Это было в 1902 году, если не ошибаюсь, когда Генри Л. Стимсон и Вильям Х. Сьюард III решили подняться на гору Вождь на восточной окраине местности, которая в 1910 году стала национальным парком Глейсир. Но, отказавшись от легкого подъема к её вершине с запада, они предпочли подняться по южному, обрывистому склону. В сопровождении своего проводника Пайоты Сацико (Идущий С Погремушками) они отправились в путь ранним осенним утром и с большим риском для жизни совершили восхождение, к полудню добравшись до вершины. Там, к их великому удивлению, куда бизоны никак не могли подняться из-за последнего обрывистого подъёма с западной стороны, они нашли три бизоньих черепа: два из них были очень старыми и выветрившимися, а третий всё ещё был в хорошем состоянии.

Стимсон размышлял:

– Странно, что эти черепа бизонов оказались здесь. Должно быть, давным-давно индейцы принесли их сюда, но зачем? Какая у них на это могла быть причина?

– Они приходили сюда поститься, молиться о видениях во сне и приносили с собой черепа бизонов, чтобы класть их под голову. Это всё, что я знаю, – сказал Идущий С Погремушками.

Но, хотя Стимсон и Сьюард расспрашивали его, он больше ничего не смог им рассказать. Когда ему было всего несколько лет, его отец был убит во время Бейкеровой резни в 1870 году, и его шурины, Кипп и Апхэм, растили его, держали при себе, так что он мало что знал о преданиях своего народа пикуни.

В то время я разбил лагерь на озерах Сент-Мэри с Джорджем Бёрдом Гриннеллом, и когда восходители вернулись и рассказали о том, что нашли черепа на вершине горы, я решил узнать, если возможно, кто были те люди, что принесли их туда, и каков был результат их постов. Я был уверен, что у Ахко Питсу, моего близкого друга и известного историка трех племен черноногих, найдутся ответы на мои вопросы. Когда наступит зима, я спрошу его об этом.

В нашем домике на реке Двух Магических Хижин часто бывал Ахко Питсу (Возвращающийся С Достатком), поэтому однажды вечером, после того как моя жена, Женщина Красивый Щит, угостила нас тушеной говядиной, хлебом и кофе, мы наслаждались, покуривая табак, смешанный с l'herbe у нашего костра, я рассказал о восхождении двух белых людей, ведомых Идущим С Погремушками, о том, как они нашли три бизоньих черепа на вершине горы Вождь и удивлялись, как они туда попали. Два этих черепа были настолько древними, что чёрные оболочки их рогов были разрушены ветрами и дождями, а оболочки рогов третьего стали из чёрных желто-белыми.

– Давно, очень давно был туда поднят один из этих черепов, – сказал Ахко Питсу. – Странно, что ты спрашиваешь меня об этом сейчас. Прошлой ночью мне приснился сон, и в нем ко мне пришел мой старый друг Миа. Это всё, что я помню из своего сна. Я весь день думаю о Миа (устаревшее слово). Он был мне близким другом и советником в дни моей юности. Без сомнения, ты его помнишь. Он умер тем последним летом, когда многие из нас, пикуни, разбили лагерь у торгового дома Воронового Колчана на Медвежьей реке.

– Да, я помню Миа. Расскажи мне что-нибудь о нем, о его приключениях в юности. Я помню, что он умер очень старым человеком.

Он с видимым удовольствием сделал несколько длинных затяжек из трубки, которую я для него набил, и сказал:

– Хорошо. Я начинаю.

Вот какую историю он рассказал:

– Никогда ещё в наших краях не было человека, которому бы не везло так сильно, как ему в течение многих зим. Затем, благодаря видению, которое он получил на вершине горы Вождь с черепом бизона, который он принёс туда вместо подушки, ему сопутствовал большой успех во всех его начинаниях.

Миа рассказал, что нашел два бизоньих черепа, когда добрался до вершины горы Вождь. Один из них, по его словам, служил подушкой во время поста могущественного воина, который жил давным-давно, Орлиной Головы; но никто не знал, кто принес туда другой череп. Разумеется, это был живший очень, очень давно воин нашего народа.

В старости Миа любил рассказывать о своих многочисленных ужасных опытах, о том, как он терпел неудачу во всем, что пытался сделать, и как, наконец, ему удалось преодолеть свое постоянное невезение. Я хорошо помню, когда в последний раз слышал от него этот рассказ. Несколько человек из нас собрались в вигваме Тяжёлого Бегуна, Миа был одним из нашего круга, и Тяжёлый Бегун, который только что вернулся с несколькими своими друзьями из успешного набега на табуны Перерезающих Горло, рассказывал об их невезении.

Когда Тяжёлый Бегун закончил свой печальный рассказ, Миа сказал:

– Друг, твое невезение было ничем по сравнению с моими постоянными неудачами в походах на протяжении многих зим, последняя из которых была самой тяжелой из всех. Обо мне так много говорили из-за моих неудач во всем, что я делал, что предводители наших военных отрядов не разрешали мне присоединиться к ним из страха, что я навлеку на них неприятности. Самые близкие мои друзья не хотели ходить со мной на охоту. Даже две мои жены перестали меня любить. Они не улыбались, когда я был с ними. Молча, с холодными глазами и плотно сжатыми губами, они приводили вигвам в порядок, ставили передо мной еду. О, каким несчастным, каким печальным я был.

