Я чувствовал себя очень подавленным, когда мы возвращались с Молочной реки. С той самой ночи, когда три чужака ночевали у нас, они не выходили у меня из головы. Словно мы не расставались, я видел двух молчаливых, брутальных мужчин с глазами навыкате и их нервного, с бегающим взглядом, болтливого дружка Билла. После того, как мы расстались у Чёрного Холма, во мне росло чувство, что мы с ними еще встретимся, и теперь, после встречи с несчастным кутенаи, стало ясно, что мы обязательно столкнемся с ними во время поисков Беллари и Берда.

Теперь было понятно, что военный отряд ассинибойнов находится где-то впереди нас. Мы продолжили свой путь, ведя себя ещё более осторожно, стараясь обходить те места, откуда на нас могли неожиданно напасть – а таких было много. После полудня Три Бизона остановил наш караван и знаками велел мне и Картеру присоединиться к нему, чтобы поговорить. Мы, сказал он, не сможем добраться засветло до устья Среднего ручья, а, поскольку впереди находится большой отряд ассинибойнов, не сможем двигаться в темноте. Так что нам придется либо устроить сухой лагерь на равнине, либо свернуть с пути, чтобы остановится у реки. И что нам делать?

Картер сказал, что его уже пересохшая глотка требует свернуть к реке, и женщины громкими криками его поддержали. Только Икаскина высказался за сухой лагерь на равнине, где у врагов не будет над нами преимущества при внезапном нападении. Было хорошо известно, что Перерезающие Горло могут передвигаться незамеченными в таких местах, где только заяц найдет укрытие. Быть может, они прямо сейчас следят за нами, и как возрадуются их сердца, когда они увидят, что мы свернули к оврагам у Большой реки, где они легко смогли бы нас одолеть.

Три Бизона посмотрел на нас, на него, и наконец сказал:

– Икаскина, ты прав. Для нас безопаснее оставаться на равнине. Конечно, наши глотки пересохли, а животы протестуют, но что с того?

– Много. Моя сестра больна; она вся горит. Ей нужна вода, прямо сейчас, – запротестовала одна из жен Ахкайи, а другие женщины закричали:

– Нам нужна вода, вода нужна нашим детям…

– Ладно, ладно, идем к реке, – прервал их Три Бизона и хлестнул лошадь.

Было примерно четыре часа, когда мы направились прямо на юг к реке, и через две мили начали спускаться по изрезанному, частью поросшими соснами склону хребта, чтобы выйти к краю долины; если бы он был отрезан от долины утесами или оврагами, нам бы пришлось возвращаться назад, чтобы найти другой спуск. Но удача сопутствовала нам, решили мы: у подножия хребта мы вышли к узкому мысу, вокруг которого изгибалась река; его верхняя часть была обрывистой, а ниже было место, поросшее ивами, хлопковыми деревьями и шиповником. Мы прямо в роще разгрузили лошадей, женщины начали ставить вигвам и готовить еду, а мы, мужчины, занялись устройством корраля из ремней и кольев, отгородив конец мыса.

Настала ночь, и мы загнали лошадей в корраль, поели и расположились на отдых, довольные расположением своего лагеря, где мы смогли бы отразить атаку Перерезающих Горло, вздумай те напасть на нас – атаковать они могли только со стороны рощи, которая шириной была меньше ста ярдов, по узкому склону мыса, другая сторона которого, окруженная рекой, делала невозможным нападение с этой стороны. Невзирая на все это, Три Бизона был очень хмур и молчалив – он всё ещё горевал о своей женщине и ребёнке, и его беспокоило неблагоприятное видение. Сердитым тоном он велел женщинам оставаться в вигваме, а нас, мужчин и трёх подростков, отвёл к краю рощи и указал нам места вдоль неё. Следить за берегом выпало Икаскине и его старшему сыну, Глазам Лисы, дальше на определенных расстояниях располагались Ричардс и Уилсон, потом Жёлтый Медведь с Ахкайей и своим сыном; Три Бизона и младший сын Икаскины, и последними у крутого склона в верхнем конце мыса были мы с Картером. В том месте росли редкие кусты, так что мы срезали несколько и воткнули в землю, чтобы скрыть свое положение. Немного позже мне показалось, что я услышал в лесу за нами какой-то шум, прислушался и сказал Картеру:

– Как ты думаешь, что это такое?

– А, ерунда, – нетерпеливо ответил Картер. – Может, одна из наших собак, может заяц. – И, немного погодя, добавил: – Фрэнк, ведь мы побывали в двух жарких стычках после того, как оставили форт Бентон, и никто из нас даже царапины не получил.

– Да, я часто об этом думал. С такой стрельбой, какая была оба раза, странно, что никого не задело, – ответил я.

– Вот и я все об этом думаю. Знаешь, как говорит старик: «Кувшин, который часто ходит к роднику, наконец разобьется…»

– Вы двое, о чем говорите? – услышали мы голос рядом с нами. Это была Пайотаки. И как же она нас напугала!

– Так, ни о чем, о всяких пустяках, – быстро ответил Картер. И спросил сам: – Женщина, что ты тут делаешь? Это не твое место. Возвращайся в вигвам, там на тебя никто не нападет.

– Я туда не вернусь. Я не могу там лежать, ничего не видя и не слыша, беспокоиться о тебе и постоянно боясь услышать стрельбу. Если стрельба начнется, я помогу. У меня с собой твое старое ружье, оно заряжено, и ты хорошо знаешь, что я с ним умею обращаться.

– А ты упрямая.

– Сам упрямый.

– Не такой как ты – ведь ты всегда своего добьешься.

– Все, что я делаю – тебе во благо, и ты сам отлично это знаешь, – закончила она.

Я подумал, что она, безусловно, права. Для неё Картер был не только мужем, но и ребенком, которого она любила, ублажала, заботилась о нём, давала ему советы, и всегда её советы были услышаны. Пайотаки была хорошей. Это была настоящая женщина.

