Три года я путешествовал по равнинам с пикуни, самым крупным и воинственным из племён черноногих, и ни разу за это время мне не приходилось направлять ружьё на человека. Ни разу за это время никто не нападал на наш большой лагерь, состоявший из четырехсот вигвамов, и, выезжая на охоту вместе с Картером или кем-то из моих индейских друзей, я счастливо избегал столкновения с вражескими военными отрядами. Я отказывался от приглашений присоединиться к одному из военных отрядов, направлявшихся в набег на лагеря Ворон, ассинибойнов, сиу или племен, живущих к западу от Скалистых гор, потому что мне неприятна была сама мысль о том, чтобы отобрать жизнь у человека. Но теперь я должен был сражаться, и как же это меня страшило! Как быстро билось мое сердце, как прерывалось дыхание, какой озноб бил меня этой теплой ночью! Проявлю ли я достаточно отваги, чтобы присоединиться к остальным, когда начнется стрельба? Я должен был доказать всем, что я не трус. Ахкайа, лежавший рядом слева от меня, напевал песню битвы, или одоления врагов. Как хотелось бы мне позаимствовать у него толику храбрости, когда начнется неизбежное!
– Мне не нравится наша позиция, – сказал Три Бизона. – Главная цель военного отряда – угнать наших лошадей. Нам нужно сместиться дальше, направо, чтобы мы могли видеть и заднюю часть корраля, и наш лагерь.
Так мы и сделали, и, когда мы ползли через кусты, Беллари был рядом справа от меня. Я сказал себе, что не окажусь таким трусом, каким оказался он во время набега бизоньего стада.
Шло время, врагов не было слышно, и я уже стал надеяться, что в конце концов они не осмелятся напасть на нас. Мы выдели только одного всадника; возможно, вражеский отряд был совсем небольшим. Но мои надежды не сбылись. Было около полуночи, как я видел по положению Семерых, когда за нашими вигвамами раздалось уханье совы, и ей отозвалась другая, с верхнего края нашей рощи.
– Это крик человека, не совы, – сказал Три Бизона.
Мы снова услышали фальшивый крик совы – на равнине и у рощи, теперь ближе, и Три Бизона шёпотом передал по цепочке:
– Они идут. Не стреляйте, пока я не выстрелю. Так. Не бойтесь.
Третий раз послышалось поддельное уханье, в роще рядом с нами. По этому сигналу враги, находившиеся на равнине, стали стрелять по нашим вигвамам, в то время как остальные – а их было много – рванулись через лес к нашему корралю. Они двигались тесной группой, их предводитель был человеком высокого роста, мощного телосложения, он несколько раз поднимал руку, чтобы остановиться и рассмотреть корраль и наши вигвамы, по которым стреляли его дружки, едва успевая перезаряжать ружья. Но нас он видеть не мог, потому что нас скрывали кусты, в которых мы могли спрятаться с головой. Он держал ружьё, готовясь стрелять, но его наряда я не видел, потому что его худое, остроносое лицо, постоянно поворачивавшееся туда-сюда, пока он искал лучший путь к нашему корралю, притягивало мой взгляд. Никогда я не видел лица, более жестокого. Он вел к корралю своих людей – мне показалось, что их было около тридцати – двигаясь перебежками по нескольку шагов. И вот наконец, когда он остановил своих людей на месте, где на них падал лунный свет, не затемненный деревьями, Три Бизона крикнул: «Скаммит! (Стреляйте!)», и все мы выстрелили в эту группу, и продолжали стрелять, едва успевая перезаряжать ружья и прицеливаться. Первый мой выстрел был направлен в предводителя, и он упал; к моему удивлению, я стоял рядом с Ахкайей и делал всё, чтобы убивать! Убивать! Убивать! Некоторые из врагов упали, другие стреляли в нас, и скоро те, кто выжил, убежали, исчезнув в лесу, из которого они пришли.
Никогда я не видел лица, более жестокого
Потом мы услышали, как одна из женщин в вигваме кричит:
– Я ранена! Я умираю!
На это Три Бизона крикнул:
– Ахкайя! Одинокий Человек! Длинные Волосы! Вы трое остаётесь здесь. Остальные пойдут со мной, чтобы защитить женщин. Быстрее!
Потом Ахкайя скомандовал:
– Одинокий Человек, Длинные Волосы, спрячьтесь снова в кустах; убежавшие могут вернуться и обстрелять нас. Ха! Одинокий Человек, где Длинные Волосы?
– Пропал куда-то! Я не видел, чтобы он уходил, – ответил я.
– Так и есть. Сначала – когда на нас налетели бизоны, теперь снова он доказал свою трусость.
Я ничего на это не ответил. Я считал, что я лучше, чем Беллари, хотя тот и был ветераном Запада. Я сражался с врагами, которые хотели убить нас. Мне это понравилось. Я сказал себе, что стал, наконец, настоящим горцем, со всем, что входит в это понятие. Что именно? Встречаться лицом к лицу со свирепым гризли, охотиться на бизонов? Это было обычным делом, иногда перемежаемым сражениями с вражескими отрядами.
За корралем раздался выстрел, и потом прибежал Беллари, сел на корточки рядом с нами и сказал:
– Я выстрелил в одного из них, он подбирался к корралю, но промахнулся. Я был там всё это время, сражался с ними. Я точно знаю, что убил троих, они лежат там в кустах.
Мы с Ахкайей ничего на это не ответили. Мы хорошо знали, что всё это время он где-то прятался, и что никакого врага, приближавшегося к корралю, он не видел. Три Бизона и другие, кто был рядом с вигвамами, по несколько раз выстрелили в приближавшихся врагов, но теперь всё было спокойно. Немного позже к нам подошел Три Бизона и сказал, что мы трое должны оставаться на своём месте и следить, а он с остальными пойдут охранять лагерь. Они убили одного из врагов, который стрелял по вигвамам, остальные убежали. Раненая женщина была одной из трех жен Икаскины. Её дочь испугалась и хотела убежать из вигвама, и она, поднявшись, чтобы схватить её, была ранена в правый бок, но не очень серьёзно.
Оставшаяся часть ночи прошла спокойно. Когда настал день, все собрались перед вигвамами, начались разговоры о числе убитых врагов; я несколько раз сказал о том, что убил вражеского вождя. Все согласились на том, что нападавших было двадцать восемь человек. Мы поторопились в лес и нашли там пятнадцать убитых. Я перестал хвастаться, когда оказалось, что в груди вражеского вождя было три пулевых раны.
Потом, когда мы завтракали, я сказал Картеру, что нашел себя в этом ночном столкновении. Я не трус. Сражение с военным отрядом было мне по душе – это было лучшим для меня приключением. Я бы не отказался повторить его. На это Картер сказал:
– Только потому, что мы все обошлись без единой царапины, не повод считать сражение чем-то забавным, молодой человек. Это плохое дело. Я слишком много их пережил. Я думаю, что нам не стоит идти дальше. Мы не должны вместе заниматься трапперством.
– Бросить трапперство? Ты с ума сошел! Чем же еще нам заниматься?
– Занятий много. У нас есть восемь тысяч долларов в золотом песке; еще пара тысяч в форте Бентон. Американская Пушная компания выходит их дела. Мы можем поставить свой пост выше их форта и стать торговцами.
– Нет. Я не хочу прозябать на торговом посту. Это не для меня; мне нравится другая жизнь.
– Дело твоё. Ладно. Хватить болтать, – ответил он.
Враги наши оказались ассинибойнами: всего их было, как мы решили, около пятидесяти. Оставшиеся в живых получили хороший урок: мы больше не видели никого из них ни той ночью, ни позже. День еще не настал, когда наши женщины начали уговаривать нас собраться и уйти с этого места, пока тени (души) убитых не нанесли нам вреда, вселив в наши тела смертельные болезни. Три Бизона, Икаскина и Ахкайя этого не одобряли. Мы, белые, хоть и ничего об этом не говорили, все же не испытывали большого желания оставаться рядом с убитыми, некоторые из которых были сильно изувечены, и к тому же лежали рядом с корралем. Так что Солнце вскоре после своего восхода снова увидело нас идущими по тропе на восток, как и накануне.
