Миновала еще одна бесконечная ночь в долине Миссури, где Перерезающие Горло устроили нам ловушку, и снова ни один из них не появился. Не появились они и днем, когда мы, как обычно, собрались, чтобы поговорить. Это было просто невыносимо – мы ослабели от голода, но так и не могли выяснить – оставили ли они свои старания уморить нас и отправились ли на поиски более лёгкой добычи.

Ахкайя был уверен в том, что они поджидают нас в верхней части хребта, потому что, хотя волки всю ночь выли в верхней и нижней части долины и дальше, на хребте не было слышно ни одного. Перерезающие Горло убили бизонов больше, чем могли съесть, так что запах мяса должен был привлечь хищников, обладавших острым нюхом, и, если бы у них была такая возможность, они бы непременно собрались вокруг туш и устроили шумную драку.

– Верно. Так и есть. Ты мудр, – согласился с ним Три Бизона.

– Если мы не видим их с тех пор, как они добыли бизонов и починили свою баррикаду, – сказал Картер, – то почему мы должны думать, что они перебрались выше по хребту или совсем ушли? Они могут оставаться в своем лагере в овраге, разводить костры по ночам, сделав военные хижины, чтобы скрыть пламя, и ходить за водой.

Это тоже могло быть правдой, решили мы. Если бы только мы могли знать, где они. И почему, почему Волчье Перо не ведет воинов пикуни нам на помощь? Означает ли это то, что он и его женщина убиты где-то на равнине, или они не смогли найти лагерь пикуни на Среднем ручье?

Во время этих разговоров молчал только Жёлтый Медведь – он не проронил ни слова, и никогда не видел я лица столь печального, столь удрученного, как у него – несомненно, он всё ещё печалился о жестоко убитой жене. Когда пришли вдовы Икаскины, чтобы сменить нас, и мы отправились в лагерь, чтобы отдохнуть, то мы услышали, как он молится на своем языке – для нас совершенно непонятном и непроизносимом; немного позже мы увидели, как он поднялся и пошёл, как мы решили, выпустить наших лошадей из корраля пастись. Немного позже он вернулся, сидя верхом на одной из лошадей его друзей; он пел военную песню и знаками сказал нам, что отправляется на поиски Перерезающих Горло.

– Ты не должен идти! Вернись! Вернись! – крикнули мы ему, но в ответ он только знаками ответил:

– Живым или мертвым, я пойду искать Перерезающих Горло!

Все мы, как один, побежали к краю леса, чтобы посмотреть, что с ним будет, женщины кричали:

– Он храбрец! Безумный храбрец! О Солнце, помоги ему пережить опасности, которые ему угрожают!

Не думая о жизни или смерти, храбрый и безрассудный Желтый Медведь поскакал к подножию хребта, и там придержал лошадь, пустив ее шагом. Потом остановил ее перед баррикадой и долго всматривался в овраг справа, потом спешился и сделал в баррикаде проход для лошади, снова сел на нее и направился дальше. Тут мы решили, что одно нам теперь точно известно: баррикаду враги оставили, свой лагерь тоже, они ушли – но, пока мы говорили, он остановился, и немного погодя спустился по одному склону хребта, потом по другому, пройдя так далеко, как мог; потом развернулся и направился к нам, и мы хорошо поняли, что это значит: пройдя по хребту, он не нашел следов Перерезающих Горло, поднимавшихся по хребту.

– Но ведь должны же, должны они быть там, в овраге! – крикнул Три Бизона.

– Да. И они дали ему пройти, потому что смогут потом уничтожить всех нас, когда мы, не зная об их присутствии, окажемся рядом с их баррикадой, – сказал Ахкайя.

Неторопливо и спокойно Жёлтый Медведь спустился с хребта и проехал через баррикаду, словно не подозревая о том, что Перерезающие Горло находятся рядом, в лесу слева от него. Но он вдруг остановил свою лошадь и, быстро прицелившись, выстрелил туда, вниз, и тут же кто-то из врагов выстрелил в него, и, когда мы услышали ответную стрельбу с их стороны, он свалился на землю, а его лошадь быстро поскакала к нам, жалобным ржанием призывая своих товарок. Наши женщины плакали, глядя на то, как толпа Перерезающих Горло выскочила из леса и стала осыпать тело бедного кутенаи уже бесполезными пулями и стрелами, а потом они отрезали ему голову и стали размахивать ею у нас на глазах, распевая свою песню победы. И если мы, мужчины, молчали, то это совсем не значит, что мы не сожалели о жестокой кончине нашего доброго храброго друга.

– Бедный Жёлтый Медведь. Что ж, он отдал за нас свою жизнь, – сказал Картер.

На что Пайотаки сказала то, что должна была сказать:

– Да. Ещёе одна жертва твоего жёлтого песка.

Картер и Три Бизона притворились, что не слышали ее, и последний сказал, пока она еще не закончила свою фразу:

– Боюсь, что наши люди не помогут нам, если уж их до сих пор здесь нет.

– Нет сомнений – наши посланники до них не добрались; их убили где-то на пути к Среднему ручью. Так что нам теперь делать? Что мы можем сделать, чтобы спастись? – сказал Картер.

– Есть только одна возможность остаться в живых, если Перерезающие Горло не нападут на нас: кто-то из нас должен добраться до наших людей и привести их сюда, – сказал Три Бизона.

– Слишком поздно, – возразил Ахкайя. – Мы уже голодаем.

– Люди долго могут обходиться без пищи, – вмешалась Пайотаки. – Я дважды была женщиной, приносившей обет, строившей священную хижину Солнца, и каждый раз постилась по четыре дня. Я могу и дольше обходиться без пищи и останусь жива…

Последовало долгое молчание, и я понял, что обращено оно ко мне – я, холостой и бездетный, должен был стать посланником. Меня это страшило. Я долго не мог этого произнести, но наконец нашел вы себе силы сказать:

– Я пойду. Ночью я отправлюсь к Среднему ручью.

Возражений не последовало. Вместо этого женщины издали одобрительные «Ах! Ах! Ах!», а мужчины молча кивнули в знак согласия.

– Мы сможем набрать достаточно сухих стволов, веток ивы и кусков коры, чтобы сделать плот, на котором ты сможешь оставаться сухим, – сказал Картер.

– Пойдёмте, женщины, сделаем что сможем, – сказала Пайотаки.

– Нет. Только когда солнце будет низко. Мы не должны дать возможности особо остроглазым Перерезающим Горло узнать, что мы делаем, – сказал Три Бизона.

Картер заставил меня пойти и отдохнуть, чтобы набраться сил, которые скоро мне понадобятся. Но, вместо того, чтобы спать, я просто лежал, одолеваемый беспокойством. Что меня более всего страшило – так это то, что на поиски пикуни я должен был отправиться в одиночку. Ни разу за всю жизнь я не был один; даже охотясь или ставя капканы, я не оставался один больше, чем на день. Я и сейчас не хотел быть в одиночестве, хоть и рядом с остальными. Я хотел быть вместе со всеми, помогать им сооружать мой плот. Меня охватило мрачное предчувствие – я чувствовал, что эта миссия приведёт меня к смерти. Вокруг меня кружились вороны – потом они сели на ветви ближайшего дерева и начали бесконечное карканье, глядя на меня. Меня это бесило – для меня это было предупреждение о том, что мне не следует покидать моих друзей. На моём месте любой испытывал бы те же чувства. Несомненно, птицы меня считали индейцем. Ну, можно сказать, что так оно и было, если не смотреть на цвет моей кожи. Несомненно, птицы предупреждали меня о том, какие опасности меня поджидают: меня мог обнаружить чужой военный отряд, пикуни могли стоять не на Среднем ручье, была возможность того, что с севера, как случается в это время года, налетит внезапный буран, который застанет меня на открытой равнине.

– Да, я всё это знаю, но я должен идти. Я должен идти, – сказал я птицам на языке черноногих, и они, громко каркнув напоследок, взлетели, сделали круг над моей головой и улетели.

Я больше не мог лежать в одиночестве. Я вернулся в лагерь и заметил, что Пайотаки посмотрела на меня, когда я присел. Она сразу подошла и протянула мне свое ожерелье – бизоний камень[7] на вышитом бисером ремешке.

– Ты должен носить этот камень, это сильный защитник, – сказала она. – И ещё я дам тебе то, что тебе пригодится: мокасины из бизоньей шкуры и рукавицы, потому что Творец Холода близок. И еще ты должен взять хоть одно одеяло.

Добрая Пайотаки! Она всегда думала обо мне. Когда я одевал ожерелье, Картер, вместо того, чтобы улыбнуться, как я боялся, одобрительно кивнул и сказал:

– Ну что же, Одинокий Человек, в одном ты счастливее нас: ведь завтра на рассвете ты добудешь мясо.

– Да. Так и будет. И будь осторожен, очень осторожен, в первый раз ешь немного, иначе тебе будет плохо, – сказала Пайотаки.

Слушая наши разговоры, Три Бизона тоже дал мне совет:

– Держись ближе к речным оврагам, чтобы, если нагрянет Творец Холода, можно было быстро спрятаться в лес.

Я хотел спросить, что мне делать, если я не найду пикуни на Среднем ручье. Но нет. Ни о каких сомнениях речь не шла; мы должны были вести себя так, словно я наверняка найду их там.

Для поздней осени полдень был очень жарким, и огонь нам был не нужен. Один за другим мы растянулись, чтобы уснуть, если получится, и таким образом хоть на время забыть о своих неприятностях. Но никто не спал, когда женщины-наблюдатели криками позвали нас поторопиться к ним: появилось еще одно облако пыли, далеко вверх по хребту. Мы все уставились на него – узкое, быстро растущее, приближавшееся к нам. Что это? Еще одно стадо мучимых жаждой бизонов, бегущих к воде? О, нет. Это должны, должны наконец быть наши люди, которые скачут, и быстро скачут, к нам на выручку.

Перерезающие Горло, во всяком случае большая их часть, сидели двумя группами перед своей баррикадой, курили, и, несомненно, злорадствовали, обсуждая убийство Жёлтого Медведя. За ними, в нескольких сотнях ярдов выше баррикады¸ была возвышенность, которая, как и в прошлый раз, скрывала от них облако пыли, но скоро они услышали топот множества копыт и не усомнились в том, что это приближаются бизоны. Они вскочили на баррикаду, чтобы остановить стадо, если получится, и спасти свои жизни; если же не получится, из лагеря в овраге им на помощь бежали остальные.

А мы смотрели и молились: мы были так взволнованы, и, наконец, так счастливы, когда убедились в том, что пыль поднимали не бизоны, а длинная колонна всадников. Наши! Наши воины-пикуни, они наконец пришли, чтобы спасти нас. О, как же мы кричали, пели и танцевали, когда те перевалили через возвышенность, а Перерезающие Горло спрыгнули со своей баррикады и побежали вниз по хребту, не пытаясь даже, как мы думали, найти убежище в лесистом овраге.

– Смотрите! Они бегут прямо к нам! – крикнула одна из женщин.

– О, какой ужас! Мужчины, защитите нас! – крикнула другая.

– Ребята, Бегите к лошадям! – проревел Три Бизона. – Женщины, бегите за верёвками! Живее! Живее! Нам нужно уйти отсюда и самим убить нескольких врагов!

– Они направляются к реке! – крикнул Ахкайя. – Мы не можем ждать лошадей. Давайте!

– Да, да, – ответили мы и пошли вслед за ним – Три Бизона, Картер, юный Глаза Лисы и я, а женщины кричали:

– О, нет! Не оставляйте нас!

Наши спасители, которых было около двух сотен, теперь были на баррикаде, некоторые делали проходы для лошадей, другие стреляли в Перерезающих Горло, бегущих вниз по хребту – многие их них уже спустились с него и бежали к ближайшему берегу реки. Мы видели, что до них примерно четверть мили, и поняли, что не успеем добежать туда прежде, чем все будет закончено; к тому же сил быстро бежать у нас не было, Так что, когда Картер выдохнул: «Я больше не могу», мы все выстроились за ним в линию, и к нам присоединились женщины и подростки.

Теперь пикуни просачивались через три или четыре прохода, проделанных в баррикаде, и преследовали бегущих Перерезающих Горло, большая часть которых уже была на берегу реки – они сбрасывали свои одеяла и накидки из бизоньей кожи и бросались в воду, надеясь спастись вплавь. Но множество их было убито, и торжествующие крики наших спасителей, стрелявших вниз, заставляли нас петь, молиться и возносить благодарности Тому, Кто Наверху, за то, что оно вызволило нас из этой ужасной ловушки. Мы видели последние выстрелы, сделанные по плывущим Перерезающим Горло, но не могли видеть, нашли ли пули свою цель. А потом с победной песней всадники поторопились к нам, а мы побежали им навстречу.

– Это Ричардс! Черт побери, он это сделал! – сказал мне Картер по-английски.

Да, это был он – он приближался к нам, ухмыляясь, подняв руку в знак мира, и с ним были Большое Озеро, Маленький Пёс, Чёрный Орёл и другие вожди племени. Все они улыбались, и Большое Озеро проревел:

– Ну, вот мы и пришли! Мы тут все, и у нас есть для вас еда! Вы живы! Теперь все хорошо. Хорошо!

И все мы разом заговорили, сами не понимая, что говорим, и, пока мы вели их в лагерь, глаза наши были прикованы к мешкам, привязанным к их седлам. Скоро женщины открыли их, громко восхищаясь их содержимым – вяленым мясом, спинным жиром, пемиканом, сушёными ягодами, кутенайским чаем. Неужели мы, мужчины, стали бы ждать, пока женщины все это приготовят? Нет! Мы сразу прервали свой затянувшийся пост, хотя Пайотаки не уставала предупреждать нас есть понемногу – иначе у нас разболятся животы.

Ричардс сел рядом со мной и Картером после того, как ответил на вопросы женщин о своей женщине, сказав, что она в полной безопасности в лагере пикуни.

– У меня есть для вас новости, важные новости, – сказал он нам. – Но сперва о том, почему я задержался. На следующее после ухода утро моя женщина сильно заболела, поев печень и рубец бизона, которого я подстрелил, и некоторое время она не могла продолжать путь, а потом ей приходилось часто отдыхать. До лагеря пикуни на Среднем ручье мы добрались только вчера в полдень. Вот так. Видели бы вы, слышали бы, что там началось, когда мы сказали, что происходит. Всё племя захотело пойти и уничтожить Перерезающих Горло. В течение часа все были в седлах и двинулись в путь, и ни разу не останавливались. Я очень волновался, боялся, что мы не успеем вовремя. Но как лихо мы с ними разделались! Они и выстрела сделать не успели – разбежались, как напуганные антилопы. Я сам видел, как несколько человек утонули, пытаясь выплыть с ружьями и всем остальным. Вы же знаете, от того места, где они вошли в воду, обрывистый берег тянется на полмили, и вода там глубокая. Они все должны утонуть.

А теперь новости для вас. Вы такого и за тысячу лет бы не придумали. Так вот, господа, Беллари и Берд заявились прямо в лагерь пикуни и сказали, что вы и Три Бизона послали их в форт Бентон за патронами, капканами и табаком. На них напал военный отряд и захватил вьючных лошадей со всем, что они несли. Теперь им нужно много всего, и все они получили – вьючную лошадь, бизоньи шкуры для постели, теплые мокасины, рукавицы, меховые шапки, старую обшивку для вигвама. Они сказали, что заплатят потом, и направились в сторону форта Бентон. Разумеется, все переговоры вел Беллари, и, как мне сказали, все поверили в то, что Длинные Волосы – хороший человек и говорит правду, рады были помочь ему и дали всё, что он просил. Они чуть с ума не сошли, когда я сказал им, что сделали они с Бердом! Они просто вскипели.

Но это еще не всё, сейчас для тебя будет сюрприз: несколько вигвамов ходили в форт Бентон, чтобы купить кое-что перед зимовкой, и позавчера вернулись. Так вот, агент Доусон передал одному из них, Жёлтому Волку, письмо для тебя, и тот обещал передать его тебе быстро, как сможет. Разумеется, я его прочитал. Вот оно.