В ясном небе ярко сверкали звезды, дул теплый юго-западный ветерок. Пайотаки пролезла между мною и Картером, на то место, которое мы очистили от кустов, и нам было очень удобно. Каждый из нас – впрочем, безрезультатно – упрашивал остальных поспать. Мы слушали обычные звуки ночи – вой, визг, уханье хищных птиц, рёв оленей на другом берегу реки, кваканье лягушек и плеск рыб в заливе реки. Прямо под нами журчала река, подмывавшая крутой берег, от которого иногда отрывались куски грунта и падали в воду с громким плеском.

Я думал обо всем, что нам пришлось пережить за последние несколько дней. Было странно, что за такое короткое время у нас было столько приключений. Мы могли бы счастливо жить на реке Устричных Раковин, если бы не то, что сделали Беллари и Берд. На меня накатывала волна ненависти к ним, стоило только представить, как они убили жену и ребенка Три Бизона. И, словно они были здесь, я видел злобные и хитрые лица этих трех чужаков. Я проклинал Ричардса за то, что он, хотя и невольно, пошел по следу воров и убийц, что должно было принести нам новые беды. Я пытался оттолкнуть от себя эти мысли и думать о чем-то приятном. Бесполезно. Мне надоело сидеть тут. Я хотел, чтобы поскорее настал день, и мы бы отправились в путь. Я посмотрел вверх – на Семерых, ярко сиявших в северном небе; по ним было ясно, что сейчас всего десять часов, хотя мне казалось, что мы сидим тут на посту уже много часов.

– Как же мне надоело сидеть тут, – шепнул я Пайотаки.

– Ну так поспи, – ответила она. – Я буду твоими глазами.

– Нет. Я слишком волнуюсь и слишком зол, чтобы спать.

– Ты не один такой. Мы все боимся. О, какими же пёсьими мордами они оказались, этот Длинные Волосы и этот Курчавый!

– Тише, вы оба, – приказал Картер.

– Ладно, мы замолкнем, но не забывай, что мы здесь сидим из-за твоего жёлтого песка, – дерзко ответила Пайотаки.

Я отвел взгляд от наших небесных часов, решив, что время будет идти быстрее, если я не буду за ним следить. Но, наконец, я посмотрел вверх и, к моему удивлению, оказалось, что полночь уже настала и прошла – был примерно час ночи. Я сказал себе, что нам везет; мы не были обнаружены военным отрядом, который, несомненно, далеко ушел в том направлении, куда направлялся. Но через несколько минут Картер встрепенулся и шепнул мне:

– Там что-то движется, прямо перед нами.

Тут же мы двое увидели это, едва заметно в смутном свете звезд. Это было похоже то ли на медведя, то ли на сутулого человека, идущего в нашу сторону. Но это тут же пропало из виду, скрывшись в траве и кустах полыни на открытом месте. Я вспомнил рассказы о ассинибойнах, которые могли подкрадываться к врагам незаметно и бесшумно, словно змеи, и меня забила дрожь. Может, кувшин наконец разобьётся?

Первым в бой вступил Икаскина. Он выстрелил и крикнул мне:

– Кай! Ик ахуакоцип! (Давай! Сражайся!)

И перед нами появились Перерезающие Горло, они стреляли в нас, мы – в них; наше положение выдавали вспышки выстрелов, они пользовались в основном луками и стрелами, орали и пели военные песни, чтобы воодушевить друг друга. Их было так много и настроены они были столь решительно, что вначале мне показалось, что они одной решительной атакой сомнут нас и всех убьют. Я видел, как упал один из них, в которого я стрелял, и видел, что Картер и Пайотаки тоже убили нескольких – она быстро перезаряжала свое однозарядное ружье и не забывала ободрять нас своими криками, словно забыв о себе. Но, как и в предыдущих стычках, наши многозарядные ружья стали сюрпризом для врагов, и наша стрельба оказалась такой плотной, что выдержать ее они не смогли. Так же внезапно, как напали, они убежали, и топот их ног музыкой звучал в наших ушах.

Последние выстрелы с нашей стороны были сделаны Икаскиной и его сыном, которые охраняли берег – или нам так показалось, но теперь, с окончанием стрельбы, до нас донесся крик мальчика:

– Три Бизона! Ахкайя! Помогите мне! Они убили моего отца!

Затем крик Ричардса, тоже на языке черноногих:

– Большая Голова, он здесь со мной, он тоже мертв!

– Боже мой! Боже мой! Икаскина и Уилсон оба мертвы! – воскликнул Картер. И вслед за тем раздался плач Пайотаки:

– Куайо! Куайо!

– Женщины! – крикнул Три Бизона. – Женщины, сидящие там, слушайте внимательно, что я скажу: вы не должны плакать и причитать вслух. Вы слышали, вы все поняли?

– Я слышала, я поняла, я передам им, что ты сказал, – ответила Пайотаки.

– Ха! Пайотаки, ты здесь? Почему ты ушла оттуда?

– Чтобы помочь вам сражаться с Перерезающими Горло. Я сражалась с ними. Я убила одного, – ответила она, развернулась и пошла в лагерь передать приказ.

Теперь мы окончательно упали духом. Мы жалели Уилсона и были очень опечалены смертью Икаскины – он был таким храбрым, честным, благородным, нашим добрым другом.

Юный Глаза Лисы снова позвал на помощь, и Три Бизона послал меня к нему. Я нашел его сидящим рядом с телом отца, он тихо плакал. Но скоро он успокоился и сказал мне:

– Мы выстрелили в них, мой отец и я, и они сразу убили его. Я бросил своё пустое ружье, взял его многозарядное и стал стрелять в них, пока они не исчезли. Я думаю, что одного убил. Но я должен убить больше. О, я должен убить многих, многих Перерезающих Горло за то, что они сделали с нами этой ночью.

Сказав это, он снова заплакал, и мне стоило больших трудов его успокоить.

