видел, как они голыми руками свежуют и разделывают бизонов, притом, что мои руки замерзали в толстых меховых перчатках.

Когда мы покончили с бизоньим мясом и хлебом, которые поставила перед нами Апаки, отец сказал, что его спина больше не болит, и предложил снова отправиться на поиски жёлтого металла. На это предложение Одинокий Бизон охотно согласился, и сказал Черной Выдре, чтобы тот оставил наших верховых лошадей в коррале, когда поведёт весь табун на пастбище.

Пришла Спопаки, и, отказавшись от тарелки с мясом, которую продолжила ей Апаки, села, молча глядя на пол, то и дело бросая на нас ищущие вопросительные взгляды, но ничего не говоря. Наконец, когда Одинокий Бизон сказал, что мы уходим, она только спросила:

– Куда?

– Мы опять идем искать спрятанное сокровище Белой Головы, – сказал он ей.

– Нет. Не ходите туда сегодня. Мой мужчина уже ушел на Священную Скалу, и просил, чтобы вы не приближались к ней, пока он не вернётся.

– Но почему? Почему он хочет быть там один?

– Не нам спрашивать жреца Солнца о том, что он делает. Его дело приказывать, наше – повиноваться, – ответила она

– Верно. Верно. Мы должны идти навстречу его желаниям. Но ты знаешь, почему он хочет быть там один. Давай, мать, расскажи нам об этом, – попросил Одинокий Бизон.

– Твой отец – владелец магии Выдры, я – женщина владеющего магией Выдры, и больше вам ничего знать не следует, – отрезала она.

– Ах. Довольно. Храните оба свои секреты, мы не хотим их знать. Есть много других мест, куда мы можем пойти. Я знаю, что должен делать, и буду делать это: снова отправлюсь в лагерь стоуни и постараюсь выведать все, что могу, о Пятнистом Медведе.

– Да. Я пойду с тобой, – сказал Чёрная Выдра.

Эти двое сели в седла и уехали. Отец сказал, что его спина снова разболелась, и он хочет прилечь. Я посидел рядом с ним, потом захотел проехаться в лагерь стоуни, но не мог, потому что моей верховой лошади в коррале не было, отцовской тоже, а идти за ними милю мне не хотелось. Рыбачить я тоже не мог – этого не позволял сильный западный ветер. Я взял подзорную трубу и стал осматривать берега озера, горные утесы и вершины, но нигде не увидел и признаков дичи.

Пришла старая Спопаки, села на землю передо мной и попросила меня попробовать найти Говорящего С Бизоном с помощью моего далеко видящего приспособления. Я ответил, что даже его сильный глаз не сможет увидеть Священную Скалу и её мужчину в густом лесу на горном склоне. Она пробормотала, что думает, что с помощью этого приспособления вообще ничего нельзя найти. Так что еще некоторое время я терпел её странный вопрошающий взгляд; губы её шевелились, словно она хотела что-то мне сказать, но не решалась. Наконец она встала и, склонив голову, медленно пошла в свой вигвам.

Несколько раз за это утро, и часто в течение дня, старуха выходила из своего вигвама и, приложив ко лбу ладонь, смотрела вдаль, ожидая возвращения её мужчины, хотя единственное место, где она могла бы его увидеть, был короткий отрезок тропы, проходящей через участок прерии, вдающемся в озеро. И несколько раз она заходила в нашу комнату, присаживалась ненадолго, хмуря брови, смотрела то на отца, то на меня, то на Апаки, потом резко вставала и уходила, так же молча, как и приходила.

Наконец отец сказал:

– Она что-то хочет нам сказать, но боится. Когда в следующий раз она придет, спроси её, пусть облегчит душу.

– Нет. Не надо её ни о чем спрашивать, дайте ей время м пусть она сама скажет нам о том, что её заботит, – посоветовала Апаки, и мы оба кивнули в знак согласия.

Около пяти часов она снова пришла, на этот раз в сопровождении младшей жены её старого мужа, и, найдя место где сесть, натянула на голову одеяло и начала плакать, как плачут те, у кого большое несчастье. Апаки подошла к ней, обняла ее и, наконец та смогла рассказать о том, что не давало ей покоя, и для нас с отцом эти новости оказались очень интересными.

– Маленький Рог, Орлёнок, – сказала она, пожалейте меня, помогите мне.

– Да! Да! – ответили мы.