Наконец, в один прекрасный день в начале лета я сказал своим женам:

– Немедленно сделайте мне две пары мокасин, простых. Положите их, шило, жилы, священную краску, кремень и огниво и немного пеммикана в мой боевой мешок. Я собираюсь попытаться добыть скальпы Перерезающих Горло и их лошадей.

Моя сидящая рядом жена, Женщина-Норка, сказала:

– Какой же ты легкомысленный, что оставляешь нам мяса, которого едва хватит на два дня. Прежде чем отправиться воевать, принеси мясо жирной коровы, чтобы мы нарезали его и насушили впрок

– Если я отправлюсь на охоту, моя лошадь, вероятно, споткнётся, упадёт и убьёт или покалечит меня. Пусть ваши братья приносят вам мясо, – ответил я, и они, с полными слёз глазами, не сказав больше ни слова, принялись за свою работу.

Я не просил владельца священной трубкой устроить мне церемонию потения. В этом нет смысла. Раз за разом они делали это для меня, и всегда Солнце и Вышние не внимали их горячим молитвам о моем успехе в столкновении с врагом.

Наступила ночь. Мои жены молча смотрели, как я надеваю свой военный мешок и щит, беру ружьё и ухожу от них. Мы стояли лагерем, все пикуни, там, где Медвежья река (Мариас) впадает в Большую реку (Миссури). Поднявшись на равнину, я двинулся дальше на восток, направляясь к длинным, глубоким и поросшим лесом оврагам, спускающимся к Большой реке. Старуха (Ночное Красное Светило) взошла, большая и круглая. Семеро (Большая Медведица) ярко сияли и вращались на северном небосклоне, отмечая ход ночи.

– Что ж, – подумал я, – не нужно было молить их о помощи.

В отличие от Солнца и других Вышних, они были здесь, всегда помогали, когда их не скрывали облака, и ясно говорили, сколько времени прошло с тех пор, как наступила ночь, и как далеко до наступления нового дня. Мне было так грустно, что приходилось заставлять себя идти. Что со мной было не так, что я сделал такого, что Вышние не услышали моих молитв, обращенных к ним, об успехе в борьбе с врагом, об успехе во всех моих начинаниях? Они прислушивались к молитвам и принимали жертвы других людей, помогали им добиваться успеха в их набегах на наших врагов, становиться богатыми, добывая вражеских лошадей. Всего я участвовал в одиннадцати набегах на Ворон, Перерезающих Горло, Разделённые Волосы (сиу) и других врагов, но ни разу мне не удалось добыть вражеский скальп или даже вражескую лошадь. Неудивительно, что наши воины и охотники избегали меня, и что мои жёны жили со мной только потому, что были вынуждены. Что ж, пойдя в этот, двенадцатый по счету, военный поход, я либо совершу успешный набег на врага, либо погибну, пытаясь это сделать, сказал я себе, и с этими словами двинулся дальше с ещё большей решимостью.

Стада бизонов и антилоп разбегались, когда я приближался к ним. Волки и койоты выли и пронзительно повизгивали. Лисёнок начал преследовать меня, и я обрадовался, думая, что это может быть знаком для меня знаком удачи. Я обернулся и остановился. Он остановился, сел на задние лапы, и я заговорил с ним.

– Синопа, – сказал я, – ты и весь твой род мудры. Когда вы голодны, вы никогда не терпите неудачу в попытке поймать и убить птиц и разных мелких животных; и все вы такие быстрые бегуны, что всегда убегаете от своих многочисленных врагов, которые пытаются убить вас. Синопа, пожалей меня. Попроси у теней своих далёких предков (духов, душ), которые жили в то давнее время, когда все животные и люди могли говорить друг с другом, сжалиться надо мной и помочь мне добиться успеха в моих начинаниях. Продолжай следовать за мной, Синопа, и я сделаю что-нибудь для тебя. Сейчас я убью какое-нибудь животное, и ты получишь все, что сможешь съесть.

С этими словами я пошел дальше, и, видя, что Синопа всё ещё следует за мной, я был доволен как никогда. Он собирается помочь мне, поделиться со мной своей силой, подумал я.

Я почувствовал себя сильнее, зашагал быстрее, все дальше и дальше по краю равнины, часто поднимая глаза на Семерых, которые поворачивались в северном небе. Наконец они дали мне знать, что новый день близок. Небо на востоке начало светлеть, затем краснеть. Синопа всё ещё следовал за мной. О, какой это был счастливый знак. Хайя! Как только взошло солнце, я услышал внезапный треск, похожий на треск сухой оторвавшейся коры дерева на сильном ветру, и, оглянувшись, увидел, как большой орел спикировал на Синопу и, вцепившись одной лапой ему в затылок, а другой в крестец, поднялся и улетел вместе с ним, Синопа пронзительно кричал. Хайя! Хайя! Даже у него, у его сородичей, какими бы мудрыми и быстрыми они ни были, были враги ещё более мудрые и быстрые – большие птицы, которые хватали и уносили их на корм своим птенцам. Моя надежда на помощь Синопы исчезла. Печальный, чувствуя слабость, я свернул с равнины, помчался вниз по длинному склону к Большой реке и жадно напился её мутной воды.

