Амунис Ахки (Женщина-Выдра), дочь Орлиного Пера, была самой красивой девушкой племени пикуни. Она была довольно высокой, изящно сложенной, с идеальными чертами лица; её волосы, заплетенные в две аккуратные косички, свисали намного ниже талии. Она была способной помощницей своей матери во всех домашних делах и предпочитала сидеть со старшими, а не общаться с ровесниками; она любила слушать рассказы о знахарях и священных женщинах хижины Солнца – истории о богах и их чудесных делах. Семь раз её мать возглавляла женщин, которые ежегодно совершали великое пожертвование Солнцу – магическую хижину, как называли его мы, старые торговцы. Девушка очень хотела стать одной из этих священных и почитаемых женщин.

Только замужние и овдовевшие женщины с абсолютно безупречным характером могли дать обет Солнцу, что построят для него великолепную хижину. Но теперь, на восемнадцатом её лете, Женщина-Выдра была обещана молодому Чёрному Вапити. Он ушёл в набег на табуны Ворон; по возвращении они должны были жить в вигваме, которую сделали их матери и для которой они собрали всю обстановку. После этого, когда Чёрный Вапити снова отправится на войну или заболеет, у неё будет привилегия поклясться Солнцу, что, если оно защитит её мужчину от столкновений с врагом или, с другой стороны, вылечит его от болезни, она построит священную хижину в его честь.

Многие юноши и многие мужчины племени посылали своих друзей Орлиному Перу, чтобы те рассказали об их храбрых подвигах, перечислили их богатства, а затем предложили много лошадей за его прекрасную дочь. Но вождь отличался от большинства отцов; каждому такому посланцу он отвечал, что девушка сама должна решить, за кого она выйдет замуж. И из всех них она выбрала Чёрного Вапити не за его богатство, так как у него было всего несколько лошадей, и не за его храбрость, так как он никогда не сражался с врагом.

Она сказала ему «да», потому что знала о доброте его сердца, о его неустанной заботе о своей матери и её младших детях, и потому она всегда любила его, пусть молча и издалека.

А теперь Чёрного Вапити не было сорок один день. Скоро он вернётся, приведёт с собой вражеских коней, принесёт вражеское оружие, вражеские скальпы; теперь это уже будет настоящий воин, который объявит её своей женщиной. Каждый день могущественный жрец Солнца Три Медведя верхом объезжал большой лагерь, потрясая своей погремушкой, распевая песню об отсутствующих, называя по имени каждого члена военного отряда и призывая людей молиться за их безопасность во вражеской стране и за их скорое возвращение с большими захваченными у врагов трофеями. Как она была горда, когда услышала, как старый шаман назвал имя её будущего мужа, четыре раза выкрикнув его имя и призывая людей молиться за него. Как долго и искренне она молилась за него – не только в тот момент, но и часто в течение дня – и обещала богатые подношения за его благополучное возвращение.

В это время – было лето 1879 года – большой лагерь племени был разбит на ручье Стрелы, берущем начало в горах Ремня и впадающем в реку Миссури примерно в ста милях ниже форта Бентон. Я был там в качестве гостя в вигваме моего друга Медвежьей Головы и прекрасно проводил время, охотясь на стада бизонов вместе с ним и другими заядлыми наездниками племени; охотился на медведей гризли, оленей, вапити, антилоп, толсторогов; а вечерами сидел со стариками и слушал их рассказы об их мифах и легендах и о чудесной силе их небесных богов. Слушая разговоры женщин Медвежьей Головы и их подруг, я узнал много слухов о лагере, в том числе о предстоящей свадьбе молодого Чёрного Вапити и дочери Орлиного Пера, чей вигвам находился слева от нашего в большом лагерном кругу.

Несколько раз я видел, как девушка стояла с воздетыми к небу руками, молясь о благополучном возвращении своего возлюбленного, а мимо проезжал старый Три Медведя, потрясая своей погремушкой и призывая всех молиться за тех, кто отсутствует. Она была прекрасна, очаровательна. Её добрые, серьёзные глаза, каждое её движение свидетельствовали о том, что это была истинная женщина.

Сразу за лагерем, на северном берегу ручья, возвышался высокий утёс из песчаника; там обычно сидели одинокие старики, настороженно ожидая появления любого приближающегося врага, печально глядя вниз, на деятельность огромного лагеря, на волнистую равнину – место многих удачных охот и захватывающих приключений, когда они были молоды и полны сил. Однажды рано утром, когда мы с Медвежьей Головой шли к ручью купаться, на утёсе сидели трое стариков. Указав на них, он сказал:

– Апикуни, ты не боишься того времени, когда мы тоже будем сидеть на скалах, станем просто жалкими сидельцами на скалах, не более того?