Ночь продолжалась, и, когда до рассвета оставалось немного и стало ясно, что этой ночью на нас уже не нападут, Три Бизона велел женщинам унести тела двух наших павших в лес и приготовить их к похоронам; он сам помогал им и говорил, что они не должны плакать, чтобы Перерезающие Горло не узнали о том, что убили двух наших сильных воинов. Пока они этим занимались, остальные собрали тела убитых и бросили их в реку, чтобы, как сказал Ахкайя, не дать их теням (душам) бродить вокруг и вредить нам. Мы обнаружили, что Икаскина и юный Глаза Лисы убили двоих; Желтый Медведь, Ахкайя и его сын – тоже двоих, Ричардс и Уилвин – двоих, Три Бизона и младший сын Икаскины – двоих, Картер, Пайотаки и я – троих. Всего получилось одиннадцать, и, несомненно, многие были ранены.

Наконец настал день, и то, что мы увидели, очень нам не понравилось: в сотне ярдов выше, в самом узком месте перешейка, через который мы проходили, Перерезающие Горло соорудили баррикаду из камней, стволов деревьев и кустов, которую мы не смогли бы захватить, пока те будут ее удерживать, а это был единственный выход с нашего узкого мыса. Когда мы спускались с хребта, то заметили, что овраги по обеим сторонам перешейка были такими крутыми и глубокими, что ни человек, ни животное не смогли бы их преодолеть. Оба оврага в верхней своей части были широкими, с пологими склонами, заросшими хлопковыми деревьями и ивами – оттуда и был взят материал для баррикады, как раз у ее восточного конца была большая роща.

Пока мы смотрели на баррикаду, до которой было около четверти мили, Перерезающие Горло, которых было около пятидесяти человек, вышли из этой рощи, таща еще деревья и кусты для баррикады. Хотя нас они видеть не могли, потому что мы спрятались в роще, все же знали, что мы следим за ними. Чтобы подразнить нас, они выстроились перед своим сооружением и стали петь и танцевать, а потом один из них – несомненно, их вождь – вышел вперед и, медленно жестикулируя, на языке знаков сказал нам:

– Мы останемся здесь. Скоро вы будете голодать. Скоро вы умрёте, потому что у вас не останется пищи.

Потом некоторые из них забрались на баррикаду и скрылись за ней, а остальные снова спустились в рощу, откуда скоро поднялся дым от нескольких разведенных ими костров.

– Они очень умны, эти Перерезающие Горло, – сказал Ахкайя. – Они так много могут получить – наши скальпы, лошадей, многозарядные ружья – что сделают все возможное, чтобы нас уничтожить.

– Ну, посмотрим, – сказал Три Бизона. – Может, найдем какой-нибудь выход. А теперь идите и поешьте. Я останусь здесь и присмотрю за ними.

Пайотаки и другие женщины раздали нам по небольшой порции вяленого мяса из своих запасов. У них, как она сказала, осталось его очень немного. Они не видели необходимости много его заготавливать. Они рассчитывали, что зимовать мы будем на реке Вяленого Мяса, где свежего мяса всегда в достатке.

Жёлтый Медведь, кутенаи, быстро закончил есть и сменил Три Бизона на его посту. Он был очень тих и печален, когда подошел к нам, сел и посмотрел на маленький кусочек мяса и спинного жира, который положила перед ним Пайотаки. Это рассердило ее, и она сказала ему:

– Вождь, ты должен поесть, пока у нас есть еда. Ее мало, скоро она закончится.

– Я не могу есть, – сказал он. Это моя, только моя вина в том, что мы оказались здесь. Я должен был знать, что мое видение, в котором были танцующие Разделенные Волосы, ничего не говорит о трёх плохих белых. Я должен был понять, что оно предупреждает меня о том, что враги рядом, и мы должны были ставить лагерь на равнине, несмотря на нужду в воде.

– Нет. Твоей вины в том, что мы спустились сюда, нет, – ответил Ахкайя. – Ты и Икаскина упорно настаивали на том, чтобы мы поставили лагерь на равнине, но ты послушал мольбы Бобрёнка и женщин, которым нужна была вода, ты ничего не мог сделать, только поддаться их уговорам. Я бы поступил так же, будь я на твоем месте.

– Да, я громче всех настаивал на том, чтобы спуститься сюда, – сказал Картер. – Так что, Три Бизона, можешь обвинять меня, но не вини себя за то, что произошло. Ведь видение твоё было смутным, словно тропинка в ночном лесу, по которой не стоит идти.

Все это, казалось, приободрило вождя, его лицо посветлело, и он поел. И тут Жёлтый Медведь позвал нас туда, где сидел он, наблюдая за врагами, и указал на четырех лошадей, которые паслись выше баррикады, пощипывая короткую редкую траву.

– Они только что пришли из правого оврага. Это те четыре лошади, которых забрали Перерезающие Горло, когда убили мою женщину и двух моих друзей. О, я должен убить многих из них за то, что они сделали со мной.

При этих словах вдова Уилсона, сидевшая с нами, встала и пошла обратно в лагерь, скоро вернулась и отдала Жёлтому Медведю ружье Генри и много патронов, принадлежавшие её мужу, и сказала знаками:

– Я даю тебе это многозарядное ружье. Убей много Перерезающих Горло за то зло, что причинили они тебе и нам, бедным женщинам.

– Ты щедра. Солнце поможет мне. Я убью многих из них, – знаками ответил ей Жёлтый Медведь.

Немного погодя, пока мы еще там сидели, двое Перерезающих Горло сели на лошадей, растреножили их и, двое верхом и ведя двух лошадей в поводу, спустились через проход, который их товарищи проделали для них в баррикаде, спустились и напоили животных в том месте, где пологий берег заканчивался у основания нашего мыса, примерно в сотне ярдов ниже баррикады.

Желтый Медведь, сердито глядя на них, произнес:

– Ха! Они еще будут поить тут моих лошадей…

И добавил еще многое на языке кутенаи, который мы не понимали.

Женщины сменили нас на наблюдательном посту, и мы, мужчины, проспали до полудня, потом собрались, чтобы покурить и поискать выход из серьезного положения, в котором мы оказались. Три Бизона предварил нашу беседу, сказав, что еще одна из его ошибок, его промахов, могла стать причиной наших бед: он не пожертвовал Солнцу жёлтый песок, как поклялся.