Картер знаком попросил меня взять его, и я прочел его вслух:

« Форт Бентон, 25 ноября 1861 года

Мистеру Чарльзу Картеру,

река Устричных Раковин.

Дорогой Чарльз!

Несколько погонщиков, которые ходят между этим местом и Ольховым ущельем, прознали, что у тебя есть золотой песок, из-за которого был убит старый старатель Бил. Несколько недель назад трое мужчин, с хорошим запасом вещей прибыли оттуда и сказали, что им не удалось получить хороший участок – все хорошие участки уже разобраны, так что они решили ставить капканы на бобров. Они прослышали, что ты со своими друзьями ставишь капканы на реке Устричных Раковин, и тоже отправились туда, потому что на такой длинной реке места хватит всем.

Нужно сказать, дорогой Чарльз, что это трое – вовсе не трапперы; это типичные негодяи из старательских лагерей. Так что, если они появятся в твоем лагере, следи за ними внимательнее, потому что я уверен, что охотятся они за твоим золотом, а не за бобровыми шкурами.

Жёлтый Волк, который с небольшим отрядом приехал ко мне торговать, обещал передать тебе это письмо без задержки. Может, оно попадет тебе в руки вовремя, чтобы ты подготовился к прибытию этих бандитов – мне бы этого очень хотелось. Надеюсь, что зиму ты проведешь плодотворно.

Искренне твой Джеймс Доусон.»

Когда я закончил, Картер сказал:

– Вот чёрт побери! Мы знали, что эта троица – не новички из Сент-Луиса, но и думать не могли, что они пришли прямо из Ольхового ущелья, чтобы завладеть нашим золотым песком, Ох ты боже мой!

– Если бы не Беллари и Берд, они могли бы забрать его и скрыться, – сказал я.

– Точно. Они могли бы разделаться с нами ночью, прежде чем мы узнали бы, кто они такие, – согласился Картер.

– Да, Или они убили бы женщин и унесли золото, пока мы ставили ловушки, – вставил Ричардс.

– Ну и что нам теперь со всем этим делать? – спросил я.

– Постараемся догнать Беллари и Берда, они должны направляться к океану. Но прежде нужно оставить все лишнее имущество в лагере пикуни, – ответил Картер.

– У нас много временя для того, чтобы осуществить эти планы, и я присоединюсь к вам, что бы вы ни решили, – сказал Ричардс.

Разговаривая, со смехом и песнями, большая толпа наших спасителей теперь вошла в лагерь, и нам пришлось развлекать их – курить с ними, разговаривать, выслушивая со всеми подробностями их рассказы о нападении на Перерезающих Горло. Мы узнали, что шестнадцать человек из их числа погибли, не успев добежать до реки, многие были убиты уже в воде, некоторые просто утонули. Нет сомнений, что на берег ниже смогли выбраться не больше пяти или шести человек; у них не было одежды и оружия, и как бы смогли они добраться до лагеря своего племени, который находился далеко вниз по реке.

Два вечера спустя, едва поставив вигвамы в лагере пикуни на Среднем ручье, мы собрались в вигваме Три Бизона, чтобы решить, как нам догнать Беллари и Берда. Против этого никто не возражал – разве что Пайотаки сказала, что, куда пойдем мы, пойдет и она. Картер упорно твердил, что она должна оставаться здесь, со своими родными и подругами, и ждать нашего возвращения, сколько бы ни продлилось наше отсутствие. Ричардс, хотя и был настроен пойти с нами, всё же понимал, что для него лучше остаться в лагере, чтобы было кому защищать и снабжать мясом женщин и детей.

Так что на поиски отправились Три Бизона, Ахкайя, Картер и я. Мы должны были отправиться в форт Бентон. Беллари и Берд, разумеется, этого места должны были избегать, но от погонщиков из Ольхового ущелья, вольных трапперов и индейцев других племен мы надеялись узнать об этой паре и о том, куда они держат путь. Мы считали, что они направляются к Тихому океану по тропе, ведущей из Ольхового ущелья через Бэннок Сити и Уалла Уалла в Портленд. Кроме этого, мы боялись, что трое негодяев тоже идут по их следам, что сулило нам новые неприятности. Погода нам благоприятствовала – хотя уже наступил декабрь, дни стояли по-летнему теплыми, что было хорошо для путешествия. Плохо для нас было то, что горные перевалы до сих пор были открыты, хотя Три Бизона сказал, что в горах уже должны пройти бураны, закрывшие их, и что проклятые пёсьи морды, Длинные Волосы и Курчавый, вынуждены будут остановится.

Пайотаки сразу перестала настаивать на том, чтобы идти с Картером, и, видя, что он тверд в своем решении идти с нами, она попросила своих подруг помочь ей быстро снабдить нас, чем можно, для защиты от холода. Я предложил вернуть ей ожерелье, которое она мне дала, но она настояла на том, что я должен его носить, потому что это сильный защитник.

Мы отправились в путь рано следующим утром, решив не брать вьючных лошадей, которые замедляли бы наше движение, привязав к седлам небольшие свертки с постельными принадлежностями и мешки с тёплой одеждой и запасом патронов. Сто миль, отделявшие лагерь на Среднем ручье от форта Бентон, мы проделали за два дня, безо всяких приключений.

Стало смеркаться, когда Шукетт впустил нас во двор форта, и, оставив там лошадей, мы поднялись по лестнице в комнату агента Доусона, постучали в дверь и вошли, услышав его грубоватое «Заходи!»

Потом, увидев нас, он удивленно взмахнул руками и произнес:

– Как, вы уже здесь? Вас не уничтожил какой-нибудь военный отряд? Письмо мое получили? Да? Ну, я не думаю, что вы видели эту троицу – они были здесь, когда шли обратно на прииски через два дня после того, как Беллари и Берд ушли…

– Что! Ты говоришь, что Беллари и Берд были здесь? а потом и эти трое мерзавцев? – воскликнул Картер.

– Так а почему бы этим двум вашим людям тут не оказаться, раз уж их не убили по пути? Ведь это вы их послали, или нет! Так…

– Никто их никуда не посылал! – снова крикнул Картер. – эти двое украли наш золотой песок, убили молодую женщину и ребенка Три Бизона, и ввергли нас в бесконечные неприятности. Да мы ведь чуть с голоду не померли! Вот чёрт! А ты теперь спрашиваешь, зачем мы здесь. Так вот, мы хотим поймать этих двух чертей, вот зачем…

– Ладно, ладно, Картер, успокойся, остынь, и обсудим, что теперь делать, – спокойно произнес агент, и вовремя, потому что Картер уже весь трясся, его голос дрожал, и вел он себя как капризный ребенок, хотя всегда был храбрым и сильным мужчиной.

– Дайте мне разобраться, – продолжил агент. – Это было пять – нет, шесть дней назад, Беллари и этот его дружок, Берд, прибыли сюда и сказали, что ты послал их за припасами – им нужно было десять фунтов табака, триста патронов для винтовки Генри, четыре галлона виски, десять упаковок бисера, десять ярдов материи, несколько иголок, ножницы, нитки. Вы, конечно, знаете, что я обычно спиртное не продаю, но я поверил, что это для вас, и я дал им четыре галлона…

– Вот черт! – перебил его Картер. – В их положении напиваться рискованно!

– Несомненно. Когда они пришли, было уже темно, но они сказали, что сильно торопятся вернуться к вам, боятся, что могут попасть в метель, и настояли, чтобы я отпустил им товар немедленно. На следующее утро, еще до рассвета, они разбудили Шукетта и уговорили его выпустить их за ворота….

– Так что никто не видел, что они пошли на запад, – сказал я.

– Несомненно. Ладно, дайте договорить. Так вот, через два дня после того, как они ушли, появились эти трое и попросили разрешения занять на ночь комнату для индейцев. Они сказали, что передумали насчет капканов – это слишком опасно, там вокруг много военных отрядов, и они едва спаслись от одного из них, и вернулись назад, едва увидев реку Устричных Раковин. Я поговорил с ними кратко, как только мог, потому что для меня эти люди были невыносимы. Они ничего не говорили о тебе или твоем отряде. Ушли они на следующее утро, когда я еще спал.

– Но я уверен, что они вызнали у кого-то из твоих людей, что Беллари и Берд были здесь. Ты сам видишь, они гонятся за ними и нашим золотым песком, – сказал Картер.

– Очень может быть! Поэтому они и пошли в ваш лагерь и узнали о краже. Как же правильно я о них подумал! – И добавил, обратившись ко мне: – Фрэнк, спустись вниз и пригласи сюда работников.

Скоро все они собрались, и на вопросы агента сказали, что некоторые из них разговаривали с одним из этих трёех, которого звали Билл, Этот Билл сказал им, что очень жалеет о том, что он и его товарищи не смогли добраться до лагеря трапперов на реке Устричных Раковин, потому что опасались военных отрядов. На это Севьер Биллиду заметил, что двое из отряда Картера, Беллари и еще один, были в форте два дня назад, и взяли много товаров. Нет, этот Билл не спрашивал, когда ушли эти двое: казалось, его это совсем не волнует.

Тут в разговор нетерпеливо вмешался Три Бизона:

– Кажется, вы считаете, что я и Ахкайя – неразумные дети, и не хотите сказать нам, о чём вы говорите?

– Мы тоже должны всё знать, – сказал Биллиду, Картер кивнул мне, и я кратко на языке черноногих рассказал обо всём, что мы узнали о Длинных Волосах и Курчавом, и о трёх негодяях. Тогда Три Бизона сказал, что теперь его очередь говорить, и он сам расскажет Длинным Ножам обо всём, что перенёс он по вине Длинных Волос и Курчавого, которые оказались настоящими пёсьими мордами. И он все рассказал – так подробно и эмоционально, что агент и работники не могли удержаться от восклицаний, и, когда рассказа был закончен, сказали, что только смерть станет должным наказанием для этих негодяев, и что за всё, что они натворили, смерть их должна быть долгой и мучительной.

Работники вышли, сказав, что расседлают и разгрузят наших лошадей, отведут их в конюшню, а наши вещи отнесут в гостевую комнату; мы тем временем отдали должное прекрасному ужину, который приготовила его жена из племени гро-вантров. Во время ужина мы продолжили разговор о Беллари и Берде. Агент, как и мы, считал, что они направляются к берегу, и посоветовал нам поторопиться, потому что в любой день могут начаться бураны, которые закроют перевалы в горах. Некоторые погонщики, прибывшие из Ольхового ущелья, говорили ему, что высоко в горах снега уже много.

Картер сказал, что не понимает, что собрались эти двое делать с товарами, которые выманили у агента. С виски понятно – они сами любители выпить. Но для чего им десять фунтов табака и всякие женские штучки? На это я сказал, что за пару галлонов виски и другие товары они смогут достать свежих лошадей в любом индейском лагере. Им это крайне нужно, потому что на каменистых тропах, по которым они собираются пойти, лошади быстро сбивают копыта.

Агент сказал, что попросит своего кузнеца, Джона Вренна, утром подковать наших лошадей. Потом он сказал нам, что в долине Колючей Груши открыто еще две золотые россыпи, прямо на тропе Муллан, которая проходит от форта Бентон к Уалла Уалла и дальше к побережью. Одну россыпь назвали Сильвер Сити, другую – ущелье Последнего Шанса. В одном из этих мест мы непременно должны услышать о Беллари с Бердом, если те действительно направляются к побережью. До Сильвер Сити отсюда полторы сотни миль, ущелье Последнего Шанса на двадцать миль дальше, недалеко от перевала Врата Дьявола в Скалистых горах. Ни я, ни Картер ничего не знали о тропе Муллан – для нас это было просто название, но теперь, в ответ на наши расспросы, агент сказал, что по приказу правительства лейтенант Муллан в 1853 году был отправлен туда, чтобы провести съёмку местности, и в течение нескольких лет провел эту работу, нужную и правительству, и поселенцам, живущим к западу от Скалистых гор.

Мы допоздна просидели с добрым агентом и его женой, и, спускаясь по лестнице в отведенную нам комнату, увидели, что выпал снег и дует холодный северный ветер. Это сильно нас обеспокоило: сильная метель могла остановить наши поиски.

– Листья уже наполовину опали, и Творец Холода скоро придет, – сказал Три Бизона. – О, Творец Холода, пожалей нас! Вернись в свой дом, далеко на север, не мешай нам сделать то, что мы должны!

Но Творец Холода не внял его мольбе; когда рано утром мы проснулись, дул холодный ветер, падал снег, мела метель. Но от агента мы узнали, что Кровь, одно из племен черноногих, стоят лагерем недалеко от пересечения дорог на Солнечной реке, и решили пойти к ним, невзирая на погоду.

Мы позавтракали с агентом. Потом привязали своих полудиких лошадей, чтобы кузнец смог подковать их, так что было уже позднее утро, когда мы смогли, наконец, покинуть форт. Северный ветер дул с прежней силой, падал снег, мела метель. Более чем прежде я оценил удобство наших накидок из одеял: натянув капюшоны на голову, мы защитили лица от пронизывающего ветра. А как комфортно было рукам и ногам в мокасинах и рукавицах из бизоньей шкуры! Вскоре после выхода из форта нам встретилось большое бизонье стадо, потом ещёе одно, антилоп мы тоже видели постоянно. Бизоны паслись или отдыхали, повернувшись мордой к ветру – в отличие от остальных животных, которые всегда старались держаться к ветру хвостом.

Приближалась ночь, когда мы спустились в долину Солнечной реки, которую черноногие называли рекой Острых Скал, и нашли там четыре вигвама Крови, стоявших недалеко от брода через реку. Мужчины, женщины и дети стояли перед вигвамами, глядя на наше приближение. Мужчины держали в руках оружие, готовые при необходимости пустить его в ход. Но, узнав нас, все заулыбались и громко приветствовали нас – особенно Голова Ласки, младший вождь, он выкрикнул наши индейские имена и уговорил нас расположиться в его вигваме, велел женщинам и детям позаботиться о наших лошадях и занести в вигвам наши вещи.

Наконец мы смогли снять свои накидки, сесть на мягкие лежанки из бизоньих шкур и насладиться теплом костра, а Голова Ласки, аккуратно набив свою большую трубку с каменной чашечкой, протянул ее нам и спросил:

– Ну, друзья мои, что вас сюда привело?

– Мы ищем двух дурных белых, которых вы все знаете, – ответил Три Бизона. – Один из них – Длинные Волосы, другой – Курчавый, тот, кто взял в жены женщину из племени Змей. Они убили мою молодую жену, Куропатку, и моего маленького сына, Новую Накидку, и украли у Бобрёнка, вот него, жёлтый песок, который так ценят белые. Видели ли вы этих белых или слышали что-нибудь о них?

Люди из других вигвамов пришли посидеть с нами, и их так шокировал рассказ Три Бизона, что они долго не могли успокоиться, и Голова Ласки ответил:

– Нет! Мы их не видели и ничего о них не слышали. Но продолжай! Расскажи нам все!

Три Бизона долго рассказывал о наших приключениях с того самого времени, как мы ушли из форта Бентон, чтобы ставить капканы на ручье Плоской Ивы. Потом мы, расспросив Голову Ласки, узнали, что главный лагерь Крови стоит немного ниже по реке. На это Три Бизона сказал, что хотел бы пойти туда, чтобы выкурить трубку и поговорить со своим добрым другом Головой Выдры.

– Там твоего друга нет, – сказал Голова Ласки. – Он с несколькими своими родственниками, всего три вигвама, стоят на ручье Волк Прыгнул, там, где его пересекает большая дорога. Они пошли туда, потому что их женщинам нужны иглы дикобраза, а там этих животных много.

– Ха! Отлично! Тогда мы с друзьями навестим его завтра, – сказал Три Бизона.

Женщины нажарили много жирного бизоньего мяса и готовы были присоединиться к нам за едой, когда вдруг снаружи раздался громкий собачий лай и женский крик:

– Идут! Сюда! Много мужчин! Пешие, это военный отряд!

