По прямой линии – вверх и вбок – Айдахо Джек был от нас меньше чем в миле, но, чтобы до него добраться, мы должны были спуститься с нашей горы, пройти по хребту между нашей горой и соседней, и подняться к тому месту, где он засел. Это требовало времени – не меньше двух часов, а ночные тени вот-вот должны были накрыть нас. Чтобы он нас не заметил, мы обошли гору и оттуда продолжили путь. Настала ночь, безлунная ночь, и нам стало намного труднее находить проходы между покрывавшими склон утесами, преграждавшими нам путь.

На горном склоне мы были не одни. Выше и ниже нас волки перекликались друг с другом, и их протяжный печальный вой многократно отражался от горных склонов. И однажды, поднявшись на очередной утес, мы услышали справа от себя мы услышали короткие звуки вуфф! вуфф! вуфф!, которые издавал гризли, и смутно увидели его – он поднялся на задние лапы и уставился на нас, думая, что лучше – напасть на нас или убежать. Это был горный медведь, огромный, размером с бизона.

– Вот чёрт! Если это медведица с выводком, мы попали, – пробормотал Гарднер, и мы сами прекрасно это знали. Минуту – нам она показалась часом – огромный зверь стоял, уставившись на нас, потом опустился на четыре лапы и, так же пыхтя, ушёл в заросли кривых сосен и можжевельника, росшие на полке.

Тогда мы развернулись и пошли другим путем, чтобы продолжить подъём, и кто-то сказал:

– Теперь нам точно повезёт.

Наконец мы добрались до вершины горы, и, обливаясь потом и с трудом дыша, остановились передохнуть. Здесь, выше леса, звезды давали больше света; мы ясно могли рассмотреть участок хребта, ведущего к горе с тропой – несколько сотен ярдов из более чем полумили. Он шел по дуге, был покрыт сланцем, туту и там торчали острые скалы, и его склоны круто обрывались с западной и восточной сторон. Впервые за всю свою жизнь я был на вершине одной из Скалистых гор; прямо у моих ног начинался склон, ведущий к Тихому океану. Я напрасно смотрел на запад, надеясь его увидеть – темнота скрывала его. Ладно, через несколько дней я попрошу Одинокого Бизона и Чёрную Выдру подняться со мной на вершину горы с тропой, и оттуда его увижу.

– Ну вот, ребята, мы на вершине, – сказал Гарднер, когда отдышался. – Теперь нам предстоит прогуляться по хребту до соседней горы, и по ней подняться медленно и тихо, что на таких скалах нелегко. И еще нужно немного спуститься по западному склону, пока не выйдем на тропу, а потом наверх, пока не увидим Айдахо и не покончим с ним. Вот так. Как вам это?

– Прекрасно, – сказали двое его товарищей.

– Да. Но это не всё, – сказал старик. – Есть ещё Малыш Март, и у него лошадь, которую ты хочешь вернуть. Об этом ты подумал?

– Малыш Март не в счёт, – ответил Гарднер. – Я знаю, что он смертельно боится Айдахо и будет рад от него избавиться. Я расплачусь с Айдахо за всё, что он мне причинил, потом, если я верну свою лошадь, будет совсем хорошо; а если и не сможем, так и ладно.

– Малыш Март скорее всего находится ниже, на западном склоне, со всеми лошадьми, и когда услышит стрельбу, наверняка убежит, – сказал кто-то.

– Мы с сыном пошли с вами, надеясь проверить вещи Айдахо; для нас это очень важно, – сказал отец.

– Знаю, знаю. Вы хотите выяснить, не он ли убил бедного старого Энди. Ладно, поможем чем сможем, – ответил Гарднер и повёл нас на хребет.

Прогулка оказалась нелёгкой: некоторые торчащие скалы невозможно было перелезть, и приходилось спускаться по одному из склонов, чтобы их обойти. Приблизившись к горе с тропой, мы стали двигаться медленнее, спустившись по западному склону ярдов на двести от верха хребта. И так мы шли, пока не увидели тропу, белевшую на чёрном сланце.

На ней мы собрались, и Гарднер шёпотом сказал нам:

– Теперь, ребята, идем медленно и тихо, доходим до вершины и переходим её; думайте, как ставить пятки на камни. Вплотную за мной не идите, держитесь позади – это не ваши похороны, как я уже сказал. Это касается меня и Айдахо.