Я был голоден. Мой пеммикан я приберегал для того времени, когда окажусь рядом с вражеским лагерем. Несколько белохвостых оленей пришли на берег напиться. Если я выстрелю в одного из них, враги, оказавшиеся где-нибудь поблизости, могут услышать звук выстрела и начать искать меня. Но я должен пойти на этот риск. Я убил годовалую самку, развел костёр, поджарил и наелся её мяса, поджарил ещё, чтобы хватило на несколько дней, затем забрался в густые заросли и проспал до наступления следующей ночи.

Я снова вышел на равнину и двинулся на восток, направляясь к глубоким ущельям, спускающиеся в долину Большой реки. Семеро показали мне, что была полночь, когда я подошёл к тому месту, где река поворачивала на юг. Затем я двинулся дальше на север, и когда солнце уже окрасило небо в красный цвет, я добрался до подножия гор Медвежьей Лапы, напился из маленького родника, поднялся по крутому склону и остановился на опушке сосновой рощи, чтобы провести там день.

Поблизости и далеко внизу, на равнине, паслись стада бизонов и антилоп – некоторые из них отдыхали, другие направляясь к воде. Как всё это было мирно. Я съел немного своего жареного мяса, лег и заснул. Но ненадолго. Меня разбудило громкое, энергичное пение. Я сел, глядя вниз по склону сквозь ветви невысоких сосен. Там, у источника, из которого я пил, собрался военный отряд из множества мужчин и множества лошадей, чтобы напиться и отдохнуть. Пятеро мужчин размахивали скальпами, привязанными к раздвоенным палкам в такт свирепой военной песне, которую пели все. У большинства из них на затылке было перо из хвоста орла. Стало быть, это были Перерезающие Горло или какое-то другое из племён Разделённых Волос (сиу).

Они пришли к роднику с запада. Вероятно, скальпы и лошади, которые у них были, принадлежали моему народу, а может быть, и моим близким родственникам. Какую печаль и злобу я ощущал, когда смотрел на них сверху вниз. Они выкурили три трубки, напившись из родника и хорошо поев жареного мяса, а затем направились дальше на восток, криками и плётками подгоняя свой большой табун украденных лошадей, заставляя их двигаться побыстрее. Солнце не помогало мне в моих прошлых деяниях, но, возможно, сейчас поможет.

– Солнце! О Солнце! Сжалься надо мной. Помоги мне напасть на лагерь моих врагов, которые идут туда, и наказать их, – взмолился я.

В ту ночь и следующую я шёл на восток вдоль подножия гор Медвежьей Лапы. На следующую ночь я пересек долину Среднего ручья (Коровий ручей) и остановился на день в западной части Волчьих гор (Малых Скалистых). Три дня спустя я поднялся на вершину Волосатой Шапки, холма у восточной оконечности Волчьих гор, чтобы отдохнуть. Ха! Волосатая Шапка. Очень высокий и ровный, с вершиной, поросшей соснами – самый красивый холм во всей нашей обширной стране. Наши далёкие предки правильно назвали его Волосатой Шапкой. Я очень медленно и с большой осторожностью поднимался по крутому склону, потому что его вершина служила наблюдательным пунктом для военных отрядов многих племен, бродивших по этой части нашей страны.

Я часто слышал, как наши воины рассказывали, что останавливались там и осматривали равнину в поисках идущих врагов или их признаков. Как я и ожидал, я наткнулся на большой круг камней высотой по пояс, сложенный каким-то давним военным отрядом для защиты от ветра. Утро было тёплое и тихое. Но если бы даже дул холодный сильный ветер, я бы не стал укрываться за этими стенами, потому что её могли сделать враги и оставить там свою священную силу, чтобы впоследствии с ей помощью навредить тем, кто ею воспользуется.

С вершины Волосатой Шапки в то тихое, ясное утро я внимательно осматривал великую равнину в поисках каких-либо врагов, которые могли бы передвигаться по ней, но никого не увидел. И близко, и далеко, на севере, до Маленькой реки, и за её пределами, на востоке и юге, до темных обрывов Большой реки, многочисленные стада бизонов и антилоп были спокойны. Военный отряд не мог бы пройти там, не напугав несколько стад и не обратив их в бегство; я удовлетворенно набил свою трубку и выкурил её, затем лёг спать, заметив при этом, что два ворона летят к своему гнезду на ближней сосне и несут в клювах какую-то еду для своих кудахчущих, громко кричащих птенцов.

