Как только он это сказал, мы с отцом скользнули за стойку, и через открытую дверь увидели Айдахо, поднимавшегося на холм. Мы услышали, как он ругает свою лошадь и подгоняет Малыша Марта:

– Не валяй дурака, пойдёшь со мной.

И потом он вдруг вломился в дверной проем, остановился, устремив на нас холодный взгляд, держа руку на рукоятку револьвера, и наконец произнес:

– Ну здорово, други!

– Привет! – ответили мы. Тогда он вошел, за ним Малыш Март, сел на скамейку для гостей, и, растягивая слова, произнес:

– Ну вот, как видите, я вернулся. Неудачный был день, когда Том Гарднер со своими головорезами из ущелья Последнего Шанса решили со мной разделаться.

Мы ничего не ответили, и он продолжал:

– Да, я собираюсь на время остаться где-то тут: поискать золотишко, может капканы поставить. Сколько стоят капканы для бобров, те что на стене?

– Четыре доллара каждый, – ответил отец.

– Дай мне шесть. И припасы нужны: мешок муки на пятьдесят фунтов, окорок бекона, пять фунтов кофе, фунт чая, и еще – Март, что еще мы хотели взять?

– Н-н-не помню, – дрожащим голосом ответил тот.

– Ах не помнишь! Да ты никогда ничего не помнишь, дурень пустоголовый, – проревел Айдахо. – Ну а я вспомнил, что еще бобы нужны, черт тебя дери! Дай мне десять фунтов бобов, Сарджент, и на первый раз хватит.

Потом отец говорил мне, что первой его мыслью было отказаться что-то ему продавать, но потом он решил, что продаст ему всё, за что тот сможет заплатить, ведь теперь мы знали, что он хочет остаться здесь. Так что он начал выполнять заказ. А Айдахо подошел к стойке и вынул из одного из карманов сверток, завернутый в пузырь, и развернул его, достав большую пачку долларов, явно добытых грабежом. Тут вошел Одинокий Бизон, наступив на порог обутой в мокасины ногой, и при этом звуке Айдахо бросил сверток и развернулся, схватившись за револьвер, увидел входящего и с кривой улыбкой отвернулся и посмотрел на нас. Оба мы притворились, что не заметили его внезапного испуга.

Он снова завёл разговор с моим отцом, а я, стоя у другого конца сойки, случайно взглянул на Малыша Марта, стоявшего у двери, и увидел, что он кивками и взглядом показывает, что хочет поговорить со мной снаружи. Он вышел, Одинокий Бизон, стоявший у входа, уступил ему дорогу, а немного позже вышел я. Он стоял рядом со своей лошадью, делая вид, что проверяет, правильно ли натянута подпруга, и, едва я к нему подошел, он успел шепнуть:

– Скажи…

Больше он ничего не сказал, потому что Айдахо, стоя в дверях, позвал его:

– Эй ты! Иди сюда, помоги мне с покупками!

Бросив на меня печальный взгляд, тот повиновался.

Через минуту или две я тоже вернулся в торговый зал. Отец выполнял заказ; для Айдахо не было пока необходимости так срочно звать Марта. Мы с отцом поняли, в чем дело: Айдахо ему не доверял, и никоим образом не позволил бы нам поговорить с ним наедине. Но если бы только мы могли возможность для этого, то, без сомнений, узнали бы много интересного об этом негодяе.

После этого, и до тех пор, пока они не погрузили все покупки на двух вьючных лошадей, Айдахо не произнес ни слова, только попросил ещё ткани и заплатил за неё. Потом, когда они сели в седла, он сказал:

– Ну пока. Я ещё вернусь, когда мне что понадобится.

Мы смотрели, как он спускается с холма, выходит на тропу и сворачивает в прерию, словно собираясь встать лагерем на прежнем месте. Одинокий Бизон спросил, что сказал нам Красная Голова, и, когда мы ему рассказали о его отношениях с золотоискателями, он сказал, что этот дурной человек не признал нас двоих в числе его преследователей. Но мы и так это знали: когда он остановил нас у вершины горы, мы были от него на таком расстоянии, что он не смог бы узнать нас.