– Дело в том, что Говорящий С Бизоном должен был вернуться ещё до полудня, а уже наступает ночь, а его ещё нет. Я хочу, чтобы вы проехали наверх, и побыстрее, потому что боюсь, что с ним случилось что-то ужасное.

– Как ты думаешь, что с ним может быть? – спросил я. – Может быть, он просто молился дольше, чем обычно.

– Плохие люди тоже бывают в том месте – Красная Голова, Пятнистый Медведь, и без сомнения кто-то ещё. И, если они увидят его с тем, что мы вчера нашли – о, теперь я должна сказать вам то, о чем мне говорить запрещено: Маленький Рог, Орлёнок, мы нашли спрятанное золото Белой Головы…

– Что? – крикнул отец.

– Вы его нашли! – воскликнул я.

– На самом деле нашла его росомаха, – продолжала она. – Мы совершили приношение, положили все дары у Красной Скалы, закончили молиться ей и богам неба и сели отдохнуть, когда мой мужчина сказал мне:

– Сюда идет священное животное, росомаха. Не двигайся и не говори.

– Росомаха шла медленно, часто останавливаясь, смотрела по сторонам, обнюхивая все, что попадалось ей по пути, и, пройдя мимо нас, оказалась прямо у края сосновой рощи рядом со Священной Скалой, к югу от неё. Там она вдруг остановилась, и, так шумно обнюхав землю, что мы слышали её сопение, начала копать, отбрасывая землю так сильно, что это было похоже на град. Потом она сунула голову в яму и достала маленькую темную вещь, бросила ее, обнюхала, тронула лапой и отошла, вернулась и снова обнюхала, а потом ушла и скрылась с глаз. Мы пошли туда и увидели, что росомаха выкопала один из мешочков с жёлтым металлом, спрятанным Белой головой, и он был так испачкан землей, что мы едва смогли его узнать. Мы заглянули в яму и увидели там ещё два мешочка, вытащили их, потом стали копать и нашли остальные, все шестнадцать, и больше в яме ничего не было.

– Да! Да! И что дальше? – нетерпеливо спросил я, потому что женщина говорила с явной неохотой.

– Мы сели и стали смотреть на мешочки. Мой мужчина развязал завязку одного из них и высыпал на ладонь немного его содержимого – много очень маленьких блестящих жёлтых камешков. И, когда он высыпал их обратно и завязал мешочек, я сказала ему:

– Какая радость будет для Короткого Рога и Орлёнка, что мы нашли то, что они так долго искали!

Он не ответил, просто сидел и продолжал смотреть на мешочки, перебирая их. Потом он сказал:

– Это может стать хорошим приношением Солнцу, Священной Скале.

– Они не наши. Ты знаешь, что Белая Голова написал бумагу, в которой говорится, что после его смерти все, что у него останется, будет принадлежать Орленку.

– Но сама посуди, – ответил он. – У него и так всего в достатке, и когда-то всё богатство его отца перейдёт к нему. Так что ему не нужны эти мешочки с жёлтым металлом. Из-за них Священная Скала рассержена, и будет только правильно, если этот металл получит она и Верхние Люди.

– Но я повторяю – это не наше, и мы не можем это жертвовать.

– Женщина, успокойся! – сердито сказал он мне, и долго молчал, а потом сказал: – Вот что мы сделаем: положим мешочки обратно в яму, пойдем домой и никому о них не скажем. Мне нужно время, чтобы решить, что с ними делать. Я попробую получить видение, которое укажет мне, что с ними делать.

И что я могла на это сказать? Ничего. Я боялась, что он рассердится, если я снова скажу, что единственное, что можно сделать – отдать все вам. Так что мы положили мешочки обратно в ямку, засыпали ее землей, разровняли, прикрыли сухими листьями и пошли домой. Сегодня утром, когда я развела костер, он сказал мне:

– У меня не было видения. Так что я пойду к Священной Скале и там буду молиться, чтобы решить, что делать с жёлтым металлом. Оставайся здесь и никому об это не говори.

С этими словами он взял свой чехол с луком и стрелами, трубку и мешочек с табаком и приказал мне передать всем вам, чтобы вы сегодня не приближались к Священной Скале, и быстро ушёл. И я уверена, что там с ним произошло что-то ужасное….

– Хватит! Хватит! Мы идем! – крикнул я.