Я спал недолго. Громкое, хриплое карканье воронов – отца и матери, пролетавших один за другим над своим гнездом, разбудило меня, и я схватил своё ружьё и сел как раз в тот момент, когда три белохвостых оленя бегом поднялись на восточный склон холма, пробежали совсем рядом со мной и свернули на северный склон. Я хорошо знал, что воронов встревожили не олени; они не обратили бы на них внимания. Меня беспокоило то, что послужило причиной бегства оленей: кто из их врагов гнался за ними – люди, волки или горный лев. Я прополз на четвереньках по траве и кустарнику, пока не смог разглядеть, откуда появились олени. Совсем недалеко от меня, так близко, что я мог их отчетливо видеть, по крутому склону поднимались несколько человек.

У их предводителя, высокого, крепкого телосложения воина, на затылке было перо из орлиного хвоста. Это был ещё один военный отряд Разделённых Волос. Я отполз немного назад, затем встал и побежал к западному склону так быстро, как только мог, не производя шума, и на опушке леса забрался в густые заросли ягодных кустов и присел. Я вспотел, тяжело дыша после бега. Мое сердце учащённо билось. Я долго смотрел в ту сторону, откуда пришел, но враг не появлялся, и я ничего не слышал. Без сомнения, они не знали о моем присутствии там, на холме. Если бы не возбуждённые, каркающие вороны, они бы нашли меня и убили, пока я спал. Я почувствовал, что это знак того, что удача повернулась ко мне, что мое невезение закончилось.

– О, вы, вороны, – сказал я. – Вы спасли меня от этих Разделённых Волос. Дайте мне свою силу. Продолжайте помогать мне. Я помогу вам. Да, я всегда буду оставлять немного мяса, добытого мной, для вас и вашего народа воронов.

От Волосатой Шапки я намеревался отправиться на север к Маленькой реке и идти вдоль неё до самого лагеря Перерезающих Горло. Но нет, пока я сидел там на склоне холма, я увидел, как далеко к югу от меня стадо бизонов внезапно собралось в кучу и быстро побежало к обрывам Большой реки. Вскоре появилась причина их поспешного бегства: тридцать или сорок всадников, направлявшихся на восток, теперь рысью – ещё один военный отряд, направлявшийся к дому; похоже, Перерезающие Горло. Я решил, что, когда наступит ночь, я пойду по их следу.

Я так и сделал, и три дня спустя, на опушке рощи на берегу Большой реки, я обнаружил вражеский лагерь. Он находился на большой открытой равнине, там, где Маленькая река впадает в Большую реку, и его триста с лишним вигвамов были расположены по кругу прямо над устьем Маленькой реки. Ха! Наконец, я нашел то, что искал. Я был рад. Солнце только вставало, а люди уже разводили свои ранние костры и суетились вокруг, мужчины отпускали пастись своих быстрых охотничьих лошадей, женщины шли за водой и за дровами, дети бегали туда-сюда и радостно кричали. А за пределами лагеря, по всей обширной долине, паслись табуны лошадей. Как легко, когда наступит ночь, мне удается угнать многих из них. Но нет. Те, что были рядом, мне были не нужны. Для себя я присматривал только крепких и ценных животных, которых охотники и воины привязывали на ночь перед своими вигвамами для большей безопасности.

Я напился у реки, съел немного пеммикана, который так бережно хранил, забрался в густые, высокие заросли шиповника и днем время от времени засыпал, прислушиваясь, просыпаясь, к многочисленным звукам, доносившимся из расположенного неподалеку большого лагеря Головорезов.

Наступила ночь. Я снова съел немного пеммикана, попил воды из реки, затем прокрался вдоль её берега, пока не оказался напротив центра лагеря. Это была неподходящая ночь для того, что я должен был сделать. Ночное Светило (Луна) было большим и круглым, делая ночь почти такой же светлой, как днем. Что ж, я должен был оставаться там, где был, до тех пор, пока не погасли все костры в вигвамах и люди не уснули, а затем пойти и вывести одну за другой нескольких быстрых охотничьи лошадей, которых, как я видел, привели и привязали у вигвамов их хозяев. Там, вдоль берега реки, виднелась лишь редкая поросль леса, отдельные маленькие деревья и немного кустарника. Я сидел на внутреннем их краю, и бурлящее, шепчущее течение реки было совсем близко от меня. Я был так близко от лагеря, что отчетливо слышал разговоры, пение и стук барабанов бой его обитателей.

Они были счастливы. Ну и что, а почему бы и нет? У них было много мяса бизонов, их военные отряды совершили несколько успешных набегов, несомненно, на табуны моего народа пикуни. Думая об этом, я злился, злился все больше и больше, и в конце концов решил, что просто забрать нескольких их лучших лошадей – недостаточное для них наказание. Нет. Я бы взял только одну лошадь, привязал бы её веревочной уздечкой, затем выстрелил бы в один из вигвамов, убил бы одного из его обитателей, вскочил бы на лошадь и ускакал прочь. Да. Да. Это я и должен был сделать. После долгого сидения там, на берегу, мне показалось, что я слышу, как несколько человек, очень тихо переговариваясь, идут из лагеря в лес; но они так и не появились, и в конце концов я решил, что ошибся. Я встал и посмотрел. Во многих вигвамах всё ещё горели костры. Что ж, я отправлялся на край леса и сидел там, пока не погас последний из них. Медленно, бесшумно я двинулся вперед, внимательно осматривая светлые вигвамы, не глядя, куда ступаю, и, идя таким образом, наткнулся на парочку прячущихся влюбленных. Я наступил на мягкое женское тело. Она с криком вскочила, мужчина тоже. Я выстрелил в него, промахнулся, и, когда они с криками побежали, люди сразу же начали выбегать из вигвамов, перекрикиваясь и направляясь к лесу.