Солнце вскоре после своего восхода снова увидело нас идущими по тропе на восток
Тем вечером мы поставили лагерь у Чёрного Холма, самой северной точки Снежных гор и известном месте – там отдыхали и устраивали наблюдательный пункт все военные отряды, проходившие через эту страну. Оттуда на следующее утро мы повернули на юг, от подножия Снежных гор, и после полудня достигли своей цели – места, где ручей Плоских Ив впадает в реку Устричных Раковин. Беглый осмотр их русел показал, что там, как мы и надеялись, живет множество бобров. Ха! Мы были так рады, что поторопились сделать большой корраль в роще хлопковых деревьев чуть ниже устья ручья Плоских Ив и поставили вигвамы на её краю. Наши друзья пикуни капканы ставить не хотели, они хотели добывать только бизоньи шкуры с хорошим мехом, которые должны были выделывать их женщины, и много жирного мяса. Так что вечером, когда все собрались в вигваме Картера, мы, белые, определили, кто где будет ставить капканы: Ричардс и Беллари – на ручье Плоских Ив, Уилсон и Берд – на реке выше устья ручья, мы с Картером – ниже устья.
Потом мы поговорили о том, какие приятные перспективы ожидают нас в эту зиму. Бизоны были столь многочисленны и паслись так близко, что наши друзья-индейцы могли большую часть времени находиться в лагере, защищая женщин, позволяя нам спокойно заниматься своими делами. Весной мы должны были вернуться в форт Бентон с большими связками бобровых шкур. Женщины тоже были довольны. Они говорили о том, сколько они выделают шкур, сколько приготовят пеммикана, о пузырях, которые они наполнят нутряным жиром, запасая его на лето. Они заметили там, где мы недавно прошли, большие заросли кустов с бизоньими ягодами. Так что, как только заморозки сделают их сладкими, они соберут их и высушат, чтобы их хватило на долгое, очень долгое время.
Пока была хорошая осенняя погода, мы стали ставить капканы как можно дальше от нашего лагеря, оставляя ближние места на зиму, так что каждое утро три пары всадников выезжали из лагеря и отправлялись по своим маршрутам; у нас с Картером было у каждого по шесть капканов. Срезая изгиб долины, мы не приближались к реке на протяжении по крайней мере десяти миль от лагеря, и места, по которым мы проходили, мне очень нравились: стада бизонов, руководимые старой мудрой коровой, спускались с равнины на водопой, а потом не спеша возвращались назад, чтобы отдохнуть и попастись. Стадо, измученное жаждой, бежало через долину, учуяв запах воды, и я невольно запел песню общества Сеятелей Табака, в которой о бизонах поётся так: «Когда я иду к воде, я бегу». На это Картер пробурчал:
– Ха. Это священная песня, ты сам знаешь. Для тебя она запрещена. Лучше бы тебе не допускать, чтобы Три Бизона услышал, как ты её поешь; он сам принадлежит к обществу Сеятелей Табака.
Не только бизоны, но и стада антилоп постоянно попадались нам на глаза. И, хотя видели мы всего нескольких, многочисленные стада оленей и вапити говорили о том, что в окрестных лесах множество этих животных. Волки, койоты, лисы и барсуки тоже часто попадались нам на глаза. Но их время пока не пришло, спросом у мехоторговцев их шкуры не пользовались, так что и нас они не интересовали – просто иногда было интересно наблюдать, что они делают, когда ищут пищу. Разумеется, мы постоянно высматривали признаки присутствия военных отрядов: пока не настала зима, их в этой части страны могло быть много. Потом мы наконец сворачивали к реке, а затем спускались по её течению – Картер по левому берегу, я по правому, и там начинали ставить капканы.
Было два лёгких и верных способа ловить бобров. Капкан ставился прямо напротив того места, где бобры спускали в воду срезанные ими ветки ив или молодых хлопковых деревьев, в шести футах от края воды. Кольцо капкана, прикрепленное к цепи, надевалось на ствол молодого деревца, длиной футов в шесть-восемь, который прочно забивался в дно, верхней частью вниз, так, чтобы из воды он не высовывался. Ветки на стволе обрублены были так, чтобы кольцо могло соскользнуть вниз, но не подняться вверх. Поэтому, когда бобёр попадал лапой в капкан, он начинал дёргаться, кольцо сползало по стволу, и животное уже не могло вернуться на берег и быстро тонуло.
Каждый траппер носил с собой, обычно в высверленной деревяшке, обычно березовой, плотно закрытой пробкой, бобровую струю – вещество из желез бобра, которое было сильной приманкой для этих животных. Там, где по каким-то причинам – крутой берег, глубокая вода – обычным способом поставить капкан было невозможно, его ставили рядом с тропой, и рядом клали веточку с запахом бобровой струи. Господин бобер, проплывая мимо, чувствовал запах и говорит себе: «Ха! Здесь появился чужак, который хочет украсть мою добычу!», вылезает, тянет нос к ветке и тут ему приходит конец.
Был еще один метод ловли бобров, более сложный, который применялся зимой на бобровых прудах. Во льду пробивалась прорубь рядом с входом в хатку, и там ставился капкан. Трудность была в том, чтобы правильно поставить капкан, чтобы потом достать добычу и самому не провалиться под лед. Работа была тяжёлая – мокнуть в холод не очень приятно.
Кто-то может сказать: «Не спи, лежебока, изучи, где ходят бобры, и там их лови». Весной, когда есть нечего, бобры, живущие в прудах, выплывают из своих хаток, чтобы добраться до своих запасов срезанных веток и принести их в хатку, которая расположена выше уровня воды, там они обгладывают с них кору и выкидывают. По весне дно всех бобровых прудов покрыто слоем белых, обглоданных веток.
На следующий день после нашего прибытия, как я хорошо помню, мы с Картером добыли семь бобров из двенадцати наших капканов. Мы наскоро ободрали их и поспешили домой, чтобы Пайотаки очистила мясо и жир с их внутренней стороны и растянула для просушки на рамки из ивовых веток. Мы были вполне довольны результатами первого дня. У других наших трапперов добыча тоже была хорошей.
Одной из неприятных обязанностей была необходимость сторожить по ночам наших лошадей. Ну что же, нас было девять мужчин и трое подростков, почти взрослых, и делалось это двумя вахтами по два человека, что было не особо и обременительно. Утром и вечером Три Бизона с Ахкайей или Икаскиной объезжали край равнины, высматривая признаки военных отрядов, а остальные осматривали капканы; мы в этом участвовали. Никого не было. Наша добыча была даже лучше, чем мы предполагали. Осенняя погода была прекрасной. Мы были счастливы, все мы, даже Пайотаки, которая после того, как мы отбили нападение военного отряда ассинибойнов, не понеся при этом потерь, похоже, поверила в то, что наш отряд находится под покровительством богов. Даже когда однажды вечером Берд попросил посмотреть золотой песок, и Картер его достал, она ничего не сказала о том, что этот золотой песок принесет нам несчастье. Правда, она нахмурилась и все это время смотрела только на огонь.
Настал ноябрь, погода оставалась прекрасной; становилось холоднее, но снега пока не было. Теперь мех бизонов был уже хорош, и наши индейские друзья загрузили работой своих женщин, принося им добытые шкуры. Бобров было невероятное количество. Мы с Картером добывали в среднем пять штук в день, хотя сейчас, в середине месяца, обошли меньше мили нашего участка реки. У других трапперов дела шли не хуже.
До нашего сражения ч военным отрядом Ричардс, Беллари, Уилсон, Берд и индейцы каждый вечер приходили в наш с Картером вигвам, чтобы скоротать вечер. Но теперь Беллари больше не приходил. Хотя никто из нас в его присутствии не говорил о его трусости, он хорошо знал, что мы о нём думаем, и держался от нас подальше; Берд поступал так же – эти двое неожиданно стали большими друзьями. Упомянув об это как-то вечером, Ричардс и Уилсон сказали, что это хорошая перемена; они порядочно устали и от их вечных свар, и от их нечистых рук, и это наверняка их последняя зима, проведенная с этой парой.
Вместе с мужчинами часто приходили и их женщины, чтобы поболтать с Пайотаки, и однажды вечером они решили, что ночные заморозки сделали сладкими бизоньи ягоды, так что завтра они должны пойти и набрать их, сколько получится. С этим Три Бизона, Ахкайя и Икаскина сразу согласились. В их вигвамах ягод вдоволь никогда не было. Они могли охранять женщин, пока те будут собирать ягоды, и даже помочь им.