Ноги мои дрожали, когда Гарднер стал подниматься по тропе. Через несколько минут, когда он дойдет до верха, Айдахо будет убит, и, хотя он этого заслужил, я немного его жалел и не хотел видеть его труп. Только мысль о том, что он натворил, прогнала от меня эти мысли. И я сказал себе:

– Будь твёрд. Ты видел, как Айдахо хотел убить Гарднера, и знаешь, что он конокрад; и еще ты знаешь, что он мог убить бедного Энди. Так что соберись с духом. Будь мужчиной.

Мы поднялись всего на несколько ярдов, когда услышали то, что заставило нас остановиться: дрожь от тяжелых копыт, доносившийся с нижней части склона. Мы снова собрались и встали, затаив дыхание и прислушиваясь.

Когда звук усилился, отец сказал:

– Похоже, сюда поднимаются лошади.

– Может, Айдахо нас заметил; может, это он со своими лошадьми возвращается на равнину, – сказал старик.

– Если это он, то он идет первым, так что оставьте его мне, – сказал Гарднер. – Засядьте по обеим сторонам от тропы и будьте наготове.

Мы так и сделали. Старик присоединился к нам с отцом с северной стороны. Звук становился все громче, лошади явно поднимались по тропе, и скоро до меня дошло, что их намного больше, чем было у Айдахо – четыре вьючных и две верховых, и сказал об этом.

– Ты прав, – ответил старик.

– Да. Похоже, там их десятков пять, – добавил отец.

И тут, вместе со стуком копыт мы услышали «Хай! Хай», которым индейцы подгоняют лошадей и хлопки их плетей.

– Это индейцы! – крикнул Гарднер. – Уйдите с тропы и ложитесь.

Мы так и сделали, растянувшись на земле в сорока-пятидесяти ярдах от тропы, и сделав всё, чтобы стать незаметными. Показался предводитель отряда, и, подняв голову, на фоне звездного неба мы ясно его увидели. Это был высокий индеец, сидевший на крупной лошади, на нем был головной убор с длинными концами из развевающихся орлиных перьев; на боку у него висел щит, за спиной – чехол с луком и стрелами. За ним шли шесть или восемь лошадей, дальше еще один воин, подгонявший их, и так далее и далее, пока мы не решили, что им конца не будет.

Оказавшись на вершине горы, предводитель затянул песню, торжественную военную песню, которую подтянули все его последователи, мы с отцом такую никогда не слышали. Некоторые всадники везли скальпы, натянутые на ветки с развилкой, и махали ими в такт с песней. Это одно из племён с западной стороны стало жертвой набега одного из племен с равнин. Последний поднялся и прошёл мимо нас: мы насчитали сорок всадников и много лошадей, не меньше двух сотен. Они перевалили вершину, продолжая петь, и после этого все мы снова собрались на тропе.

– Вот чёрт! – сказал Гарднер. – Большой военный отряд, сильный. Кто это, Сарджент, не ваши любимые черноногие?

– Нет. И не гро-вантры. Одно из племён сиу. Может, ассинибойны или янктоны.

– Все они без поклажи. Понятно, что с лошадьми Айдахо они не встретились. Малыш Март должен был услышать их приближение и увести своих лошадей подальше от тропы. Интересно, что сделал Айдахо, когда услышал их приближение и военную песню. Наверное, спрятался среди камней. Ладно, пойдём посмотрим, там ли он ещё.

Я занял место в хвосте, чувствуя уверенность в том, что Айдахо мы там не найдем. Это было то чувство, о котором я часто слышал – наши индейцы примерно так описывали своё общение со своими священными покровителями, животными из снов, или, как они их называли, видений – безмолвное известие о том, что какое-то событие должно произойти. Я никогда не держал долгого поста, как это делают они, чтобы получить священного помощника – животное, которое будет их покровителем, но давно хотел это сделать. Единственное, что мне мешало – я должен был получить благословение отца. Для него же все религиозные верования индейцев и их обряды были, как он говорил, просто фокус-покус.

Мы поднимались очень медленно и ступали бесшумно. Первый свет, бледный свет зари, появился на востоке, когда мы приблизились к вершине, и Гарднер знаками велел нам остановиться и сам пошел дальше. Мы видели, как он поднялся на вершину и ненадолго там остановился, потом пошел дальше и стал осторожно спускаться по другому склону и скрылся с глаз. Но ненадолго. Вернувшись на вершину, он жестом велел нам присоединиться к нему.