– Женщины затряслись от страха, дети заплакали.

– Успокойтесь, женщины! Заткните детям рты! – крикнул им Голова Ласки, а мы тем временем, схватив ружья, выскочили из вигвама и в надвигавшемся сумраке увидели в пятидесяти-шестидесяти ярдах большую группу мужчин, и их предводитель знаками сказал нам, очень эмоционально:

– Мы пришли к вам с добром, с мирными сердцами. Мы идем в набег на обитателей гор. Мы Вороны.

– Вороны! Наши злейшие враги! – воскликнул Ахкайя.

– Да, – сказал Голова Ласки. Но их много, и мы должны пригласить их; но нужно быть готовыми ко всему, что только сможет произойти. И знаками, обращаясь к предводителю Ворон, сказал: – Мы рады вас видеть. Наши вигвамы – ваши вигвамы. Входите, поешьте и покурите с нами.

На это Вороны подошли ближе, и их предводитель знаками сказал:

– Вы добры. Наши сердца рады, что вы пригласили нас укрыться от метели.

Но мы заметили, что он не предложил Голове Ласки обняться, что было бы настоящим знаком дружелюбия. Они оба колебались, словно сомневаясь – а стоит ли это делать.

Наконец Голова Ласки знаками сказал ему, и одновременно вслух, чтобы мы его проняли:

– Ко мне пришли мои друзья, поэтому в моём вигваме людей много. Но ты и еще четверо можете присоединиться к нам, а остальные могут найти приют в соседнем вигваме, вигваме моего брата, Бегущего Волка.

– Да. Вы можете остановиться у меня, – знаками сказал Бегущий Волк, шагнув вперед. – Да, в моем вигваме вы сможете поесть, покурить и отдохнуть.

Потом, когда все пошли за ним, он крикнул женщинам из двух других вигвамов, чтобы те помогли его женщинам приготовить еду для его многочисленных и незваных гостей.

Голова Ласки, улыбаясь и изображая приветливого радушного хозяина, отвел пяти Воронам покрытую шкурами лежанку в северной части вигвама, и знаками и словами сказал своим испуганным женам:

– Поторопитесь, женщины; приготовьте еду, много еды для них, пришедших сюда и, несомненно, голодных, моих друзей Ворон.

Потом он ловко набил большую, с каменной чашкой трубку, чтобы пустить её по кругу.

Мы сидели со спокойными лицами, пряча страх, который охватил нас с появлением многочисленных незваных врагов. Из пятерых, сидевших с нами в вигваме, только их предводитель вел себя спокойно; остальные были напряжены, смотрели бегающими глазами то на нас, то на вход, смотрели, слушали – я не понимал, что будет дальше. Они были высокими, стройными, крепкого сложения мужчинами, красиво одетыми в рубашки, леггинсы и мокасины из мягкой кожи, украшенных яркой вышивкой из игл дикобраза и шкурками горностая. Их волосы, заплетенные в косы, были очень длинными и ухоженными.

Пока трубка, передаваемая из рук в руки, шла по кругу, Голова Ласки и предводитель Ворон говорили на языке знаков, и последний помимо прочего сказал, что его отряд десять дней назад вышел из лагеря своего племени на реке Вапити (Йеллоустоуне), и накануне пересёк Большую реку (Миссури) немного выше торгового дома Больших Ножей (форта Бентон). Не может ли Голова Ласки или кто-то из нас сказать им, где стоят плоскоголовые? Нет? Ну ладно, он надеется найти их, или кутенаи, или спокенов, которые стоят где-то у берега большого озера у подножия западного склона гор. На да ладно, он пойдёт туда, в их страну далеко на западе, и постарается найти их и угнать их лошадей.

В положенное время женщины Головы Ласки, все еще нервничая, поставили перед Воронами тарелки с жареным мясом, не забыв накормить и нас. И, пока мы ели, а потом снова курили, Голова Ласки и предводитель Ворон продолжили разговор на языке знаков – отрывочный, бессвязный, о всяких пустяках. Все пятеро Ворон держали свои дульнозарядные ружья под рукой. Я заметил, что они часто бросали жадные взгляды на наши винтовки Генри, Что же, наше оружие и наши скальпы уже принадлежали им – похоже, они уже так решили и только ждали подходящего момента. Их было тридцать или сорок человек; нас с людьми Головы Ласки – всего семеро.

Я толкнул Картера, сидевшего рядом со мной, и сказал ему:

– Глянь, они смотрят на нас, как на свою добычу.

И тот в ответ лишь кивнул.

Мы закончили трапезу, и Голова Ласки снова набил свою большую трубку, когда внезапно их самого дальнего их четырех вигвамов раздался отчаянный душераздирающий женский крик:

– О Красное Перо! Муж мой! Скорее иди сюда! Наша собака принесла длинный скальп, и он в крови!

При этом подняли крик и женщины из других вигвамов, они просили своих мужей защитить их, и, хотя женщины Головы Ласки не кричали под его суровым взглядом, они съёжились там, где сидели и умоляюще смотрели на него. Вороны, когда начались крики, напряглись, положили руки на ружья и уставились на своего предводителя, и тот быстро знаками сказал Голове Ласки:

– Там кричат женщины; что случилось?

Мотнув головой, улыбнувшись и пожав плечами, Голова Ласки знаками ответил:

– Ты знаешь женщин – они всегда кричат из-за ерунды. Собака укусила жену нашего друга, и всё. – И, обернувшись к Красному Перу, сидевшему среди нас, знаками сказал ему: – Лучше бы тебе пойти успокоить свою женщину.

Медленно, что-то про себя бормоча, Красное Перо поднялся и вышел.

Все мы, кроме Головы Ласки, были плохими актерами. Встревоженные лица Три Бизона, Ахкайи, женщин и, несомненно, моё, ясно показывали нашу тревогу. Но Голова Ласки улыбался, выглядел спокойным и беззаботным, и стал рассказывать Воронам на языке знаков о набеге на ассинибойнов, который прошлым летом совершили он и его друзья. Но, хотя Вороны смотрели на его руки, которые грациозными жестами экспрессивно описывали это приключение, они оставались настороже и не спускали с нас глаз, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи.

Красное Перо вернулся прежде, чем Голова Ласки закончил свой рассказ, и перебил его, сказав:

– Этот скальп, который нашла собака, спрятали в снегу эти Вороны, сомнений нет; этот скальп с длинными седыми волосами, украшенными совиными перьями – скальп Чёрной Выдры. Ясно, что эти Вороны убили его и меленький отряд тех, кто был с ним, там, на ручье Волк Прыгнул…

При этих словах женщины охнули от страха, но я не знал, как мои товарищи воспримут эту жуткую новость, поэтому не осмеливался посмотреть на них. Тем не менее Голова Ласки – прекрасный актер – спокойно улыбнулся и тихо сказал одной из своих женщин:

– Барсучиха, немного погодя спокойно встань, выйди и скажи женщинам Красного Пера, чтобы тот послал за помощью своего сына.

И так же, с улыбкой, продолжил рассказывать Воронам о набеге на ассинибойнов.

Да, подумал я, прекрасный актер в нём пропал. Так же, с улыбкой, притворяясь, что все прекрасно, я спросил своих товарищей:

– Что думаете? Что нам теперь делать?

– Нет ошибки в том, чей скальп нашла собака: совиные перья, вплетенные в него, доказывают, что он был снят с головы Чёрной Выдры, потому что он был единственным мужчиной во всех трёх наших племенах, который их носил. Только он один верил в то, что сова дарует ему удачу. А теперь его больше нет. Не сомнений, эти Вороны, пёсьи морды, убили его и всех, кто был с ним там, в горах…

– А теперь они и нас собираются убить, – вставил Ахкайя.

– Если мой сын приведет наших воинов вовремя, мы сами их убьем, – сказал Красное Перо.

– В любом случае, если эти Вороны нападут на нас, мы сделаем все, что можем, чтобы убить этих пятерых, – сказал Три Бизона.

Голова Ласки все продолжал свой рассказ о набеге – это была длинная история. Вороны смотрели на его руки, не забывая следить за нами, особенно когда мы говорили между собой.

Тут кто-то откинул входной полог вигвама, и все взгляды устремились в ту сторону. Это вернулась Барсучиха, и, когда она вошла, Три Бизона сказал, словно обращаясь к Ахкайе, сидевшему с ним рядом, но на самом деле к ней:

– Барсучиха, что бы ты ни говорила, говори с улыбкой; обращайся к своим сестрам, но так чтобы мы слышали. Ты не должна показывать, что испугана.

Сделав вид, что не слышала его, Барсучиха прошла к своему месту, между двумя другими женами, спокойно села и немного погодя сказала, словно обращаясь только к ним:

– Мы помогли Маленькому Оленю поймать и оседлать лошадь из табуна, и он ускакал; лошадь у него быстрая.

Голова Ласки, продолжая свой рассказ, не подал виду, что услышал добрую новость. Потом, когда он прервался, чтобы набить трубку для незваных гостей, разговор стал общим – Вороны говорили между собой тихо и осторожно, и я – о, как же сильно! – хотел бы я понять, о чем идет речь.

– Красное Перо, как далеко вниз по реке до твоего лагеря? – просил Картер.

– Немного дальше первого изгиба долины, в длинной поросшей травой долине между двух больших рощ. Ты знаешь это место.

– Да, эту долину я знаю, – ответил Картер. И добавил, обратившись ко мне: – Это примерно в трех милях отсюда.

– Если, как мы решили, эти Вороны действительно убили Чёрную Выдру и его людей, и оттуда спустились сюда, то они не должны знать о нашем большом лагере, что стоит внизу, – сказал Три Бизона.

– Если бы они его обнаружили, то никогда не пришли бы к нам, притворяясь друзьями. Вместо этого они бы угнали наших лошадей, когда настанет ночь, а потом перестреляли бы нас, – сказал Красное Перо.

– Я не знаю, что они собираются делать, и когда они начнут убивать нас, – сказал Картер.

– Не раньше, чем мы ляжем спать и погасим костры, – предположил Ахкайя.

– Только перед рассветом, когда они отдохнут, – сказал Красное Перо. – Но мой сын умён: он быстро сделает то, что от него требуется. Он приведёт сюда всех наших воинов прежде, чем мы начнем готовиться ко сну. Так что я пойду к своей жене – хочу быть с ней рядом, когда начнется сражение.

Он поднялся и знаками сказал Воронам:

– Я весь день охотился. Устал. Пойду спать. Увидимся завтра.

И ушел.

Наконец Голова Ласки закончил рассказ о своем набеге. Потом он сказал предводителю Ворон:

– Теперь твоя очередь. Расскажи нам о своём народе – где вы ставите лагеря, что вас радует, что печалит.

Нахмурившись, предводитель Ворон сказал:

– Наш народ, когда мы его оставили, стоял лагерем на реке Толсторога, недалеко от её впадения в реку Вапити. Там много бизонов. Летом мы сделали три набега на Разделённые Волосы (сиу), добыли несколько скальпов, привели много лошадей.

Сказав это, он уронил руку на бедро.

Последовало долгое напряженное молчание – если можно назвать так перерыв в разговоре на языке знаков. Чтобы прервать его, Голова Ласки наконец сказал своим женам, словами и знаками:

– Наши друзья Вороны должны отведать нашей лучшей еды, так что, перед тем как мы выкурим еще трубку или две, дайте им, дайте нам всем вашего лучшего пемикана.

Они протянули нам самый лучший пемикан, в котором было много ягод. Вороны ели его жадно, мы медленно, спокойно. Что до меня, то я так волновался, что с трудом доел свою порцию.

Голова Ласки снова набил свою трубку ароматной смесью табака и l’herbe, и протянул её предводителю Ворон, чтобы тот её зажёг. Когда он выпустил несколько затяжек и передал дальше, Голова Ласки снова попросил его рассказать о своем народе, о его жизни, но без особого успеха. Молчание стало угрожающим. От вигвама Бегущего Волка, стоявшего в нескольких ярдах от нас, в котором собрались остальные Вороны, не было слышно разговоров или смеха. Наводя страх, клапана нашего вигвама хлопали на ветру, и заряды снега бились об обшивку. Наконец Вороны стали шептаться друг с другом, а мы прекратили разговоры о том, что нам делать, или чем заняться до прибытия наших спасителей. Потом снова открылся входной полог, и воин Ворон, сунув внутрь свою гордую голову, что-то кратко сказал. На что предводитель Ворон знаками сказал Голове Ласки:

– Мои люди в другом вигваме просят меня пойти к ним, чтобы покурить и поговорить. Уже поздно, мы устали; скоро мы вернемся в ваш гостеприимный вигвам, чтобы лечь спать.

А потом, не дожидаясь ответа Головы Ласки, он поднялся и вышел из вигвама; четверо его товарищей последовали за ним.

– Что думаешь, вождь? – спросил Голова Ласки у Три Бизона.

– Возможно, они хотят собраться вместе, чтобы напасть на нас…ха!

Порыв ветра донес до нас глухой звук выстрела, прозвучавшего где-то в нижней части долины, и Красное Перо воскликнул:

– Они пришли! Пришли наши спасители…

И все мы сразу потянулись к патронташам и шляпам, набросили накидки, и тут же услышали крики женщин Красного Пера. Нам понадобилось не более двух минут, чтобы собраться, но, выйдя наружу, где продолжался буран, мы увидели, что Вороны ушли. Торопясь убежать, они разрезали обшивку вигвама, и при неверном свете костра мы видели женщин, стоявших на коленях пере чем-то, лежавшим на земле, и причитавшим:

– Бегущий Волк! Хайя! Хайя! Наш добрый муж, Бегущий Волк, он мёртв, он мёртв!

Мы вбежали в вигвам и увидели, что Бегущий Волк убит ударом по голове, а Красное Перо кричал на женщин, чтобы те унесли тело в его вигвам. Потом, выйдя из вигвама, мы встали на подветренной стороне вигвама Головы Ласки, чтобы быть немного защищенными от ветра, и стали ждать прибытия наших спасителей. Но нет, никого не было видно в темноте среди летящего снега – если бы в вигваме Красного Пера, который был в пятидесяти футах от нас, не горел огонь, то мы бы и его не видели.

– Кто же это стрелял? – сказал Голова Ласки. – Наши спасители не безумцы, чтобы выстрелом предупредить наших врагов.

Никто не ответил. Мы стояли, ничего не слыша, кроме завывания ветра и стука веток в большой роще позади нас. Мы думали – нашёл ли наш посланник лагерь ниже по реке, и найдут ли нас те, кто идет к нам на помощь?

Я не знаю, как долго стояли мы в ожидании – кажется, прошли часы, и вдруг, внезапно, орда всадников, ведомых военным вождем Крови, Бегущим Кроликом, окружила нас, и, узнав, что Вороны ушли, все спешились, чтобы посоветоваться.

Наконец Бегущий Кролик сказал:

– Бесполезно искать их в темноте и в метель. Но мы выйдем, как только станет достаточно светло, и найдем их; они от нас не уйдут. – И спросил: – Как случилось, что они так быстро убежали?

– Мы услышали выстрел из ружья, где-то ниже по долине, и они сразу убили Бегущего Волка и ушли, – ответил Голова Ласки.

–Вот что ты наделал, Птичья Погремушка! – проревел Бегущий Кролик. – Смотри, что ты натворил из-за своей беспечности! Если бы не ты, мы бы застали Ворон здесь!

– Не из-за беспечности! Ты сам знаешь, что моя лошадь упала и сбросила меня, и моё ружьё выстрелило, ударившись о твердую землю, – ответил мужчина.

– Да, но ружьё бы не выстрелило, если бы курок его не был взведён. Ты прекрасно знаешь, что он был взведён, хотя я постоянно советовал и тебе, и всем остальным, не взводить курок без причины…

На это никто не ответил.

Бегущий Кролик и несколько его главных воинов пошли с нами в вигвам Головы Ласки, остальные, числом около сотни, направились в рощу, чтобы развести там костры и устроиться рядом с ними. Мы первым делом сказали им, что обнаружили скальп Черной Выдры, и что практически уверены в том, что Вороны убили всех, кто был в его трех вигвамах. Потом, разумеется, Вороны забрали всех его лошадей. Но к нам они пришли пешими. Где, интересно, они спрятали свою немалую добычу?