Сказав, что дни сейчас стали короткими, а работа предстоит долгая, Пайотаки очень рано приготовила нам с Картером завтрак. Пока мы ели, пришел Три Бизона. Мы пригласили его поесть с нами вместе. Нет. Он не за тем пришел. Его обычно спокойное лицо было хмурым, глаза смотрели с беспокойством. Он некоторое время смотрел на нас, потом, поколебавшись немного, нарушил молчание:
– Бобрёнок, Одинокий Человек, у меня было сильное видение. И я пришел к вам, чтобы сказать о нем. В этом видении я шел вдоль края рощи, и из рощи вышел барсук, он остановился и сказал мне:
– Я послан к тебе Солнцем. Оно хочет, чтобы ты сделал ему подарок – мешочек, очень маленький мешочек с желтым песком, которое оно помогло тебе получить.
Сказав так, это посланник Солнца, барсук, ушел, исчез, прежде чем я смог ответить, и я проснулся. Вот так. Теперь ты знаешь, зачем я пришел. Можешь ли ты дать мне немного жёлтого песка? Должно быть, Солнце хочет получить этот песок, потому что он имеет жёлтый цвет, такой же, как его собственный священный цвет.
– Зачем спрашивать? Он твой, бери сколько захочешь, – ответил Картер. И добавил, обратившись к Пайотаки: – Женщина, принеси мой мешок.
Три Бизона протестующе поднял руку.
– Нет. Не сейчас. У меня на это нет времени, я пойду с женщинами к ягодникам. Сделаем это вечером. Очень маленького мешочка, размером с мой палец, будет достаточно. Я завтра я пожертвую его Солнцу.
– Черт побери! Как же они верят в свои сны! – сказал Картер, когда вождь ушел.
Позвольте мне объяснить, как выглядела церемония жертвоприношения, подношения подарков Солнцу. После долгого курения священной трубки, множества молитв, приношение выносилось из вигвама и привязывалось к ветке дерева, где оставалось до тех пор, пока не исчезало под влиянием солнца, дождя и зимнего ветра, потому что никто из проходивших мимо не мог даже прикоснуться к ним. Нужно добавить, что барсук из видения Три Бизона был древним животным, жившим в те давние времена, когда люди и животные говорили на одном языке.
Наш молодой табунщик привел лошадей, и, пока мы, трапперы седлали их и разъезжались по своим местам, женщины и дети, сопровождаемые Три Бизона, Ахкайей, Икаскиной и другими, отправились пешком к зарослям ягодных кустов, до которых было около мили.
Тем утром мы решили, что боги отвернулись от нас – из двенадцати капканов мы достали всего двух бобров, и это было самое малое количество за то время, как мы начали этим заниматься. Мы быстро освежевали их и отправились назад в лагерь. Приблизившись, мы услышали, как женщины причитают, словно над мертвыми, и поторопились. Мужчин не было видно. Женщины и дети собрались перед нашим вигвамом. Когда мы приблизились, они на время замолкли, подошли к нам, и мы увидели, что Куропатка, младшая из жен Три Бизона, и её младший сын, Новая Накидка, были мертвы – оба они лежали с проломленными головами у входа в наш вигвам.
Когда мы уставились на них, Пайотаки гневно сказала Картеру:
– Бобрёнок, это твоя вина; ты был глух к моим словам, ты жестокий упрямец!
– Моя вина! Да ты с ума сошла…
– Да, твоя вина. Убийца унёс твой золотой песок, который приносит несчастье; эти двое увидели его, и он их убил. О, если бы послушал меня и выбросил его, этого бы не случилось.
– Может, оно не исчезло, -сказал мне Картер.
– Нужно его поискать, – сказал я на языке черноногих, и мы спешились.
– Бесполезно, – сказала Пайотаки. – Я уже убедилась в том, что оно пропало.
Но мы все же отбросили входной полог и заглянули внутрь. Мешок Картера, военный мешок, как он его называл, был пуст, его содержимое разбросано на полу и на лежанке. Все остальное в вигваме было нетронуто. Вор знал, где хранится золотой песок, и направился прямо к нему.
– Длинные Волосы – вор и убийца этих двоих бедолаг, – сказал я.
Инапси (Длинные Волосы) было прозвищем Беллари.
– Да нет, – возразил Картер. – Он этого сделать не мог.
– Но сделал. Ты забыл, как он жадно схватил мешочек с жёлтым песком, когда ты протянул его ему, как хотел он его получить, как часто он говорил, как бы хорошо было бы ему, когда он доберется с этим золотом до Много Больших Домов в низовьях реки[6]?
– Он вор, – вмешалась Пайотаки. – Его женщина рассказывала, что он часто воровал; однажды он украл ружьё и несколько одеял из северного Большого Дома.
После этого она рассказала нам, что, набрав немного ягод, женщины Три Бизона обнаружили, что у них мало мешков для такого количества ягод, и, не сказав об этом Три Бизона, она со своим маленьким сыном отправились за ними в лагерь. Она, Пайотаки, попросила их принести пару мешков из нашего вигвама. Потом, когда их отсутствие затянулось, другие жены спросили о ней у Три Бизона, и тот, найдя их мёртвыми около нашего вигвама, поторопился к сборщикам ягод и вместе с Ахкайей и Икаскиной оседлал лошадей и они отправились на поиски убийцы. И в заключение она сказала:
– Бобрёнок, это твоя вина. О ты, который-меня-никогда-не-слышит, мне жаль тебя. О, ведь двое этих несчастных были убиты из-за этого жёлтого песка. А мы теперь должны взять их тела и приготовить для похорон.
Мы с Картером расседлали своих лошадей и пустили их пастись, высматривая, не возвращаются ли остальные. Плач женщин, занимавшихся с телами покойных, вытягивал из нас душу.
Немного погодя он произнес:
– Пропали. Пропал наш золотой песок на восемь тысяч долларов. Какая потеря! Какая потеря! Ты знаешь, ведь я все же не верю, что это Беллари его взял.
– Но это сделал он и никто другой. Когда они вернутся, он сделает вид, что больше всех этим удивлен, будет громко проклинать воров и убийц. А наши индейские друзья его ни в чем не заподозрят; они отправились на бесполезные поиски, – сказал я.
До заката оставалось совсем немного, когда Ричардс, один, появился в верхнем конце долины, и, услышав плач женщин, медленно подъехал к нам и спросил:
– Что случилось? Кто-то умер?
– Ты сам нам об этом скажешь. Где твой напарник, где Беллари? – спросил я его.
– Как, он разве не здесь? Нет? Так я сам его потерял. Как ты знаешь, он был к югу от ручья. Я его ждал на самой дальней точке, где мы ставили капканы, и, когда он не появился, подумал, что он ничего не поймал, собрался и отправился в лагерь. А что здесь за неприятности?
Мы кратко сказали ему, что случилось, и что мы считаем, что вором и убийцей был именно Беллари. И он сказал:
– Наверняка он, этот паршивый французский койот! Я всегда знал, что он подлец, и никогда хорошо о нем не думал. Ведь он, когда впервые увидел ваш золотой песок, он ни о чем ином и говорить не мог, так хотел его заполучить.
– Боже! Боже! Как бы я хотел увидеть его сквозь прицел и спустить курок! – воскликнул Картер. – Как ты думаешь, куда он мог направиться?
Но он не ответил, потому что в этот момент к нам подскакал Уилсон, чтобы выяснить причину, почему плачут женщины, и Ричардс сразу прервал его, спросив:
– Генри, первым делом скажи нам, где твой напарник?
– А что его здесь в вигваме нет? Нет? Ну так мы только начали работу, когда он сказал, что плохо себя почувствовал и должен вернуться, так что мне пришлось проверять все капканы. Вот, смотрите, за сегодня шесть шкур…
– Значит, их двое. Двое убийц и воров, – прервал его я.
– Ты вообще о чем? Что тут случилось? – крикнул он.
Скоро он всё узнал и обрушил на двух пропавших лавину проклятий. И в завершение добавил:
– Два года назад, когда я встретил Джона Берда в форте Бриджер, то подумал, что это добрый честный парень, и что он станет хорошим партнёром. Но потом выяснилось, что это не так. Он рассказывал мне о своих делах в Калифорнии, и это было ужасно. Я давно хотел с ним расстаться. Ведь и моя женщина, и его, определено его боялись. И, честно скажу, были у него такие приступы бешенства, когда моя рука сама тянулась к ружью.
– Ладно, что нам теперь с ним делать? – спросил Ричардс.
