Запись в одной из моих старых записных книжек: «Форт Конрад, 20 декабря 1883 года. Прошлой ночью Мастунопачиз (Вороновый Колчан, Джозеф Кипп) рассказал нам об ещё одном своём приключении, бывшем в давно прошедшие времена – о том, как он вернул быстрого охотничьего скакуна, которого черноногие украли у Джорджа Стила.»

Вот – история Киппа:

Когда Мэтт Карролл и Джордж Стил купили форт Бентон у Американской Пушной компании в 1864 году, они наняли меня в качестве одного из служащих, хотя мне было тогда только семнадцать лет. В это время Джордж Стил, Сисцикум-айокат (Спящий Гром), как назвали его индейцы племени черноногих, владел очень быстрой лошадью для охоты на бизонов, по кличке Пахпум, которой очень дорожил. Он так о ней беспокоился, что поручил мне особо заботиться о ней.

Я любил этого чёрного скакуна, Пахпума. Он был крупным, сильным, с горящими глазами, и добродушным характером. Ко мне он относился особенно хорошо; он приветливо ржал, когда я приходил его покормить, обнюхивал меня и прикусывал мою руку или плечо, когда я чистил его блестящую шкуру, и всегда стоял спокойно, когда я седлал его для ежедневной выездки. Мне нравилось смотреть, как Спящий Гром отправляется на нём охотиться на бизонов. Как прекрасно они смотрелись – гарцующая от нетерпения лошадь и сидящий на ней мужчина, прекрасно сложенный, с длинными волосами, пронзительным взглядом держащийся в седле так, словно он прирос к нему!

И как красиво он был одет – длинный сюртук из прекрасной синей ткани с медными пуговицами, брюки того же цвета и до блеска начищенные сапоги.

Иногда Спящий Гром позволял мне отправиться с ним охотиться на бизонов, и я тогда садился на вторую его лошадь – маленькую, но быструю. Настала весна 1865 года, и мы довольно часто выезжали на охоту, у каждого тогда было недавно появившееся ружьё – магазинная винтовка Генри. Баптист Шампин или Джозеф Тромбли всегда следовали за нами с фургоном, чтобы помочь разделать нашу добычу и увезти мясо.

Видеть, как Спящий Гром на своей чёрной лошади приближается к стаду и потом гонит его – это было зрелище. Мы до последней возможности старались не попадаться стаду на глаза, и, когда оно было уже совсем близко, Пахпум начинал танцевать и в нетерпении закусывать удила. Когда прятаться больше было не нужно – это было обычно в ущелье или рядом с возвышенностью – Спящий Гром внезапно отпускал узду, предоставляя скакуну свободу действий, и тот длинным прыжком вырывался вперед, почти со скоростью антилопы, прижав уши к голове, и глаза его горели красным огнем. Он врывался прямо в середину стада бегущих животных, и он был так обучен, что всадник должен был только направить его к нужному животному, и скакун будет держаться рядом с ним, пока всадник не выстрелит, и тогда отклонится немного в сторону. Потом Спящий Гром указывал на следующего бизона, которого хотел добыть, и Пахпум быстро скакал к нему. Так повторялось снова и снова на протяжении часто более чем мили, и их след отмечала цепочка мертвых и умирающих коров. Редко бывало, что Спящий Гром убивал за одну такую скачку меньше восьми коров; а однажды, погнав стадо по долине недалеко от форта, он убил шестнадцать бизонов, все были прекрасными жирными коровами!

Чем дольше заботился я об этой лошади, тем больше к ней привязывался. Несколько раз в день, когда выдавалась свободная минута, я шёл в конюшню, расчесывал её, чистил, разговаривал с ней и постоянно следил за тем, чтобы её кормушка была всегда полна самого свежего сена.

Конюшня располагалась в северной части форта. Маленькая дверь в стене из обмазанных глиной прутьев открывалась в большой загон, примыкающий к конюшне. Сама конюшня, как и загон, каждую ночь запиралась на висячий замок. Запирать его было моей обязанностью, и я ей никогда не пренебрегал. Другой моей обязанностью было каждое утро, как только я просыпался и одевался, поить и кормить Пахпума.