– И как раз сейчас, когда они так нужны, верховых лошадей нет, – сказал отец.

Я был так взволнован, что с трудом понимал, что делаю. Я схватил ружьё, выбежал, вернулся за патронташем, с трудом слыша, как отец говорил женщинам, чтобы они сказали Одинокому Бизону и Чёрной Выдре, чтобы те привели нам лошадей, как только они вернутся из лагеря стоуни. Спопаки плакала, говоря, что не должна была говорить нам о том, что они нашли жёлтый металл, а Апаки её утешала, говоря, что она всё правильно сделала. Потом мы вышли, нетерпеливые ноги несли меня вперед.

Но мой отец с больной спиной не мог за мной угнаться, поэтому он велел мне остановится и сам пошёл впереди. Я сгорал от нетерпения, а идти приходилось медленно. Я повторял про себя, что золото моё найдено! Я представлял, как мы появляемся у Священной Скалы, перед которой сидит старик, который или молится над своей находкой, или спит, пытаясь получить видение о том, как правильно ей распорядиться. Мы не станем говорить ему о том, что Спопаки сказала нам о находке, мы просто увидим, как он сидит, глядя на грязный мешочек с золотым песком, и он будет вынужден отдать его нам.

Мы пересекли травянистый склон, над которым стояла хижина, снова вошли в лес, миновали мёртвое хлопковое дерево и скоро были у сосновой рощи, соседствовавшей с востока со Священной Скалой, пробрались сквозь нее и остановились у крайнего дерева, потому что там, у наших ног, с южной его стороны было то место, где бедный старый Энди зарыл свое сокровище. Мы посмотрели в вырытую им яму – сейчас она была пуста, а потом посмотрели в сторону Священной Скалы, до которой было около тридцати ярдов, и увидели старого Говорящего С Бизоном, лежащего у ее основания. Спал? Нет. Он был мертв, что видно было по его неестественному положению. Мы подбежали к нему, лежавшему на спине, его голова была рядом с краем ямки, которую он выкопал у основания скалы, чтобы закопать там свою находку.

На его груди была рана от пули, прямо под ключицей, Он решил наконец принести в жертву жёлтый металл, но его застали врасплох и убили прежде, чем он смог закончить свою работу. Но он слышал приближение убийцы и пытался защититься, потому что его левая рука крепко сжимала лук, а у ног лежала стрела, которую он хотел наложить на тетиву.

– Айдахо его убил! – воскликнул я.

– Я ожидал, что он это сделает, – ответил отец. – Впрочем, это мог сделать и этот стоуни, Пятнистый Медведь.

– Нет. Это был Айдахо Джек. Я точно знаю. Пойдем, поднимемся к его лагерю и убьем его.

– Нет, сын, этого мы сделать не можем. Мы не можем доказать, что это он убил старика, и, даже если бы это было так, мы не те, кто может должен отомстить за его смерть.

– Но он забрал золотой песок; мой золотой песок: мы имеем полное право разделаться с вором…

– Но мы не можем доказать, что это был он, как и то, что он убил старика.

– И что нам делать?

– Не знаю, сын. Это задача. Подумаем об этом, пока не придут Одинокий Бизон и Чёрная Выдра; они скоро должны быть здесь.

Я смотрел на старика и едва не плакал от жалости к нему и ненависти к его убийце, и, случайно посмотрев на Священную Скалу, и заметил то, на что сразу не обратил внимания – светлое пятно на одной из черных полос, на высоте примерно в четыре фута от земли. Подбежав к нему, я понял, что, как я и подумал, это был след от пули убийцы, и после этого, осмотрев основание скалы, я нашел сплющенный кусок свинца, довольно большой и тяжелый, и молча отдал его отцу.

Он повертел его в руках, взвесил на ладони и сказал:

– Да, сын, он слишком велик для чего-то другого, кроме большого шарпа Айдахо.

– Да. Теперь у нас есть доказательство. Пойдем, поднимемся и убьём его.

Продолжая изучать кусок свинца, он ответил:

– Придержи коней, сын. Это еще не говорит о том, что именно Айдахо стрелял и убил старика, хотя мы хорошо знаем, что это сделал именно он. Но для Одинокого Бизона и Чёрной Выдры этого доказательства будет довольно. Скоро они будут здесь, и мы дадим им возможность делать то, что они сочтут нужным.