Их было так много, что я никак не мог спрятаться от них в такой тесноте. Мне оставалось только одно, и я сделал это: побежал к реке, вошёл в неё и попытался переплыть её с ружьём в руке. Но я не мог этого сделать. Мне нужны были обе руки. Я попытался засунуть ружьё за пояс, и начал захлёбываться и тонуть, пока возился с ним. Мне пришлось выпустить ружьё. Задыхаясь, отплевываясь, я вынырнул и медленно поплыл обратно, держа над водой только нос и глаза.

Перерезающие Горло толпились в лесу, перекрикивая друг друга. Женщины и дети в лагере кричали и плакали. Я постоянно ожидал, что кто-нибудь из ищущих выстрелит в меня, но, должно быть, они не смотрели на реку – не думали, что я ею воспользуюсь. Внезапно я поплыл, дрейфуя в другую сторону. Стремительный поток воды из Маленькой реки подхватил меня, и я проплыл мимо Головорезов, которые меня искали, ниже их лагеря.

Собрав остатки сил, я кое-как сумел доплыть и выбраться на берег чуть ниже устья Маленькой реки; и там я долго лежал, такой усталый, что не мог пошевелиться. И мне было очень, очень грустно.

Я снова потерпел неудачу в своих попытках одолеть врага. Потерпел ещё большую неудачу, чем когда-либо, потому что был на расстоянии многих ночей пути от своего народа и без оружия. Усталый и почти без надежды, что когда-нибудь снова увижу их, я двинулся вверх по долине Маленькой реки, чтобы попытаться вернуться к ним.

Когда наступило утро, я был недалеко от лагеря Перерезающих Горло и, взобравшись на вершину северного склона долины Маленькой реки, остановился передохнуть в зарослях вишни. Я открыл свой военный мешок и разложил его промокшее содержимое сушиться.

У меня ещё оставалось достаточно пеммикана, чтобы, если соблюдать умеренность, его хватило на три дня. И что же тогда? Что ж, у меня были кремень и огниво для разведения огня, но что толку от огня, если я не смогу раздобыть мяса? И снова я подумал, какой смысл мне продолжать борьбу? Мне всегда не везло и будет не везти во всем, что я пытаюсь делать.

Солнце, появившееся в синем небе, согрело меня, и я заснул, но ненадолго. Пение и разговоры людей разбудили меня, и я сел. Ха! По долине снова приближались всадники – Перерезающие Горло, охотничий отряд, потому что за ними следовали их женщины со своими травуа. Счастливые, радуясь охотничьей удаче, они двинулись дальше по долине, миновали её изгиб и скрылись из виду. Я снова растянулся на земле и погрузился в полудрему. Через некоторое время я услышал стрельбу на западе – несомненно, это Перерезающие Горло охотились на бизонов. Что ж, от своей добычи они должны были оставить немного мяса. Для меня этого было бы вполне достаточно, если бы я смог его найти, но ночью это было бы невозможно. Теперь я должен был видеть, как они разделывают добычу. Я побежал вниз в долину, в лес и вверх по нему. Как я бежал – продираясь сквозь кусты, обливаясь потом. Я бежал так, как никогда в жизни не бегал.

После долгого бега я, наконец, остановился в зарослях леса, потому что впереди, в большом ущелье, Перерезающие Горло то тут, то там нагружали своих лошадей и травуа мясом и шкурами. Вскоре они закончили, собрались и пошли обратно в долину, проходя мимо меня так близко, что я мог видеть их глаза. Затем я пошел к реке, напился, съел столько пеммикана, сколько хотел, и лег спать.

Солнце уже садилось, когда я начал подниматься по долине к остаткам добычи Перерезающих Горло. Они убили много бизонов и, как я и думал, взяли языки, но оставили нетронутым мясо с голов. Это мясо было вкусным. Я собрал всё, что смог унести в своей накидке, доковылял с ним до леса, развёл костер, хотя и знал, что это рискованно, и почти всю ночь резал мясо на очень тонкие ломтики и сушил их на огне. Когда я закончил, у меня было его более чем достаточно, чтобы я смог вернуться к своему племени. Когда я прилёг отдохнуть, мне пришла в голову мысль: мои враги, когда я был безоружен, снабдили меня достаточным количеством еды. Могло ли это быть знаком того, что мои неудачи закончились?

Во всяком случае, на обратном пути неприятностей у меня не было. Ранним утром я пришел в наш лагерь и в свой вигвам.

–Ай-яй-яй! – воскликнула моя сидящая рядом жена, когда я вошёл. – Он возвращается, и даже без своего ружья.

– О, какой ты худой, – сказала младшая жена. – Отдохни здесь, на своей лежанке, а я накормлю тебя.