Наступала зима, и мех бизонов сейчас был в самом хорошем состоянии – длинный. густой и темный. Спящий Гром седлал Пахпума и отправлялся на охоту чаще, чем обычно. Все было хорошо. Настал сочельник. На следующий день мы, все работники, должны были собраться на большой ежегодный банкет, который должен был завершиться настоящим деликатесом – сливовым пудингом. Жена Спящего Грома и моя мать в течение многих дней готовили пудинги для всех семей в форте.

– Мама, дорогая мама, сделай ещё один маленький специально для меня, – попросил я её, и она сказала, что сделает.

– Сегодня день больших чудес, – сказал я себе, проснувшись на следующее утро. – Рождество, день сливового пудинга!

Я затопил очаги в кухне, гостиной и конторе и пошел в конюшню. Пахпума на месте не было.

– Наверное, он отвязался и сейчас вместе с другой лошадью, – решил я и стал осматривать конюшню, но лошади там не было. И тогда я заметил, что ворота загона были открыты, тяжелая цепь болталась на них, висячий замок был сломан и валялся на земле. В пыли отпечатались следы мужских мокасин и следы лошади, которая выходила и загона.

Я побежал в форт, взбежал по лестнице в спальню Спящего Грома и крикнул ему:

– Пахпума нет! Кто – то украл его!

Спящий Гром приподнялся на локте и посмотрел на меня полуоткрытыми глазами.

– Что ты несёшь? – спросил он. Ты же знаешь, Пахпума украсть невозможно!

– Но это сделано! Кто-то увёл его! – крикнул я и рассказал ему об открытых воротах, сломанном замке, следах лошади и следах человека в пыли.

Спящий Гром выскочил из кровати и, хватая одежду, крикнул:

– Бегом! Буди форт. Вели Баптисту Шампину немедленно прибыть ко мне.

Большинство служащих было уже на ногах, и скоро все вместе с Шампином собрались в охотничьей комнате форта. Спящий Гром вошел полуодетый.

– Баптист, кто – то украл Пахпума, – сказал он, так сильно волнуясь, что едва мог дышать; слова душили его. – Так что поторопитесь. Возьмите ваших людей и найдите вора – я дам двести долларов тому, кто вернет лошадь.

Мы выбежали из комнаты прежде, чем он закончил говорить. Завтрак? На это не было времени. Мы оседлали самых быстрых наших лошадей и поскакали по следу вора. В долине снега совсем не было, и на земле виднелись нечеткие следы лошади. Они вели нас вначале по долине, а потом поднимались на каменистую возвышенность, где мы их и потеряли. В той стороне, у устья реки Мариас, стояли гро-вантры; очевидно, лошадь взял кто-то из них. Мы собирались продолжать путь в том же направлении, когда Баптист, который был слева от нас, крикнул:

– Я нашёл след. Идите сюда.

Он действительно его нашёл. Вор повернул и направился на север, к реке Тетон. Шаг за шагом мы шли за ним, через возвышенность и потом вниз, к краю долины. Там, по обеим сторонам ручья, покрытыми лесом, был лагерь черноногих – больше трёхсот вигвамов. Этот клан большого племени относился к нам очень недружелюбно. Правда, многие из охотников и их женщин ежедневно приезжали в форт, чтобы торговать с нами, но они шли с гневом в сердцах и проклинали нас, обменивая шкуры бизонов и меха на оружие, боеприпасы и другие товары. Их военный отряд недавно встретил у Трех Излучин на Миссури нескольких белых охотников и в схватке с ними потерял пятерых воинов, и теперь все они были охвачены гневом. Длинные Ножи пролили кровь черноногих, и теперь должна быть пролита кровь Длинных Ножей.

Там, на вершине возвышенности, мы провели короткий совет. Некоторые были за то, чтобы спуститься в лагерь и поискать лошадь там, другие откровенно говорили, что боятся туда идти. Баптист уладил вопрос, сказав, что мы должны вернуться в форт к Спящему Грому. Так что мы вернулись.

– Ха! так, значит Пахпум – в лагере черноногих, – воскликнул Спящий Гром, когда Баптист рассказал ему о результатах нашего поиска. Потом он долго молчал, нервно крутясь в своем большом кресле, пока мы спокойно стояли перед ним. – Ладно, идите по своим комнатам, – наконец произнес он. Сегодня все-таки Рождество, вы знаете. Я надеюсь, что все вы будете наслаждаться обедом.

Мужчины поблагодарили его и вышли. Я задержался.

– Спящий Гром, позволь мне попробовать вернуть Пахпума, – попросил я.