– Идти по следу. Совершенно понятно, что это они украли наше золото на восемь тысяч долларов, – ответил Картер.
Пока шел этот разговор, женщины и мальчики укладывали на травуа мёртвые тела, и теперь им нужна была наша помощь. Один из мальчиков вел лошадь, запряженную в травуа, все мы последовали за ним, и немного ниже лагеря сделали помост на ветвях хлопкового дерева и уложили на него тела.
Когда мы вернулись в лагерь (женщины продолжали печальные причитания), наши индейцы встретили нас и сказали, что их поиски оказались безрезультатными. Мы сказали им, что ворами и убийцами оказались члены нашего отряда – Длинные Волосы (Беллари) и Курчавый (Берд), и их удивление и гнев запомнились нам надолго. Три Бизона, подняв руки к небу, со слезами, текущими по щекам, воскликнул:
– О, Солнце. О ты, могучее, живущее наверху. Не моя вина в том, что я не смог подарить тебе жёлтый песок, который ты просило у меня. Но ты его получишь. О, Солнце, о вы, могучие Верхние Люди, услышьте меня, услышьте мою клятву. Я буду искать тех, кто убил моих любимых, тех, кто украл жёлтый песок, пока не найду. Я сам ничтожество, я никто, но вы могучие, вы можете всё. О, помогите же мне их найти!
Мы разошлись по своим вигвамам, чтобы отдохнуть и поесть, хотя особо есть нам не хотелось. Опечаленная, не переставая плакать, Пайотаки приготовила нам ужин, и, к большому моему облегчению, ни слова не сказала о приносящем несчастье жёлтом песке. Видя, что Картер подавлен, что он сидит, с отсутствующим видом глядя на еду, она положила руке ему на плечо и сказала, что он не должен падать духом и должен поесть, потому что ему понадобятся силы для того, что ему предстоит сделать. Позже, вечером, пришел Три Бизона, одетый в бедную грязную одежду, волосы его были растрепаны, что было свидетельством его горя по своим близким. Потом подошли Ричардс, Уилсон, Ахкайя и Икаскина, чтобы устроить общий совет.
Мы, белые, решили, что убийцы со своей добычей, которая была им нужна для веселой жизни, отправились либо в Калифорнию, которая так нравилась Берду, либо в Сент-Луис, о котором мечтал Беллари. Но в любом случае они должны были бы где-то по пути перезимовать, потому что горные перевалы, ведущие к побережью, скоро будут засыпаны глубоким снегом, и тот же снег и сильный холод скоро накроют равнины, сделав путешествие по ним невозможным. Поскольку эта пара не имела ничего необходимого – палатки, постелей, теплых мокасин и рукавиц, то мы решили, что они станут искать убежища на зиму у одного из индейских племен по дороге, что, учитывая их долгий опыт общения с индейцами, было бы нетрудно. Мы, как могли, объяснили это нашим индейцам, называя Калифорнию лежащей далеко на юго-западе земле Вечного Лета, а Сент-Луис – Много Больших Домов в устье Большой реки (Миссури), до которого тоже далеко.
– Быть может, вы правы, говоря об этом, – сказал Три Бизона. – У нас нет времени, сейчас уже вечер, выяснять, куда они пошли. Завтра мы обязательно найдём их следы. И что тогда мы станем делать, друзья мои?
Это был вопрос, который мы долго обсуждали. Наконец мы решили, что, найдя след убийц, Три Бизона, Ахкайя, Картер и я должны будем их преследовать. Но, поскольку наше отсутствие может затянуться надолго – возможно, на месяц или даже два – Уилсона, Ричардса и Икаскины будет слишком мало, чтобы защитить женщин и детей при возможном нападении военного отряда. Оставалось одно – свернуть лагерь и присоединиться к пикуни, которые стояли невдалеке, на Среднем ручье, после чего мы смогли бы заняться своим делом, не беспокоясь об их безопасности.
Следующим утром, едва стало достаточно светло, мы, мужчины, уже были в седлах и разошлись в разных направлениях. С большим сожалением мы с Картером в последний раз сняли свои капканы, в которых оказалось четыре бобра, и отправились назад, вдоль реки, на которой мы капканы так и не поставили, хотя там было множество грызущих деревья – так наши индейцы называли бобров. Вернувшись в лагерь, мы увидели, что Ричардс и Уилсон тоже принесли свои капканы и несколько бобров; женщины укладывали парфлеши, сворачивали вещи, приводили в порядок седла и травуа. Пайотаки, в руках которой работа горела, уже собрала наши вещи, и, помогая нам обрабатывать принесённые бобровые шкуры, рассказала нам о том, что говорила с двумя покинутыми женщинами, и те сказали ей, что некоторое время назад Длинные Волосы и Курчавый долго разговаривали по вечерам, говоря на языке белых так тихо, что они, женщины, не могли ничего разобрать. Но теперь стало ясно, что они планировали, как им сделать то ужасное дело, которое они и сделали. Обе женщины надеялись, что мы догоним и убьём их мужей-мерзавцев, потому что они должны расплатиться за то, что часто били их, и за все свои дурные дела.
Незадолго до наступления ночи вернулись наши индейцы и сказали, что нашли следы двух убийц и долго по ним шли. Они пересекли реку чуть ниже лагеря, по другому берегу прошли вниз и заметили лошадиные следы, оставленные в грязи. Потом они по оврагу поднялись к равнине, свернули и долго шли на север, потом свернули к реке, пересекли её и, снова по равнине, направились в сторону Большой реки (Миссури), примерно к тому месту, где в неё впадает Малый Волчий ручей.
– Хорошо. Вы наверняка голодны. Идите и поешьте, а потом приходите в мой вигвам, и мы продолжим разговор, – сказал Картер.
Ещё окончательно не стемнело, когда они присоединились к нам, вместе с Ричардсом и Уилсоном, и Картер набил церемониальную трубку и пустил её по кругу, и тут снаружи раздался пронзительный женский крик:
– Едут три всадника, они уже рядом. Это белые. Белые! Они выглядят ужасно!
– Это не могут быть белые. В этой части страны белых нет, – сказал мне Картер, и мы присоединись к остальным, выбежавшим из вигвама. Но это было так. Трое обросших, грязных, одетых в кожаную одежду белых, все они сидели на хороших лошадях, и у каждого была нагруженная вьючная лошадь; на поясе у них были шестизарядники, в чехлах у седла – винтовки Генри. Они медленно приблизились, остановились перед нами и сказали:
– Здорово!
– Привет! – ответили мы.
– Вот так сюрприз. Мы не думали найти белых в этом направлении от форта Бентон, – сказал один из них.
– А сами куда направляетесь? – спросил Картер.
– Туда. И дальше. Мы идем на богатые прииски, о которых прослышали, это в месте, которое называется Ольховое ущелье. Слышали о нем что-нибудь?
– Да. Золота там много. Ну что, может задержитесь у нас? Моя женщина приготовит что-нибудь поесть, – ответил Картер.
– А можем мы переночевать в каком-нибудь вигваме, чтобы свою палатку не ставить? – спросил другой.
– Да, можете переночевать в моём вигваме, – ответил Ричардс и повёл их к себе. Мы смотрели, как они спешивались, разгружали лошадей, стреноживали их и несли свои вещи к вигваму.
– Что это за люди? – спросил Три Бизона. – Откуда и куда они идут?
– Это Длинные Ножи. Они идут туда, где копают жёлтый песок, это недалеко от реки Уплывшего Щита. Откуда идут, они не сказали, – ответил я.
– Ха! Снова белые. Идут в нашу страну, чтобы забрать то, что у них ценится. Разъезжают по ней, как по своей собственной, – сказал Ахкайя.
– Они не такие, как наши, эти трое, – сказал Икаскина. – Они такие грязные, с волосатыми лицами, выглядят так страшно. Как они отличаются от тех, кто женат на наших женщинах!
Как он прав, подумал я. Картер, Ричардс, агент Доусон и все остальные работники Американской Мехоторговой компании, которых называли «мужьями скво», которых я знал, были чистоплотными. Как и их индейские девери, они каждый день, зимой и летом, начинали с купания. Их женщины следили за тем, чтобы их одежда всегда была чистой. Лица их всегда были чисто выбриты.