– Похоже, Айдахо смылся и теперь далеко отсюда, – подумал я.

– Да, парни, он ушёл. Точно ушёл; но хотел бы я знать, когда и куда, – сказал Гарднер, когда мы к нему присоединились.

– Похоже, спустился к своим лошадям, как стемнело, – сказал один.

– Спустился по западному склону и ушёл, – сказал другой.

– Услышал, как приближается военный отряд, и ушёл с их пути, – сказал старик.

– Да, а может увидел, как мы поднимаемся по соседней горе и, когда решил, что мы скоро поднимемся, вернул своих лошадей и спустился на равнину, – сказал отец.

– Нет, готов поспорить, что этого он не сделал, потому что знал, что мы выследим его по следам лошадей – две из них подкованы – и догоним его, – ответил Гарднер.

– Ну так и что нам теперь делать? – спросил старик.

– Сдаваться. Я не могу просить вас тратить время, гоняясь за ним по западной стране. Тем более что он все равно надолго там не задержится, это не его страна: ему нужны старательские посёлки, азартные игры и прочее в таком роде – так, чтобы ему было, что украсть, так что рано или поздно я его поймаю.

Двое из партнёров Гарднера ничего на это не сказали, и, вопросительно посмотрев на них, старик сказал:

– Ладно, партнёр, в этом деле ты босс; как скажешь, то и будет. Если ты намерен преследовать Айдахо, я пойду с тобой.

Остальные двое кивнули, неохотно соглашаясь.

– Нет, я сказал, что сдаюсь, и только это. Мы вернёмся к лошадям и к своему занятию, к Кривой реке, или мы разоримся, – угрюмо ответил Гарднер, и мы стали спускаться по тропе.

Мы повернулись, чтобы осмотреть то место, где был Айдахо, когда остановил нас: это было углубление в сланце, его нижний рай был ограничен камнями, собранными рядом. Это было место, сделанное индейцами для того, чтобы иметь возможность удерживать тропу от преследовавших их врагов, несомненно военного отряда вражеского племени.

Мы быстро спустились с горы, прошли к другой горе, чтобы забрать лошадей, и около десяти часов вернулись домой, где нашли Одинокого Бизона и Чёрную Выдру, которые готовились идти искать нас – наше долгое отсутствие их обеспокоило, они решили, что мы попали в беду. Я коротко рассказал им, что было, и они решили, что нам повезло уйти невредимыми. Они, разумеется, не слышали, как мимо проходил большой отряд, потому что основная тропа проходила в миле к западу от нашего поста. Они сразу направились в лагерь стоуни, чтобы узнать, не было ли им какого-то беспокойства от проходившего отряда.

Как обычно, Синопа обрадовался моему возвращению и запрыгнул мне на руки, как только я остановил лошадь. Когда я спешился и спустил его на землю, он стал бегать вокруг меня, так быстро, что превратился в почти невидимую полосу, чтобы продемонстрировать мне свою радость, и последним прыжком взлетел мне на плечо и зарычал на подошедшего ко мне золотоискателя.

Когда Апаки узнала о нашем прибытии, то побежала готовить нам завтрак, и скоро позвала нас за стол. Мы воздали должное ее жареному мясу, блинчикам и крепкому кофе – золотоискатели удивились, что индианка может готовить такие хорошие блинчики. Едва закончив завтрак, они кое-что у нас купили и отправились в свой лагерь на севере, сказав, что, если на Кривой реке россыпей не окажется, то они вернутся и пройдут мимо нас.

Как только они ушли, мы с отцом легли и провалились в глубокий сон под пение Говорящего С Бизоном, который в своем вигваме пел свои священных песни. Последняя из тех, что я слышал, была песня Выдры:

Примерно три часа спустя Апаки несколько раз крикнула нам: «Айпокукит! Каит-сойют! «(Просыпайтесь! Есть пора!)», и мы проснулись, отдохнувшие и снова голодные, искупались, причесались, сели с ней за стол и поели жареного вяленого мяса, лепёшки из дрожжевого теста, поджаренные на спинном жире, и напились чаю. Рядом со мной, на высокой табуретке, которую я для него сделал, сидел Синопа и хватал кусочки, которые я ему протягивал, и перед этим облизывал мои руки мягким теплым языком. Глядя на него, Апаки сказала:

– Какой умный! Как человек! И как тебя любит!