Чтобы немного облегчить печаль вождя, Картер сказал:

– Не так. Не так, друг мой. Ты обещал Верхнему, что дашь ему золото, и не твоя вина, что ты этого не сделал. Будь смелее. Мы должны как-то уйти отсюда, потом мы вернем жёлтый песок, вначале убив воров и убийц, который забрали его, и тогда ты исполнишь свою клятву. Я больше чем прежде хочу заставить Длинные Волосы и Курчавого отплатить за то, что они нам сделали.

– Бобренок, твое большое желание – это и мое желание, – сказал вождь

– Бобренок, твое большое желание – это и мое желание, – сказал вождь. – Так будет, так должно быть – мы найдем способ спастись отсюда. Давайте подумаем, что мы можем сделать. Думайте. Думайте лучше, друзья мои.

– И думать нечего, – сказал Ричардс. – Сегодня ночью я уйду на Средний ручей и приведу воинов пикуни, которые уничтожат всех Перерезающих Горло на этом хребте.

– Я думал об этом, – сказал Ахкайя. – Это невозможно. Никто не сможет пройти через линию Головорезов, которые, несомненно, охраняют свою баррикаду от заката до рассвета.

– Ха! Я и не собираюсь туда идти, – объяснил Ричардс. – Я хочу сделать плот и спустить его ниже этого места.

– Почему бы и нет, – сказал мне Картер по-английски. – Легко. Почему мы раньше об этом не подумали? Черт побери, мы просто тупицы.

– Если Перерезающие Горло не нападут и не уничтожат нас, если они продолжат удерживать проход через хребет, пока у нас не кончится пища, а Волчье Перо не придет со своими воинами нам на помощь, нам всем придется уплыть на плотах, – сказал Три Бизона.

– И оставить наших лошадей, так много прекрасных лошадей и много имущества! Нет, я об этом и думать не могу, – сказал Ахкайя.

Все это слышали наши женщины, они едва не плакали, и Пайотаки с яростью в голосе сказала:

– Я не уплыву отсюда без моего имущества, без вещей, которые так мне дороги. Скорее я прямо здесь умру.

Мы еще поговорили и решили, что, если плохая ситуация станет очень плохой, нам придётся в ночной темноте спуститься вниз по реке, туда, где выстрелы наших ружей не будут слышны нашим врагам. Оттуда, добыв много свежего мяса, мы сможем пройти на юг вниз по тропе, идущей вдоль реки, до форта Бентон, где добрый агент снабдит нас всем необходимым.

Увы! План этот оказался невыполнимым. Мы с Ричардсом прошли к концу нашего мыса, поискать материал для плота – чтобы, когда стемнеет, не тратить на это время. Вот те на! Вся роща, как оказалось, была вторичной молодой порослью после давнего пожара, а деревья, которые могли бы нам пригодиться, все были мертвыми и сгнившими. Тогда мы решили поискать плавник, которого всегда много на берегах и островах реки, но сейчас мы не нашли ничего на всем протяжении нашего мыса и на противоположной стороне. Нам пришлось вернуться в лагерь и сказать, что плавника мы не нашли, а в роще сухих деревьев мало и даже на один плот едва хватит.

Это был удар.

– Волчье Перо должен скорее найти лагерь нашего народа и привести их сюда. Волчье Перо, мы будем молиться за то, чтобы ты невредимым добрался до нашего лагеря и за то, чтобы ты привёл сюда много наших воинов, – сказал Три Бизона. А теперь вы, женщины, принесите сюда все вяленое мясо, которое у нас есть, чтобы знать, сколько его у нас и насколько мы сможем его растянуть.

Мяса оказалось до обидного мало; не больше двадцати фунтов вяленого мяса и спинного жира, примерно пять фунтов пеммикана и два пузыря с нутряным жиром. Все, у кого были припасы, согласились с тем, что Три Бизона приказал Пайотаки, у которой не было детей, проследить за расходованием запасов и постараться растянуть как можно более надолго.

Женщины помогли нам – мне, Картеру и Ричардсу – собрать сухие деревья, обрубить их и вытащить к оконечности мыса. Хотя листвы в роще почти не было, она все же была такой густой, что мы были уверены в том, что Перерезающие Горло не увидят, чем мы там занимаемся. До ночи оставалось недолго, когда мы, загнав лошадей в корраль, вернулись в лагерь.

Пайотаки дала нам первую скудную порцию мяса. Я быстро разделался с небольшим куском вяленого мяса и ломтиком жира, и ощущение было такое, будто я ничего не съел. Мы поговорили о том, что собрался сделать Ричардс (Волчье Перо). Он знал эту страну и согласился с Три Бизона, что пикуни могут стоять у самых истоков Среднего ручья, и что ему должно хватить двух ночей, чтобы до них добраться. Вернуться он и воины должны были быстро; их мы могли ожидать на третье утро, может, в течение дня. Его женщина сказала, что пойдет с ним, и, хотя он возражал, она все же настояла на своем: Ахкайя сказал, что она должна пойти, потому что у нас, по крайней мере, будет одним ртом меньше.

Настала ночь, и я вместе с женщинами пошел помочь Ричардсу сделать плот. Нас было много, и мы быстро стащили к воде небольшие стволы и связали их ремнями из сыромятной кожи, уложив стволы в два слоя, чтобы плот смог держать своих пассажиров над водой. Потом Ричардс и его женщина разместились на плоту, взяв один из вигвамных шестов, чтобы было чем управлять, когда нужно будет пристать к берегу. Накрыв плот ветками, мы столкнули его в реку и стояли, глядя на него, пока он не скрылся во тьме. Мы с Ричардсом предварительно убедились в том, что течение реки заворачивает к противоположному берегу и пронесет плот ниже нашего мыса прежде, чем он сможет пристать к земле.

– Ладно, дело сделано, они уплыли, – сказал я наблюдавшим, когда присоединился к ним в роще.

– Хорошо. Мы будем молиться за них, чтобы путь их был безопасным, и чтобы они вернулись и привели помощь, – ответил Три Бизона.