– А почему, как ты думаешь, он вернулся? – спросил Одинокий Бизон.

– Быть может, ищет что-то, что не может найти – жёлтый металл, который для нас спрятал Белая Голова, – ответил я.

– Да, только за этим; и если мы не будем за ним следить, он найдет его и увезёт, – согласился Одинокий Бизон.

Мы еще немного об этом поговорили, и Одинокий Бизон согласился с тем, что, пока мы поднимались на гору, Айдахо нас заметил и поторопится вернуться на тропу, в такое место, откуда мог видеть лагерь золотоискателей и наблюдать за их отъездом на север.

Теперь, полчаса спустя, мы видели, как Айдахо ведет свой караван на равнину, но, к нашему удивлению, вместо того, чтобы остановиться там, он направился по тропе, ведущей к верхней части озера, и мы потеряли его из виду, когда он вошёл в лес. Где же он собирается остановиться?

– До следующего утра я скажу тебе, где он остановился, – сказал Одинокий Бизон.

– Нет. Отправляйся в лагерь стоуни, как собирался, а вечером на нашем водном приспособлении мы, я и Орлёнок, найдём лагерь плохих людей, если он где-то на берегу озера, – ответил отец.

– Хорошо! – сказал тот, сел на свою лошадь и покинул нас.

К нам пришел старый Говорящий С Бизоном, с грустью на своем усталом морщинистом лице:

– Снова здесь Красная Голова, этот плохой человек. Зачем?

– Он не сказал. Мы думаем, что он хочет найти то же, что и мы, – ответил я. – Он знает, что Белая Голова пришел сюда, имея много жёлтого металла, – ответил я.

– У меня здесь плохое предчувствие, – сказал он, приложив руку г груди. – Я чувствую, что присутствие Красной Головы принесет нам беду. Мой сын, Одинокий Бизон, слишком мягкий, бесполезно просить его убить или прогнать этого плохого человека. Были бы здесь наши люди; одно мое слово, и они показали бы ему, что он не может ни ставить лагерь, ни путешествовать здесь, в нашей стране.

С этими словами он повернулся и пошёл в свой вигвам.

Тем же вечером, на закате, мой отец, Синопа и я отчалили и направились к верхней части озера. Синопа не знал, как себя вести, он прыгал от одного борта лодки до другого, или, опершись на борт передними лапами, смотрел то на воду, то на берег, то на меня, словно спрашивая, всё ли в порядке, нормально ли двигаться так спокойно, когда даже не трясет. Отец был на носу, я на корме, мы спокойно гребли, и уже спустилась ночь, когда мы свернули к вдающемуся в озеро участку равнины и двигались дальше вдоль его берега, держась в его тени, потому что молодой месяц давал мало света. Перед нами и за нами бобры шлепали по воде своими плоскими хвостами; светящиеся глаза, смотревшие на нас с берега, принадлежали оленю или вапити, спустившемуся к берегу, чтобы напиться, и при нашем приближении животное с треском бросалось обратно в лес, заставляя Синопу издавать негромкое тявканье.

Через пару миль мы приблизились к устью ручья, который наши индейцы называли ручьем Белого Большеголова, или, как следует сказать, ручьем Белого Козерога. Он тёк по широкой травянистой долине на протяжении примерно полумили, и на нём, несмотря на окружающие его заросли ивы, мы заметили отблеск огня. Мы бесшумно пристали в устье ручья, пробрались через ивы, и там, меньше чем в сотне ярдов, были Айдахо с Малышом Мартом, сидевших напротив друг друга у небольшого костра, освещавшего их старую грязную палатку. Айдахо громко говорил и яростно жестикулировал, а другой ссутулился, словно защищаясь от этого потока слов. Мы не могли разобрать, что он говорит, и не видели способа приблизиться к нему, так что, посидев немного, мы вернулись к лодке и отправились домой.

Мы заметили отблеск огня

В вигваме Говорящего С Бизоном всё ещё горел костёр, и, как мы и думали, там мы нашли Одинокого Бизона со стариками, которые дожидались нашего возвращения. Он коротко сказал нам, что Апаки и Чёрная Выдра прекрасно проводят время в лагере стоуни и стали такими близкими друзьями с несколькими женщинами и юношами, что можно надеяться на то, что скоро я узнаю все, что хочу.