Мы вернулись в свой вигвам, покурили и подождали Ричардса, который привёл чужаков. Мы были очень подавлены после того, что сделали Беллари и Берд, и настроение наше еще сильнее упало после того, как мы услышали, что женщины в вигваме Три Бизона снова начали причитать по покойным. Пайотаки, приготовив хороший ужин для волосатых лиц, как назвала она чужаков, нетерпеливо ждала, когда они придут. Они пришли и жадно набросились на еду, между кусками рассказывая нам, что привело их сюда. С их слов, они были жителями Сент-Луиса. Прослышав о богатых золотых приисках в Ольховом ущелье, они отправились на пароходе в форт Бентон, но из-за того, что вода была низкая, дальше форта Юнион пароход не прошел. Поэтому они решили закупить всё в форте и продолжить путь, торопясь попасть на прииски до наступления зимы. Они думали, что довольно странно, что им удалось наткнуться на наш лагерь. Днём позже им бы не посчастливилось провести ночь с комфортом в нашей компании. Пока они разгружали вещи, Ричардс рассказал им о несчастье, которое у нас произошло. Это действительно было несчастье – пропажа золотого песка на восемь тысяч долларов и убийство женщины и ребенка двоими из нашего отряда. Из-за этого мы и должны снимать лагерь и уходить к пиеганам, а потом часть из нас отправится на поиски воров и заставит их отплатить за то, что они сотворили.
Один из этих трех, которого звали Биллом, говорил больше остальных, и он спросил нас о том, как лучше всего добраться до приисков. Это был высокий, стройный, нервный мужчина с бегающими хитрыми лазами; через его правое веко проходил шрам, так что оно почти не поднималось. Двое других были крупного сложения, со светлыми глазами навыкате, взгляд их был холодным и неприятным. Мы спросили их, не встречали ли они военные отряды. Нет, ответили они, индейцев не встречали, но сколько же здесь бизонов и антилоп, что за страна!
Чужаки недолго сидели с нами – они сказали, что устали, проведя весь день в седле, и хотят лечь спать, так что Ричардс отвёл их в свой вигвам и остался с ними. Когда за ними опустился дверной полог, Картер сказал на языке черноногих:
– Эти трое – лжецы. Они не покупали свое снаряжение в Большом Доме у устья реки Вапити. Оно у них давно. Их сёдла и всё остальное используется уже давно. Поклажа на их вьючных лошадях, как, может, вы и сами заметили, уложена правильно. Друзья мои, эти трое на равнинах не новички: они, как и мы, знают, как жить на равнинах, но, в отличие от нас, это плохие люди. Ужасные люди. Это люди, которые сделали что-то очень плохое тем, кто теперь за ними охотится.
– Может быть, это еще трое негодяев с того места, где копают жёлтый песок, и направляются они к Большому Дому в устье реки Вапити, а не идут оттуда, как говорят, – сказал я.
– Это плохие люди, как ты сказал, и идут они, как сами говорят, копать жёлтый песок в нашу страну Многие Собрались Вместе, – сказал Три Бизона. – Я думаю, мы должны их убить. Но вы двое, разумеется, с этим не согласитесь.
На это Картер отрицательно мотнул головой, а я ответил:
– Мы не можем убить их просто так, потому что решили, что они плохие.
Скоро мы разошлись по лежанкам, и я растянулся на своей, думая о чужаках. Я был уверен, что это были люди отчаянные. Хитроватое поведение того, кого звали Биллом, угрюмое молчание двух других и то, как они бегающими глазами следили за каждым нашим движением, меня настораживали. Это были те, о ком мне приходилось читать – сорви-головы с Запада, которые охотились за честными работягами из лагерей старателей. Они не были странниками из Сент-Луиса, потому что иначе, подобно остальным путешественникам, они бы заинтересовались нашими индейцами и завалили бы нас бесконечными вопросами о них и об их образе жизни.
Наконец я на языке черноногих спросил Картера:
– Бобрёнок, ты еще не спишь?
– А?
– Как ты думаешь, эти трое действительно направляются туда, где копают жёлтый песок?
– Хотел бы я знать, куда они идут. Я так упорно об этом думаю, что уснуть не могу, – ответил он.
На рассвете Пайотаки, разведя огонь, разбудила нас и сказала, чтобы мы поскорее сходили искупаться. Как и наши индейские друзья, мы спали обнажёнными на своих удобных лежанках под одеялами и бизоньими шкурами. Так что, как обычно, мы, завернувшись в одеяла, поторопились к реке и, искупавшись, поторопились обратно, и в вигваме оделись, скромно прикрывшись одеялами. Нужно отметить одну деталь в их жизни. Женатые черноногие спят не так, как белые, а валетом: мужчина головой к одной стороне лежанки, женщина к другой.
Ричардс, занятый чужаками, этим утром с нами не купался. Они проснулись и вышли из вигвама, когда мы возвращались с реки, и, когда мы проходили мимо них, тот, кого звали Биллом, сказал нам:
– Настоящие инджуны, не так ли? Чёрт возьми! Меня в такую ледяную воду не загонишь!
Мы хотели ответить на это должным образом, но не стали. Но, когда мы сидели в вигваме, Картер на языке черноногих сказал:
– Понадобится целая луна, чтобы отмыть их и их грязную одежду.
– Кай! Как они воняли, когда сидели тут прошлым вечером! – сказала Пайотаки.
Тем утром мы долго укладывали свои вещи. Чужаки закончили свои сборы намного раньше нас и, подойдя к нам, задали еще несколько вопросов о том, как им добраться до Ольхового ущелья, и узнали, что до Чёрного Холма наши маршруты совпадают. Наконец мы были готовы отправиться в путь, и Три Бизона с Ричардсом пошли впереди, а я подгонял наших лошадей, шедших за караваном; чужаки шли за нами. Мы с большим сожалением покинули наш лагерь, где нам было так хорошо, если бы не эти двое, которые нанесли нам такую обиду. Когда мы проходили мимо дерева, на котором лежали тела убитых, женщины снова начали долгие плачи и причитания по покойным, и Три Бизона свернул и остановился рядом с ним, поднял руки к небу в молитвенном жесте, несомненно повторяя свою клятву отомстить за смерть своих любимых.
– То, что сказал Три Бизона, относится и ко мне, и к тебе тоже, Фрэнк; мы должны разобраться с этими чертями, даже если это будет наше последнее дело на земле.
– Я с тобой, – ответил я.
Постепенно удаляясь от реки Устричных Раковин, мы после полудня оказались у подножия Чёрного Холма, и там расстались с чужаками – они повернули на запад, чтобы выйти на тропу, по которой мы пришли из форта Бентон, а мы продолжили двигаться на северо-восток, чтобы выйти к Миссури у устья Малого Волчьего ручья, который позже белые назвали Скалистым ручьем. Расставаясь с тремя чужаками, мы обменялись с ними всего несколькими словами, потому что те поняли, что нам разговаривать с ними не о чем. Тот, у кого были глаза навыкате, вообще ни слова не произнес, а Билл сказал нам:
– Ладно, пока, ребята. Мож’т когда встретимся, кто знат?
Теперь перед нами простиралась обширная равнина, она спускалась вниз в сторону Миссури, до которой было миль двадцать, переходя в бесплодные чёрные земли и поросшие соснами холмы. С другой стороны местность повышалась на протяжении двадцати пяти миль до подножия Махкуйи Стакистс (Волчьих гор, как их называли черноногие, теперь белые назвали их Малыми Скалистыми горами). Их самый восточный пик был высоким, ровным, до самой вершины поросшим соснами – это был один из самых живописных холмов в стране черноногих, и они называли его Имойсис Цимокан (Волосатая Шапка). К западу от хребта, невдалеке от него, мы видели вершины гор Медвежьей Лапы, а между ними была долина, куда мы направлялись – долина Среднего ручья. Вблизи и вдали вся равнина была покрыта стадами бизонов и антилоп – они паслись, отдыхали или не спеша шли на водопой. Как заметил Икаскина – какой богатой была наша обширная земля, и какой мирной она казалась. Именно, казалась.
Мы должны были остановиться на ночёвку у ручья Вкус Огня, на полпути между Чёрным Холмом и Миссури; как мы знали, вода его содержала горькую щелочь, и деревья по его берегам не росли. Льюис и Кларк назвали ручей Сакаджавея, в честь героини своей экспедиции, без помощи которой они не смогли бы достигнуть берега Тихого океана. По-хорошему, следовало бы дать её имя реке посолиднее – хотя бы главному притоку Колумбии, Змеиной реке. Черноногие, как было упомянуто, этот ручей называли за горький вкус его воды Вкус Огня – этим выражением они называли соль или щелочь. Белые потом назвали его Кривым ручьем. Черноногие относились к тем индейцам, которые никогда не употребляли в пищу соль. Я часто удивлялся, почему они не называют перец, который тоже не употребляли, вкусом огня. Они вместо этого его называли «вкус табака».