Вошли Говорящий С Бизоном и его женщины, собираясь, как и Апаки, послушать подробности о нашей бесплодной погоне за Красной Головой, и когда мы с отцом рассказали об этом во всех подробностях, старик сказал:

– Как похожи на волков белые люди, как ненавидят друг друга! Как это непохоже на нас – ведь нам и в голову не придет украсть что-то у другого или причинить другому какой-то вред. Но, когда я об этом говорю, Маленький Рог и Орленок, я не говорю о вас двоих, хоть кожа у вас и белая, потому что вы, как и мы, дети Солнца.

– Мы всегда старались быть настоящими людьми, – ответил отец.

– Верно. Вы настоящие пикуни, – сказала Апаки.

Это был настоящий комплимент, и полный смысла; я это знал, и мне это понравилось.

Отец улыбнулся и сказал мне по-английски:

– Сын, ты стал слишком уж индейцем. Это было бы хорошо, если бы такая жизнь продолжалась, но этого не будет. Пароходы везут сюда много поселенцев, скоро сюда проведут железные дороги и их станет еще больше; бизоны исчезнут, и это будет концом и индейцев, и торговцев с индейцами. Мы должны быть к этому готовыми.

Я ничего не ответил. Я считал, что отец ошибается, что при нашей жизни не придет конец бизоньим стадам и нашей беззаботной жизни. Ха! Как же я был неправ! Всего через четырнадцать лет, в 1883 году, я сам отстреливал последних бизонов между Миссури и рекой Устричных Раковин!

– Мы снова будем искать то, что спрятал Белая Голова? – спросила Апаки.

– Почему этот Белая Голова ушел отсюда и стал жить так близко к нашей Священной скале? – сказал Говорящий С Бизоном. – Может быть, за это она разгневалась на него и поэтому не принимает того, что мы ей жертвуем.

– Не говори глупостей; то, что сделал Белая Голова, ничто для Священной скалы, – ответила Черепаха, его старшая жена.

– Ха! Женщины всего не знают, – возразил старик.

Вернулись Одинокий Бизон и Чёрная Выдра, они спрыгнули с лошадей и подбежали к нам, и Одинокий Бизон воскликнул:

– Прошлой ночью в лагере стоуни было сражение. Большой отряд, который вы видели, хотел пробраться в лагерь и забрать их лошадей. Было много стрельбы. Двое мужчин стоуни и две женщины убиты, ещё двое ранены. А военный отряд отошёл, когда трое из них были убиты. Это были ассинибойны. Странно, не правда ли, что они, будучи почти одним народом со стоуни, напали на них?

– Это говорит о том, что ассинибойнам нравится убивать, пусть даже это будут их родичи или даже их собственные матери, – сказал Говорящий С Бизоном.

– Но это не все новости, что мы хотим вам сказать, – продолжал Одинокий Бизон. – Маленький Рог, Орлёнок, у одного из стоуни было многозарядное ружьёе, точно такое, какое было у Белой Головы, которое унёс убийца. Когда мы пришили к ним в лагерь, стоуни были очень возбуждены. Пока одни из них оплакивали своих мертвых, другие, мужчины, носились вокруг внешнего круга вигвамов, размахивали оружием, кричали и жестами показывали, что они сделают с врагами, но преследовать их никто не стал, как бы это сделали пикуни на их месте.

Мы стояли рядом с вождём, Белым Волком, он рассказал нам о нападении на лагерь и о том, какую храбрость показали его дети, когда заставили врага уйти, когда мы увидели, что один из тех, кто носится вокруг нас, держит многозарядное ружьё. А вы ведь знаете, что, когда мы были в прежнем лагере стоуни, и смотрели, как они его снимают, то видели всех их мужчин и их оружие, и в тот раз не увидели ни одного, у кого было бы многозарядное ружье. А теперь один такой появился; ружьё бедного старого Белой Головы, унесённое из его хижины, унесено убийцей, иначе как бы еще оно попало к этому стоуни? Мы внимательно следили за этим человеком, и, закончив говорить с Белым Волком, направились к нему. Он увидел нас и побежал, держа многозарядное ружьё так, чтобы мы не могли его видеть. Так что мы были уверены в том, что это было ружьё Белой Головы.