– У меня есть своё мясо. Этим мясом меня снабдили Перерезающие Горло, – ответил я и достал из своего боевого мешка несколько ломтей.

– Вот как! Ты подружился с нашими злейшими врагами. И все же ты пришёл без своего ружья и без лошадей. Твои новые друзья, должно быть, скуповаты.

Я не ответил на это, потому что как раз в этот момент в вигвам ввалились мои шурины и другие люди, чтобы покурить со мной и послушать, что я расскажу о своих приключениях за время долгого отсутствия. Я всё им рассказал, и они очень пожалели меня, потому что мне не повезло. Когда я рассказал о своем бегстве в реку и потере своего ружья, обе мои женщины заплакали

Мои шурины обеспечили мою семью мясом и хорошо заботились о моих лошадях. Я отдохнул, ничего не делая в течение нескольких дней, затем отправился на охоту, как всегда один, с ружьём, которое одолжил мне могущественный знахарь, Говорящий С Бизоном. Из него я вскоре убил антилопу. Затем, возвращаясь домой с мясом и шкурой, я увидел большого настоящего медведя (гризли). Он был на небольшой, поросшей травой поляне в лесу и ел тушу оленя, который каким-то образом там умер. Должен ли я попытаться убить его? С ружьями того времени, такими, какое было у меня, с порохом, пулями и капсюлем, стрелять в настоящего медведя было очень опасно. Если бы я только ранил его, он, вероятно, убил бы меня.

Я слез со своей лошади и задумался, что делать, и, наконец, вот что пришло мне в голову: я пережил потерю своего ружья в реке, мои враги накормили меня. И только что я легко убил антилопу. Возможно, это были хорошие признаки. Что ж, в любом случае, я бы рискнул.

Я пробрался по лесу, медленно и бесшумно, вышел к травянистой поляне и вскоре увидел медведя. Он стоял боком ко мне, отрывая куски мяса от туши и перемалывая их – мясо, кости и все остальное – своими мощными челюстями. Я пробирался сквозь кусты, пока не оказался не более чем в тридцати шагах от него, и, о, каким же огромным он казался! Он был почти как бизон.

Я приложил ружьё к плечу, тщательно прицелился ему в бок, так, что пуля должна была попасть ему в сердце, и выстрелил. С ужасным оглушительным рёвом медведь мотнул головой, попытался укусить себя за рану, и я увидел, что она была почти у верха его спины. А потом, когда я засыпал порох в дуло ружья, он заметил мои движения и бросился на меня.

Прямо у меня за спиной росло небольшое хлопковое дерево. Я бросил ружьё и начал карабкаться на него. Медведь подбежал и, подпрыгнув, попытался схватить меня. Одна из его лап с длинными когтями оцарапала икру моей правой ноги, разорвав на мне леггинс из одеяла, оставив глубокие царапины, и едва не стащив меня с дерева. Мне удалось забраться повыше, оказавшись вне пределов его досягаемости. Он все бегал и бегал вокруг дерева, глядя на меня, сердито сопя и время от времени пытаясь укусить свою рану в верхней части спины. Была ли это моя ошибка или же ружьё было плохо пристрелено, что пуля попала не туда, куда я хотел, прямо в сердце?

Дерево, за которое я цеплялся, было очень тонким. Под моим весом оно гнулось и качалось. Я боялся, что оно сломается и я упаду на медведя. Моя нога, израненная когтями, кровоточила и очень болела. Я слабел. Я думал, что пришёл мой конец, когда, бросив на меня последний взгляд и фыркнув, медведь быстро ушел, опустив голову. Я смотрел, как он скрылся в зарослях ивняка, окаймлявших реку, а затем скользнул на землю, взял ружьё, дохромал вверх по склону к своей лошади и поскакал обратно в лагерь.

К тому времени я был так слаб, что моим женщинам пришлось помочь мне добраться до вигвама и уложить меня на лежанку. Но когда они промыли мою ногу и смазали её маслом, я почувствовал себя лучше. Я почти заснул. Через некоторое время я услышал, как моя женщина разговаривает снаружи. Женщина-Копьё, моя младшая жена, сказала:

– Как бы то ни было, он принес нам мяса.

А сидящая рядом жена, Женщина-Норка, сказала:

– Он просто случайно убил антилопу, а потом ему снова не повезло. Бедный мужчина. Бедные мы с тобой. Он никогда не станет великим воином, великим добытчиком мяса, каким мы его себе представляли, когда выходили за него замуж.

То, что они говорили обо мне, было правдой, и это причиняло мне боль. Я лежал, размышляя об этом, и наконец решил предпринять ещё одну попытку избавиться от своего постоянного невезения. Наступил вечер, и я, прихрамывая, добрался до хижины Говорящего С Бизоном, вернул ему его ружьё и, поведав о своей неудаче с настоящим медведем, обратился к нему за помощью, поскольку он любил своих женщин и детей. Он сказал:

– Я думал о твоих бедах, о твоих неудачах в охоте и в набегах на наших врагов. А теперь расскажи мне что-нибудь, о чем тебе не хотелось бы рассказывать, но что я должен знать, если хочу помочь тебе. Вот что. В юности, до женитьбы, ты соблюдал священный пост. Так вот, было ли тогда у тебя священное видение, которое помогло бы тебе?