– Ясно, что не рядом с нашим лагерем; скорее, где-то выше, у тропы, по которой они шли, когда наткнулись на наш лагерь, – сказал Голова Ласки.

– Первое, что нужно нам сделать, – сказал Бегущий Кролик, – пройти вверх в ту сторону и поискать их следы. Хотя из-за метели это будет сложно, все же попадутся укрытые места, где ветер не так силен, и там их можно будет заметить.

– Я не думаю, что они направились вверх, когда побежали отсюда, даже если оставили там украденных лошадей, потому что они были слишком испуганы, чтобы уходить на открытую равнину, тем более против ветра и снега. Я уверен, что они пошли вверх по долине, держась подальше от леса, чтобы снег замёл их следы, – сказал Ахкайя.

– Похоже, ты прав. Ладно, скоро мы узнаем, куда они пошли. Одно ясно – эти пёсьи морды от нас не уйдут, – сказал Бегущий Кролик и, повернувшись к Три Бизона, спросил, как тот и все остальные здесь оказались.

Так что Три Бизона повторил рассказ о наших злоключениях, о том, почему мы ищем Длинные Волосы и Красную Голову, и рассказ его был длинным. После этого, посовещавшись со своими товарищами и с нами, Бегущий Кролик составил свой план по поискам Ворон: тридцать его воинов должны были пойти вверх по тропе (тропа Муллан), по которой те, судя по всему, спустились: еще тридцать – пойти на равнину, остальные – подняться по долине. Решив так, он пошел в лес, чтобы сказать своим людям, кто куда идет.

Вернувшись, он сказал, что до рассвета недалеко, а ветер скоро стихнет. Так оно и было. Когда мы с товарищами вышли, чтобы отвязать и оседлать лошадей, ветер стих, и солнце поднималось в безоблачном небе. Завтракать мы не стали, и сразу отправились своими путями – Голова Ласки, Красное Перо, мои товарищи и я вместе с Бегущим Кроликом и его двадцатью пяти или тридцати воинами отправились вверх по долине. Мы с Картером настаивали, что должны продолжать поиски Длинных Волос и Красной Головы, на что Три Бизона ответил:

– Мы и так их найдем. Сейчас наша задача – помочь уничтожить эти пёсьи морды, этих Ворон.

Несколько человек из нашего отряда направились к лесу, росшему вдоль речного берега, другие, в том числе я и мои товарищи, рассыпались вдоль долины по обоим берегам реки и двигались вверх по долине. Снега выпало не так уж много, и большую его часть снесло в овраги, где глубина его была около двух футов, на равнине его осталось совсем немного, а в лесу его глубина была шесть дюймов. Лес и кусты вдоль реки не давали двум нашим отрядам видеть друг друга, поэтому каждая группа послала на край долины по всаднику, и те, сигнализируя одеялами, держали нас в одной линии. Мы, на равнине, не могли двигаться быстрее тех, что были в лесу, поэтому наше продвижение было медленным.

Солнце поднималось, становилось теплее, подул юго-западный ветер, снег начал таять. Стада бизонов и антилоп, небольшие группы вапити и оленей, волков, койотов и лис разбегались при нашем приближении. На это Три Бизона заметил:

– Какое счастье – видеть столько хорошего жирного мяса! Так много хороших мехов!

Мои товарищи и я вместе с Бегущим Кроликом и частью его людей двигались по восточному берегу реки. Мы продвинулись далеко вперед, чтобы охватить всю степную часть долины между лесом и склоном долины, поднимавшимся к равнине. Мы шли дальше и дальше, иногда переходя на шаг, потом снова на рысь, в зависимости от того, как двигалась группа в лесу. Мы с Картером, иногда оказываясь рядом, каждый раз все больше и больше сожалели о том, что это нежданное приключение задерживает нас в выполнении нашей задачи, и что мы должны быть со всеми вместе. Наконец, пройдя так десять или двенадцать миль, мы так устали и так захотели вернуться, что подошли к Ахкайе и Три Бизона и стали уговаривать их развернуться и пойти к горам, на тропу. Но Три Бизона ответил, что мы не можем оставить наших друзей Кровь – если мы так сделаем, они нас сочтут трусами и более никогда они не будут нашими друзьями. А Ахкайя сказал, что не вернется, что бы мы ни решили: его магия заставляет его продолжать путь, что бы ни случилось.

Так мы, голодные, двигались дальше: мы с Картером всё больше и больше раздражались от того, что приходится терять столько времени. И вот, наконец, один из разведчиков на краю долины остановился и знаками сказал:

– Враги! Впереди враги!

Бегущий Кролик тут же выстрелил из ружья, что было условным сигналом, и крикнул:

– За мной!

Все поскакали вверх по долине, чтобы присоединиться к разведчику на краю долины – и те, что были в лесу, и те, что были на другой стороне реки, поторопились, чтобы присоединиться к остальным. Когда мы оказались рядом с разведчиком, он протянул руку и крикнул нам:

– Там впереди, где долина круто заворачивает, было трое! Они увидели меня и побежали вниз по долине, в лес.

– Странно, – сказал кто-то. – Это не могут быть Вороны, ведь мы не видели их следов.

– Ты просто не соображаешь! – прикрикнул на него Бегущий Кролик. – Их следы скрыл снег, они остановились прежде, чем прекратилась метель.

Мы все достали из чехлов ружья и проверили их; некоторые затянули военную песню, другие молились своим священным покровителям и небесным богам, прося у них помощи и успеха. В нетерпении Бегущий Кролик знаками и криками стал подгонять тех, кто был на другой стороне реки, чтобы они поскорее присоединились к нам. Наконец они пришли, и, под предводительством Бегущего Кролика и Три Бизона, мы растянулись по равнине, направились к изгибу долины, за которым исчезли три человека.

Там мы не замедлили оказаться. Она круто спускалась в долину, и у основания склона росла небольшая, округлой формы роща из ив и хлопковых деревьев, площадью около акра, дальний её конец доходил до реки. На тонком слое снега отпечатались следы троих человек, и мы видели, что они поднялись от леса, а потом большими прыжками вернулись обратно. Несомненно, они были здесь, и не только эти трое, но и весь отряд Ворон. Склон был слишком крут, чтобы наши лошади могли по нему спуститься, поэтому Бегущий Кролик разделил нас на два отряда: один из них он сам повёл к нижнему краю леса, другой, в котором мы оказались, Три Бизона повёл к верхнему краю. Мы прошли примерно полмили вперёд, спустились в долину и повернули назад, к лесу, но прошли совсем немного, когда увидели Ворон, весь отряд, которые выбежали из леса и переходили реку вброд, направляясь к большой роще на западной стороне долины, примерно в полумили оттуда.

– Ха! Вот они! Мы их отрежем! Мы убьём их, мои храбрецы! – воскликнул Три Бизона, и с военной песней мы бросились в реку, пересекли ее и погнались за Воронами, которые, увидев нас, бросились в заросли полыни, дававшие хотя бы небольшую защиту. Приблизившись к ним, мы увидели, что Бегущий Кролик со своим отрядом уже подходит.

Мы приближались к врагам – те стояли на коленях, а заросли полыни были такими низкими, что из головы и плечи были на виду. Три Бизона Крикнул нам:

– Растянитесь в линию за моей спиной, хорошенько прицельтесь и стреляйте!

Не успел он закончить, как один из Ворон вскочил, сбросил свой плащ и побежал в нашу сторону, размахивая ружьем и распевая военную песню – он хотел умереть сражаясь, умереть как храбрец. Он был стройным и высоким, в красивой одежде, длинные косы развевались у него за спиной. Не добежав двадцать-тридцать ярдов до Три Бизона, он остановился, выстрелил в него, промахнулся и поднял ружье, как дубину. Три Бизона навел на него ружье, выстрелил, и тот упал, и все мы испустили торжествующий крик.

Растянувшись вдоль присевших на колено друзей убитого, мы стали стрелять в них; они отвечали тем же. Оказалось, что довольно сложно удерживать на месте наших сильно возбужденных лошадей, разворачивать их и снова стрелять. К этому времени, таким же образом, с другой стороны к ним приблизился Бегущий Кролик со своим отрядом. Отстали они потому, что, как мы позже узнали, почти у всех них были дульнозарядные ружья, в то время как в нашем отряде у многих были многозарядные винтовки Генри. Во время второй атаки Новая Накидка, воин Крови, оказавшийся прямо передо мной, был убит, а при четвертой атаке была убита лошадь одного из Крови, и он при падении сломал руку.

Сражение скоро закончилось, все Вороны были убиты, и мы узнали, что в отряде Бегущего Кролика погиб один воин – молодой, неженатый, по имени Тащит Свой Плащ. Так что, поскольку у нас были потери, не было ни торжествующих криков, ни победных песен, пока воины Крови и Три Бизона с Ахкайей отправились, чтобы снять скальпы с мертвых врагов в доказательство своей победы и забрать вещи, которые могли им пригодиться. Мы насчитали тридцать три тела Ворон, когда уезжали с поля сражения, оставляя их стервятникам.

Своих убитых мы погрузили на запасных лошадей и отправились в лагерь, и Три Бизона, ехавший рядом со мной, был так счастлив, что не мог удержаться и все время напевал победную песню:

– Трёх Ворон убил я, и отомстил за смерть моего друга, Чёрной Выдры, – пел он. И снова и снова спрашивал: – А ты, Одинокий Человек, скольких врагов убил?

– Может, и ни одного, – ответил я.

– Но ты же стрелял в них, много раз стрелял?

– Да.

– И когда ты стрелял в одного и другого, ты же видел, как они падали в кусты? Сколько их было?

– Двое.

– Значит, ты убил двоих, и должен был сказать об этом и взять их скальпы.

– Я в них стрелял, но убить их могла не только моя пуля….

– Ха! Я знаю, какой ты стрелок, как редко ты промахиваешься, даже когда стреляешь в самого быстрого бегуна, даже в белохвостого оленя в густом лесу! – сказал он. А потом крикнул: – Уокехай! Уокехай! Друзья мои, слушайте: Одинокий Человек, вот он, убил двоих из этих Ворон, пёсьих морд!

И на это те, кто слышал его, воскликнули (хотя до этого только жалели убитых):

– Одинокий Человек! Одинокий Человек! Он убил двух врагов! Одинокий Человек – настоящий храбрец!

– Вот так! – сказал мне Картер по-английски. – Ты заработал себе имя!

В лагере Крови у брода нас ожидали печальные новости. Отряд воинов, поднявшийся по дороге, нашел лошадей из лагеря Чёрной Выдры там, где оставили их Вороны – в большой роще, многие из них были привязаны к деревьям и до сих пор оседланы и нагружены мехами и другими ценными вещами. Не осталось никаких сомнений о печальной судьбе Чёрной Выдры и его родных и друзей – все они были убиты Воронами.

Хотя уже миновал полдень, когда мы вернулись в лагерь, мы с Картером хотели продолжить свой путь, но Три Бизона и Ахкайя настояли на том, чтобы отдохнуть и отправиться рано утром. Ахкайя сказал, что ещё одна ночь задержки ничего не значит, что его магия сильная, и благодаря ей он знает, что мы непременно нагоним Длинные Волосы и Красную Голову и покончим с ними. Так что они настояли на своем.

Бегущий Кролик и его воины отправились в свой лагерь, но ранним утром он с дюжиной воинов пришел, чтобы проводить нас до ручья Волк Прыгнул, чтобы там похоронить убитых. Солнце только поднялось, когда, плотно позавтракав жирными бизоньими рёбрами, мы отправились в путь.

Расскажу, как получил свое название ручей Волк Прыгнул, который белые сейчас называют Волчьим ручьем; он протекает примерно в пятидесяти милях к югу от города Грейт-Фоллс, в штате Монтана. В давние времена черноногие построили там пискан (ловушку для бизонов), одну их многих в той части страны. Стены пискана сходились к вершине утеса, между ними заманивалось стадо бизонов, потом животных пугали, они бежали и падали с утеса. Однажды, когда стадо заманили туда, за стадом бежал волк, который тоже прыгнул с утеса, который после этого и получил свое имя. Старые мехоторговцы называли писканы обрывами для бизонов. Дневники первых работников компании Гудзонова Залива, попавших в страну черноногих, Эндрю Кукинга от 1754 года и Александра Генри от 1772 года оба описывают это место.

Было уже заполдень, когда мы оказались у брода через ручей и немного выше этого места увидели три вигвама лагеря Чёрной Выдры, которые до сих пор там стояли. При нашем приближении нам навстречу с лаем выбежало множество собак. Перед первым из вигвамов лежала мёртвая женщина. Мы спешились, и, осмотрев ее, Бегущий Кролик сказал, что это одна из жён Чёрной Выдры. В вигваме мы нашли его самого, оскальпированного и истерзанного, и еще двух его жён и троих детей, из которых был оскальпирован только один мальчик. Перед вторым вигвамом, принадлежавшим Чёрной Ласке, лежал он сам, оскальпированный и истерзанный, и две его жены и трое детей – все лежали рядом. Мы подошли к третьему вигваму и заглянули внутрь – там лежал Глаза Лисы, две его жены и несколько детей, и тут мы услышали жалобный плач, и из ивовых зарослей вышел мальчик лет десяти, с заплаканным лицом, растрепанными волосами, и зарыдал:

– О, Бегущий Кролик! О мои родичи! Тут лежат мертвыми мой отец, мои матери, сёстры и братья. Пожалейте меня! Помогите мне!

Одна из наших женщин подбежала, обняла его, приласкала, вытерла ему слезы, и скоро он, прерываясь от рыданий, рассказал о той ужасной резне, которой стал свидетелем. Вечером его матери стали жарить мясо, чтобы подкрепиться перед сном, когда внезапно раздались громкие крики и выстрелы, и в вигвам ворвались пятеро или шестеро высоких, сильных вражеских воинов; они убили его отца прежде, чем тот смог дотянуться до ружья, и стали убивать его матерей, братьев и сестер. Когда это началось, он лежал на краю своей лежанки, накрытый бизоньей шкурой, и засыпал. Увидев, что враги напали на его отца, он соскользнул на пол, выдернул колышек, крепивший к земле обшивку вигвама, выбрался наружу и спрятался в ивовых зарослях, видя и слыша все происходящее. Враги вытащили всех убитых из вигвама Чёрной Ласки и сами остались в нём на ночь – сперва они приготовили мясо, поели, потом пели свои странные песни, потом легли спать. Рано утром они снова приготовили еду, поели, потом собрали всех лошадей в лагере, оседлали нескольких, забрали приглянувшиеся им меха и вещи, и, наконец, отправились вниз по тропе, гоня перед собой угнанный табун. С этого времени и до нашего появления он ночь проводил в вигваме Чёрной Ласки, часто выглядывая наружу, а днем прятался в ивовых зарослях.

Жалобно плача, мальчик закончил свой рассказ и замолк, и все, кроме одной из женщин, начали причитать по убитым. Эта единственная, жена Бегущего Кролика, обняв мальчика, гладя его по голове, сказала ему:

– Не плачь, будь сильным, будь храбрым. Теперь я буду твоей матерью, а мой муж станет твоим отцом. Мы хорошо позаботимся о тебе, ты вырастешь, станешь великим воином и убьешь многих Ворон.

– Ха! Хорошая женщина, и сердце у неё доброе, – сказал Три Бизона, и добавил, уже громче: – Ну что, же, друзья, вам предстоит печальный труд, а мы должны идти дальше. Мы уходим. Пусть Верхние Люди даруют вам долгую счастливую жизнь.

С этим мы сели в сёдла и вышли на дорогу, но далеко в тот день не ушли: едва отойдя от ручья, мы убили оленя, приготовили мясо, хорошо поели, разбили лагерь и заночевали.

На рассвете мы снова были в седлах, и, когда мы вышли из узкой долины, Три Бизона указал нам на тот самый утес, с которого прыгнул волк: он был примерно в миле к юго-западу от устья ручья.