Мы преследовали его до края лагеря, где он больше не мог нас избегать, и я знаками спросил его:

– Твое ружьё такое же, как наши. Где ты его взял?

– Я купил его у белого из Длинных Ножей. Я отдал за него одну лошадь, – сказал он.

– Где! Когда!

– Прошлым летом. Там, где Кривая река вытекает из гор, – ответил он.

Мы знали, что этот стоуни лжет, потому что ни один белый не отдаст такое дорогое ружье за одну лошадь, даже за четыре лошади. К тому же мы точно знали, что прошлым летом в тех местах не было никого из Длинных Ножей. Да, этот стоуни нам солгал. Но что мы могли с этим сделать? Сказать, что знаем, где он взял это ружьё? Но доказать мы этого не могли.

– Похоже, это ружьё точно принадлежало Белой Голове, и кто-то из стоуни его убил, – сказал отец.

– И тот, Большое Озеро, у которого было одно из одеял Белой Головы, конечно же врал, когда говорил вам о том, как странно он его нашел, – сказал я Одинокому Бизону.

– Тогда я ему поверил, он все так гладко рассказывал, и смотрел на меня честными глазами, но теперь я уверен, что он соврал. Некоторые люди умеют врать и языком, и глазами.

Я повернулся к отцу и сказал на языке пикуни:

– Если, как мы сейчас думаем, стоуни убили Белую Голову, у них должны быть и остальные вещи, пропавшие из его хижины, даже много бумажных листов в кожаной обертке. И, может быть, как мы иногда думаем, тот рисунок, который может помочь нам отыскать спрятанный им жёлтый металл. Но как нам это точно узнать, как вернуть эти листки, если они у них?

– Мы не сможем, – коротко ответил он.

– Может и сможем, – сказал Одинокий Бизон. – Когда мы покидали их лагерь, Белый Волк сказал мне, что подумывает вернуться в горы, потому что на равнинах стало слишком много военных отрядов. На них могут напасть наши отряды, потому что они не знают, что мы позволили им стоять лагерем и охотиться в своей стране. Но, если один из нас останется с ними, чтобы любым способом предотвратить нападение, он будет чувствовать себя в безопасности и останется здесь. Я думаю, что Чёрная Выдра должен на время пойти туда, потому что у него есть там друзья среди его ровесников, и, быть может, от них он узнает то, что нам интересно.

Мы с отцом решили, что это хороший план, и он может привести к успеху. Чёрная Выдра сказал, что рад будет это сделать – ему нравится жить и охотиться вместе со стоуни, и он постарается узнать о них и их интересных обычаях.

– Мой сын один туда не пойдет, – сказала Апаки. – Я пойду с ним, возьму несколько подарков для женщин и подружусь с ними. Вы знаете, что женщины скажут то, что мужчины держат в секрете. Приведи для меня лошадь, ту что с черными пятнами, и мы отправимся.

Старый Говорящий С Бизоном, который спокойно сидел и слушал наш разговор, встал, дернул одеяло, поправляя его, и сказал:

– Мне не нравится эта затея со стоуни; ничего из нее не выйдет. И почему столько суеты вокруг смерти Белой Головы и вещей, которые от него остались? Я советую вам выбросить все это из головы и оставаться в этом мирном месте.

– Но жёлтый металл, который он спрятал, очень дорогой. Часть его должна достаться моему мужчине, моему сыну и мне, – сказала Апаки. – Мы обязательно должны его отыскать.

– У всех вас есть всё, что вам нужно, и даже больше – много лошадей, хорошее оружие, еда и одежда. Забудьте о жёлтом металле и успокойтесь, – ответил он и молча вышел из комнаты.

Одинокий Бизон проводил Апаки и Чёрную Выдру в лагерь стоуни, и, вернувшись, сказал, что Белый Волк остался более чем доволен тем, что они на некоторое время останутся с ними.

Позже в тот же день несколько стоуни, одним из которых был тот, у кого было ружьё «Генри», принесли на продажу несколько бобровых шкур. Он хотел получить за них патроны для своего ружья, и мы попросили его достать его из кожаного чехла, специально для него сшитого, знаками сказав, что хотим понять, какие именно патроны ему нужны. Оно выглядело так, как описывал его Одинокий Бизон, как то, что принадлежало Энди. Но мы никогда не видели его ружья и не знали, были ли на нем какие-то характерные особенности – пометки или царапины. Мы заметили, что кожаный чехол – он был из лосиной кожи – был почти незапачканным, довольно новым, и мужчина заметно беспокоился, нервно глядя на нас, пока мы осматривали его ружьё. Мы дали ему двадцать патронов за две его бобровые шкуры, и, не дождавшись, пока его товарищи продадут свои шкуры, он забрал патроны со стойки и поторопился назад.