– Нет, – сразу ответил он коротко и решительно. – Я отвечаю за твою безопасность перед твоим отцом, который сейчас далеко, в Сент-Луисе. Что бы сказал он мне, если бы я позволил тебе пойти на такой риск, и ты бы погиб? К тому же и в моем сердце есть место для тебя. Я слишком сильно люблю тебя чтобы позволить тебе рисковать своей жизнью. Теперь иди. Я подумаю о том, как вернуть Пахпума.

Я пошел в комнату моей матери, где она была с женщиной Спящего Грома – они готовили большой обед, и лег. Я чувствовал себя больным и подавленным. Я любил Пахпума, и его увели. Я никогда не увижу его снова. Наконец я заснул.

Моя мать разбудила меня на обед, и я занял свое место за столом. Спящий Гром положил мне на тарелку жареные бизоньи рёбра и немного риса, и я попробовал поесть. Я съел немного и больше не смог. Я не смог даже съесть порцию сливового пудинга, который моя мать поставила передо мной, столь плохо я себя чувствовал из-за потери Пахпума.

Прошло несколько дней, и из лагеря приехало несколько семей черноногих, чтобы торговать с нами. Они не говорили о Пахпуме, мы тоже. На третий день пришёл Три Медведя, острый на язык глашатай из лагеря черноногих, и начал разглагольствовать:

– Наш-то Рёбра Орла, ха! какой отличный охотник! Вы, Длинные Ножи, верно и не слышали о том, что недавно он раздобыл быструю охотничью лошадь, большую, чёрную, сильную и быструю. Как раз вчера он на этой лошади погнал стадо бизонов и убил девять жирных коров. Да, это самая быстрая, лучше всех обученная для охоты на бизонов лошадь из всех, каких мы когда-то видели. Рёбра Орла говорит, что он не расстался бы с ней даже за все товары, которые тут у вас хранятся.

Никто из нас ничего не сказал, когда Три Медведя сообщил нам эту новость. Мы все смотрели на Спящего Грома, который, мрачно нахмурившись, стоял за стойкой. Пронзительно хохоча, Три Медведя повернулся и вышел наружу. Тогда Баптист Шампин подошел к Спящему Грому и сказал:

– Ну что, шеф, как вы смотрите на то, чтобы мы пошли в лагерь и забрали вашего Пахпума у укравшего его Рёбер Орла?

– Нет. Это не сможет обойтись без кровопролития; очень вероятно, что всех вас убьют. И даже если этого и не случится, нашей торговле с черноногими на этом конец – они понесут свои шкуры на север, к компании Гудзонова Залива. Так что всё, с Пахпумом я распрощался.

Для меня и Спящего Грома это было очень тяжело – ведь Три Медведя будет приезжать из лагеря на реке Тетон каждые несколько дней и все время будет всем рассказывать о том, какую замечательную лошадь раздобыл Рёбра Орла и как хорошо он с ней охотится. Я снова попросил Спящего Грома позволить мне попытаться вернуть Пахпума, и снова он сказал, что не позволит мне рисковать.

Скоро наступила ясная ночь. Я рано лёг, и, после того, как все обитатели форта разошлись по своим комнатам, пробрался в конюшню, оседлал маленькую быструю лошадь и скоро оказался рядом с лагерем черноногих. Там я привязал лошадь к кустам и, на индейский манер завернувшись в одеяло, чтобы скрыть лицо, начал бродить среди вигвамов. В нескольких из них люди всё ещё болтали, курили, пели, рассказывали истории; некоторые всё ещё бродили из одного вигвама в другой. Я ужасно боялся их; если бы кто-то из них остановил меня, то я вряд ли выбрался бы из лагеря живым. Я вынул свой шестизарядник и держал его под одеялом, взведя курок и был готов стрелять в любой момент, если мне придется бежать. Но только один из проходящих спросил меня: «Что ты бродишь?» Я ответил: «Кахкок сайскинип (Не твое дело)». Он рассмеялся и пошел дальше.

Ну, хоть я и обошёл весь лагерь и осмотрел всех лошадей, привязанных перед вигвамами хозяев, Пахпума я так и не нашел. Я точно знал, что Рёбра Орла не держал его в общем стаде; он или прятал его, или поехал на нем навестить своих сородичей – пикуни или кайна. Рассвет был уже близок, поэтому я поторопился к своей гнедой и отправился домой, ужасно разочарованный результатами своего поиска, но решил повторить его следующей ночью. Я успел вернуться в форт и лечь в кровать как раз вовремя, чтобы не быть замеченным некоторыми ранними пташками.