Через два или три часа мы оказались в верхней части возвышенности к югу от ручья, и там перед нами расстилалась длинная широкая долина, которую черноногие называли Землёй Множества Колючих Груш, а белые потом назвали долиной Колючих Груш. В её начале крутой отрог Скалистых гор, белый от снега, казался непреодолимой преградой, закрывавшей путь на запад, но Три Бизона и Ахкайя указали на темный узкий каньон, через который, сказали они, проходит тропа, по которой они не раз проходили во время набегов на западные племена; теперь белые выровняли и расширили эту дорогу. Сейчас, считали они, снега не так много, чтобы нельзя было пройти через горы.

В долине перед нами снега не было. С пасущимися там стадами антилоп и небольшими группами бизонов, какой первозданной и мирной она казалась! Но, пройдя несколько миль по колеям, оставленным фургонами вдоль верхней ее кромки, мы увидели совершенно другую картину, которая заставила Три Бизона и Ахкайю разразиться потоком гневных восклицаний. Глянув вниз, мы увидели вытянувшийся вдоль ручья неровный ряд хижин и палаток, кругом суетились мужчины, которые орудовали кирками и лопатами и сыпали гравий в промывочные лотки, из которых вытекала мутная вода. Это был Сильвер Сити.

Мы приблизились к нижнему участку. Старатель засыпал гравий в промывочный лоток, и по мере того, как струя воды уносила его вниз, его напарник отгребал его к краю.

– Эти белые, видно, сошли с ума, – сказал Ахкайя. – Они кладут маленькие камни в этот длинный ящик, чтобы промыть его, а что потом с ним можно сделать, если не выбросить?

– Дело в том, что среди этих маленьких камней есть совсем мелкие жёлтые камни, которые так ценят белые, – объяснил я. – Эти жёлтые камни опускаются на дно длинного ящика, а бесполезные камни из него уносятся.

– Но почему тогда не уносятся жёлтые камни? – спросил Три Бизона.

– Потому что они намного тяжелее остальных камней; они опускаются на дно длинного ящика и там остаются.

– Нет. Не так, – сказал Ахкайя. – Любой может видеть, что маленькие жёлтые камни легче, чем простые большие камни. Но они не уплывают. А почему? Потому, что белые обладают сильной магией, которая позволяет им делать все, что они захотят.

– Даже прийти сюда, на нашу землю, и красть наши камни, и мы никак не можем им помешать. Мы должны убить их всех, – пробурчал Три Бизона.

– Пойдём, спросим этих белых, может они видели двух, которых мы ищем, – сказал Картер.

– Спрашивайте вы двое. Три Бизона и я пройдем вокруг этих домов и подождём вас. Мы не хотим приближаться к белым, которые вторглись в нашу страну, убивают наших животных, крадут наш жёлтый песок, – сказал Ахкайя.

– Вы двое должны идти с нами, иначе они решат, что вы боитесь их, – ответил я.

– Боимся! Ха! Они о нас так не подумают! Пошли, встретимся с ними, – едва не прокричал Три Бизона.

Когда мы направились в сторону старателей, они прекратили работу и уставились на нас, особенно на Три Бизона и Ахкайю, и взгляды их были откровенно недружелюбными – для них Запад был их страной, на которую индейцы не имели никаких прав, для них это были безжалостные враги, готовые в любой момент убить их или выгнать из этой страны. Мы приблизились к бараку из хлопковых деревьев, похожему на склад, спешились и вошли внутрь. Хозяин – крупный мужчина, толстый, бородатый, не особо сладивший за чистотой, когда мы подъезжали, стоял в дверях, а теперь стоял за стойкой из нестроганых досок, неприветливо глядя на нас; он ответил коротким «Хау!» на приветствие Картера «Добрый день, сэр», и спросил:

– Вы откуда? И что это за инджуны с вами?

Я ответил, что мы из форта Бентон, что эти индейцы – пиеганы. На это он фыркнул: «Пиеганы, да?», и мотнул головой, словно желая сказать, что мы оказались в дурной компании. Потом мы сказали, что ищем пару всадников с вьючной лошадью, и описал их внешность. На это мужчина сказал, что таких не припоминает, здесь каждый день проходит множество старателей, всем нужно уделять время, так что запоминать каждого он просто не может.

Совсем другой прием ожидал нас в салуне, следующем строении выше склада. Трактирщик просто сиял, глядя на нас, сразу выставил бутылку и стаканы, и с удивлением взмахнул руками, когда мы сказали ему, что пришли не за выпивкой, но хотим купить несколько сигар и сразу заплатить за них, что и сделали. Потом мы рассказали ему, что сами мы из форта Бентон, и что ищем двух человек, которые, как мы полагаем, могли быть здесь в течение последних нескольких дней, и снова описали их внешность. Хозяин салуна перебил нас, не дав закончить:

– Они были в накидках из одеял, с капюшонами, откинутыми на спину? Точно, были они тут! А как они пили! Они могут пить галлонами и при этом оставаться на ногах; допьяна они так и не напились. И пели как! Один из них, черноволосый, целую толпу слушателей собрал, все его песни слушали. Французские песни. Прекрасно пел, черт побери! То один, то другой покупали ему выпивку, и так продолжалось до утра. Прекрасное было время. Когда они пришли? Ну, давайте прикинем – да, это было всю ночь, три ночи назад, и с тех пор я их не видел.

Как и хозяин склада, хозяин салуна был любопытен, и его любознательность мы удовлетворили, сказав, что прибыли их местности ниже по реке, где ставили капканы вместе с теми двумя, о которых расспрашивали. Так что мы не стали терять времени, рассказывая Ахкайе и Три Бизона о том, что узнали об этой паре. Когда Сильвер Сити остался у нас за спиной, они несколько раз спели песню Волка, укрепляя свою уверенность в том, что скоро мы догоним беглецов. Сам я был в дурном настроении. Хотя я и старался этого не делать, но всё же продолжал думать о Беллари. Он был хорошим товарищем, но пошёл по кривой дорожке; напившись, он пел французские песни; без всякой жалости он убил женщину и ребенка Три Бизона; украл наш золотой песок; бросил несчастную Антилопу, которая его так любила, всё для него делала, так долго и самоотверженно о нем заботилась. Как может человек быть столь бессердечным?

Через пару часов мы добрались до ущелья Последнего Шанса, и гнев переполнил сердца Три Бизона и Ахкайи при виде того, что сделали белые с их любимой долиной. Даже мы с Картером были поражены размерами поселка. Там было около двухсот хижин, множество палаток, на склонах стояло много магазинов и салунов, и еще много строилось. Нам непривычно было видеть такое количество людей, орудовавших лопатами и кирками или занятых промывкой гравия. Как и в Сильвер Сити, нам пришлось терпеть неприязненные взгляды и ругательства, пока мы шли через ущелье.

По опыту Сильвер Сити мы поняли, что салун – то место, где мы сможем получить нужные сведения. Оставив индейцев сидеть в седлах, мы с Картером вошли в тот, что показался нам самым большим и красивым. Там была длинная стойка, позади которой было множество зеркал; надпись над длинным рядом бутылок гласила: «Шампанское. Коктейли. 1 доллар». Здесь же были столы для биллиарда, для фараона, для кено, для покера – все окруженные занятыми игрой старателями. Вдоль стойки выстроились в ряд желающие выпить. Человек за стойкой приветливо улыбнулся и предложил нам выпить, и мы вызвали множество изумленных взглядов, когда мы сказали, что предпочитаем покурить. Но отношение к нам стало дружелюбным, когда Картер заказал выпивку на всех. Мы завели разговоры на разные темы, и я случайно сказал:

– Это ущелье Последнего Шанса.

– Нет больше Последнего Шанса, – сказал бармен. – Недавно было собрание, и мы дали этому поселению другое название: теперь это Хелена.

Таким было начало Хелены, нынешней столицы Монтаны.

Как бы между прочим, стараясь не показать своего интереса, мы спросили о Беллари и Берде, снова описав их внешность, и бармен сказал:

– Да, эти двое в накидках из одеял, с капюшонами, были тут. Были они – дайте вспомнить – позавчерашней ночью. Что-то пили, что-то пели; у одного из них были черные волосы.

– Они остановились где-то тут, – вмешался один из подвыпивших клиентов. – Я их точно видел.

Мы вышли и сказали индейцам, что нам удалось узнать и сказали, что лучше бы нам остаться здесь, а вечером попробовать их поискать.

– Я не верю, что они остались здесь, – сказал Ахкайя.

– Для нас очень плохо, если они окажутся здесь! – сказал Три Бизона. – Здесь так много белых, что нас, меня и Ахкайю, разорвут на куски, если мы их убьем.

Я купил немного хлеба и мяса, и мы, взволнованные, вернулись в ущелье и разбили лагерь ниже последнего участка.

Когда мы ели, Ахкайя снова сказал:

– Они не безумны, эти двое, которых мы ищем. Они не стали бы оставаться здесь надолго, потому что знают, что за то, что они сделали, мы непременно пойдём по их следам.

– Но пьяный белый сказал, что они здесь, так что нам остается, как не искать их рядом с посёлком? – спросил Картер.

– Ты прекрасно знаешь, что эти белые, крадущие нашу землю, ненавидят нас, индейцев. Так что придется тебе и Одинокому Человеку вернуться и искать их, – ответил Три Бизона.

Когда стемнело, мы с Картером пешком поднялись по ущелью, оставив своих товарищей сидеть в угрюмом молчании перед тлеющим костром из ивовых веток. Если Беллари и Берд были в лагере, то нам не хотелось бы, чтобы они нас увидели, поэтому мы стали высматривать их через окна салунов. Но некоторые окна были такими грязными, что через них ничего не было видно, а в других народу у стоек было так много, что за ними не было видно тех, кто сидел и стоял у игровых столов. Наконец мы дошли до самого верхнего из салунов, и заглянуть туда не могли, потому что окна его были выше нашего роста, и Картер сказал:

– Нам или придется войти в эти заведения и пройти вглубь зала, либо прекратить поиски.

– Ладно, в конце концов нам нужно просто узнать, там ли они, так что войдем, – ответил я, и мы вошли, чтобы сразу привлечь взоры стоявших у стойки – мы, чисто выбритые, в расшитых рубашках из оленьей кожи и мокасинах, украшенных бисером, с винтовками Генри мы сильно отличались от старателей – заросших и одетых в комбинезоны. Выпивохи за стойкой смолкали, когда мы проходили вдоль них, в дальний конец длинного и широкого зала, осматривались, разворачивались и уходили.

– Каково! Не очень-то они дружелюбны, так ведь? – воскликнул Картер.

– Ну, взгляды еще можно вынести. Но мы должны не просто искать; нам нужно смешаться с толпой, покупать им выпивку, и выведать, не знают ли они, где остановились наши друзья, одетые в накидки из одеял, – ответил я.

Мы вошли в следующий салун, Картер улыбнулся, сказал мне, что у него горло пересохло, и воскликнул:

– А вот и мы! Ребята, выпейте с нами. Хозяин, налей!

Скоро мы были в центре толпы, сказали, что мы идем из форта Бентон и ищем своих друзей-трапперов, оба они одеты в накидки из одеял, с капюшонами, и во время разговора незаметно выливали на пол содержимое своих стаканов.

В этом салуне несколько человек из толпы сказали нам, что видели двоих, о ком мы спрашиваем. Когда? Да пару дней назад. В следующем салуне мы сменили тактику: сперва Картер выпытывал всё у людей перед стойкой, потом мы осматривали игроков и задавали им обычные вопросы о наших «друзьях». Один из игроков сказал нам, что полагает, что эти двое остановились где-то ниже по ручью, потому что он видел пару раз, как они проезжали мимо его участка, одного из нижних. Было это пару дней назад… Но мы и сами хорошо знали, что там их нет.

Мы продолжали спускаться по ущелью, переходя из одного салуна в другой, расспрашивая об этой паре; многие говорили, что видели их здесь, но было это два дня назад. Наконец мы вернулись в самый шикарный салун, в котором подвыпивший шахтер предположил, что эта пара в одеялах остановилась где-то рядом. Теперь он был полон шахтерами, которые пили, играли и отравляли воздух дымом своих сигар и трубок. Мы остановились в дверях, и Картер сказал мне:

– Пора успокоиться. Нет больше смысла о них расспрашивать.

– Нет, – настаивал я. – Пойдем; это наша последняя возможность узнать о них что-то ещё.

Мы вошли внутрь и встретили холодные взгляды, но все изменилось, когда Картер крикнул:

– Привет золотоискателям! Выпейте с нами! Бармен, шевелись!

Все сразу стали очень дружелюбными, спросили нас, откуда мы; в свою очередь мы спросили, не видели ли они наших друзей, одетых в накидки из одеял. Тут высокий седой мужчина, перепоясанный ремнями, пробрался к нам и сказал:

– Я видел ваших друзей, вскоре после того, как прошел через перевал на тропе Муллан. Они шли в ту сторону. Мы остановились, и они спросили, много ли снега выше в горах, можно ли там пройти. Я сказал, что да, можно. А потом один из них достал из капюшона за спиной бутылку виски и дал мне глотнуть; их было двое. Я был очень усталым, и мне это очень помогло. Когда это было, говорите? Позавчера. Они сказали, что направляются к побережью. Я сказал, что туда они не дойдут: в стране кер д’оленов снега столько, что до следующего лета они там не пройдут.

– Но они все же пошли дальше через перевал? – спросил Картер.

– Да, они пошли дальше.

Мы поторопились к Ахкайе и Три Бизона, чтобы сообщить им эту хорошую новость, решили выйти завтра рано утром и завернулись в одеяла. Но, когда незадолго до рассвета мы проснулись, оказалось, что наши лошади – моя и Картера, которых мы стреножили (Три Бизона и Ахкайя своих лошадей всегда привязывали), пропали. Они сели в седла и отправились их искать, а мы тем временем готовили завтрак, полагая, что скоро они вернутся, но они все не возвращались. Мы стали волноваться, решив, что лошадей могли украсть. Солнце поднималось, было уже около девяти часов, когда, глянув вниз по долине, мы увидели своих лошадей, все еще стреноженных, которые не спеша, пощипывая траву, выбирались из густых ивовых зарослей, где, несомненно, прилегли отдохнуть. Мы привели их, оседлали, и решили пойти на поиски наших друзей, когда они сами появились и сказали, что их длинные поиски не увенчались успехом. Мы уже были готовы отправиться в путь, когда на дороге появились три всадника, с тремя вьючными лошадьми. Мы присмотрелись к ним, и они показались нам знакомыми, и мы в этом окончательно уверились, когда Три Бизона воскликнул:

– Те самые три негодяя! Тоже преследуют Длинные Волосы и Красную Голову!

Они двигались дальше; тот, кого мы знали как Билла, был впереди.

– Что нам теперь делать? – воскликнул Ахкайя. – Убить их всех?

– Да. Уничтожим их прямо сейчас! – ответил Три Бизона, стаскивая с ружья кожаный чехол.

– Нет! – возразил я. – Все, кто копает жёлтый песок, нападут на нас и убьют.

– Вы двое, будьте умнее! – сказал Карьер. Будьте мудрыми! Не делайте ничего, что сможет настроить против нас всех этих белых!

– Тогда давайте поторопимся, чтобы не столкнуться с ними, – предложил Ахкайя.

– Нет. Тогда они подумают, что мы их боимся, – возразил Три Бизона, а Картер добавил что-то, чего я не успел понять, потому что в это время эти трое заметили нас и направились в нашу сторону, и Билл, как всегда с хитрой усмешкой, крикнул:

– Привет, друзья с реки Устричных Раковин! Картер, что ты тут делаешь?

– Да так, брожу, любуюсь видами. А у тебя что нового?

– Да мы были в Ольховом ущелье. Там для нас ничего хорошего нет. Думали попытать там счастья. Потом выпили по паре глотков в Сильвер Сити и узнали, что вы там были. – с тягучим акцентом сказал Билл и с хихиканьем бросил на меня хитрый взгляд. Его дружки с застывшими лицами пристально смотрели на нас.