Потом мы рассказали о том, как нашли лагерь Красной Головы, на что старик стал громко возмущаться и снова настаивал на том, что его присутствие в нашей стране в ближайшем будущем навлечет на нас большие неприятности.

Потом, повернувшись к Одинокому Бизону, он сказал:

– Сын мой, не может быть такого, чтобы ты боялся Красной Головы. Почему же ты не пойдёшь к этому дурному человеку и не скажешь ему, чтобы он убрался отсюда, а если он откажется, ты его убьешь?

– Он ничего плохого нам не сделал, и мы хотим узнать, для чего он остался здесь. Поэтому я не могу сделать то, что ты просишь, – ответил Одинокий Бизон.

Печально склонив голову, старик пробормотал:

– Пусть я стар, но пользоваться луком еще могу.

Было уже поздно, и мы собрались пойти на пост и лечь спать, когда услышали возню с стоявшем рядом вигваме Одинокого Бизона: звон кастрюль и сковородок, сопение и клацанье челюстей. Мы выбежали наружу как раз вовремя, чтобы увидеть, как огромный гризли выскочил из огромной дыры, которую проделал в обшивке вигвама, помчался вниз по склону холма и, как и накануне, с громким плеском бросился в озеро.

Когда медведь вошёл в вигвам, дверной полог опустился, и, растерявшись или испугавшись, он проделал себе выход одним ударом могучей лапы. Мы вошли, зажгли спичку и перед нами предстала картина разгрома: на полу валялись постельные принадлежности, парфдеши с вяленым мясом, сумки с сушёными ягодами, кастрюли и сковородки, пол был засыпан мукой из разорванного мешка, а в середине лежало то, что осталось от пятидесятифунтового мешка с лучшим ягодным пемиканом Апаки.

Одинокий Бизон склонился над этим разгромом, называя медведя всеми ругательными словами, какие только есть в языке черноногих, и клялся Солнцу, что непременно убьет этот липкий рот, или погибнет в схватке с ним. А потом, взяв то, что осталось от его постельных принадлежностей, пошел спать в вигвам своего отца. Я попросил отца снова зажечь спичку и позвал Синопу; он сразу прибежал, я взял его на руки и посадил на остатки пемикана; он только раз втянул воздух, почуял запах медвежьей слюны, высочил через входной проем и убежал.

На рассвете мы с отцом проснулись – день должен был быть насыщенным и полным событий. Еще до того, как стало светло, я через подзорную трубу рассмотрел вапити, которые снова паслись на другом берегу протоки, и мы с отцом решили отправиться туда. Синопа был в лодке прежде, чем мы спустили её на воду, и немного спустя стоял в лодке, опершись лапами на борт, и смотрел вперед, словно штурман. Скоро мы добрались до другого берега, пологого и глинистого, на котором отпечатались лапы большого гризли, который несколько раз приходил в воде и обратно – судя по всему, это был тот самый, что уничтожил наши припасы. Я сказал отцу, что Одинокий Бизон должен определить место, где тот вылезает на наш берег, и тогда сможет выполнить свою клятву.

Уйдя от берега, мы увидели, что эти вапити, семь самцов, лежат на вершине крутого холма, поросшего высокой травой, окруженного густыми зарослями ивы и осины, и приблизиться к ним будет нетрудно.

– Сколько нам нужно? – спросил отец, когда мы были у внутреннего края зарослей и так близко к животным, что могли рассмотреть их глаза.

– Двух, женщины большую часть мяса завялят, – решил я и свистнул, что заставило оленей вскочить. Они стали оглядываться, ища причину такого звука.

– Стреляй в правого, – сказал я и прицелился в левого, сказал «Готовы, стреляем» и спустил курок. Мой олень помчался вниз по склону в нашу сторону и упал замертво у наших ног.

Я посмотрел на отца – он улыбался, его ружье было у него на локте.

– Ты что, не стрелял? – спросил я.