Я решил, что это вполне правильно, и сказал об этом. И, ожидая прихода наших друзей, мы сделали всё, что могли, для нашего друга, лежавшего у Священной Скалы, которую так искренне почитал. Мы закрыли его глаза, вынули лук из окоченевшей руки и чехол для лука из-под его бока, распрямили руки и уложили их вдоль тела, и положили ему на грудь вырезанную из камня черную трубку, с помощью которой вознесли так много молитв богам, которых он так почитал. И мне не стыдно того, что, оказывая ему эти услуги, я плакал.

Солнце уже село, когда наши друзья наконец появились, и каждый вёл в поводу лошадь для нас. Мы стояли безмолвно и неподвижно, когда они приблизились, и, увидев мёртвое тело, застыли перед ним, и Одинокий Бизон воскликнул:

– Отец! Убит! Какая пёсья морда это сделала?

Чёрная Выдра причитал:

– Бедный мой дедушка! Он ушел в Песчаные Холмы! Вау! Вау!

– Его убил Красная Голова! – крикнул я.

– Да. Конечно. Из-за жёлтого металла, который для него выкопала росомаха; его женщина только что нам об этом рассказала, – ответил Одинокий Бизон.

– У нас есть доказательство, что его убил именно Красная Голова, – продолжал я. – Отец, покажи им пулю, которая пронзила тело старика и ударилась в Священную Скалу.

– Да. Она точно вылетела из большого ружья Красной Головы. Он убил его, этот белый, пёсья морда! – проревел Одинокий Бизон, осмотрев сплющенную пулю.

– Что ж, пойдем в лагерь Красной Головы и убьем его, – предложил я.

– Ха! Его там нет. Несколько стоуни, которые охотились на бизонов, между рекой Мы Сражались С Кутенаи и рекой Потрохов, видели его и Отмеченного Солнцем с их лошадьми – они шли на юг, и, когда они вернулись в свой лагерь, как раз перед нашим уходом, один из них знаками сказал мне об этом, спросил, почему наш белый друг уходит. Ха! Если бы я знал тогда то, что знаю сейчас…

– Отец! Еще не поздно: он с вьючными лошадьми движется медленно, этот Красная Голова, мы легко их догоним, – сквозь рыдания перебил его Черная Выдра.

– Да, мы его догоним, – проревел Одинокий Бизон. И добавил уже спокойнее: – Давай отвезем тело бедного отца к его женщинам.

Так получилось, что мы во второй раз грузили тело убитого на одну из лошадей и отвозили его на пост, где, со слезами и причитаниями, женщины занялись им, чтобы приготовить к похоронам на дереве – том же, где лежали останки бедного старого Энди.

Вернувшись из лагеря стоуни, где они снова безрезультатно пытались узнать о том, как получил Пятнистый Медведь винтовку «Генри», наши индейцы собрали наш табун и загнали всех лошадей в корраль. И теперь, велев оседлать двух свежих лошадей и вывести ещё двух быстрых охотничьих скакунов, чтобы использовать их как сменных, Одинокий Бизон побежал в свой вигвам, чтобы взять свой военный костюм. Я спросил отца, на каких лошадях поедем мы, чтобы привести их.

– Сын, это будет долгая погоня, она, быть может, продлится весь день. Мы просто не можем уйти и оставить женщин без защиты.

– Но мы должны пойти! Айдахо украл мой золотой песок, и мы должны его отобрать!

– Ладно, я о этом подумал. Я останусь и отпущу тебя, но на одном условии: обещай, что в конце погони ты пропустишь вперёд Одинокого Бизона и не дашь Айдахо шанса убить тебя.

– Да! Обещаю, что так и будет, – ответил я и поторопился к корралю за двумя лошадьми, которых выбрал – свою гнедую, Красный Нос, сильное животное, и отцовского Ниггера – угольно-черного, самого быстрого и неутомимого охотничьего скакуна во всей стране.

Я привел лошадей к стойке перед торговым залом, снял седло и узду с той, на которой ездил, оседлал Красный Нос и вошёл внутрь. Предусмотрительная Апаки приготовила для нас три небольших мешка с припасами – вяленым мясом, пемиканом и хлебом. Вошел Одинокий Бизон, лицо его было раскрашено красной и жёлтой краской, и выглядел он очень грозно в своем костюме, расшитым иглами дикобраза, украшенным кусочками скальпов и шкурками горностая, щит его был белоснежным, украшенным орлиными перьями.