– Так и есть! – сказал Картер. – Плохи дела! Плохи! Я думал, что в Ольховом ущелье богатые залежи. Ладно, мы пошли!

И с этими словами он тронулся вниз по тропе, не оглядываясь и не ответив Биллу, когда тот спросил:

– Куда идете? – И потом: – Ладно, еще увидимся.

– Почему мы пошли туда, в сторону дома? – спросил Три Бизона.

– Мы обойдём изгиб тропы, чтобы они нас не видели, потом обойдём место, где много белых, и продолжим преследовать Длинные Волосы и Красную Голову, – ответил Картер.

Я добавил, что эти трое, как и мы, расспрашивали об этих двух и узнали, куда те пошли. Поэтому мы должны их опередить и двигаться быстрее, чем они со своими вьючными лошадьми.

Мы потеряли много времени, обходя лагерь старателей, чтобы свернуть на дорогу, и только к закату вышли к подножию прохода через Скалистые горы и разбили лагерь на берегу вытекавшего оттуда ручья. Три Бизона весь день был не в настроении, и теперь, когда мы сидели у костра и ели мясо с хлебом, он сказал Картеру:

– Бобрёнок, хотя мы и можем, как сказал Одинокий Человек, двигаться быстрее этих троих негодяев, я всё же думаю, что нам не нужно рисковать. Для полной уверенности в том, что они нам не помешают, давайте завтра спрячемся рядом с тропой и убьем их, когда они будут проходить мимо.

– Мы не знаем, что они завтра собираются делать, – ответил Картер, – и в любом случае мы не можем сделать то, что ты предлагаешь, потому что они не сделали нам ничего такого, что могло бы оправдать их убийство.

– Но ведь они пришли в наш лагерь, там, на Медвежьей реке Другой Стороны, чтобы украсть наш жёлтый песок.

– Это мы так решили.

– И узнали, что Длинные Волосы и Красная Голова – Курчавый – украли его, и отправились по их следу, и если мы вернём его, они пойдут за нами и постараются нас убить.

– Да, но пока они нам ничего плохого не сделали.

– Они хотели убить нашего друга, Жёлтого Медведя.

– Нас это не касается.

– Бобрёнок, ты знаешь, ты прекрасно знаешь, что, если мы получим жёлтый песок, они обязательно постараются убить нас и забрать его.

– Да, похоже на то.

– И ты говоришь, что мы не должны залечь в засаде, дождаться и убить этих троих. Бобрёнок, ты безумен?

– Нет, я не безумен. Выслушай меня, друг мой. Таков путь белых, тех белых, которые являются настоящими мужчинами: они никогда не убивают тех, кто только собирается причинить им вред. Вот эти трое: мы знаем, что они, как и мы, преследуют Длинные Волосы и Курчавого; несомненно, они хотят убить их и забрать наш жёлтый песок, но нам они ничего не сделали. Пока они не проявят враждебности по отношению к нам, мы ничего им сделать не сможем.

– Ладно, всё что я могу сказать – это то, что вы, белые, очень странные люди, – сказал Три Бизона. – Вы делаете ружья, огненные лодки, на которых плаваете вверх и вниз по Большой реке; вы делаете много полезных вещей, которые не могут делать индейцы, но в некоторых вещах мы намного мудрее вас. Например, если мы видим врага, то никогда не рискуем, помогая ему: мы убиваем его при первой возможности, чтобы не дать ему возможности убить нас.

– Что есть, то есть. У нас нет права напасть на этих трех негодяев, так что не будем больше об этом говорить, – ответил Картер.

– Как скажешь! Как скажешь, – неохотно согласился Три Бизона, отвернулся от нас и курил в полном молчании, пока мы не легли спать.

На следующее утро вода в ручье подёрнулась тонким слоем льда, но мы всё же искупались, позавтракали жареным мясом и вскоре после рассвета уже были в сёдлах. Тропа была хорошая, хотя и крутая, но на полпути к верхней точке перевала появился снег, который становился глубже и глубже, пока на вершине хребта не стал глубиной два фута. Мы остановились на западном склоне перевала, чтобы осмотреть лежавшую перед нами долину. Я много слышал о лесах к западу от Скалистых гор, но не был готов к тому, что мы увидели: к западу, северу и югу простирались горы, хребет за хребтом, и между ними были долины, сплошь покрытые густым лесом. Для нас, жителей прерий, это было непривычное зрелище.

– Какая бесполезная страна! – воскликнул Ахкайя, взмахнув руками. – Тут нет ни бизонов, ни антилоп.

– Да, но и в ней можно что-то найти, – сказал Три Бизона. – Мы много лошадей увели отсюда при набегах.

Очень высокие горные хребты, примерно в ста милях к западу, сказал Карьер, были горами Кор д’Ален. Они были белыми от снега.

Западный склон перевала был не таким крутым, как восточный, и, спускаясь, мы скоро вышли из снега, а день становился по-настоящему теплым. Дорога шла вдоль ручья, который становился все шире, пока, у подножия перевала, не стал уже по-настоящему широким. Мы немного прошли вдоль него, когда встретили отряд старателей, что было понятно по киркам и лопатам, привязанными на спинах вьючных лошадей. Они засыпали нас вопросами, задавая их быстрее, чем мы могли отвечать. Глубок ли снег на перевале? Богаты ли залежи в ущелье Последнего Шанса? Много ли там старателей? Получив сведения, которыми мы владели, они поторопились продолжить путь, но мы, среди прочего, узнали от них, что они не видели Беллари и Берда. Они сказали, что мы можем спросить о них в индейском лагере, немного ниже, или в городке Ворота Ада, в пятидесяти милях ниже по дороге, а если мы идем к побережью, то можем возвращаться, потому что обильные снегопады до конца зимы перекрыли перевалы в горах Кор д’Ален. Уже пару недель назад, сказали они. Это была хорошая новость: где-то здесь находились те двое, которых мы ищем, и мы скоро обязательно их найдем.

Пока мы продолжали путь, Три Бизона и Ахкайя снова несколько раз пропели песню Волка. При каждом повороте дороги мы высматривали лагерь индейцев, который, как сказали нам старатели, был немного ниже, но уже настала ночь, когда мы на поляне справа от дороги увидели тусклый красный свет вигвамов – их было около сорока. Мы приблизились, остановились, и Три Бизона крикнул:

– Вокихай! Вокихай! Мы прибыли! Двое пикуни и двое белых, мы прибыли!

Так он прокричал несколько раз, и наконец получил ответ на хорошем языке пикуни:

– Входите, пикуни! Входите, белые! Я, Медвежья Шапка, приглашаю вас. Мой вигвам – ваш вигвам. Входите! Входите!

– Ха! Медвежья Шапка приглашает нас, – обрадовался Три Бизона. И потом объяснил: – Его мать была из племени пикуни, отец – кутенаи. Сам он вождь племени, и сердце у него очень доброе.

Вождь был во главе толпы, вышедшей из вигвамов, чтобы приветствовать нас. Мы спешились, и он обнял Три Бизона и Ахкайю и потёрся с ними щеками, а мне и Картеру пожал руки; другие вышли вперед, приветствовали нас и сказали, что рады нашему приходу. Мы спешились, несколько юношей взяли на себя заботу о наших лошадях, женщины занесли в вигвам наши вещи, и скоро мы сидели перед уютным огнем, ели хороший суп, оленину, жареные клубни камасса, которые кутенаи и другие племена, живущие к западу от Скалистых гор, собирают в большом количестве и запекают в ямках, заготавливая на зиму. Приготовленные таким образом, они имеют запах сладкого картофеля, но более сахаристые и тягучие.

Пришло много вождей из лагеря, и, пока мы ели, они расспрашивали нас о том, что происходило на равнинах. Где зимуют три племени; много ли бизонов на равнинах; сколько стоят ружья и другие товары в Много Домов (форт Бентон)? Потом, когда Медвежья Шапка набил большую трубку и пустил её по кругу, он обратился к Три Бизона:

– Теперь, родичи мои, ваша очередь. Скажите нам, зачем вы четверо пришли в нашу бедную страну в начале зимы? Может, вы собираетесь в набег на плоскоголовых, Речной народ или людей Синей Краски? Для этого уже слишком поздно.

– Нет, мы не собираемся пересекать горы, чтобы добыть лошадей, – ответил Три Бизона. – нам была причинена большая обида. Мы ищем двух белых, одного из них зовут Длинные Волосы, другого – Курчавый, за то, что они убили мою молодую жену, Куропатку, и одного из моих детей, и украли то, что представляет для нас большую ценность – несколько мешочков с жёлтым песком…

Едва Три Бизона назвал имена этих двух, несколько человек из сидевших в вигваме, которые понимали язык черноногих, в знак удивления хлопнули себя ладонями по губам и издали удивленные восклицания, а Медвежья Шапка прервал говорящего гневными словами:

– Длинные Волосы! Курчавый! Пёсьи моды! – воскликнул он. – Они были здесь! Два дня назад они тут были. Им были нужны свежие лошади, потому что, как сказал Длинные Волосы, их лошади сбили ноги. Они предлагали нам бочонок воды белых (виски) и их трёх лошадей, а потом предложили еще немного жёлтого песка, о котором ты сказал. Но ты знаешь, что кутенаи не пьют воду белых. Так что мы не взяли у них ничего из того, что они предлагали нам за наших лошадей, потому что мы уверены в том, что это он, Длинные Волосы, убил одного из наших юношей, Одинокую Сосну, когда, три зимы назад, мы стояли лагерем на вашей реке Двух Магических Хижин.

– Ах! Это хорошо! Хорошо, что вы не стали торговать с ними. Продолжай! – сказал Три Бизона.

– Да, продолжаю. Этот Длинные Волосы сделал несколько глотков из одного из бочонков, и все говорил и говорил, думая, что мы позволим им взять трёх наших лошадей в обмен на их и бочонок воды белых, и еще жёлтый песок. Но я говорил, что нам не нужно ничего того, что он предлагает. Наконец, чтобы отделаться от них, я предложил им дойти до домов белых, в дне пути отсюда, и там взять свежих лошадей. Нет, сказал он, туда они идти не хотят. Это им не по пути. Он намеревался пойти в Много Домов на берегу Большой Воды (Тихого океана), но узнал, что проходы в горах закрыты снегом.

Так вот, пока он уговаривал меня дать им лошадей, он и тот, что был с ним, этот Курчавый, постоянно прикладывались к бочонку, и, наконец, о чем-то сердито поговорили друг с другом, сели в седла и отправились вниз по дороге, и видно было, что у их лошадей сбиты ноги. Мы не ожидали снова их увидеть или услышать о них, куда бы они ни ушли. Но ближе к вечеру, в тот же день к нам погостить пришли плоскоголовые, один вигвам, и сказали, что по пути они встретили этих двух, и один из них заговорил с ними на языке черноногих, а видя, что его не понимают, перешел на язык знаков и попросил продать им лошадей. Но у них нечего было продавать. Тогда тот, что с черными волосами, узнал, что их племя стоит лагерем у Большого озера, и знаками сказал, что они пойдут туда и попробуют там купить свежих лошадей.

– Этот путь к Большому озеру – как туда пройти и далеко ли это озеро? – спросил Картер.

– Погоди. Я всё знаю. Теперь моя очередь говорить, – сказал Три Бизона и красочно и подробно описал все наши приключения, начиная с убийства его жены и ребёнка. Когда он рассказал об убийстве жены Жёлтого Медведя, а потом о смерти его самого от рук Перерезающих Горло, несколько находившихся снаружи женщин, родственниц убитых, заплакали, и все стали громко проклинать наших общих врагов.

Когда Три Бизона закончил, Медвежья Шапка сказал:

– Друзья мои, вы пережили много бед, и я вижу, что предстоит вам не меньше. Эти двое, которых вы ищете, Длинные Волосы и Курчавый, были очень осторожны, опасаясь вашего внезапного нападения. А эти трое негодяев, которые их преследуют – вы скоро встретитесь, и для вас это будет очень опасно. Будьте осторожны; будьте мудры. Не разводите вечером костер, не сидите вокруг него. Теперь или вы убьете их, или сами будете убиты. Не рискуйте! Спрячьтесь у тропы и ждите, когда они подойдут, даже если ждать придется долго, и уничтожьте их прежде, чем они поднимут ружья.

– Там, за перевалом, в долине Много Кактусов, мы встретили этих трех мерзавцев, и мы с Ахкайей предложили убить их, – ответил Три Бизона. – Но Бобрёнок и Одинокий человек, чьи сердца слишком мягкие, этого не позволили.

– Так что теперь мы рискуем тем, что они нас убьют, – сказал Ахкайя, кинув на Картера осуждающий взгляд.

Мы вышли очень рано утром, имея при себе очень желанное добавление – мешок жареных клубней камасса. И Три Бизона, и Ахкайя хорошо знали эту страну и все её тропы по прошлым временам – дружеским визитам в дни мира и набегам в дни войны между черноногими и западными племенами. Мы с Картером слышали много рассказов о набегах отрядов черноногих на плоскоголовых (калиспелсов), пенд д’ореллей, споканов, и нез-персе. Двое наших друзей были прославлены участием в таких походах. Кроме этого, мы знали, что где-то впереди находится каньон Врата Ада, названный так потому, что несколько отрядов геологоразведчиков и трапперов были там убиты военными отрядами индейцев – говорили, что это были черноногие. Что до меня, то я всегда считал, что индейцы вправе убивать тех, кто вторгается в их страну. Я полностью разделял чувства Ахкайи и Три Бизона, когда они увидели, что сделали белые в Сильвер Сити и ущелье Последнего Шанса. Я был рад, что поиски Беллари и Берда не завели нас в Ольховое ущелье, где тысячи старателей испортили эту часть страны черноногих, полностью принадлежавшую черноногим, как было определено договором между племенем и Соединенными Штатами, подписанном в 1855 году.

Следуя по тропе Муллан, мы прошли на запад всего несколько миль, и свернули на север, на другую тропу, которая, как сказал нам Три Бизона, приведёт нас к Большому озеру, там мы будем на закате следующего дня. Мы с Картером поняли, что речь идет об озере Плоскоголовых, о нём мы много слышали; оно такое длинное, что с одного его берега другого не видно, и его берега – излюбленное место для стоянок западных племен, в том числе пенд д’ореллей, или, как называли их черноногие, Людей Реки – это племя пользовалось и лошадьми, и каноэ.

Мы подумали, зачем эти двое могли пойти по этой тропе. Ну, разумеется, за свежими лошадьми. А потом куда? Несомненно, они узнали, что дорога к побережью перекрыта снегом, поэтому, предположил Картер, наиболее вероятно, что, получив лошадей, они направятся на север, в Канаду, чтобы перезимовать там на одной их факторий компании Гудзонова Залива. Три Бизона сказал, что перевалы в наших горах, Хребте (Скалистых), пока открыты. Так что они могут вернуться назад на равнины через проход реки Обрывистых Берегов, или проход реки Двух Магических Хижин, а потом свернуть на север, чтобы перезимовать на фактории Красных Курток. В любом случае, куда бы они ни отправились, от нас они не уйдут.

Наш путь пролегал почти на всем протяжении по густому сосновому лесу – темному, угрюмому, почти без дичи, если не считать нескольких белохвостых оленей. После полудня мы заметили трех, пасшихся на берегу небольшого пруда, и Ахкайя смог подкрасться и убить одного, жирного годовалого самца. Мы развели костер, поели, а потом взяли лучшие куски мяса и продолжили путь. Скоро стемнело, и, помня о трех негодяях, которые могли идти по нашим следам, мы устроились на ночь в стороне от тропы, однако не так далеко, чтобы нельзя было услышать их, если они пройдут мимо.