Я был в тот день очень сонным. На закате я поужинал и лёг в кровать, намереваясь немного поспать и потом снова пуститься на поиски Пахпума. Когда я проснулся, огонь в очаге уже погас, поэтому я понял, что половина ночи уже прошла. Однако я встал, поспешно оделся и скоро ехал на гнедой к реке Тетон. Я снова привязал лошадь ниже лагеря и направился прямо к вигваму Рёбер Орла, который не мог спутать с другим, потому что на нем были нарисованы его священные покровители – четыре выдры. Сердце моё упало, когда я увидел, что Пахпума там не было. Однако я знал, что в тот день Рёбра Орла был дома, поэтому был уверен, что лошадь была спрятана где-то вне лагеря.

Вернувшись к гнедой, я сел в седло и проехал через лес ниже лагеря, потом через лес выше лагеря, и все без результата. Небо на востоке стало светлеть. Вигвам Рёбер Орла был в той части лагеря, на северном берегу реки, и прямо позади него от реки к равнине уходил глубокий поросший лесом овраг. День был уже совсем близок, и я чувствовал, что мне не стоит продолжать поиски, но я был отчаянным и направился туда, не думая о риске. Я миновал несколько групп лошадей – некоторые из них паслись, некоторые отдыхали. И там, на небольшой полянке между деревьями, я, едва поверив своим глазам, увидел Пахпума, который был там привязан! Он заржал, и этот звук прозвучал в моих ушах волшебной музыкой. Подъехав к нему, я спрыгнул и отвязал его привязь. Он подбежал ко мне, я обхватил руками его шею и обнял его. Потом, снова сев на гнедую и держа Пахпума в поводу, чему он был очень рад, я быстрым галопом поскакал из оврага. Ха! Едва добравшись до его устья, я едва не столкнулся с табунщиком – в одной руке он держал ружье, в другой была смотанная веревка. Он прицелился в меня из своего старого ружья, выстрелил, промахнулся и начал орать:

– Рёбра Орла! Рёбра Орла! Вороновый Колчан убегает с Пахпумом!

Я успел пересечь северную часть лагеря и проскакать по льду замерзшей реки до того, как те, кто проснулся, успели выскочить из вигвамов и начать стрелять в меня. Но теперь мне предстояло пересечь южную часть лагеря, и несколько человек, одетых только в набедренные повязки, выскочили из вигвамов с ружьями в руках и бросились мне наперерез. Когда я мчался мимо одного их вигвамов, дверное полотнище его откинулось и оттуда высунулась голова Трех Медведей, который с открытым ртом и круглыми глазами уставился на меня.

– Скажи Рёбрам Орла, пусть сегодня вечером придет и заберёт Пахпума, – крикнул я ему.

Потом двое мужчин выстрелили в меня, промахнулись, и я был уже вне лагеря. Но, приблизившись к краю долины, я обернулся и увидел, что несколько всадников из обоих лагерей гнались за мной. Мне не приходилось уговаривать гнедую и Пахпума, что им нужно скорее попасть домой, где их ждет свежее сено и тёплая конюшня; они и так почти летели. Мои преследователи следовали за мной только до водораздела между двумя реками, и там они остановились, прекратив преследование. Чуть позже я приблизился к воротам форта, крикнул сторожу, чтобы он впустил меня, и въехал в форт. Когда я спешился, Спящий Гром сбежал по ступенькам и бросился к Пахпуму.

– О, парень! – сказал он мне, – ты его вернул! Ты его вернул! Твоя мать плакала, мы очень волновались, и все думали, что с тобой случилось! Но ты привел мне Пахпума! Двести долларов твои. Пойдем в контору и расскажи мне все подробно.

Тем самым днем после полудня Три Медведя снова приехал в форт, и мы так достали его своими насмешками по поводу возвращения Пахпума, что надолго он не задержался. Когда он уезжал. Спящий Гром сказал ему:

– Передай Рёбрам Орла, что теперь двое мужчин будут спать в конюшне. Так что, если он попробует ещё раз украсть Пахпума, то будет убит.

Само собой разумеется, что Рёбра Орла учел это предупреждение.

Опубликовано в «Товарищ молодёжи» 3 июля 1923 года