Солнце было еще достаточно высоко, когда мы приблизились к ручью, и, видя многочисленные стада животных, мимо которых мы проходили после полудня, мы не ожидали сюрприза, который все же получили. Из оврага, по которому протекал ручей, выехал отряд всадников и поскакал к нам: их было примерно двадцать человек, на всех были военные костюмы и головные уборы, и они пели песню битвы. Отряд разделился надвое, чтобы охватить нас с двух сторон и уничтожить нас с помощью ружей и стрел. Наши женщины и дети завопили, прося нас защитить их.
Мы быстро собрались в компактную группу, и Три Бизона крикнул:
– Женщины и дети, лечь на землю. Прекратить причитания. Держите лошадей.
Мы, мужчины, и трое подростков, моментально спешились и встали на колени, окружив наш сбитый в кучу табун. У подростков были дульнозарядные ружья, которые отдали им отцы и Уилсон, когда сами обзавелись многозарядными винтовками. Наши враги приближались, распевая песню войны, надеясь убить всех нас; они прошли за нами, потом развернулись и налетели на нас, непрерывно стреляя. Я услышал, как один из подростков рядом со мной, Глаза Лисы, сын Икаскины, воскликнул: «Сканитапи! Станитапи амокси! (Они сильны! Они страшные!)». Всё же я заметил, что при виде атакующих он не дрогнул. В своих расшитых иглами дикобраза и раскрашенных нарядах, в головных уборах, концы которых развевались на ветру, они представляли зрелище, от которого и самое мужественное сердце забилось бы быстрее. Неудивительно, что женщины стали молиться Верхним Людям и взывать к нам, прося защитить и спасти их. Неудивительно, что мы тоже решили, что нам пришел конец. Я точно так думал. Это было ужасное чувство. Что теперь толку оттого, что я хвастал тем, что стал настоящим горцем?
Три Бизона и Ахкайя, бывшие на северном краю нашего круга, стали стрелять по всадникам, когда те были еще далеко, и продолжали стрелять, когда две их линии стали приближаться; скоро остальные присоединились к ним, пока нападавшие скакали мимо нас, не пользуясь пока ружьями, а только луками. Я дважды выстрелил в одного на пятнистой лошади, который зажал в зубах несколько стрел и очень быстро выпускал их из лука одну за другой. Да, я выстрелил дважды, но промахнулся, и, когда я загонял в ствол очередной патрон, молодой Глаза Лисы выстрелил в него, и тот упал с лошади – он был мертв прежде, чем ударился о землю. Мне было стыдно. Когда приблизился следующий всадник, я выстрелил не в него, а в его лошадь, надеясь, что по такой цели не промахнусь. Так и вышло: лошадь упала, всадник успел с нее соскочить и развернулся, чтобы выпустить в меня стрелу, но Картер успел застрелить его прежде, чем тот прицелился, а потом крикнул мне:
– Эй, Одинокий Человек, что с тобой такое?
Я смог только ответить: «Да так». Мне было стыдно. Подросток с кремневым ружьем смог сделать больше, чем я со своим многозарядным. И тут он крикнул мне:
– Одинокий Человек, я пойду снять скальп с того, которого застрелил.
– Не сейчас. Подожди, – ответил я, потому что остальные враги теперь собирались к югу от нас, за пределами досягаемости наших ружей, и советовались, что им дальше делать. Один из них, стоявший чуть в стороне от остальных, повернулся к ним лицом и яростно жестикулировал убеждая остальных снова атаковать нас. Три Бизона, Ахкайя и Икаскина запели песню победы, одновременно криками и знаками дразня врагов: «Давайте. Давайте, нападите на нас». Среди нападавших слышались крики женщин, голосивших по убитым – они уговаривали их отказаться от атаки.
– Они больше не нападут, – сказал Картер.
– Я не могу ждать. Я должен взять скальп с убитого и забрать его оружие, – крикнул Глаза Лисы, выбежал из нашей линии и, нагнувшись, выполнил это кровавое дело.
Потом мы поняли, что оратор не смог уговорить своих товарищей снова напасть на нас, поэтому он ушел от них, прошел немного в нашу сторону и знаками сказал:
– Я вождь. Я один сражусь с вашим вождем. Ты, вождь, если в тебе нет страха, выйди и сразись со мной.
– Хорошо! Я буду сражаться с ним, – крикнул Три Бизона, побежал к своей лошади, вскочил на нее и выскочил из круга, несмотря на протестующие крики женщин. Моментально их призывы к его благоразумию сменились молитвами о его удаче. Я часто слышал о таких столкновениях, о поединках между вождями враждующих военных отрядов и племен, а теперь сам видел одно из них. Я знал, что это сражение будет упорным и беспощадным.
Два вождя помчались навстречу друг другу, но, когда между ними было примерно двести ярдов, вождь неожиданно знаками попросил Три Бизона остановиться, сам остановил свою лошадь и продолжил разговор на языке знаков, медленно, чтобы не остаться непонятым:
– Я оставил свое ружье там. Я хочу сражаться с тобой этим (он поднял боевую дубинку и взмахнул ею), и этим (он поднял свой украшенный орлиными перьями щит), и этим (он вытащил нож из ножен на поясе). Что скажешь? Струсил? Или будешь сражаться, как я сказал?
– Я услышал тебя. Я буду сражаться, как ты сказал. Оставайся на месте. Я вернусь, чтобы оставить свое ружье и взять свой щит и дубинку, – знаками ответил Три Бизона и вернулся к нам, крикнув своей жене:
– Женщина! Быстрее принеси мою дубинку и мой щит!
– О нет. Нет. Для тебя слишком опасно сражаться так. Застрели его, убей его из своего многозарядного ружья, – стала она умолять его, но без толку, потому что Ахкайя уже развязал мешок на вьючной лошади, везшей священные талисманы вождя и быстро достал требуемое оружие, сняв кожаный чехол со щита перед тем, как отдать его вождю. Это был большой щит, богато украшенный орлиными перьями, в середине его был нарисован красный символ Солнца. Боевая дубинка представляла собой камень яйцевидной формы, прикрепленный к тонкой гибкой рукоятке длиной примерно в два фута, украшенной пучком перьев из хвоста ястреба. Пока Три Бизона отдавал ружье и брал свое оружие, продев свою левую руку в петлю щита, Ахкайя и Икаскина наперебой советовали ему быть осторожнее, использовать все преимущества, какие возможно, а женщины, все как одна, взывали к Верхним Людям, прося их помочь ему, дать успех в сражении с врагом.
Он снова ушел, подгоняя лошадь, и его враг сразу помчался ему навстречу – каждый во весь голос затянул песню войны своего племени. Оба хотели нанести удар, когда будут рядом, но оба промахнулись. Потом они развернули лошадей и снова промчались рядом друг с другом, снова безрезультатно. Мы во все глаза смотрели на них, и так желали, чтобы Три Бизона одолел в этой схватке, что даже говорить не могли.
Они съезжались так, что один оказывался слева от другого. Казалось, это было из-за того, что их лошади были слишком осторожны, чтобы сблизиться настолько, чтобы всадники смогли обменяться ударами дубин. В шестой раз они съехались ближе, и Три Бизона нанес удар, который мог бы покончить с его противником, если бы тот не парировал его щитом; все же он едва удержался в седле. Потом, когда они продолжили кружиться, ловя момент для следующего удара, мы услышали его крик:
– Песья морда, теперь я покончу с тобой!