Его вопрос удивил меня. Это касается только богов и постящегося, которому они его дают. Но это было другое. Говорящий С Бизоном был очень честным человеком, владельцем священной трубки, близким к богам. Он не стал бы просить меня ни о чем, что могло бы причинить мне вред. В любом случае, должен был рискнуть, поэтому я назвал ему имя животного, которое появилось в моём видении и пообещало помогать мне во всем, что я должен делать.

– Это животное сказало тебе, что ты должен делать в обмен на его помощь?

Когда я подробно рассказал ему об этом, он спросил, всегда ли я поступал так, как велело мне это животное, и мне пришлось признаться, что однажды я этого не сделал. Я забыл принести определенную жертву Вышним, и собака съела её.

– Ха! И после этого у тебя начались времена невезения. Ты должен был сказать мне об этом давным-давно. И теперь ты должен выдержать ещё один священный пост, попытаться обрести ещё одного могущественного помощника. Да, и я знаю, где это можно сделать. На вершине горы Вождь. Орлиная Голова получил видение, которое позволило ему стать самым могущественным воином и удачливым охотником, когда-либо бывшим в нашем племени. Да. Там ты должен поститься, положив, как и он, голову бизона вместо подушки.

– Мне не нравится уходить так далеко от нашего народа, чтобы поститься, – ответил я.

– Мы переберёмся ближе к горе. Я посоветую Большому Озеру и другим нашим вождям сделать это, – сказал он.

Вожди с готовностью удовлетворили его просьбу, и три дня спустя мы разбили лагерь на реке Многих вождей (Сент-Мэри), недалеко от подножия горы Вождь. На следующий день Говорящий С Бизоном велел построить хижину для потения, и в ней, пока мы потели, он молился Солнцу и Вышним, а также своему священному помощнику, чтобы тот дал мне силы выдержать священный пост и дал мне полезное видение. И снова он одолжил мне своё ружьё.

Итак, на следующее утро мы оседлали наших лошадей и отправились к горе – Говорящий С Бизоном, мои две женщины и я. По дороге туда я подобрал побелевшую сухую голову бизона, убитого во время погони за стадом, которая состоялась три лета назад. Добравшись до горы, мы проехали по западному склону, насколько могли пройти наши лошади, а затем, оставив их, поднялись на вершину, оказавшись там вскоре после того, как Солнце прошло половину своего пути в синеве. На небольшом ровном месте на самой вершине горы мы нашли голову бизона, которую Орлиная Голова использовал в качестве подушки, и ещё одну, принесенную туда в давние времена каким-то постящимся нашего народа.

Мои женщины принесли с собой мою постель – две бизоньи шкуры и одеяло. Они спустились вниз по склону, набрали сосновых веток и соорудили для меня хорошую постель, положив голову бизона с западной стороны, чтобы я мог видеть Солнце, поднимающееся каждое утро, чтобы проделать свой путь в синеве. Затем Говорящий С Бизоном снова помолился за меня, и, плача, мои женщины присоединились к нему, спев несколько священных песен. А потом они оставили меня. Некоторое время я стоял, глядя на нашу обширную равнину, на наши холмы Сосновых Иголок (холмы Сладкой Травы), на наши горы Медвежьей Лапы, гораздо дальше к востоку. Неужели я никогда больше не буду ставить лагерь и охотиться среди них? Я искренне помолился Солнцу о помощи, о хорошем видении, и растянулся на своем ложе.

Ту ночь я проспал, не просыпаясь, и у меня не было никаких видений. Проснулся я голодный и мучимый жаждой, которая усиливалась с течением дня. Ещё две ночи я лежал, временами засыпая, слабея от недостатка еды и воды, часто молясь Вышним, прося их о помощи. Наконец они сжалились надо мной. На четвертую ночь мне было дано священное видение. Ко мне подошло некое животное, которое часто бывает у воды, почти живет в ней, и сказало, что оно будет помогать мне во всех моих начинаниях, и что в обмен на его помощь я должен делать для него определенные вещи – молитвы и жертвоприношения. О, как я был рад. Хотя я был так слаб, что едва мог стоять, я все же чувствовал в себе силы совершать великие дела.

Как и было договорено, на следующее утро пришёл Говорящий С Бизоном с моими женщинами чтобы узнать, как у меня идут дела, и все остались довольны, когда я рассказал им, что, наконец, на четвёртую ночь у меня было сильное видение, что некое водяное животное должно было стать моим помощником.

Тогда моя сидящая рядом жена спросила:

– Скажи нам, это был один из коротконогих с длинным телом рыбоедов, или это было один из более мелких, покрытых пушистой шерстью животных, которое питается как рыбой, так и птицами?

– Ах ты, женщина, – прикрикнул на неё Говорящий С Бизоном, – ты что, с ума сошла, что заставляешь его назвать животное из видения животным и тем самым лишить его силы, которую оно ему дало?

И он продолжал ругать её, пока она не заплакала.