После этого мы заняли свои посты. Жёлтый Медведь и юный Глаза Лисы – на речном берегу, за ними – Ахкайя со своим сыном, Три Бизона с младшим сыном Икаскины, я с самым младшим, а Картер с Пайотаки – на другом берегу нашего мыса. Мы не ожидали нападения Перерезающих Горло этой ночью, его и не было; а поскольку каждый в паре поочередно спал, все мы выспались и отдохнули.

Настал день, и мы увидели, как множество наших врагов от баррикады спускаются в рощу, над которой поднимался дым костров. Несомненно, мяса у них было в достатке – ведь им достаточно было подняться по хребту к началу оврага, чтобы убить оленей и вапити, сколько им было нужно. Мы собрались, чтобы немного поговорить перед тем, как женщины сменили нас на постах, но Жёлтый Медведь и Глаза Лисы к нам не присоединились, и на их посту у берега их тоже не было. Кутенаи легко уговорил юношу пойти с ним к тому месту, куда Перерезающие Горло, как и накануне утром, приводили поить четырех лошадей, залечь там и ждать. Три Бизона был уверен, что именно так и есть. Лучше бы нам, сказал он, не тревожить врагов, и он очень не хочет, чтобы юный Глаза Лисы погиб. Он хотел бы, чтобы тот вырос и стал мудрым, храбрым и добрым вождем пикуни, каким был его отец.

У основания мыса, в конце берега, куда приводили поить лошадей, были высокие густые заросли шиповника, в которых, как мы были уверены, прятались эти двое. Если бы мы их позвали, они бы не вернулись. Если бы мы пошли туда, чтобы заставить их вернуться, Перерезающие Горло узнали бы, как нас мало, а этого они знать не должны. Нам оставалось одно – сидеть и смотреть, чем закончится эта безумная затея. Четыре лошади, как и накануне, паслись выше баррикады.

Пайотаки пошла в лагерь, чтобы принести наш скромный рацион, и с ней вернулись все женщины и дети. Воду они тоже нам принесли, потому что от рассвета до заката мы не могли спуститься к берегу. Мы боялись, что у наших врагов может оказаться далеко смотрящий инструмент – подзорная труба – и они смогут пересчитать нас, различая нашу одежду.

Несколько укусов – и с нашим завтраком было покончено. Я заметил, что вдовы Икаскины плачут и молятся о безопасности юного Глаз Лисы, а две другие женщины из племени Змей, соломенные вдовы Беллари и Берда, сидели чуть поодаль от нас, не разговаривая друг с другом. С тех пор, как мы покинули берега реки Устричных Раковин, мы редко видели, чтобы они разговаривали; казалось, им не дают покоя их обиды. Мы покурили, пустив по кругу несколько трубок. По тому, что ночью после их отплытия было тихо, мы поняли, что Ричардс и его женщина незамеченными миновали врагов, и думали, где они сейчас спрятались, пережидая светлое время. Мы волновались за лошадей – они выщипали почти всю траву в роще. Ну, подростки могли вывести их на открытое место. Сами мы пытались скоротать время, рассказывая друг другу о своих приключениях и случаях из жизни в лагере. Но это не задалось: слушать никто ничего не хотел, у всех мысли были заняты только нашим бедственным положением и страхами за ближайшее будущее, и разговоры были последним, что было нам нужно.

Внезапно Пайотаки, несомненно озвучив мучавшие всех нас мысли, сказала:

– Пахкоксиника Инаспи кай Макиниман! (Будь прокляты Длинные Волосы и Курчавый!)

На что Картер ответил:

– Точно. Проклинай их как следует, женщина, но не упоминай жёлтый песок, потому что я сейчас этого не вынесу!

– Достаточно того, что ты сам о нем думаешь, как видно из твоих слов, – ответила она.

Было около восьми часов, когда два Перерезающих Горло, появившихся на хребте, растреножили и привязали четырех лошадей, и, сев на двух и двух поведя в поводу, стали спускаться. Несколько их товарищей открыли проход в баррикаде, и они через него повели животных к воде. Мы внимательно смотрели, как они спускаются к воде; женщины молились, прося Солнце покончить с ними и к нам вернуть Глаза Лисы и Жёлтого Медведя целыми и невредимыми. Оба Перерезающих Горло зашли в воду по колено, и все лошади потянулись к воде. Потом, прежде чем до нас донесся звук выстрелов, мы увидели, как один из всадников свалился с лошади, а второй бешено лягнул своего коня и рванулся на берег, а Жёлтый Медведь и Глаза Лисы поднялись из кустов и стали стрелять в них – бах! бах! бах! – быстрее, чем мы могли считать. Он почти достиг края воды, когда вдруг взмахнул руками и повалился на круп лошади, а потом головой вперед упал на песчаный берег. Как же завопили женщины, восхваляя победителей, пока Три Бизона сердито не приказал им замолчать – этой паре еще придется туго, потому что они находятся в незавидном положении.

Так оно и произошло – Перерезающие Горло тучей вылетели из-за баррикады и из своего лагеря в овраге, они стреляли на бегу, стремясь отрезать их, а те пытались завладеть лошадьми, которые, почувствовав свободу от пут, вернулись к реке, чтобы напиться.

– О, безумцы! – сказал Ахкайя. – У них ничего не выйдет.

– О мужчины! – закричали три вдовы. – Идите туда и спасите их!

– Нет. Мы не можем туда пойти, нас слишком мало, мы должны оставаться здесь с вами, беззащитными, – ответил Три Бизона, пока Картер проклинал эту пару за их самонадеянность. Что же до меня, то я был так взволнован и так за них переживал, что не мог говорить. Перерезающие Горло приблизились к ним, стреляя, пока эти двое вязали поводья на двух лошадей и выгоняли их из воды, и погнались за ними, когда они наконец сели верхом и поскакали к нам. Казалось невозможным, что им это удалось, но в следующее мгновение мы увидели, что они не только оторвались от толпы и находятся в безопасности, но и две свободные лошади, избежав попыток нескольких Перерезающих Горло захватить их, скачут за своими.