– Нет. И раньше, чем ты перетащишь это мясо в лодку, ты будешь рад, что я этого не сделал, – сказал он.

Он был прав. Я скоро пожалел о том, что мне на мушку не попалось животное поменьше, или вообще никакого. Мы сделали три ходки, каждый раз с тяжёлым грузом, устали и были мокрыми от пота, когда наконец завернули всё мясо в шкуру, положили его в лодку и отчалили. Наши индейцы ждали нас у подножия холма и, оставив их разбираться с мясом, мы растянулись на своих постелях, чтобы отдохнуть. Синопа так наелся печени из моей добычи, что даже не мог даже прыгать и лёг на полу рядом со мной.

Около полудня пришел Одинокий Бизон и сказал, что он снова ходил в лагерь стоуни, чтобы узнать, удалось ли Апаки и Чёрной Выдре узнать какие-нибудь новости. Я сказал ему, что мы нашли следы гризли на другом берегу протоки, и посоветовал ему найти место, где тот выбирается на берег с нашей стороны и на закате спрятаться там, устроив ему засаду и дождавшись, когда он подойдет на выстрел.

Мы решили снова пойти на поиски тайника Энди, так что устроили трапезу, сочетавшую завтрак и обед, и были готовы седлать лошадей, которых оставил для нас в коррале Одинокий Бизон, как из лагеря пришли четверо стоуни, которые принесли на продажу несколько бобровых шкур, и сказали, что позже из их лагеря придут ещё несколько человек. Так что отец остался, чтобы встретить их, женщины Говорящего С Бизоном занялись нарезкой мяса вапити на ломти для просушки, а я отправился один, с Синопой, сидевшим у меня на седле, опершись лапами на переднюю луку, и его глаза, уши и нос замечали все, что происходит перед нами.

Мы с отцом много говорили о том, что привело Айдахо Джека обратно на озеро, и пришли к выводу, что причина была одна: поиски золота, которое, как он знал, Энди добыл в Ольховом ущелье и, несомненно, спрятал где-то рядом со своей хижиной. Но мы знали, что спрятано оно недалеко от упавшего хлопкового дерева, и в своих поисках должны были проявлять осторожность, чтобы Айдахо нас не заметил. С этой мыслью я доехал до края прерии, всё время держась среди деревьев, и там оставил лошадь. Немного позже, с Синопой, который не отставал от меня, медленно и осторожно я приблизился к мёртвому дереву, встал с ним рядом и попытался определить, в каком направлении мог пойти Энди и как далеко, чтобы устроить последний тайник для сокровища, которое так тяжело ему досталось.

Я снова тщательно осмотрел все участки земли под соснами, которые я уже раньше осматривал, и снова вышел к Священной Скале. Там я отдохнул и подумал о разных вещах – странных верованиях разных рас и народов, вере черноногих в то, что эта скала – чувствующая, живая, что она может помочь им получить благословение небесных богов. Была ли эта вера большим заблуждением, чем то, что утверждает наша религия? Обе опирались на слепую веру своих приверженцев. А потом я решил для себя: пусть я не принимаю их верований, не молюсь, но разве все же искренние и красивые песни жрецов Солнца из племени пикуни не тронули меня так, что я поневоле стал их уважать и принимать участие в их церемониях? Да. И буду ли я так продолжать?

Это вопрос я оставил без ответа, и, обогнув скалу, продолжил поиски в сосновой роще, которую отец раньше уже проверял. Тысячу раз я тыкал в землю, покрытую опавшей хвоей, заостренной палочкой, и каждый раз Синопа подбегал ко мне и смотрел, не будет ли там чего-нибудь интересного для него.

Так шёл час за часом, я отчаялся и решил вернуться домой. Внезапно мне захотелось сходить к хижине Энди и посмотреть, на покопался ли рядом с ней Айдахо. Когда я вышел на открытый склон, где она стояла, Синопа, бежавший впереди, вдруг остановился, его уши встали торчком, и он стал принюхиваться к чему-то, что доносил до него легкий ветерок. Я знал, что он слышит и чует что-то, что не могу я, и что это ему не нравится.