Так вот, они почти дотащили меня до лошади, которую привели для меня, и, о, как же я напился воды из первого источника, к которому мы подошли. А потом, в моём вигваме, как хорошо было мне отдыхать на мягком ложе, есть вкусное мясо и курить вместе со множеством друзей, которые приходили навестить меня. Я рассказал им о могущественном видении, которое было дано мне Вышними там, на вершине священной горы Вождь, и тогда тот великий воин, Три Медведя, сказал, что настолько уверен в этом, что чет чтобы я присоединился к военному отряду в походе на Ворон, который он собирался возглавить. Ха! Как я был рад узнать, что он уверен в том, что времена моего невезения закончились. Я чувствовал в себе силы пойти.

В нашем отряде было тридцать человек, Три Медведя был предводителем, а Говорящий С Бизоном – нашим носителем священной трубки. У меня было ружьё и пистолет, которые мне одолжили мои шурины. Много ночей мы двигались на юг, переправились на плоту через Большую реку, перешли вброд Жёлтую реку (Джудит) и Медвежью реку Другой Стороны (реку Устричных Раковин), потом на плотах пересекли реку Вапити (Йеллоустоун), и пошли дальше вверх по реке Толсторога. Как и в любом военном отряде, наш носитель священной трубки отдыхал и спал отдельно от нас, вознося молитвы Вышним и своему священному помощнику из видения, спрашивая их, добро или зло ждёт нас впереди.

Наступил вечер нашего второго дня отдыха в долине реки Толсторога, и когда Говорящий С Бизоном присоединился к нам, чтобы отведать мяса, которое я приготовил для него, он сказал, что враги недалеко от нас и что мы должны действовать очень осторожно, ибо Вышние дали ему видение. Во сне он увидел, как два отряда сражаются друг с другом, и один отряд повернулся и побежал, а другой его преследовал. Они были далеко от него, но преследующий отряд, похоже, был из нашего племени, пикуни.

Так и получилось, что всю ночь мы были осторожнее, чем прежде, и с первыми проблесками утреннего света спрятались в верхнем конце рощи на западной стороне долины, а наш предводитель послал двух разведчиков на вершину склона, чтобы следить за любыми передвижениями врагов. Когда мы поели немного мяса, которое приготовили накануне, Говорящий С Бизоном сказал, что не будет отдыхать и спать отдельно, потому что у него такое чувство, что опасность угрожает нам, и что она близко. Да, его видение предупредило его об этом. Он был прав.

Солнце ещё и наполовину не поднялось над горизонтом, когда прибежали наши разведчики, разбудили нас и сказали, что по долине спускается пеший военный отряд численностью более двадцати человек. Мы поспешили к верхнему концу рощи, в которой остановились, и, конечно же, враг был там, на открытой местности, и направлялся прямо к нам. Мы стояли неподвижно, пока они не оказались на расстоянии выстрела от нас, а затем начали стрелять в них. Несколько человек упали. Остальные побежали к ивнякам, окаймлявшим реку, и спрыгнули в них с обрыва.

Мы перезарядили ружья, подошли к обрыву и, осторожно выглянув с его края, увидели нескольких врагов и смогли некоторых их них подстрелить. После этого мы не увидели никого живого, но были уверены, что несколько человек остались целыми и невредимыми остались там и спрятались; поэтому наш предводитель разделил нас на два отряда, один из которых отправился к нижнему концу ивняка, а другой к верхнему, чтобы найти тех, кто остался в живых. Я был в верхнем отряде. Когда мы приближались к реке, я, один из нас, кто был ближе остальных к реке, продолжал молиться: «Хайя, Солнце! Хайя, Солнце! Хайя, могущественное водное животное из моего видения! Сжальтесь надо мной. Сохраните меня. Помогите мне заставить плакать этих наших врагов.»

Внезапно впереди нас раздались стрельба и крики, а затем выбежали семеро врагов и открыли по нам огонь. Я застрелил одного из них; другой, высокий и плотного сложения, повернулся и побежал к реке, я за ним. Он бросил разряженное ружьё и бросился в воду. Я бросил своё, поплыл, погнался за ним, настиг его, и мы полоснули друг друга ножами. Я ударил его ножом в грудь, в сердце, вытащил его на берег, снял с него скальп, затем снял скальп с другого убитого мной воина. И тогда я понял, о, я понял, что удача повернулась ко мне, что времена невезения миновали. Так говорили Говорящий С Бизоном и другие.

После этого все предводители отрядов хотели, чтобы я присоединился к ним, и через некоторое время я сам стал предводителем и добился больших успехов в борьбе с нашими врагами. Как вы все знаете, я убил одиннадцать врагов и захватил более сотни вражеских лошадей. И все это благодаря моему видению на вершине горы Вождь.

Итак, Апикуни, друг мой, теперь ты знаешь, как и почему оказались два бизоньих черепа на вершине горы Вождь. Хайя! Какими были сильными, как помогали Вышние нашим воинам пикуни в давние времена, – закончил мой друг, Возвращающийся С Достатком, и сделал мне знак набить ещё одну трубку.

Опубликовано в «Грейт Фоллз Трибьюн» 23 января 1938 года.