Перерезающие Горло приблизились к ним, когда они наконец сели верхом и поскакали к нам

Женщины тут же стали снова восхвалять эту пару, а три вдовы, невзирая на то, что Три Бизона предупредительно поднял руку, бросились им навстречу. Скоро они уже были в лесу – Жёлтый Медведь был тих и угрюм, юный Глаза Лисы пел, снова и снова крича о том, что он убил одного из Перерезающих Горло. Когда он соскочил с лошади, женщины окружили его, стали обнимать и называть настоящим мужчиной (Жёлтый Медведь тоже получил свою порцию похвал). Они дали им воды и принесли скудные порции мяса из наших быстро сокращавшихся запасов.

Пока они ели и пили, Жёлтый Медведь оставался молчаливым и угрюмым, а Глаза Лисы снова и снова рассказывал об их успешном предприятии, и мы его не прерывали, поскольку это было его право и доставляло ему удовольствие. Но, когда он закончил, Три Бизона взял слово:

– Вы двое! Вы не должны были этого делать! Перерезающие Горло были спокойны, они решили сидеть и ждать, когда мы начнем голодать. Но теперь, после того, что вы сделали, они могут напасть на нас, а нас слишком мало, чтобы сражаться с ними.

На это никто не ответил, и мы, снова подавленные, вернулись в лагерь, чтобы отдохнуть и выспаться, оставив нескольких женщин наблюдать за хребтом.

Мы проснулись заполдень, и никто меня не беспокоил; потом Пайотаки и соломенные вдовы Беллари и Берда своими разговорами разбудили меня, и разговор продолжился. Пайотаки сказала:

– Нет моей вины в том, что мы оказались здесь. О, если бы только мой мужчина послушал меня. Вы знаете, что я не переставала уговаривать его выбросить этот жёлтый песок. Но он продолжал хранить его, и вот что из этого получилось: вы потеряли своих мужчин, Три Бизона – своих близких, Икаскина убит, Большая Голова убит, женщина Жёлтого Медведя и два его друга убиты тремя плохими белыми, которые тоже охотятся за желтым песком. А теперь эти Перерезающие Горло хотят нас убить или дождаться, пока мы умрем от голода.

– В этом нет вины твоего мужчины, – ответила другая. – Конечно, он хотел сберечь то, что стоит так дорого, этот жёлтый песок, и делал это для тебя более, чем для себя, потому что он всегда покупает тебе самые хорошие вещи, которые продают белые торговцы. Он не думал, что жёлтый песок приносит несчастье, он думал, что твой страх – просто беспричинный женский страх. Нет, не он причина наших печальных потерь и того, в каком опасном положении мы оказались, а эти пёсьи морды – мой бывший мужчина и его дружок, этот Курчавый, такой же негодяй. Я постоянно молю Того, Кто Наверху, чтобы оно дало мне увидеть, как эти двое примут мучительную смерть за то зло, которое они нам причинили.

– Из-за того, что я сказала, не думай, что я не люблю своего мужчину. Люблю, люблю. Я так люблю его, словно это не только муж мой, но и мой ребенок…

Тут она всхлипнула и замолкла, увидев, что я смотрю на нее, а потом воскликнула:

– Одинокий Человек! А я думала, что ты спишь. Ты слышал наш разговор. Ты ведь не скажешь моему мужчине, о чем я только что говорила?

– Почему бы и нет?

– Потому что не очень хорошо, когда мужчина знает о том, как сильно его любят его женщины.

– Я не вижу в этом смысла; ну да ладно, как скажешь, так и будет, – ответил я, сбросил одеяло, вышел и присоединился к Картеру и остальным, сидевшим у края леса. Они тоже только что проснулись. Женщины, наблюдавшие за Головорезами, сказали, что те весь день вели себя спокойно. Ахкайя заметил¸ что очень голоден, и мы вздохнули.

– Если вдруг что-то случилось с нашими посланниками…– сказал Глаза Лисы.

– Молчи! Ты не должен сомневаться! Они должны невредимыми добраться до них, – оборвал его Три Бизона.

– Несомненно, этой ночью они должны дойти до лагеря, – сказал Ахкайя.

Но я знал, что все эти ободряющие слова они говорят прежде всего для себя. Мы все хорошо знали, как велик риск быть обнаруженным случайным военным отрядом. К тому же перемещения пикуни всегда были непредсказуемыми. Хотя они и собирались отправиться на Средний ручей, но всё же могли по каким-то причинам – возможно, из-за видения – отправиться зимовать в другое место.

Хотя мы ждали, что этой ночью Перерезающие Горло атакуют нас, они оставались на месте, а на рассвете устроили для нас большое представление – высовывались из-за баррикады, пели и дразнили нас, пока не вернулись в свой овраг, чтобы поесть и поспать. Мы послали подростков вывести лошадей из корраля и пустить их пастись радом с рощей, а потом вернулись в лагерь, чтобы съесть наши скромные порции, которые раздала нам Пайотаки, отдохнуть и поспать.

После полудня мы снова собрались на краю леса, чтобы покурить и поговорить. Пока мы там сидели, в спокойных и непринужденных позах, пытаясь изобразить себя храбрецами, чтобы скрыть свой страх, то увидели, далеко вверх по хребту, большое облако пыли, и все воскликнули, что это идут наши спасители, и удивительно, что они пришли так рано. Три Бизона крикнул молодым табунщикам, которые были на равнине:

– Гоните лошадей сюда. Поторопитесь. Мы должны выехать отсюда и внести свою долю в разгром Перерезающих Горло.

Но, едва подростки начали суетиться, Ахкайя крикнул:

– Это не наши люди. Это приближается стадо бизонов.

Так оно и было – бизоны, мучимые жаждой, быстро бежали к реке, как это часто бывает.

Головорезы стада пока не видели, его закрывала возвышенность над их баррикадой, но топот тысяч копыт достиг их ушей, и они выбежали из своего лагеря в овраге, чтобы развернуть стадо и лишить нас возможности запастись мясом. Когда они все собрались у баррикады, женщины, присоединившиеся к нам, стали взывать к Солнцу, чтобы оно помогло нам получить то, в чём мы так нуждались, и я поймал себя на том, что, как и их мужчины, делаю то же самое.