И потом вдруг я тоже услышал то, что заставило его остановиться: слабо, но явственно я услышал, как кто-то разговаривает, приближаясь ко мне. Справа от меня были кусты шиповника, где я мог спрятаться, и я решил, взяв на руки Синопу, залезть туда и залечь. Не слыша больше разговоров, я скоро пробрался поближе к краю зарослей – нелегкая задача с Синопой в руках и висящим на боку ружьём. Там я снова услышал разговор и немного позже, глядя в ту сторону, откуда он доносился, увидел справа от себя Айдахо и идущего вслед за ним Малыша Марта – шли они очень медленно, и должны были пройти совсем рядом со мной.

Они не просто шли: Айдахо часто останавливался и смотрел в разные стороны, то на землю, то на деревья. И, когда он останавливался, Малыш Март, шедший на несколько шагов позади него, тоже останавливался, но в отличие от первого, не осматривался. Он стоял с безразличным видом, глядя в одну точку, и однажды Айдахо, оглянувшись на него, заорал:

– Ты, Март, придурок долбаный! Ты сюда спать пришел? Проснись и займись делом, а то я сделаю то, что тебе не понравится!

На это тот ответил так тихо, что я не смог его расслышать.

Он нес ружьё, на поясе у него висел шестизарядник. Хоть он и был напарником Айдахо в его грязных делах, я думал – неужели он не хочет убить его? Для такого как он, одним убийством больше или меньше ничего не значило. Должно быть, Малыш Март представляет собой просто человеческую оболочку, не имеющую ни воли, ни мозгов. Айдахо настолько его превосходил, он его так боялся, так что редко понимал, что вообще с ним происходит.

Теперь настала моя очередь испугаться, потому что Айдахо, внезапно повернувшись, направился прямо ко мне, и, если бы он подошел к кустам и посмотрел вниз, то непременно заметил бы меня. Даже если бы он не приблизился к кустам, Синопа учуял бы его или услышал, и тем обратил бы на меня его внимание. А что потом? Мысль об этом заставила меня похолодеть. Как говорил бедный старый Энди, я изрядно струхнул.

Сейчас Айдахо был от меня примерно в шестидесяти ярдах и медленно приближался, шаг за шагом, рассматривая землю перед собой и по сторонам, поглядывая и на деревья. Зачем? Я недоумевал, несмотря даже на свой страх. Может, он думает найти сокровище Энди на одном из них?

Он приближался. Ружьё лежало передо мной, дуло было у моего правого уха. Я крепко прижимал к себе Синопу левой рукой, а другую руку протянул и бесшумно взвел курок. Потом я снова прижал к себе малыша, потому что тот начал вертеть носом, и я видел его желание выскочить навстречу пришедшему. Теперь Айдахо был всего в тридцати ярдах от меня. Я стал думать, что сделаю, когда его мерзкие глаза увидят меня среди кустов. Я решил, что выстрелю в него раньше, чем он в меня. Я напряг мускулы, чтобы в нужный момент отпустить Синопу и вскочить, прижав ружье к плечу.

Айдахо продолжал идти; через несколько шагов он непременно меня заметит. Синопа начал вырываться из моих рук, он услышал шаги, учуял запах и испугался. Я зажал его пасть, глядел то на Айдахо, то на свое ружьё, и думал:

– Ну вот и пришёл мой конец.

Ощущение было ужасным. А потом, когда до моего укрытия оставалось не больше двадцати шагов, Айдахо остановился, посмотрел направо и пошел туда, на этот раз так стремительно и целенаправленно, словно обнаружил что-то важное. И за ним поспевал Малыш Март.

Какое облегчение я испытал! Я снова стал дышать спокойно, мои напряженные мышцы расслабились, и, хотя я лежал в прохладной тени, я был мокрым от пота и чувствовал слабость. С удивлением я смотрел на то, что Айдахо остановился перед несколькими высокими соснами и через мгновение снова свернул и направился к хижине Энди. Я оставался на своём месте еще некоторое время, пока он и Малыш Март не скрылись в лесу, потом побежал к своей лошади и с Синопой, сидевшим передо мной, как мог быстро отправился домой.