Я знаками спросил остальных:

– Что у него за проблемы? Почему он убежал?

Они опустили глаза, глядя в пол, кроме одного, который, быстро глянув на меня, сказал:

– Ничего, он просто ушёл.

– Сын, я уверен, что это ружьё Энди; его поведение говорит о том, что он боится, что мы его узнаем.

– Если бы еще это доказать, – ответил я.

На следующее утро мы ушли из поста и вместе с Одиноким Бизоном и жёнами Говорящего С Бизоном все утро снова посвятили бесплодным поискам спрятанного богатства Энди и попутно собирали смолу, чтобы промазать швы кожаной лодки. Говорящий С Бизоном к нашим поискам не присоединился, мотивируя это тем, что ему не нравится, что мы ходим вокруг Священной скалы: нехорошо приближаться к ней. И никто не должен подходить к ней с иной целью, кроме как принести жертву и помолиться.

Он был доволен, когда мы вернулись без золота, и сказал нам, что надеется на то, что мы прекратим свои поиски.

В полдень я растопил смолу, подмешав в нее немного бизоньего жира, и промазал этой смесью швы обшивки лодки, потом обмазал всю её поверхность растопленным жиром, а отец тем временем вырезал пару весел. Индейцы сидели рядом с нами, с интересом наблюдая, как мы работаем, и, когда лодка была готова к спуску на воду, старый Говорящий С Бизоном сказал, что хотел бы, чтобы мы пустили его в лодку, потому что он никогда не пользовался водным приспособлением (ауки озахцис) и хотел бы попробовать. Но, разумеется, первым делом нужно было принести жертву Подводным Людям.

Так что, когда мы отнесли лодку к берегу и с вёслами сели рядом с ней, он зажёг свою уже наполненную трубку с длинным чубуком, выпустил по затяжке на четыре стороны света, к богам неба, к Матери-Земле, и последнюю – к Подводным Людям, и помолился им, упрашивая принять жертву, которую мы им принесем, а в благодарность не ловить нас и не утаскивать в глубину, в свое жилище. После этого он поднял и бросил в воду маленький, красного цвета мешочек, в котором был табак, сладкая трава, несколько бусин и камень, положенный специально, чтобы мешочек утонул. Потом мы спустили лодку на воду, сели в нее (старик был в середине), и отчалили, и отец сразу сказал, что мы сделали хорошую вещь. Лодка плыла легко, словно утка. Она была устойчивой и быстро отзывалась на каждое движение весла. Но мы знали, что так хорошо бывает только в тихую погоду, а при ветре придётся намного хуже.

Я собирался половить с лодки рыбу и подготовился к этому. Когда мы достаточно далеко отплыли от берега, я забросил длинную леску с большим рыболовным крючком, который дал мне служащий в форте Бентон, и мы проплыли совсем немного, когда рывок сказал мне о том, что нужно вытягивать леску. Я бросил весло и начал тянуть, и лодка поплыла назад, невзирая на все старания моего отца. А когда рыбина громко плеснула по поверхности воды, это заставило старого Говорящего С Бизоном громко воскликнуть:

– Хайя! Подводные Люди! Пожалейте нас! Мы принесли вам жертву! Не хватайте нас!

Я сказал ему, что это всего лишь большая рыба, а не Подводный Человек, и тут она снова выскочила из воды, он увидел это, и его страх пропал. Он подивился ее огромному размеру и сказал мне отпустить её, потому что это пища Подводных Людей, и они из-за этого могут на нас рассердиться. Я ответил, что такой пищи у них больше, чем они могут съесть, а я должен наконец попробовать хоть одну. После долгой борьбы рыба сдалась, я подтянул её к борту, а отец затащил её в лодку – это была прекрасная форель на двадцать фунтов, с белым брюхом и ярко-красными пятнами по бокам. Для меня это была просто форель, и только годы спустя я узнал, что называется она Долли Варден.