Голодные, мы во все глаза смотрели, как мощная коричневая волна стекает в узкое ущелье. Перерезающие Горло, стоя на своей баррикаде, размахивали одеялами и несколько раз выстрелили в вожаков, но не смогли ни остановить, ни развернуть их, потому что сзади на них давили другие, которые знали, что не смогут пересечь дурную землю, изрезанную оврагами, по другую сторону хребта, и должны были бежать дальше вниз. Перерезающие Горло это тоже поняли и отхлынули, когда бизоны были рядом. Баррикада не представляла преграды для обезумевших от жажды животных – они смели её, словно она была сделана из соломы.

Теперь все мы смеялись и кричали, что Перерезающие Горло не смогут уморить нас голодом: теперь у нас будет вдоволь жирного мяса, потому что стадо должно пробежать прямо к концу мыса, чтобы пересечь реку.

– Женщины и дети, укройтесь за самыми толстыми деревьями, какие найдете, пока стадо будет бежать.

– Убьём только двух или трех! – крикнул Ахкайя. – Нам не нужно гниющее мясо рядом с лагерем.

К нему присоединилась Пайотаки:

– Мне это не нравится: наши вещи будут растоптаны, разорваны на куски.

Потом вожаки оставили подножие хребта, но, вместо того, чтобы бежать прямо, как мы надеялись, они вдруг свернули и побежали к берегу мыса, где мы убили двух Перерезающих Горло, и в следующий момент всё стадо бросилось в реку и поплыло к противоположному берегу реки. Как мы были разочарованы! Мы были так потрясены крахом наших надежд получить много хорошего мяса, что потеряли дар речи.

Наконец Три Бизона сказал:

– Что такого мы сделали, какую совершили ошибку, что Верхние Люди перестали нам помогать?

– О! Кайо, кайо! – запричитали женщины.

Чтобы еще больше, если это только было возможно, унизить нас, Перерезающие Горло выскочили на хребет и стали петь и танцевать, знаками показывая нам, что скоро мы умрем от голода, а потом стали восстанавливать свою баррикаду, а некоторые из них стали разделывать туши бизонов, которых они убили, пока стадо мчалось по оврагу мимо их лагеря.

Остаток дня мы почти не разговаривали. Никто не хотел облекать в слова наши мысли о том, что будет, если Перерезающим Горло не надоест сидеть на хребте, а Волчье Перо и его женщина не найдут лагерь пикуни. В этом случае мы умрем от голода, потому что материала для плотов у нас не было. А вплавь преодолеть быструю широкую реку мы бы не смогли. Неутомимые при ходьбе или езде верхом, индейцы-черноногие плавать не умели, хотя и купались в реках каждое утро. Даже мы с Картером проплыть могли не более пятидесяти ярдов, и то только без одежды, и потом нам требовался долгий отдых.

Наконец настали сумерки, мы съели свои скудные порции мяса и заняли обычные свои места, где нам предстояло оставаться всю ночь, охраняя лагерь. Три Бизона сказал, что после того, что сделали мы им тем утром, Перерезающие Горло могут снова на нас напасть. Тем не менее, по мере того, как тянулась ночь, а они не появлялись, мы стали сомневаться в том, что они появятся, и окончательно убедились в этом, когда небо стало краснеть и в долине появились тени, что говорило о том, что равнина перед нам лишена жизни. Врагов на хребте не было видно, дым над их лагерем не поднимался. Быть может, один или двое из них лежали за баррикадой, следя за нами, а остальные, как мы решили, спали.

Но все же этой произошло еще одно чрезвычайное происшествие, что ещё более нас расстроило. Когда мы, часовые, собрались идти в лагерь, к нам пришла женщина Три Бизона и сказали, что две женщины из племени Змей, женщины Беллари и Берда, пропали. Она слышала, как те ночью разговаривали, слышала, как они встали и вышли из вигвама, и больше не вернулись. Потом пришла одна их жен Ахкайи и сказала, что эти две женщины не взяли никаких своих вещей; из этого Картер сделал вывод, что бедняжки, испугавшись очередного нападения Головорезов, ушли вглубь рощи, спрятались там и, несомненно, там и уснули.

Раннее утро было холодным. Мы собрались вокруг огня, который развели для нас женщины, и, когда кто-то заметил, что лошади до сих пор в коррале, вдовы Икаскины пошли выпустить их. Потом все трое забеспокоились, стали звать нас, и мы, решив, что они оказались в большой опасности, схватили оружие и побежали к ним. Мы нашли их рядом с корралем, все трое плакали и указывали на двух пропавших женщин – обе они висели веревках, привязанных к ветвям дерева, медленно поворачиваясь и раскачиваясь на утреннем ветру. Да, они покончили с собой.

– О. как жаль! Как жаль! Бедняжки, они остались одни! – сквозь слезы бормотали женщины.

– Еще двое, – сказала Пайотаки. – Еще двое погибли из-за жёлтого песка!

– Они несколько дней говорили только между собой, и не сделали нам ни одного знака, – сказала женщина Три Бизона.

– Вдали от своего народа, оставшись без мужчин, они были опечалены, очень опечалены, – сказала другая. – А что мы сделали, чтобы помочь им, утешить их одинокие сердца? Ничего. Совсем ничего.

Если мы, мужчины, молчали, когда перерезали веревки и укладывали окоченевшие тела, чтобы женщины в последний раз позаботились о них, то это не значило, что сердца наши были холодны. Выпустив лошадей пастись и велев подросткам внимательно следить за ними, мы поторопились к краю рощи, чтобы возобновить наблюдение. Никого из Перерезающих Горло не было видно, костры они не разводили; странно, что они так долго спят, подумали мы.

Потом пришла Пайотаки, они принесла нам воду и еще более скудные, чем обычно, порции мяса. Пока мы ели, я высказал мысль, которую обдумывал в течение ночи. Уверенным тоном я произнес:

– Мы не умрём от голода, пока ждем пикуни, которые должны выручить нас. Мы сможем съесть одну или двух лошадей или собак.

Никто не ответил, никто не посмотрел на меня; все сидели, глядя в землю, и я нетерпеливо спросил:

– Вы что, оглохли?