В шестой раз они съехались ближе, и Три Бизона нанес удар, который мог бы покончить с его противником, если бы тот не парировал его щитом
За ним его товарищи начали петь и кричать, чтобы подбодрить его, а наши стали делать то же самое для Три Бизона – некоторые женщины стали даже танцевать и выкрикивали его имя. И потом, когда эти двое снова сошлись на полном скаку, мы заметили, как Три Бизона внезапно повернул свою лошадь так, чтобы она оказалась справа от противника, увидели, как он отбил удар вражеской дубинки и в тот же момент наклонился и схватил того правой рукой и не отпускал, когда оба упали на землю. Последовала короткая свалка, и потом Три Бизона вскочил на ноги, распевая песню победы, а его враг неподвижно лежал у его ног. Тут же Ахкайя и Икаскина, с криками и песнями, вскочили на лошадей и поскакали, чтобы поймать лошадей двоих сражавшихся и помочь нашему герою. Мы увидели, что он стоит, выпрямившись над телом убитого, считая свой ку, а потом взял щит и дубинку врага, как доказательство. Скоро он вернулся к нам, целый, не получивший даже царапины, и выслушал много похвал в свой адрес.
Когда их вождь пал, наши оставшиеся в живых враги развернулись и оправились на восток, и мы наконец-то уверились в своей удаче: мы видели, что могло бы случиться и что случилось. Никто из нас не был даже легко ранен, что было неудивительно – враги не приближались к нам ближе, чем на пятьдесят ярдов, а на таком расстоянии, со скачущей лошади из лука хорошо прицелиться невозможно. Они, правда, убили трёх наших лошадей и так тяжело ранили ещё двух, что нам пришлось их добить. Мы же из двадцати семи врагов – как оказалось, это были янктоны – убили семерых. Мы забрали их оружие, но только юный Глаза Лисы взял скальп. Он был доволен – пока мы шли, он размахивал им и пел песню победы.
Уже в сумерках мы расположились у стоячего пруда на ручье Вкус Огня. Мы не думали, что военный отряд снова на нас нападет – несомненно, наличие у нас многозарядных ружей стало для них неприятным сюрпризом. Тем не менее, рисковать мы не стали и выставили охрану на всю ночь. Еда, которую мы ели, воняла бизоньим навозом, на костре из которого женщинам пришлось её готовить. Нам пришлось пить горькую воду из ручья, и нам от нее стало плохо. Мы были слабыми и шатались, словно пьяные, когда рано утром покинули этот нехороший лагерь. Там я заметил единственный признак жизни, и видел такое и многие годы после. Хотя вода в реке была такой насыщенной щелочью, что могла бы убить человека и животных, которые постоянно пили бы ее, небольшие стайки мелких рыбешек прекрасно себя чувствовали во всех водоемах. Это не были ручьи, которые оживают после таяния снега и летних дождей.
Мы вышли к оврагам на берегах Миссури задолго до полудня, и по утоптанной бизоньей тропе спустились с длинного, частично поросшего соснами увала в долину, прямо напротив устья Волчьего ручья (сейчас белые называют его Скалистым ручьем). Жадно и долго мы пили мутную, но пресную воду из бурной, с быстрым течением реки, и остаток дня провели, делая плоты и переправляя через реку всё своё имущество, и после этого заставили переправиться лошадей. Когда стемнело, мы так устали, что у нас не было даже сил поставить вигвамы.
Наши женщины все же отправились на поиски сухих дров в ближайший лес, и сделали там очень важное для нас открытие. Они торопливо прибежали к нам и сказали, что обнаружили три военные хижины, новые, самые большие из всех, которые когда-то видели. Они привели нас туда – в густой лес недалеко от ручья. Они были обычными – такие делают все военные отряды, чтобы скрыть огонь костра и заодно в качестве укрытия – из тонких веток, кустов, кусков коры с сухих хлопковых деревьев. Они были новыми и очень большими – в каждой могло бы поместиться двадцать пять-тридцать воинов. В двух из них огонь разводили примерно неделю назад, но в третьей пепел был свежим, еще пушистым – ему было не более двух дней. Мы решили, что, возможно, военный отряд возвращался через это место и снова остановился здесь, потому что ни один отряд не станет использовать чужие военные хижины из страха, что их начнут преследовать несчастья. В каждой хижине валялось несколько пар рваных изношенных мокасин, по вышивке на которых стало ясно, что это был отряд ассинибойнов.
Мы думали над этим вопросом, когда женщины, зашедшие дальше в лес, криком позвали нас; они кое-что нашли. И это стоило внимания: Это был грязный, в красную и синюю клетку, с белой каймой носовой платок, и все сразу признали, что он принадлежал Длинным Волосам (Беллари) – только у него был носовой платок такого цвета. Там же были лошадиные следы. Военный отряд, как обычно, был пешим. Потом в полузасохшей грязи на берегу ручья мы нашли следы человека, обутого в ботинки, и другого, обутого в мокасины из мягкой кожи, и нам все стало ясно. Ботинки носил Беллари, другим был Берд, то всегда носил такие мокасины, их для него шила его женщина из племени Змей (шошонов). Кто-то из военного отряда таких следов оставить не мог, потому что ассинибойны, как и большинство племен равнин, носили мокасины из сыромятной кожи.
Теперь нам нужно было выяснить, куда отсюда ушли воры и убийцы, и это было несложно, ведь все тропы из этой части долины Миссури вели в бесплодную, изрезанную оврагами местность, врезавшуюся в равнину. Мы быстро вскочили на лошадей и проехали по тропе, чтобы проверить свои догадки, и скоро нашли следы двух лошадей, которые вели верх по тропе к верхнему концу долины, выше ручья. Так вот. Беглецы направлялись на запад. Но не в Калифорнию – иначе им пришлось бы свернуть на Южную тропу – к реке Толсторога, Извилистой реке, и реке Сладкой Воды. Был и другой путь к берегу: через Ольховое ущелье, Бэннок, Миссоулу, и по тропе дороге Муллан к Портленду; это тоже был большой город, и там можно было хорошо погулять на украденное золото. Мы попутно заметили, что военный отряд тоже пошел на запад, по той же тропе, где мы нашли лошадиные следы.
Когда мы вернулись в лагерь, Картер предложил, чтобы с самого утра Три Бизона, Ахкайя, он и я поспешили на поиски этой пары. Но остальные его не поддержали: ведь где-то впереди находится большой военный отряд, в столкновении с которым шансов у нас не будет. Мы должны держаться вместе, пока не доставим женщин и детей в целости и сохранности в лагерь пикуни. Мы полагали, что находится он у истока Среднего ручья, и до него было два дня пути.
Находка военных хижин сильно нас обеспокоила. Была возможность, что те, кто их построил, могут быть рядом с нами – возможно, они возвращались домой. Мы не должны были разжигать костров для приготовления пищи, сказал Три Бизона, и велел женщинам дать нам то, что можно есть так – вяленое мясо, вяленый спинной жир и пеммикан, потом распределил мужчин часовыми на всю ночь – нам с Ричардсом достался пост на берегу реки, чуть ниже устья ручья.
Сказав, что я спать не хочу, я предложил Ричардсу лечь спать, а сам сел рядом с ним, слушая тихое печальное журчание воды, которое так отличалось от журчания других рек. Хотя сезон спаривания у вапити уже заканчивался, выше и ниже по долине раздавался призывный рев самцов, а однажды я услышал стук рогов двух оленей, боровшихся за внимание оленихи. Как всегда, выли волки, визжали койоты, ухали совы. Бобры хлопали по воде своими плоскими широкими хвостами. Застигнутые темнотой гуси и утки крякали и шипели. Я смутно видел нескольких вапити, оленей и бизонов, спускавшихся к ручью и переходивших на другую сторону. Какая это была мирная, занятная картина! Никогда я не забуду эту ночь, проведенную на огромной равнине среди бесчисленных животных, обитавших на ней! Во всей огромной стране черноногих одним из самых любимых мною мест была долина верхней Миссури и сама река.
Наутро мы, не ослабляя внимания, не поев, собрались и поторопились пересечь открытую местность, чтобы остановиться и поесть в таком месте, где враги не смогли бы нас застать врасплох. Во время этой короткой остановки Три Бизона сказал, что во время короткого ночного сна ему было послано видение о том, что впереди нас ждет опасность. Он видел мужчин, которые танцевали и размахивали скальпами, и их головные уборы были с длинными концами, какие носят только племена Разделённых Волос (сиу). Нам нужно было не ослаблять внимания, продолжая путь.
Я не верил в сны – или видения, как называли их черноногие – но всё же чувствовал сильнейшую подавленность, пока мы тащились дальше, которая усилилась, когда женщины вновь начали причитать по убитым родственникам Три Бизона, что продолжалось очень долго. Я сказал об этом Картеру, когда мы подгоняли наш табун, и он ответил:
– Не стоит тебе думать, что в этих индейских видениях нет никакого смысла. Я не раз видел, как они сбывались. Ты можешь думать об этом, что хочешь. Я тоже. Так вот, я очень беспокоюсь о том, что ждёт нас впереди.