– Давай не будем думать об этом, – ответил я.

В то утро мы не купались, потому что, когда мы приблизились к ручью, старики на утёсе вскочили и настороженно уставились на равнину на юге, прикрыв глаза руками от раннего солнца; они замахали своими накидками и закричали, привлекая наше внимание, а затем на языке жестов сказали:

– Пикуни приближаются; они гонят много лошадей; они близко.

Мы с Медвежьей Головой побежали обратно в лагерь, уже охваченный возбуждением; все смотрели на южный край равнины, возбужденно переговариваясь; дети кричали, собаки лаяли, лошади гарцевали на концах своих привязей. И вскоре показался большой табун, несущийся вниз по склону, за ним по пятам следовал военный отряд. Они остановились где-то неподалеку и раскрасили себя и своих лошадей; надели военные наряды с бахромой, бисером и перьями, а также головные уборы из орлиных перьев. Они приближались, размахивая оружием, держа в руках несколько скальпов и яростно распевая Победную песню. Какое это было потрясающее зрелище!

Женщины и дети выбежали из вигвамов, чтобы поприветствовать своих вернувшихся мужей, отцов, братьев, возлюбленных; окружили их и проводили внутрь, выкрикивая их имена, восхваляя за храбрость и успех в сражении с ненавистными Воронами. Тем временем мужчины в лагере, стоя перед своими вигвамами и глядя на эту оживленную сцену, наблюдали за всадниками, и вдруг Медвежья Голова толкнул меня локтем и сказал:

– Апикуни, не всё так уж хорошо; их было сорок один воин, когда они уходили от нас, а теперь их осталось всего сорок. Разве ты не слышишь этот печальный плач?

И тут мы увидели, что Женщина-Выдра была одной из горевавших; её мать вела её, поддерживая на нетвердых ногах, и она кричала:

– Чёрный Вапити! Чёрный Вапити! Чёрный Вапити! Хайя, хайя! Мой любимый Чёрный Вапити! Он мёртв, он мёртв. Хайя! Хайя!

Эти двое вошли в свой вигвам. Мы видели, как мать Чёрного Вапити, его сестра, брат и кузина медленно возвращались в свой вигвам; все они оплакивали своего любимого. Чуть позже Медвежья Голова пригласил одного из гостей зайти и покурить с нами, и он рассказал нам, как был убит юноша: отряд совершил ночной налет на лагерь Ворон, далеко вверх по реке Толсторога, и увел с собой более ста гнедых лошадей. Но, прежде чем добраться до Йеллоустона, они были вынуждены остановиться и сразиться с отрядом из примерно пятидесяти Ворон, гнавшихся за ними по пятам. Они отогнали их, убив пятерых, но Чёрный Вапити был слишком храбр, безумно храбр; он не остановился после того, как все его товарищи прекратили преследование, и так был застрелен. Но, возобновив погоню, они не дали Воронам посчитать на нём ку; они достойно похоронили юношу на берегу Йеллоустона и привели назад его лошадь и различные пожитки, чтобы передать их его отцу.

Так скончался молодой Чёрный Вапити; его возлюбленная, его мать и родственницы резали себе икры, расплетали свои косы, постились и каждый день отходили на некоторое расстояние от лагеря и долго и жалобно оплакивали его, пока не охрипли так, что с трудом могли прохрипеть его имя.

Постепенно траур стихал и, наконец, прекратился совсем. И снова юноши из большого лагеря, одетые во все самое лучшее, раскрашенные и вооруженные, приходили и молча, напряженно часами напролёт стояли перед вигвамом Женщины-Выдры, как это принято у черноногих при ухаживании за девушкой; и какими глупыми, какими жеманно-глупыми были их лица, когда проходящие мимо дети и даже люди постарше детей спрашивали их, что они там делают. Каждый из них надеялся получить улыбку или кивок согласия от той, перед которой они преклонялись, но она ходила взад и вперед, делая свои дела, как будто их здесь не было. И тогда, один за другим, они посылали друзей к её отцу, чтобы те поговорили о них, но всегда получали ответ:

– Моя дочь просила меня передать вам, что она никогда не выйдет замуж. Вы должны знать не хуже меня, что она не говорит двумя языками.