Я вбежал в жилую комнату и обнаружил там Одинокого Бизона и Говорящего С Бизоном и его женщин, сидевших рядом с моим отцом. Я торопливо рассказал им о том, как едва не столкнулся с Красной Головой; при этом женщины издавали удивленные восклицания, когда я описывал, как он приближался к моему укрытию, а старик кивал и бормотал о том, что теперь Священная Скала точно разгневалась из-за присутствия дурных людей рядом с ней, и что мы должны задобрить её более обильными приношениями.

Когда я закончил свой рассказ, все они согласились с тем, что я спасся чудом, и Одинокий Бизон сказал своему отцу:

– Быть может, Священная Скала не так уж сердита на нас. Я думаю, что она проявила свою силу, чтобы защитить Орлёнка и заставить Красную Голову – пусть Солнце его уничтожит! – остановиться перед кустами шиповника, а потом повернуть в сторону.

– Если и так, тем более следует очиститься и принести ей дары, – сказал старик.

– Да. Богатые приношения за то, что сделала она для Орлёнка, если не за что-то ещё, – сказала Черепаха, ласково посмотрев на меня.

В глазах отца мелькнуло удивление, и он сказал:

– Теперь мы точно знаем, зачем Красная Голова приходил сюда в первый раз, и зачем вернулся после того, как за ним была погоня: он знает, что Белая Голова имел много жёлтого металла, и пришел, чтобы отобрать его у него. Потом, узнав, что старик убит, он решил остаться здесь и попробовать его найти. Он ведь знал, как вел себя старик, когда был на юге; знал, что он спрячет свой металл в тайнике недалеко от дома.

– Он его никогда не найдет; он думает, что он спрятан рядом с домом. Мы знаем, что тайник довольно далеко от дома, недалеко от мёртвого хлопкового дерева, – сказал я.

– Да, как я и раньше говорил, нужно вести себя осторожно, чтобы они не заметили, что мы ведем поиски, – ответил он. И добавил, также на языке пикуни: – Сын, Одинокий Бизон тоже вернулся с новостями.

– Да. Вот они. Апаки хорошо подружилась с женщинами стоуни, – сказал мне тот. – Одну из них зовут Жёлтая Птица. И вот что Апаки мне сказала, когда сегодня я был у нее: когда я к ней подошел, они вдвоём сидели рядом в тени дерева, и мимо нас прошел тот мужчина, у которого было многозарядное ружьё, которое, как мы думали, принадлежало Белой Голове. Когда он прошёл, Жёлтая птица знаками сказала ей:

– Я его ненавижу, этого Пятнистого Медведя. Моя сестра была его женщиной. Он очень плохо с ней обращается – много раз бил её толстой палкой. Она умерла.

– Он плохой человек, – знаками ответила Апаки.

– Да. Плохой, очень гордый, и большой лжец. Он говорит, что убивал врагов, а на самом деле всё время от них убегает. Он вор: он украл это многозарядное ружье, про которое сказал твоему мужчине, что купил его у белого.

Тогда Апаки спросила, где он его украл. Но тут пришел ее муж из своего вигвама и увидел, что она говорит знаками. Тогда он громким голосом стал ругать ее, размахивая указательным пальцем; несомненно, он говорил, что она должна держать при себе то, что знает об этом укравшем ружьё. Она очень испугалась, склонила голову, встала и поторопилась в свой вигвам, а он шел за ней и продолжал ругаться. Так что Апаки встала и ушла. Но она уверена, что, когда окажется наедине с этой женщиной, Жёлтой Птицей, то узнает от неё, где Пятнистый Медведь украл это ружьё, и, может быть, узнает, что это он убил Белую Голову.

– Хорошо, – сказал я. – Апаки всё правильно сделала. Я надеюсь, что она узнает всё обо этом человеке. Может быть, это он убил Белую Голову. Когда он был здесь и покупал патроны, было видно, что он нас боится, судя по тому, как он избегал наших вопросов и быстро убежал – боялся, что мы узнаем, что его слова о том, что это ружьё он купил у белого на Кривой реке – ложь.