Утром, как только достаточно рассвело, мы осмотрели тропу и убедились, что за ночь троица по ней не проходила. Вместо этого мы нашли на ней неясные следы копыт лошадей Беллари и Берда. Мы продолжили путь через густой лес, и только заполдень оказались на краю широкой длинной долины, поросшей травой, простиравшейся до берега большого озера, сверкавшего на солнце, покрытого маленькими островками – прекрасное это было зрелище. Но, как мы ни всматривались, никакого признака лагеря индейцев мы не заметили. Продолжая двигаться по тропе, мы вошли в долину, прошли по ней, потом свернули к восточному берегу озера и снова прошли через густой лес. Солнце садилось, и мы сомневались в том, что сегодня найдем лагерь плоскоголовых, когда вдруг оказались на небольшом участке прерии у начала глубокого залива озера, и он оказался прямо перед нами – сорок или пятьдесят вигвамов.

– Не знаю, как эти племена с западной стороны отнесутся к нам – может быть, какое-то из наших племен недавно угнало у них лошадей – но будь что будет, – сказал Три Бизона.

С этими словами он и Ахкайя затянули песню мира, и мы двинулись дальше, все четверо подняв правую руку – знак мира, и какое же облегчение мы испытали, выйдя из своих вигвамов, мужчины знаками сказали нам:

– Мир! Мир! Идите к нам! Идите!

Впереди был, как сказал Три Бизона, главный вождь, Чёрный Орёл, который со своими соплеменниками несколько раз ночевал с нашим племенем на наших равнинах и охотился на бизонов. Это был высокий, крепкого сложения человек возраста около пятидесяти лет, одетый в красивую рубашку из оленьей кожи и леггинсы, ярко расшитые иглами дикобраза.

С радостной улыбкой он, пока мы приближались, знаками говорил нам:

– Три Бизона; Древний Человек; вы, белые. Спешивайтесь! Слезайте с коней! Останьтесь здесь, покурите и поешьте со мной!

Он пожал нам руки и приказал нескольким юношам позаботиться о наших лошадях. Остальные вышли вперед, чтобы приветствовать нас, знаками говоря, что рады нашему приходу, и скоро мы с удобством устроились в вигваме вождя, который набил для нас трубку, а женщины засуетились и скоро поставили перед нами блюда с олениной и камассом.

Когда мы зажгли трубку и пустили ее по кругу, вождь знаками спросил:

– Теперь, Три Бизона, скажи нам, что привело вас из вашей богатой страны, где водится много бизонов, в нашу страну – бедную и лесистую?

Три Бизона знаками ответил:

– Дело в том, что мы ищем двух белых, которые причинили нам большую обиду. У одного из них волосы черные, у другого – красные. Мы идем по их следу; мы думаем, что они могут находиться в твоем лагере.

– Да, они здесь, – ответил Чёрный Орёл. – Они появились два дня назад, перед закатом. Им нужны были лошади. Я торговал с ними. Дал им трёх хороших лошадей за их лошадей, бочонок виски, много табака, материю для женщин, жёлтые браслеты и кольца. У них был ещё виски, но они его нам не отдали. Я пригласил их остаться в моём вигваме. Нет, они не стали; они ушли в лес, разожгли костер, выпили своей воды белых; они очень громко разговаривали, словно ругались. Утром, вчера утром, они сели на лошадей и отправились вверх по тропе.

– Он не говорили тебе, куда направляются? – знаками спросил Ахкайя.

– Сказали, что собираются ставить капканы на бобров и ищут место, где бобров много, так много, чтобы они могли заниматься этим всю зиму. Но мы знали, что они лгут: капканов у них не было. Никто не сможет поймать бобра, не имея капкана. М поняли, что это плохие люди, что нужно их опасаться. Когда они пришли в мой вигвам, то не могли спокойно сидеть: пока не стемнело, то один, то другой выскакивали наружу и смотрели в ту сторону, откуда пришли, а утром они ушли ещё до восхода. А теперь, друзья, расскажите мне о них.

Три Бизона сразу так и сделал – на языке знаков, что получилось даже быстрее, чем если бы он говорил словами. В вигваме было много мужчин, и, слушая о том, что пришлось нам пережить, они знаками выражали свою ненависть к этим двум – особенно, когда он сказал о том, что они убили его жену и ребёнка.

– У нас есть ещё трое врагов, – знаками сказал Ахкайя, – и эти трое – очень плохие белые. Они тоже преследуют Чёрные Волосы и Красную Голову, хотят догнать и убить их, чтобы забрать жёлтый песок, который они украли. Они и нас будут преследовать и попытаются нас убить, если мы сможем вернуть жёлтый песок. Поэтому мы просим всех вас: если эти трое появятся здесь и станут задавать вопросы о Чёрных Волосах и Красной Голове, и о нас тоже, не говорите им, что мы были здесь.

– Если эти трое появятся здесь, вы очень поможете нам, если убьёте их, и тогда вы сможете забрать их хорошие ружья, лошадей, сёдла, одеяла и другие вещи, – знаками сказал Три Бизона.

– Этого мы сделать не можем, – ответил Чёрный Орёл. – Мы никогда не убивали белых, а белые не убивали нас. Но то, о чём вы просите, мы сделаем. Мы не станем с ними говорить. Мы станем на время глухими и глупыми.

– Хорошо. Сделайте так. Это нам поможет, – равнодушно ответил Три Бизона.

– Картер, а это правда, что плоскоголовые никогда не воевали с белыми и никого из них не убивали? – спросил я по-английски.

– Никогда не слышал, чтобы у них были с нами какие-то проблемы. Некоторое время назад один миссионер, отец де Смет, крестил их в католическую веру. Вроде бы они даже посылали нескольких человек в Сент-Луис, просили прислать им священника, который жил бы с ними.

Я решил, что Картер ошибается. Казалось невозможным, чтобы все племя так быстро отвернулось от своей исконной религии, хотя под влиянием белых священников такое случалось, так что я спросил об этом Три Бизона, и тот с горечью объяснил:

– Эти плоскоголовые ведут себя как маленькие дети. Они и не храбрецы, и не мудрецы. Они поверили всему, что говорили им Чёрные Накидки, и отвернулись от своих богов, приняв богов Чёрных Накидок. Ха! Эти Чёрные Накидки очень старались, чтобы мы поверили в их богов, отвернулись от наших. Мы сказали им, что могучее Солнце, Ночное Светило (Луна) и Утренняя звезда – вот наши боги, и всегда ими будут!

Рано утром мы покинули лагерь плоскоголовых и продолжили путь на север по тропе, проходившей вдоль берега озера. Наши лошади отдохнули и шли хорошим шагом. Мы могли двигаться быстрее, чем беглецы со своей вьючной лошадью, поэтому решили закончить эту погоню как можно скорее. Пуская лошадей в галоп на каждом ровном участке тропы, мы выиграли много времени. Так двигаясь, после полудня мы оказались на небольшой травянистой поляне, спускавшейся к берегу, и в её верхнем конце увидели большого гризли, пожиравшего тушу какого-то животного. Увидев или учуяв нас, зверь убежал в лес, а мы свернули, чтобы посмотреть, что за животное он терзал. Оказалось, что это была лошадь; её передние ноги были связаны кожаным ремнем, а раздробленный череп и разодранная шея свидетельствовали о том, что убил её медведь, и совсем недавно, потому что ее глаза еще не успели потускнеть. Мы решили, что это – одна из трёх лошадей беглецов, поэтому, осмотрев место в поисках их присутствия, мы нашли остатки костра, полный комплект лошадиного снаряжения – седло, стремена, уздечку – и толстый слой нарезанных еловых веток, на которых они устроили свою постель, из чего было ясно, что здесь они провели всю ночь. Так что стало ясно, что медведь убил одну из их лошадей. Большой мешок для вещей был пуст; всё его содержимое они унесли с собой.

– Это замедлит их движение, так что они сейчас в полутора днях пути впереди нас. Пойдём, закончим наконец эту погоню, – сказал Три Бизона.

На закате того дня мы добрались до конца большого озера, проделав, как я думаю, около пятидесяти миль от лагеря плоскоголовых, заметно приблизившись к беглецам. Мы развели костер, поужинали жареным мясом и камассом, и, не думая больше о трех негодяях, погасили костер, завернулись в одеяла и легли спать.

Ночью нас ничто не тревожило. Перед рассветом мы поели и при первых лучах солнца пустились в путь – тропа теперь шла вдоль быстрой реки, впадавшей в озеро. Скоро мы дошли до развилки тропы –левая ветка пересекала реку и шла на север, как сказал Три Бизона. Другая продолжала идти вдоль южного берега реки. На ней были следы лошадей беглецов. Оба – и Три Бизона, и Ахкайя – сказали, что беглецы направляются обратно на равнины через перевалы реки Двух Магических Хижин или реки Обрывистых Берегов. Так что нам нужно было поторопится и догнать их, потому что, когда они окажутся на равнине, их следы сразу будут затоптаны стадами бизонов.

Мы ускорили темп движения: пересекали один за другим ручьи, впадавшие в реку с севера, и задолго до полудня дошли еще до одной развилки; левая, как сказали индейцы, продолжала идти вдоль реки и выходила к перевалу реки Обрывистых Берегов. Другая, выводящая к перевалу реки Двух Магических Хижин, была короче, и по ней можно было выйти на равнину гораздо быстрее. Следы беглецов на ней были совсем свежими; оставлены они были сегодня утром или поздно вечером накануне. Если мы, сказал Три Бизона, будем подгонять лошадей, чтобы они несли нас так быстро, как могут, не сбив дыхания, то сможем нагнать их до следующего рассвета. И снова они с Ахкайей запели песню Волка.

Несколько часов мы поднимались по каньону, промытому небольшим притоком реки, потом свернули и поднялись из него на полого поднимающуюся равнину шириной в милю или две, покрытую небольшими сосновыми рощицами; с севера и юга ее ограничивали крутые голые горы. Указывая на конец подъёма, в нескольких милях впереди, Три Бизона сказал, что это вершина Хребта (Скалистых гор), и что два этих маленьких ручья берут начало в болотах – один из них тот, по которому мы поднимались, а другой – это начало одного из притоков реки Двух Магических Хижин. Обозрев пейзаж, Картер сказал, что с трудом верит своим глазам: казалось невозможным, чтобы на всем протяжении Скалистых гор мог бы быть такой широкий пологий подъем к перевалу.

Нас ждал еще один сюрприз: мы обнаружили несколько бизоньих стад, пасшихся на этой возвышенности, бывшей водоразделом для двух океанов, где совсем мы совсем не ожидали их увидеть. Хотя мяса у нас давно не было, и рты наши наполнились слюной при мысли о жирных горбовых ребрах, мы не могли терять времени на охоту. Незадолго до заката мы добрались до вершины перевала, и какое же чудесное зрелище предстало перед нашими глазами, истосковавшимися по родным равнинам! От подножия перевала на двадцать миль простиралась обширная равнина, равнина бизонов, наша равнина, протянувшаяся, как казалось нам, до самого края света; далекие вершины холмов Сладкой Травы и горы Медвежьей Лапы казались темными островами в море желтой сухой осенней травы.

Три Бизона нашёл, что сказать по этому поводу:

– Позади нас лежит страна бесполезная, страна вечно голодных людей; а впереди – наша страна, и какая она богатая, в ней есть всё, что нам нужно, – воскликнул он.

Следы лошадей беглецов теперь были совсем свежими. Три Бизона и Ахкайя спешились, чтобы получше их рассмотреть, и немного времени спустя сказали, что оставлены они совсем недавно, так что теперь мы должны двигаться осторожнее. Немного позже мы въехали в лес, который спускался к долине от восточного края перевала, и уже в сумерках, пересекая небольшой ручей, мы заметили, что вода, плеснувшаяся на берег, когда лошади беглецов выходили на берег, еще не высохла: было ясно, что они совсем недалеко впереди нас. Мы остановились, чтобы дать лошадям напиться, и обдумали, что нужно сделать, чтобы окончить затянувшуюся погоню; мы были уверены в том, что беглецы остановятся на ночь где-то тут, на краю равнины. Мы не должны были рисковать: не стоит терять жизнь кого-то из нас ради этих двух негодяев, сказал Картер. Они не должны были знать, что мы преследуем их, иначе они сразу спрыгнут с лошадей, спрячутся в лесу и убьют кого-то из нас прежде, чем мы сможем с ними покончить.

– Бобрёнок, – сказал Три Бизона, – ты прав: они не должны, никак не должны обнаружить, что мы идем по их следу. Так что сделаем вот что: позаботимся о том, чтобы они нас не увидели. Потом, когда они будут сидеть у костра, мы подкрадемся поближе и убьём их прежде, чем они схватят свои ружья.

– Нет, так мы делать не станем, – ответил Картер. – Мы хотим вернуть свой жёлтый песок. Они очень хитры; я не сомневаюсь, что они, ложась спать, прячут его где-то рядом. Так что мы должны напасть на них неожиданно, и, если они спрятали дорогой песок, мы должны заставить их отдать его нам.

– Но это будет очень опасно: мы не сможем догнать их и отнять их ружья прежде, чем они выстрелят в нас, – сказал Ахкайя.

– Значит, нужно сделать так, как делают белые, – ответил Картер. – Подползем к ним поближе, и я крикну: «Руки вверх! Поднимите рук, или мы вас убьем!» Они услышат это, поймут, что мы держим их на прицеле, и повинуются, потому что будут знать, что другого им не остается.

– И что потом?

– Ну, там посмотрим…

– Да, посмотрим, – произнес Три Бизона с хмурой улыбкой.

Мы медленно двинулись дальше, часто оглядываясь, как делали весь этот день и предыдущий, высматривая трех негодяев. Если они появятся сейчас, когда мы почти догнали двух похитителей золота, как это будет плохо для нас, сказал мне Картер

Настала ночь, и мы отправили Ахкайю, пешего, пройти вперед на разведку, а сами ехали еще медленнее, часто останавливаясь, чтобы осмотреться и прислушаться. Небо было пасмурным, предвещая снегопад. В лесу было очень темно. Все это навевало плохие предчувствия. Я боятся того, что ждет нас впереди, и ненавидел себя за то, что не мог, подобно моим товарищам, заставить Беллари и Берда расплатиться за то зло, что они причинили нам. Я был, как часто замечал Картер, слишком мягкосердечным.

И тут, слишком быстро на мой взгляд, мы услышали топот обутых в мокасины ног, к нам торопливо подбежал Ахкайя и прошептал:

– О, как я бежал, боялся, что вы слишком близко подъедете к ним верхом. Я видел эти пёсьи морды, ясно их видел, они сидели у костра. Они в большом овраге, поросшем лесом, с густым кустарником. Мы можем подобраться к ним вплотную.

– Ах! – воскликнул Три Бизона. – Наконец-то мы закончим эту долгую погоню. Сердце моё радуется! Я хочу петь! Хорошо, спешимся. – И добавил, когда мы спешились и привязали лошадей: – Бобрёнок, меня беспокоит то, что ты хочешь поступить так, как принято у белых. Это может пройти неудачно – одного из нас могут ранить. Ты ведь хорошо знаешь, что эти пёсьи морды умеют очень быстро обращаться с ружьями.

– А еще ты знаешь, что мы должны забрать у них жёлтый песок. Ты сам поклялся принести его в жертву Верхним Людям. Так что оставь это мне, друг мой; дай мне самому разобраться с этими ворами.

– Ну ладно, как скажешь…

– Вот что мы сделаем, – прервал его Картер. – Когда я крикну, и они поднимут руки, а мы подбежим к ним, Одинокий Человек схватит их ружья, пока мы трое будем держать их на прицеле и будем готовы убить их, если они только шевельнутся. Пошли. Ахкайя, веди.

Мы быстро прошли по тропе примерно четверть мили, оказавшись на краю оврага, в котором остановились беглецы. Густая хвоя на сосновых ветках не давала нам ясно их увидеть, но мы могли разглядеть силуэты, сидевшие по обе стороны от маленького костра, меньше чем в ста ярдах от склона оврага. Некоторое время мы стояли и смотрели на них. Потом Картер прошептал:

– Я пойду вперед. Держитесь прямо за мной, и старайтесь не наступать на сухие ветки.