– Кай! Мы идем, – сказал он, и мы, сопровождаемые женщинами, которые плакали и молились о нашем успехе и безопасности, вышли и, с последними напутствиями отца отправились в путь.

Стоуни ещё сидели вокруг вечерних костров в вигвамах, когда мы прибыли в их лагерь, остановились перед вигвамом Белого Волка и вошли внутрь, знаками попросив его позвать одного из охотников, который сегодня охотился на бизонов и сказал, что видел, как Красная Голова и его маленький караван направляется на юг. Обитатели вигвама никогда даже краем глаза не видели Одинокого Бизона в военном наряде, и Белый Волк робко спросил, в чем причина.

– Я ищу Красную Голову; он убил моего отца, – знаками сказал он, и вся семья разразилась удивленными и жалобными криками.

Одна из женщин пошла за охотником, который был нам нужен, и, когда тот вошел, то объяснил, что видел Красную Голову и его караван прямо на большой тропе, ведущей от Большой реки (Саскачеван) на юг, к Южной Большой реке (Миссури) и дальше. Красная Голова двигался довольно быстро, Отмеченному Солнцем приходилось нелегко, чтобы с вьючными лошадьми не отставать от него. Был примерно полдень, когда они прошли мимо него и его товарищей, которые разделывали бизона, убитого недалеко от реки Устричных раковин.

Пришли ещё несколько стоуни, и один из них сказал, что, когда солнце было на полпути к зениту, он тоже видел плохих людей – они спустились в долину и поднимались по другому ее склону, очень торопились. Он удивился, почему они идут там, вместо того, чтобы выйти на большую тропу, ведущую на равнину. Потом, когда он смотрел на них, они внезапно свернули направо и пересекли тропу, словно собираясь пересечь реку между большим озером и маленьким, ниже него, частично заросшим травой.

Теперь мы решили, что все прояснилось: Красная Голова убил старика рано утром, вскоре после того, как тот пришёл к Священной Скале, а потом, торопливо сняв лагерь, спустился по долине в стороне от тропы, чтобы мы не нашли там следов его подкованных лошадей, и потом пересёк её по каменистому участку, чтобы выйти на тропу Подножий Холмов, как называли мы одну из троп, проходящих через горы от Саскачевана на юг, в сторону Миссури и Йеллоустоуна. Но, думая, что запутал следы, находится в безопасности и теперь мы не сможем его преследовать, он прошел мимо охотников стоуни. Понимая, что они могут нам о нем рассказать, он погнал лошадей как мог быстрее, пока лошади могли двигаться в таком темпе.

– Он от нас не уйдёт, – сказал Одинокий Бизон. – Он пойдёт через открытые равнины, а у тебя, Орлёнок, есть далеко видящее приспособление, и я в уверен, что мы его найдем.

Сказав знаками нашим информаторам, что по возвращении мы принесем им табака, мы уехали.

На тропе, пересекающей реку Потрохов, мы были задолго до полуночи, и при свете пары спичек нашли следы подкованных лошадей Айдахо на обоих ее берегах. Дальше, на броде через ручей Натянутой Поперек Веревки (ручей Ли), мы нашли те же следы. Вскоре после начала дня мы достигли реки Сбора Многих Вождей (Святой Марии), и поняли, что преследуемые уже недалеко от нас, потому что противоположный берег был мокрым от воды, стекавшей от лошадей, которые выходили на берег. Немного позже мы добрались до края долины, поднялись на равнину – она полого поднималась на протяжении следующих восьми-десяти миль к хребту Маленькой реки (Молочной), и примерно в миле от нас по набитой тропе, исчерченной бесчисленными травуа и вигвамными шестами черноногих, был Айдахо со своим сопровождением. Увидев их, Одинокий Бизон запел военную песню и хлестнул лошадь, дав знак Чёрной Выдре и мне сделать то же самое, словно мы сами не горели тем же желанием!

Мы проскакали совсем немного, когда были замечены, и преследуемые вдруг остановились. Я понял, что это значит, и Одинокий Бизон воскликнул:

– Они перекладывают седла на свежих лошадей; нам тоже нужно.