Теперь мы шли на север, уклоняясь к западу, чтобы выйти к устью Среднего ручья, чтобы подняться вдоль него к лагерю пикуни. Мы двигались в стороне от глубоких непроходимых оврагов, прорезавших равнину и впадавших в долину реки. Справа от нас возвышались Волчьи горы, до которых было всего несколько миль. И теперь, еще внимательнее чем прежде, мы осматривали местность впереди в поисках признаков опасности. Наше беспокойство отнюдь не становилось меньше оттого, что впереди мы не встречали ни бизонов, ни антилоп – только небольшие их стада видны были у подножия гор.
В полдень мы приблизились к ещё одному небольшому ручью, Норковому ручью, впадавшему в Миссури – его долина была довольно широкой и поросшей хлопковыми деревьями и ивами. Мы остановились в верхней части ее склона, чтобы выбрать место, где удобнее переправиться – там вдоль берегов растительность была реже. И тут, когда мы были готовы войти в ивовые заросли, как нас остановил выбежавший из них человек – он делал знак мира и кричал:
– О друзья мои! О благородные! Пожалейте меня! Помогите мне!
Сперва никто его не узнал. Я понял, что он не из черноногих – говорил он не так, как те, кто родился среди них. Когда он приблизился, Три Бизона воскликнул:
– Ха! Я знаю его – это Жёлтый Медведь, кутенаи!
Он спрыгнул с лошади и приветствовал его, спрашивая, что за несчастье с ним случилось.
– Много несчастий. Ужасно! Ужасно! – ответил бедняга и зарыдал.
Я подумал, что никогда не видел человека, более несчастного и искреннего в своих страданиях.
Я услышал, как Пайотаки сказала Картеру:
– Ты что, не помнишь его? Как же, ведь пять зим назад, когда кутенаи стояли рядом с нами, он часто заходил в наш вигвам, он и его жена из пикуни, Женщина-Копьё, моя близкая подруга.
– Да, конечно. Помню. Всегда шутила и улыбалась.
Тут нас прервал кутенаи:
– Три Бизона, и вы все: это случилось с нами два дня назад, прямо перед тем, как солнце скрылось. Нас было четверо: Полосатый Орел, Белая Куропатка, моя женщина и я. Мы остановились немного ниже этого места, на этом ручье, привязали лошадей и, пока остальные обустраивали лагерь, я поднялся по узкому оврагу на край равнины, чтобы посидеть там немного и осмотреть окрестности. Все выглядело мирно, и я решил, что мы в безопасности, но тут раздались выстрелы и крики – с того места, где я оставил остальных, и я увидел много мужчин, бегущих к лесу – они искали меня. Раз уж там было четыре лошади и четыре седла, они поняли, что четвертый человек спрятался где-то рядом. Они долго искали меня, а потом прекратили поиски и собрались около нашего костра. Моя женщина! Быть может, ее они не убили. Может, кто-то захватил её, чтобы сделать своей женщиной. Если так, что я мог бы сделать, чтобы спасти её? Ничего. Ничего. Но кое-что я сделать всё же мог. Когда настанет ночь, я мог бы пробраться в их лагерь и убить ее пленителя. Я ждал темноты, но прежде, чем окончательно стемнело, отряд вместе с нашими четырьмя лошадьми поднялся по склону долины, недалеко отсюда. Их было много, очень много. Но я был уверен, что моей женщины среди них нет. Они убили её.
Я предположил, что не все они ушли, что несколько человек могли остаться в лагере и ждать моего возвращения. Я долго сидел на краю равнины, печалясь о моей женщине и двух добрых моих друзьях. Но я должен был узнать правду, и спустился, чтобы, если придется, умереть с ними рядом. Что же, убийцы ушли; всё, и что я там обнаружил – о, это просто ужасно! Моя женщина, моя прекрасная женщина, была оскальпирована и едва ли не изрезана на куски, и мои друзья тоже. И между ними была воткнута палка со знаком Перерезающих Горло… – Немного погодя, он продолжил: – Я, как мог, прикрыл этих троих ветками, кустами и камнями, и ушёл оттуда…
– Но почему вы вчетвером пошли сюда, в эту опасную страну? – спросил Три Бизона.
– Искали лагерь вашего племени. Прошлым летом вождь Рёбра Орла – он из вашего братского племени Кровь – пригласил нас в вашу страну, чтобы убить столько бизонов, сколько нам нужно. Пошли не все, только двадцать вигвамов. Мы пересекли Хребет у истока вашей реки Уплывшего Щита, дошли до ручья Он Их Убил, и не нашли ни одного лагеря какого-нибудь из трех ваших племен, и наш вождь послал меня с двумя друзьями узнать, нет ли ваших лагерей по эту сторону Большой реки. И моя женщина пошла со мной, хотя я очень возражал, потому что …она сказала…что не может…больше ждать…встречи со своими родичами пикуни… и я …. позволил ей пойти…
Горе бедняги растрогало нас. Пайотаки слезла с лошади и заставила его взять несколько кусков вяленого мяса, которое вынула из своего мешка, а Ахкайя взнуздал для него лошадь. Но перед тем как принять её, тот сказал:
– Подождите. Я не всё вам рассказал. Со мной происходит что-то нехорошее. Получилось так, что я долго не мог покинуть место, где лежали останки моей женщины и моих друзей, но наконец пошёл, чтобы найти где-то по соседству ваш лагерь. Так вот, вчера, когда я поднимался по долине этого ручья, это было незадолго до заката, я увидел трёх всадников, с тремя вьючными лошадьми, они спускались в долину с восточной стороны, и, когда они приблизились ко мне (я спрятался за деревьями), я увидел, что это белые…
Наши восклицания прервали его рассказ.
–Ха! Белые! Три негодяя, которые были у нас! – воскликнул Три Бизона.
– Лжецы! Говорили, что направляются туда, где копают жёлтый песок, выпытывали у нас, как лучше туда пройти, – сказал я.
– А потом направились сюда, по следу Длинных Волос и Курчавого, – сказал Картер. И добавил, обратившись к Ричардсу на английском: – Сами мы виноваты: не стоило им говорить о том, что у нас случилось.
– Откуда я знал, что это за люди? – возразил Ричардс. – Они же просто спросили, из-за чего плачут женщины, и я им сказал.
– Больше ничего не сказал?
– Ну, потом, когда мы укладывались спать, они кое-что из меня выжали. Теперь я это понял. Да, сэр, они заставили меня проговориться, куда, как мы думаем, могла направится эта парочка – в сторону Миссури, к устью Скалистого ручья, и как они выглядели…
– Нужно быть в этом уверенными, – сказал я и попросил кутенаи описать лошадей, на которых те ехали.
– Одна была черно-белая, другая половая, третья черная с белой мордой, – ответил тот, и Картер проревел:
– Сам видишь. Это точно они.
– Мы перебили нашего друга Жёлтого Медведя, – сказал Ахкайя. Давайте выслушаем, что он хотел сказать нам об этих трёх негодяях.
– Хайя! – сказал тот. – Это плохие, очень плохие люди. Когда я увидел, что это белые, то обрадовался, очень обрадовался, потому что подумал, что они отнесутся ко мне по-дружески и посочувствуют моему горю. Поэтому я выбежал из леса и побежал к ним, крича, что я кутенаи и делая знак мира, и что же сделали они? Они стали стрелять в меня, и я побежал обратно в лес, и, пока я бежал, их пули свистели вокруг меня. Я думал, что они убьют меня прежде, чем я скроюсь за деревьями. Но, как ни странно, я остался жив. Я проследил за ними. Они повернули вверх по долине туда, где не было леса, пересекли ручей и направились на запад. Но скажите мне, что они сделали, эти люди с волосатыми лицами?
– Мы все расскажем тебе по пути. Садись на эту лошадь, я привёл её для тебя, – ответил Ахкайя.
– Ха! – сказал Три Бизона. – Вот моё ночное видение. Оно дало ясное предупреждение: в нашем поиске Длинных Волос и Курчавого эти трое будут представлять для нас опасность.
– Теперь из-за твоего жёлтого песка у нас будет еще больше неприятностей. О упрямец, ты должен был меня послушать и выбросить эти мешочки! – сказала Картеру Пайотаки.