Когда индейцы ушли по своим вигвамам, женщины Говорящего С Бизоном чинили повреждения, причиненные медведем вигваму Одинокого Бизона. Мы с отцом хорошо поужинали жареными ребрами вапити и чаем, и поговорили об Айдахо Джеке, думая о том, что бы тот сделал, если бы обнаружил меня в зарослях шиповника. Мы решили на следующий день продолжить поиски золота.

В сумерках пришел Одинокий Бизон и сказал, что нашёл место, где настоящий медведь выходит на берег, чтобы совершить набег на наши припасы, и попросил меня пойти с ним, чтобы посмотреть, как вор вернется. Я сказал, что медведь сегодня не вернётся, потому что он наверняка нашел остатки туши убитого мной вапити. Но Одинокий Бизон настаивал на том, что медведь обязательно придет, потому что от тех жалких остатков туши вапити его аппетит только разыграется, и он захочет настоящего праздника – лучшего пеммикана, приготовленного Апаки.

Место, где выходил на берег медведь, было не больше чем в тридцати ярдах от того места, где мы держали лодку. В том месте берег был покрыт гравием с небольшими прожилками глины, и там, хотя они и были едва видимыми, Одинокий Бизон и нашёл следы длинных когтей. Наш холм круто поднимался от берега, и на всём склоне спрятаться было негде, но в этом и не было большой необходимости, потому что медведи, как и многие другие животные, не обращают внимания на неподвижные объекты. Мы сели на холме, примерно в пятидесяти футах от кромки воды и на десять-пятнадцать футов выше её уровня, взвели курки ружей и стали ждать, что может произойти.

Уже так стемнело, что мы не могли даже рассмотреть другого берега протоки, а вода перед нами оставалась неподвижной и чёрной. Мы не просидели и десяти минут, когда услышали плеск и заметили волны, расходящиеся в виде буквы V, и поняли, что медведь проснулся и плывет в нашу сторону. Мы не могли увидеть самого медведя, пока он не приблизился к берегу, да и потом его голова, хоть и была огромной, виделась не очень четко.

Одинокий Бизон прошептал:

– В голову не стрелять; выстрелим, когда он будет виден весь.

Хотя я видел медведя, когда он утащил мою форель, в тот раз было темно, и я с трудом представлял, насколько огромным он был в действительности; теперь, когда он вышел на берег и был виден во весь рост, оказалось, что размерами он не уступает бизону – гора мяса и меха; вода текла с него с плеском, похожим на шум водопада.

Мы стали стрелять в него, едва он отряхнулся от воды, и при первом же выстреле старый гризли скакнул в нашу сторону, издав громкий рев ярости и боли. Мы продолжали стрелять, едва успевая передергивать затворы наших Генри и прицеливаться, но медведь продолжал двигаться, и я уже испугался, что, если мы не сможем его остановить, он убьёт нас, а не мы его. Наконец кому-то из нас посчастливилось поразить его в мозг, попав ему прямо между глаз, и он свалился так близко от нас, что можно было протянуть руку и коснуться его, и, дёрнувшись пару раз в конвульсиях, затих.

– Он едва до нас не добрался, – с дрожью в голосе сказал я.

– Солнце добро к нам; оно нас пожалело, поэтому мы и живы, – сказал Одинокий Бизон.

С вершины холма старый Говорящий С Бизоном крикнул:

– Сын! Ты там как, не ранен? Липкого рта убил?

– Тот, кого ты назвал, мёртв, – ответил Одинокий Бизон. Он избегал называть медведя липким ртом, потому что это название могли использовать только жрецы Солнца, или шаманы, а все остальные называли его кайю – древним словом, смысл которого уже непонятен.

Старик, его женщины и мой отец прибежали к нам и удивились, каким огромным был медведь. Они принесли из хижины сухого плавника, разожгли костёр, и при его свете Говорящий С Бизоном вырезал широкую полосу его меха – от головы до хвоста, чтобы сделать из него обёртку для своей священной трубки, отрезал длинные когти, чтобы сделать ожерелье, а потом прочел молитву, жертвуя Солнцу огромную тушу. Для черноногих медведь, а особенно гризли, животное священное: его мясо они никогда не едят, и есть всего несколько охотников, которые могли носить их шкуры, и ещё меньше женщин, которые такие шкуры могут выделывать, не боясь того, что тень медведя -дух или душа – могут им сильно навредить. Они верили, что медведь – близкий родич человека, и его туша, если снять с нее шкуру, очень похожа на человеческое тело.