Прежде, чем мы были готовы сесть на охотничьих лошадей, мы увидели, как одинокий всадник отделился от группы и поскакал по тропе; несомненно, это Айдахо бросил Малыша Марта, оставив его нам на расправу, и теперь ищет место в горах, на хребте, где он смог бы держаться против нас. Бросив лошадей, на которых ехали, мы погнались за ним; Одинокий Бизон и Чёрная Выдра пели военную песню Кайспа (Разделенных Волос[5]), я подтягивал как мог. Когда мы приблизились к Малышу Марту и вьючным лошадям, он соскочил с лошади, бросил в одну сторону ружьё, в другую шестизарядник, поднял руки и, когда мы проскакали мимо, и он понял, что мы гонимся только за Айдахо, то крикнул нам:

– Он забрал ваше золото! Убейте его! Убейте!

Мы медленно, но верно нагоняли того, и он, часто оглядываясь, заставлял свою лошадь скакать быстрее; когда мы приблизились, он первым выстрелил в нас, но мы даже свиста пули не услышали. Тогда и мы стали стрелять в него, а он в нас, как мог из такого положения, и наконец один из наших выстрелов перебил заднюю ногу его лошади, и он упал, но сразу вскочил на ноги и выстрелил, убив лошадь Чёрной Выдры – тот упал на землю. Потом выстрелили мы с Чёрной Выдрой. Айдахо пошатнулся, уронил ружье и, с ненавистью глядя на нас, сам упал на него и затих. Когда мы приблизились, он был мертв – перевернув тело, мы увидели рану в груди и другую в плече.

– Орлёнок, я уверен, что это моя пуля пронзила его сердце, что это я его убил, – сказал Одинокий Бизон.

– Это сделал ты, ты отомстил за смерть отца, – ответил я, получив в ответ благодарный взгляд.

Я никогда не видел человека, более грязного чем Айдахо Джек. Думаю, что единственным для него способом помыться было случайно попасть под дождь. Он был так грязен и так вонял, что мне пришлось зажать нос, пока я осматривал его карманы. Из брюк я достал свёрток банкнот, а из внутреннего кармана пальто блокнот старого Энди. Блокнот Энди! Я сразу открыл его и между страницами нашел недостающую часть карты, и объяснил Одинокому Бизону и Чёрной Выдре, которые рассматривали её через мое плечо:

– Шестьдесят шагов к западу до сосны со светлой корой; сто тридцать шагов на север до большой сосны с раздвоенной верхушкой. И ниже написано: «Дик, тваё золото зарыта под ней к югу. Бери штоб учица. Твой старый друг Энди».

Не было ли достаточно этого, чтобы заплакать? Глаза мои повлажнели. Теперь стало понятно, почему Айдахо копал под той сосной: она тоже была с раздвоенной вершиной, но не та.

Мы пристрелили раненую лошадь – это была та самая, которую Айдахо украл у Гарднера. Ну что же, в возмещение ущерба у нас были его банкноты.

– А теперь мы должны похоронить этого негодяя, – сказал я.

– Нет. Я отдам его Солнцу. Ты больше не должен к нему прикасаться, – сказал Одинокий Бизон; разумеется, это было его право.

Подошел Малыш Март, он вел вьючных лошадей и вместе с ними двух наших, но оружия у него не было, и, приблизившись, он стал умолять меня:

– Не убивай меня, Дик, и не позволяй этим двоим меня убить.

– Им ты не нужен, мне тоже, – ответил я.

И тут его прорвало:

– Вы его убили! – заорал он. – Я счастлив. Счастлив! Я часто хотел его убить, но всегда что-то мешало. Но почему ты не забираешь золотой песок! Он весь здесь, в седельных сумках.

Он там и был – -все шестнадцать мешочков. Я пересчитал их, положил обратно в сумку, а сумку перекинул через луку своего седла. Я велел Малышу Марту сесть рядом с нами и рассказать все, что мы хотели знать. И выяснили, что, узнав от одного из погонщиков Джо Пиккета о том, где находится Энди, Айдахо решил отобрать у него золотой песок – он знал, что старик добыл его в Ольховом ущелье, и пришёл сюда, прекрасно зная о расположении его хижины и нашего поста. Парочка спряталась в глубине леса, в ивовых зарослях, ниже нашего поста, накануне вечером, и, обойдя наш пост, на рассвете были около хижины. Дверь была открыта, и Айдахо, рассчитывая заставить старика отдать ему золото, вошел и сказал: «Привет, Энди» – только для того, чтобы увидеть, как старик вскочил с лежанки и схватил ружье, стоявшее у изголовья. Чтобы тот не выстрелил, Айдахо ударил его прикладом, намереваясь только оглушить. Потом, обнаружив, что удар был слишком сильным, что старик мертв, эти двое обыскали хижину и его вещи, и нашли карту, только не в жестянке от дрожжей, а в блокноте.