Так закончилась рыбалка в тот день, потому что наши индейцы не ели рыбу, еду Подводных Людей – это было запрещено всем черноногим. Одной форели было более чем достаточно для нас с отцом. Вернувшись к подножию нашего холма, мы вытащили лодку подальше на берег. Синопа был здесь, он ждал меня, и проявил большой интерес к форели. Позже я дал ему немного той, что я поджарил на ужин, и ему это очень понравилось. Одинокий Бизон вышел и поел вместе со своим отцом – он не хотел даже сидеть за столом, на котором стояло блюдо с запретной пищей.

Когда село солнце и мухи перестали жужжать, я повесил форель, хвостовую часть, за стеной нашего дома, где было прохладнее, и мы с отцом пошли навестить старого Говорящего С Бизоном в его вигваме. Он был очень обеспокоен: он сказал, что, когда приносил наши жертвы у Священной скалы, то молился о том, чтобы ему был послан вещий сон (видение), благодаря которому он мог бы узнать, что готовит нам будущее. Но его просьба не была исполнена: с этого времени он вообще перестал получать любые видения, и боится, что Скала на нас разгневалась, и была на то причина: мы построили рядом с ней дом для Белой Головы, и он вечно бродил вокруг нее, ища место, где ему спрятать свой желтый металл, а теперь там ходим мы, прямо рядом с ней, ничего ей не жертвуя, даже не произнеся короткой молитвы. Так что, полагает он, ему следует принести хорошую жертву, и просить ее простить наше неуважение к ней, и то, что мы осквернили священный холм, на котором она стоит.

На это его сидящая-радом-с-ним женщина (главная жена) сказала, что он слишком уж нетерпелив: прошло совсем немного времени с тех пор, как он сделал приношение, и, несомненно, в должное время боги исполнят то, о чем он х просил. Потом Одинокий Бизон сказал, что думает, что в этом его мать права, и старик затих, пробормотав что-то о том, что нас не касается.

Потом мы поговорили о том, что делать с Красной Головой и Отмеченным Солнцем, и какие шансы есть у Апаки и Чёрной Выдры выведать у стоуни то, что они хотят узнать.

Потом Синопа, очень возбужденный, прибежал ко мне, чтобы я с ним поиграл. Он запрыгнул ко мне на руки, облизал лицо, потом спрыгнул и стал бегать между мной и входом в вигвам.

Что-то снаружи его испугало, и отец предложил посмотреть, что это.

Мы завернули за угол дома и почти наткнулись на огромного гризли, доедавшего мою форель. Легкий ветер донес до него наш запах и с громким фырканьем он побежал вниз с холма и с громким плеском бросился в озеро. От форели и хвоста не осталось.

– Молодец Синопа. Ты ведь не хотел, чтобы старый гризли украл нашу рыбу, правда ведь? – спросил я зверька.

– Теперь, раз уж медведь нашёл здесь еду, он вернётся, и может причинить нашим индейцам много неприятностей. Мы должны его убить, – сказал отец.

Вяленое бизонье мясо нам приелось, поэтому на рассвете следующего дня мы поднялись, собираясь сплавать на лодке и добыть оленя или вапити, которые попадутся нам на берегу озера. Прямо напротив нас, на краю узкой протоки между верхним и нижним озером паслось стадо вапити, но ветер для моей легкой лодки был слишком сильным, и мы отложили охоту на другой день, позавтракали и стали прогуливаться вокруг поста.

Ближе к полудню Одинокий Бизон стал проявлять беспокойство и сказал, что должен оседлать лошадь и проведать Апаки и Чёрную Выдру в лагере стоуни. Он уехал и вернулся около половины четвертого, сходу сообщив нам, что Красная Голова со своими лошадьми поднимаются к большой тропе, ведущей из равнины, и, возможно, направляются к нашему посту. Это была новость; в такое верилось с трудом. И они поднимаются, вместо того чтобы спускаться! Или они проскользнули по тропе и пустились, пока мы обходили их, чтобы захватить Айдахо в его каменном укрытии? И если он действительно идет к нашему посту, то что он нам скажет, что сделает?

– Держись, сын, – сказал отец. – Приготовим шестизарадники и будем готовы ко всем его выходкам.

– Да. И, если он придёт, будем стоять за стойкой, – ответил я.

Одинокий Бизон вышел наружу, чтобы все видеть, и тут же сказал нам:

– Они идут, уже близко.