Мы не могли оставить тушу на этом месте – она станет гнить и привлечет тучи мух, так что утром позвали своих индейцев, чтобы те помогли нам скатить ее в озеро, где ветер отнесет ее к протоке, через которую она уплывет в нижнее озеро. Говорящий С Бизоном возражал: он говорил, что нельзя касаться того, что было пожертвовано Солнцу, тем более нельзя передвигать. Мы объяснили ему, что это все равно придется сделать, и он согласился – боги неба не обидятся, если увидят, что приношение по необходимости досталось богам воды. Помогать нам он всё же не стал, сказав, что занят – делает ожерелье из медвежьих когтей, чтобы пожертвовать его Солнцу. Он хотел отнести его прямо на Священную Скалу и попросить её помочь нам и получить для всех нас защиту богов.

Туша была убрана, завтрак закончился, Одинокий Бизон ушел в лагерь стоуни, а мы с отцом направились – без особого, впрочем, энтузиазма – снова искать тайник старого Энди; не имея второй части карты, мы сомневались в том, что сможем его найти.

– Ну и задачку задал нам старик! Какими же глупцами мы были, что даже не догадались попросить его показать нам его часть карты.

Этим утром мы пошли пешком, Синопа бежал впереди и то и дело подпрыгивал, обнаружив что-то интересное, скоро он вспугнул пару куропаток, которые взлетели на нижние ветки сосен и оттуда смотрели на нас. Я привязал тонкий кожаный ремешок к концу длинной ветки, завязал на его конце небольшую петлю, набросил ее на шею одной из птиц, сдернул ее на землю и убил, к большой радости Синопы; таким образом я поймал всю стаю – взрослую и шесть птенцов, и привязал их к дереву, чтобы забрать на обратном пути.

Мы осторожно добрались до места начала наших поисков – мёртвого хлопкового дерева, часто останавливаясь, чтобы осмотреться и прислушаться, потому что теперь точно знали, что Айдахо Джек тоже ищет тайник, и было важно, чтобы он не увидел нас за этим занятием. Мы всё же не думали, что он зайдёт так далеко, будучи уверенным в том, что старик зарыл золотой песок в сосновой роще позади его хижины.

Мы снова прошли через сосняк, который уже тщательно несколько раз исследовали, и потом прошли в другой, дальше от мёртвого дерева, постоянно останавливаясь и тыкая острыми палочками в любое место, где земля была засыпана опавшей хвоей, ища малейшие признаки того, что земля в этом месте была потревожена. Так мы провели всё утро, и, описав полный круг, вернулись к мёртвому дереву, сели, прислонившись к нему спинами, потому что нуждались в отдыхе, и почти сразу уснули.

Прыгнув мне на руки и жалобно заскулив, Синопа разбудил меня, и, толкнув отца, я знаками сказал ему:

– Опасность! Оглянись!

Потом я сжал пасть лисенка, чтобы тот замолк. Почти сразу мы увидели, как что-то мелькнуло примерно в сотне ярдов справа от нас, двигаясь так, чтобы пройти мимо нас, и, когда идущий на мгновение скрылся среди молодых сосен, мы разом сняли шляпы и легли ничком, спрятавшись в траве, росшей вокруг дерева. Наблюдая за идущим, мы увидели, как тот вышел из сосен и идет дальше, медленно и осторожно. Это был индеец – никто иной как стоуни, Пятнистый Медведь, и в руках у него, готовое к стрельбе, было то самое ружьё «Генри», которое, как мы думали, прежде было любимым оружием Энди. Почему, почему он был здесь? – недоумевал я. И, когда он прошёл мимо нас, не заметив нашего присутствия, отец сказал:

– Он идет к хижине Энди, быть может за какими-то вещами старика, которые спрятал, когда убил его. Пошли, проследим за ним.