Изучив ее, Айдахо сказал:

– Вот что сделал старик: спрятал золото вдали от хижины. Ладно, один раз я его взял, и снова возьму: будем копать под каждой здешней сосной с раздвоенной верхушкой, пока не найдем его.

Потом эти двое забрали вещи из хижины и разбросали остальное, чтобы казалось, что старика убили индейцы, и пешком отправились в свой лагерь. И там Айдахо бросил винтовку «Генри» в воду и сжёг одеяла, кроме одного, которое потерялось, когда они шли через кусты. Это вполне правдоподобно подтверждало рассказ Большого Озера о том, как он нашёл одеяло. Но как же другой стоуни, Пятнистый Медведь, заполучил винтовку генри – этого я не мог понять.

Продолжая рассказ короткими кусками, чтобы я смог перевести его индейцам, заикаясь и замолкая, Малыш Март рассказал, что Айдахо был сильно испуган столкновением с Гарднером, и после этого, наблюдая за тем, не преследуем ли мы его, он заметил, что мы поднимаемся на соседнюю гору. После этого он позвал Марта с вьючными лошадьми, они остановились у самой вершины и как раз успели отойти в сторону, чтобы пропустить военный отряд. Потом они вернулся в свое прежнее убежище и оставались там, пока отряд Гарднера не снял лагерь, и они не смогли вернуться к поискам тайника Энди.

Последним утром, бродя в поисках очередной сосны с раздвоенной верхушкой, под которой могло бы оказаться зарытое золото, они услышали пение индейца, и, осторожно подойдя туда, увидели у подножия скалы старика – он то ли молился, то ли пел, и бросал в выкопанную ямку один за другим небольшие предметы, очень похожие на мешочки с золотым песком. Обнаружив их, он вскочил, схватил лежавшие на земле лук и стрелы и едва не выпустил стрелу, когда Айдахо застрелил его, и, подбежав к нему, понял, что то, что тот хотел закопать, и было кладом старика, который они искали. Рядом они увидели и сосну с раздвоенной верхушкой, и вырытую под ней яму, и удивились, как это ему удалось обнаружить тайник.

Малыш Март много рассказал нам, сидя рядом с телом убитого, что делали он и Айдахо после убийства старика – мы и так это знали.

Рассказ закончился, Чёрная Выдра пошёл снять седло с убитой лошади и положить его на другую, на которой собрался ехать, а Одинокий Бизон взял ружьё и шестизарядник убитого, как доказательство очередного ку, который он должен был посчитать во время очередной церемонии в священной хижине племени.

– Дик, они ничего мне не сделают? – спросил Малыш Март.

– Ничего. Твоё лицо защищает тебя; они считают, что на нем знак Солнца.

– Вот чёрт! – воскликнул он. – Вот так повезло! А я его всегда терпеть не мог. Ну ладно, вы уходите, а мне-то куда идти?

Мне стало его жаль, и я сказал, что он может пожить вместе со мной и моим отцом, пока ему не представится возможность спокойно добраться до Хелены, Вирджиния Сити или куда он сам пожелает. Он аж прослезился, а потом погрозил кулаком мёртвому Айдахо и воскликнул:

– Я свободен от тебя, убийцы и вора! Лежи здесь, пока не сгниешь!

Через месяц Гарднер и его товарищи-золотоискатели, оборванные и голодные, появились у нас; на Кривой реке; они и признаков золота не нашли. Мы рассказали им о том, что было с Айдахо, а потом я протянул Гарднеру сверток банкнот, взятый у убитого, и сказал, что это его плата за украденную лошадь.

– Боже ты мой! Вот привалило-то! И вовремя, ведь мы все полные банкроты, – сказал он.

Потом мы узнали, как досталось ружье «Генри» Пятнистому Медведю: он украл его в лагере Гарднера, когда кто-то из его отряда ненадолго отлучился к реке порыбачить. Но этот стоуни куда-то исчез вместе с ружьём. Гарднер, пересчитав деньги, сказал:

– Триста восемьдесят один доллар. Что ж, это вполне окупает лошадь и ружьё.

КОНЕЦ