Мы начали спускаться. Три Бизона шел прямо за Картером, за ним Ахкайя, прямо за ним я. Двигались мы очень медленно, нащупывая ступнями место, куда можно было поставить ногу. Подлесок бесшумно скользил по нашей кожаной или шерстяной одежде; как часто говорил потом Три Бизона, Верхние Люди хорошо нам помогли. Как раз когда мы добрались до дна оврага, Беллари затянул одну из своих французских песен, да еще аккомпанируя на своем хриплом аккордеоне! Я удивился, где он купил его или украл – в Сильвер Сити или в ущелье Последнего Шанса? Теперь можно было не бояться, что эти двое услышат наше приближение. Мы пошли чуть быстрее, и остановились, когда Берд прервал его песню, крикнув:

– Прекрати ты бога ради этот кошачий вой! Раз уж хочешь петь, пой американские песни, которые может понять любой лесоруб!

– Что до меня, так я люблю французские chansons; они возвращают меня на Труа Ривьерс, где я родился и куда вернусь, когда придёт весна.

– А, опять ты про свои Три Реки; на-ка вот лучше выпей, а потом завернись в одеяло, как я, – пробурчал Берд, дотянулся до бочонка и поднес его ко рту.

– Еще одну chanson, и потом выпью; два-три глотка, и можно спать, сказал Беллари и снова запел.

Мы тем временем на четвереньках подползали ближе, пока Картер не остановил нас, примерно в двадцати футах от них. Со своего места в кустах я ясно видел их обоих – Беллари, с диким взглядом и трясущейся головой пел, терзая аккордеон; Берд, сидевший напротив него, сидел, согнувшись, на своей постели, безразлично глядя в огонь. Но я не мог увидеть того, что было для меня всего важнее – где лежат их ружья. Возможно, рядом с ними. Как я нервничал! Ждал, когда Картер тронется – или никогда этого не будет? Что бы ни произошло, я хотел бы, чтобы это произошло быстрее и, наконец, закончилось.

Мы неподвижно лежали на земле, пока Беллари не закончил свою песню и не сказал Берду:

– А теперь, дружок, давай бочонок; нужно с ним покончить.

Потом, когда он, вынув пробку, припал к бочонку, по тихой команде Картера «Кай!» все мы рванулись вперед, и Картер крикнул:

– Руки вверх! Вверх! Не опускать!

Подбежав, я увидел, что бочонок упал в костер, когда Беллари поднял руки, вопя:

– Не стреляйте в меня! Не стреляйте!

Я увидел, что его ружье лежит слева от него, подскочил и схватил его, повернулся к Берду, чтобы взять его ружье, но увидел, что Ахкайя уже завладел им. Он и Три Бизона держали их на прицеле своих ружей со взведенными курками, тот смотрел на них большими глазами, с открытым ртом; а Беллари снова завопил:

– Не стреляйте в меня! Не стреляйте!

– Можете опустить свои лапы, грязные ворюги, – сказал Картер. – А теперь говорите, где золотой песок?

– Здесь! Здесь! – завизжал Беллари, указывая на корни небольшой сосны рядом с собой. Картер велел мне взять его, и я выкопал его из-под тонкого слоя земли; мешочек был почти так же полон, как прежде.

– А теперь, тварь, говори, где еще один мешочек? – спросил Картер Берда.

Тот не ответил; он продолжал сидеть не двигаясь, глядя в огонь. Картер повторил свое требование, но тот продолжал сидеть, словно ничего не слышал.

Беллари нервно уставился на него и прервал молчание:

– Картер, я кое-что тебе скажу – много скажу, а ты пожалей меня, дай мне уйти. Там, под бревном у него за спиной, он спрятал другой мешочек. – И, перейдя на язык черноногих и указывая на Берда: – Три Бизона, это он, этот Курчавый, он убил твою женщину и маленького ребенка. Он заставил меня помочь ему забрать жёлтый песок и убежать вместе с ним. Я не хотел этого делать. Три Бизона, пожалей меня…

– Эй! Что он там говорит? -спросил Берл.

– Говорит, что это ты убил женщину и ребенка Три Бизона и заставил его украсть золотой песок, – ответил я.

– Что? Ты лжёшь! Французский койот! Говоришь, что я это сделал, хотя ты сделал это сам? Да я тебе яйца оторву! – завопил Берд, двумя прыжками перепрыгнул через костер, ударом кулака сбил Беллари наземь и ударил его ножом – сперва в шею, потом в грудь, а потом, прежде чем мы опомнились, вскочил и побежал. Но далеко не ушел – Три Бизона, оказавшийся самым быстрым среди нас, выстрелил, и тот упал и, дернувшись несколько раз, застыл неподвижно. Из горла Беллари вырывалось тяжелое хриплое дыхание. Я не мог больше на это смотреть. Он замолк, и Картер на языке черноногих сказал:

– Оба мертвы. Хорошо!

– Что сказал этот Курчавый, когда вскочил? – спросил Три Бизона.

– Что это Длинные Волосы, а не он, убил твоих близких, – ответил я.

– Ха! Ты думаешь, он сказал правду?

– С чего бы еще ему так возмутиться, если не потому, что Длинные Волосы его оболгал? Да, друг мой, я верю, что это Длинные Волосы убил твою женщину и твоего ребенка.

– Ха! Теперь я всё закончил, – произнес вождь. – Я хотел убить этих двух, чтобы быть уверенным в том, что наверняка отомщу за смерть моих любимых. А теперь – о, Одинокий Человек, о Бобрёнок! Мне не понравилось, что ваш путь, путь белых, помешал мне это сделать.

– Но, Три Бизона, если бы мы сделали то, что ты хотел, и убили бы их прежде, чем они смогли увидеть нас, мы бы не получили жёлтый песок, потому что они его спрятали, – сказал Картер и подошел к бревну с дуплом, о котором сказал Беллари, засунул в него руку, пошарил и вытащил еще один мешочек, сказав: – Вот оно, теперь оно всё у нас – за исключением того, что они потратили. А теперь, Три Бизона, возьми столько жёлтого песка, сколько тебе нужно, чтобы пожертвовать его Солнцу, как ты поклялся.

– Да, Завтра, когда взойдет Солнце, – угрюмо ответил он.

Бочонок с виски, который Беллари уронил в костер, сгорел, но Ахкайя, перебрав вещи воров, нашел еще один галлон виски, и сказал, широко улыбнувшись:

– Он полон воды белых, которая делает человека счастливым, так что давайте выпьем.

– Не сейчас; у нас много дел. Я хотел бы, чтобы ты и Три Бизона привели наших лошадей, – ответил Картер. И, когда те ушли, сказал мне: – Ты знаешь, что от виски Ахкайя просто с ума сходит. Мы не можем позволить ему напиться, потому что должны быть готовыми в любой момент сразиться с этими тремя, которые идут за нами, и, возможно, они уже близко.

– Я скажу ему об этом, – ответил я, но обещания не выполнил, потому что, когда они привели лошадей, Три Бизона взял бочонок, вытащил пробку и вылил все содержимое, а сам бочонок бросил в огонь, сказав:

– Я никогда не думал, что так сделаю – уничтожу то, что и за десять бобровых шкур нелегко купить!

– Этот Три Бизона всегда делает со мной то, что хочет, – обиженно сказал Ахкайя. – Я хотел выпить воды белых, но он сказал, что нет, мне нельзя.

Я предложил похоронить мертвых, но мои товарищи воспротивились.

– Что? Укрыть тела этих двух сволочей, которые причини нам столько горя и лишений? Нет, никогда! Койоты и стервятники должны получить свою долю, – проревел Три Бизона, и всё было решено.

Мы с Картером, в отличие от Три Бизона и Ахкайи, не хотели брать вещи убитых. Они оседлали трёх их лошадей и нагрузили их некоторыми их вещами – двумя ружьями, патронами, несколькими одеялами, ещё кое-чем, и мы тронулись в путь. Но далеко мы не ушли, потому что были очень усталыми, почти без сил. Скоро мы вышли из сосняка, прошли примерно милю по равнине и свернули вниз, в долину главного притока реки Двух Магических Хижин, и остановились в роще хлопковых деревьев.

Но нас не оставляло беспокойство, и достаточно серьезное – три негодяя, которые нас преследовали. Будучи уверенными в том, что они идут за нами, мы решили окончательно разобраться с ними прямо здесь, даже если ждать пришлось бы целый день. Если они придут, то Три Бизона и Ахкайя найдут в себе достаточно сил, чтобы убить их прежде, чем они достанут свои ружья. Но мы с Картером настаивали на другом способе разделаться с ними, и после долгих споров они согласились с нами. Пока все не закончится, мы должны были следить за тропой – не идут ли они – день и ночь. Так что Картер сказал, что первая вахта его, и отправился на край долины, откуда тропа была видна на всем протяжении до самого сосняка, а остальные устроились спать, привязав лошадей в глубине леса. Когда настала ночь, мы отвязали их и стреножили, чтобы они могли пастись. Но еще до того, как мы легли, Три Бизона завязал щепотку золотого песка в кусочек оленьей кожи, привязал ее к ветке дерева, и с долгой искренней молитвой пожертвовал Солнцу.

Три Бизона завязал щепотку золотого песка в кусочек оленьей кожи, привязал ее к ветке дерева, и с долгой искренней молитвой пожертвовал Солнцу

Засыпая, я думал о Беллари и Берде, о том, как они жестоко разделались с женщиной и ребёнком Три Бизона, как бросили своих женщин, которые все для них делали, и спал вполглаза. Да, я больше не испытывал к ним никакой жалости, и считал, что мы правильно поступили, не став укрывать их тела верками или камнями, чтобы койоты не растащили их кости.

Настал полдень, и я поднялся по тропе, чтобы сменить Картера, и нашёл его сидящим в густых зарослях полыни, в нескольких ярдах от края долины.

– Ты вовремя, – сказал он. – А теперь смотри: до того места, где тропа выходит из сосняка, больше мили. Следи внимательнее, и, если эти негодяи появятся и будут двигаться быстро, ты должен будешь поспешить, чтобы успеть в лагерь и предупредить нас всех.

– Сделаю что смогу; в одном уверен – спать я не буду, – ответил я и расположился в кустах.

Он ушел, но всего через несколько минут я увидел трех всадников, появившихся из сосняка и легкой рысью двигавшихся по тропе: это были три негодяя, вне всякого сомнения! Их появление было таким неожиданным, что у меня перехватило дыхание; я на четвереньках сполз с равнины и спустился в долину, а потом вскочил и припустил быстро как мог вниз по крутому склону. Случайно оглянувшись, Картер заметил меня и тоже побежал, так что, когда я прибежал в лагерь, он уже поднял индейцев и все они пошли мне навстречу. Потом, как мы и спланировали, Три Бизона и Ахкайя спрятались в кустах на западной стороне тропы, мы с Картером – на другой стороне, напротив них.

К этому времени всадники уже были у подножия склона долины, примерно в трехстах ярдах от нас, и двигались рысью; мы убедились в том, что это были те самые три негодяя, и тот, кого звали Биллом, был впереди. Приблизившись к лесу, они вынули из чехлов ружья и положили их перед собой, готовясь ими воспользоваться, и мне стало плохо: я больше чем прежде боялся, что план Картера захватить их окажется не так уж хорош, и что нам придется сражаться; я знал, что индейцы думают так же. Напрасно он позволили Картеру убедить себя отказаться от своего плана – застрелить их прежде, чем они обнаружат наше присутствие.

Я глянул на Картера. Он смотрел вперед, напряженный, как пружина, глаза его горели яростью, зубы сжаты, ружье наполовину поднято, курок взведен. Он казался совершенно уверенным в успехе, так что я немного успокоился. Негодяи вошли в рощу, Билл по-прежнему был впереди и смотрел вперед. Он был уже рядом с нами, остальные сразу за ним, когда Картер крикнул: «Кай!», и все мы выскочили из кустов, навели на них ружья, а Картер крикнул:

– Руки вверх! Вверх, или мы в вас дырок понаделаем!

К моему удивлению, они его послушались, а Билл начал:

– О, да это Картер, что ты тут делаешь? Зачем ты так с нами? Мы тебе ничего не сделали.

Когда я подошел к ним и забрал ружья у него и остальных двоих, они молчали, глядя на нас с открытыми ртами и большими глазами. Когда я положил последнее ружьё за спиной Три Бизона и сам встал с ним рядом, Картер крикнул мне:

– Эй! Ты не все сделал. Ты не заметил шестизарядник у нашего друга Билла? Забери.

Я это сделал.

– А теперь, – сказал Картер, – вы трое слезайте с лошадей. А теперь отойдите назад. Вот так! Вот и всё. – А потом сказал нам на языке черноногих: – положите ружья назад в чехлы и привяжите уздечки к седлам. А теперь, Ахкайя, приведи наших лошадей.

Всё это время Билл не прекращал причитать, что мы неправильно поступаем с ним и его дружками, что они совершенно ни в чем не виноваты и ничего плохого сделать нам не собирались. А мы что с ними делаем – ружья забрали, лошадей отняли? Мы ничего не отвечали, пока Ахкайя не вернулся с нашими лошадьми, и тогда Картер сказал ему:

– Так вот, Билл, если бы мы вас не остановили и не отобрали бы ваши ружья, то вы могли бы напасть на нас и сделать то, ради чего так долго нас преследовали. Так что, чтобы мы были уверенными в том, что вы больше не причините нам никаких неприятностей, дальше вы пойдёте пешком.

– Но ты не можешь этого сделать! Мы ничего вам не сделали. А пешими и без ружей мы скоро с голоду помрём.

– Ничего, не помрете; может, поголодаете немного, пока не вернетесь и не доберетесь до первого индейского лагеря за перевалом.

– Одинокий Человек, что он говорит? – спросил Три Бизона.

Я перевел ему весь диалог, и они с Ахкайей улыбнулись и издали громкий победный клич.

Обезумев от ярости, Билл обрушил на нас целый водопад проклятий, закончив воплем:

– Это вы, вы все убили этого француза и его товарища. Мы их видели, мертвых, там у тропы. О, мать-мать-мать вашу, я сообщу об этом законникам!

– Себя ругайте, – сказал Картер, – вы собирались сделать то же самое, и забрать золотой песок, который они у нас украли. Так что через два дня эти мешочки окажутся там, где ни вы, ни другие воры до него не доберутся – в форте Бентон. А мы пошли. А ты, Билл, и вы, желтопузики, прощайте!

С этими словами мы сели в седла и Три Бизона пошёл впереди, а мы трое двигались вслед за ним, ведя в поводу отобранных у воров лошадей. Я лишь раз оглянулся на них: они неподвижно стояли на дороге, глядя на нас. Больше мы их не видели и ничего о них не слышали.

Через два дня мы прибыли в форт Бентон, где провели прекрасный вечер с агентом и его работниками. Они взвесили золотой песок и дали нам за него вексель Американской Пушной компании на 7005 долларов. Беллари и Берд, пока золото было у них, облегчили мешочки примерно на тринадцать сотен долларов.

Утром, купив необходимые нам товары – мы с Картером купили хорошие подарки для Пайотаки – отправились в лагерь пикуни на Среднем ручье, и следующим вечером увидели его; тут Три Бизона и Ахкайя попросили нас остановиться, пока они не нанесут на лица военную раскраску и оденут военные украшения, которые у них нашлись. Потом, затянув военную песню, они двинулись дальше, люди из лагеря выбежали нам навстречу, и Пайотаки была впереди них. Она стащила нас с лошадей, обняла Картера, поцеловала меня и воскликнула:

– Вы пришли с песней: вы убили Длинные Волосы и Курчавого!

– Оба мертвы, – коротко ответил картер.

– Но этот жёлтый песок – если ты опять принес его сюда, чтобы он принес нам несчастье, то тогда, Бобрёнок, я не буду больше твоей женщиной.

– Его больше нет, – знаками сказал Картер.

– Теперь этот песок у Длинных Ножей, – сказал я.

– Хорошо! Хорошо! – крикнула она, обняв нас обоих. – Пойдемте, вы устали и проголодались, дайте мне накормить вас.

КОНЕЦ