Тогда Ахкайя с жалостью посмотрел на меня и ответил:

– Мы думали, что ты и сам это знаешь: лошади и собаки – наши священные животные, как и медведи. Мы не станем их есть.

– Но кри, Вороны, сиу и другие племена собак едят, – сказал я.

– Они не такие как мы; возможно, их боги разрешают им то, что наши боги запрещают, – ответил он.

Потом Картер по-английски сказал мне:

– Лучше бы тебе прекратить эти разговоры. Они скорее умрут от голода, чем станут есть лошадей, собак, рыбу или медвежатину.

Удрученные, молча, мы выкурили пару трубок, потом женщины сменили нас, и мы вернулись в лагерь, чтобы выспаться. Но спать пришлось недолго. Было не позднее десяти часов, когда одна из женщин пришла в лагерь, разбудила нас и сказала:

– Солнце уже высоко, но ни одного из Перерезающих Горло на хребте не видно. Что это может значить?

Еще сонные и уставшие, мы пошли за ней и сели. Она была права: не было видно ни одного врага, и над их лагерем в овраге не поднимался дым. Мы сразу согласились с тем, что было невозможно, чтобы они еще спали.

– Видно, они принимают нас за дурачков, решили нас обмануть! – сказал Ахкайя. Они, конечно, никуда не ушли: может, перебрались в другое место, выше по хребту, и там нас поджидают.

– Они и на самом деле могут уйти, – сказал Три Бизона. – Может, они потеряли надежду уморить нас голодом, может, из-за посланного кому-то видения.

– Я слышал, что Перерезающие Горло не такие, как пикуни и другие племена черноногих, и не верят в Солнце, – сказал Желтый Медведь. – Как же они смогли бы получить видение?

– Они каждое лето строят большие священные хижины, – сказал Три Бизона. – Я сам видел это дважды. Должно быть, они всё же верят в Того, Кто Наверху.

– Друзья мои, мы не можем уйти отсюда, чтобы проверить, где находятся Перерезающие Горло – здесь, на баррикаде, перебрались дальше по хребту или ушли совсем, – сказал Картер. – нам остается одно: оставаться здесь и быть начеку, пока Волчье Перо не приведет помощь.

– Я упал духом, – сказал Жёлтый Медведь. – Я потерял свою женщину, и мне все равно, буду я жить или умру. Так что, друзья мои, я пойду туда и узнаю о Перерезающих Горло всё, что смогу.

– Нет. Ты никуда не пойдёшь, – быстро ответил Три Медведя. – Ты не должен так рисковать своей жизнью. Ты храбрый воин и нужен нам здесь.

– Ладно, как скажешь, – знаками ответил кутенаи, с безразличным видом лег и закрыл глаза.

Скоро Три Бизона покинул нас, сказав, что пойдёт в глубь леса и там попробует получить видение, которое сможет нам помочь, и попросил его не беспокоить. Пришла пара женщин, чтобы сменить нас, а мы вернулись в лагерь, чтобы отдохнуть и побездельничать, и поспать, если будет такое желание. Мы были очень голодны, слишком взволнованы, чтобы вздремнуть хоть ненадолго. Настало время вновь идти по своим постам; к нам присоединился Три Бизона, недовольный тем, что не смог получить нужного видения. Ни одного из Перерезающих Горло за весь день мы не видели. Ночь прошла без происшествий, и снова ни один из них не появился ни на баррикаде, ни на видимой нам части хребта.

Тем утром у Пайотаки для нас мяса не нашлось – только несколько кусочков, которые она раздала детям. Снова Три Бизона удалился, надеясь получить видение. Мы снова продолжили бесплодные наблюдения за хребтом – так и не увидели ни врагов, ни пикуни, идущих к нам на помощь. После полудня я решил, что пусть хоть я один не буду голодать, и вернулся в лагерь, чтобы убить собаку и поджарить ее мясо, что, как я слышал, у кри было обычным делом. Я не хотел убивать любимцев Пайотаки, и решил выбрать одну из жирных собак, принадлежавших Ахкайе. Они все были там, лежали вокруг вигвама. Я поднял ружье, прицелился и готов был выстрелить, но потом подумал о падали, на которой они наели свой жир, и мне сразу стало плохо; я развернулся и ушел.

Когда настало время занимать посты, к нам присоединился Три Бизона; выражение его лица говорило о том, что видения он так и не получил. Прошла еще одна долгая спокойная ночь, и, когда настало утро, мы собрались, чтобы обсудить наше положение. Сейчас голод уже по-настоящему нас мучил. Несколько женщин пришли к нам, чтобы сказать, что дети доели последнее мясо, и теперь они плачут; что можем мы сделать для них?

Жёлтый Медведь снова предложил пойти и осмотреть хребет, но Три Бизона не позволил. Перерезающие Горло – злопамятные враги. Не могут же они после того, что мы им сделали, расстаться с надеждой разделаться с нами и забрать наше имущество? Нет. Чем больше он об этом думал, тем более был уверен в том, что они поджидают нас в засаде где-то выше на хребте. Картер сказал, что, если бы они ушли, то мы бы наверняка увидели если не бизонов, то хотя бы оленей и вапити, спускавшихся к реке на водопой.

Настала моя очередь, и я сказал, что велика возможность того, что Волчье Перо и пикуни сегодня придут к нам на помощь; я это сказал, хотя сам в это не верил. Другие тоже в это не верили – я это понял по их молчанию и хмурым лицам. Три Бизона молча встал и покинул нас, снова удалившись в надежде получить видение о будущем, которое могло стать для нас как хорошим, так и плохим.

Как и накануне, наши пустые животы и нервное напряжение не дали нам уснуть; всем нам, кроме Три Бизона, который до полудня был в лесу. Он вышел к нам, ничего не сказал, и только сделал знак: «Нет видения». И, как и все мы, сел и уставился на пустынный хребет. Тянулось послеполуденное время, наконец оно закончилось, а мы по-прежнему не видели ни врагов, ни спасителей. И, увидев Пайотаки, которая шла к нам, чтобы остаться с нами на нашем посту, я сказал Картеру по-английски:

– Думаю, что мы влипли.

– Точно, – ответил он. – Да, сэр, мы попались.