Так, в конце концов, все ухаживания за Женщиной-Выдрой прекратились. И вот однажды она попросила своего отца организовать отряд для набега на Ворон и позволить ей сопровождать его в качестве несущего трубки, его слуги, потому что она хотела научиться военному делу и со временем стать предводителем военных отрядов, как та дева-воин, Бегущий Орёл, которая в незапамятные времена возглавляла военные отряды.

– Да, какое-то время успешно, пока её не подстрелили во время ночного налета на лагерь Речного Народа, – сказал Перо Орла.

– Ха! Но какой это счастливый способ умереть. Отец, я хочу сполна отомстить за смерть того, кого я люблю, единственного, кого я когда-либо могла любить. Я хочу сражаться, сражаться и сражаться с Воронами; заставить их дорого заплатить за то зло, что они мне причинили.

– О, нет! Нет! – воскликнула её мать. – Дочь моя, ты не была рождена для войны; твой путь – это путь настоящей женщины; ты любишь вигвам и всю домашнюю работу. Она была мужчиной в женском теле, эта Бегущий Орёл; когда ей было всего несколько зим, она потребовала у своего отца настоящий лук и стрелы. Она охотилась с ним, убивала бизонов, оленей, лосей и даже настоящих медведей.

Для Женщины-Выдры это звучало так, словно её мать ничего не говорила; она не сводила глаз с Пера Орла, и после долгого раздумья он ответил:

– То, о чем ты просишь меня, очень серьёзно. Я буду молиться Вышним, чтобы они ниспослали мне откровенное видение; пусть они укажут мне, какой ответ дать на твою просьбу.

Время шло, и Перу Орла, казалось, никак не удавалось увидеть сон, который он хотел; затем однажды он поспешно вошел в свой вигвам и сказал девушке:

– Дочь моя, Вышние, как ты знаешь, не дали мне видения о том, о чём ты просила меня, и теперь я знаю причину, по которой они отказали мне в этом: я только что был в гостях у Говорящего С Бизоном. Он попросил меня отдать тебя ему.

Та рассмеялась и сказала:

– Этот мужчина! Он твоего возраста, у него две жены и много детей! Он, должно быть, сумасшедший. Что он сказал, когда ты сказал ему, что я никогда не выйду замуж?

– Я не сказал ему этого, ведь ты знаешь, дочь, что он для меня больше, чем друг, больше, чем брат; что в сражении с ассинибойнами в горах Медвежьей Лапы он спас меня от них, хотя сам был тяжело ранен.

– Что? Тогда ты сказал ему, этому человеку со многими женами, старому, с таким холодным сердцем, что он никогда не смеётся, что он мог бы заполучить меня?

– Нет, дочка, я не отдавал тебя ему; я сказал, что попрошу тебя стать его женщиной.

– Зная, что я этого не сделаю, ты, конечно, не побоялся сказать своему больше чем другу, что я ему не подхожу?

– Дочь моя, дело в том, что каждая наша женщина должна выйти замуж и завести детей. У нас слишком мало мужчин. Они гибнут в сражениях с нашими многочисленными врагами; они всё время получают увечья или гибнут во время погони за бизонами. Так что ты, желая отомстить Воронам, можешь сделать гораздо больше, воспитав детей – храбрых, сильных юношей, готовых сражаться с ними, чем если пойдешь против них сама. Дочь моя, поскольку ты любишь меня, поскольку ты любишь свою мать, я призываю тебя выйти замуж за Говорящего С Бизоном, который спас мою жизнь. Твой прямой долг – родить от него детей, храбрых сыновей, которые вырастут и будут сражаться с нашими многочисленными врагами.

Девушка ничего не ответила на это; она пошла через весь лагерь к вигваму матери своего умершего возлюбленного, молодой женщины, и пробыла у неё долгое время. Медвежья Голова и я сидели с Орлиным Пером, курили с ним, когда она вернулась домой; он рассказывал нам о внезапной просьбе Говорящего С Бизоном, о своей надежде на то, что она перейдет к нему. Она была очень серьезна, подавлена, когда села рядом с матерью, прислонилась к ней и сказала:

– Отец, я была у Женщины-Норки; она, как и ты, считает, что я должна выйти замуж, вырастить сыновей и отомстить за смерть того, кого мы любили. Так что я выйду замуж за того, кто тебе больше, чем друг.

Сказав это, она заплакала. Мы с Медвежьей Головой встали и тихо вышли из вигвама.

В тот же вечер, собрав свои вещи, девушка переехала в свой новый вигвам, и вскоре мы узнали, что она была там несчастлива; Отаки, младшая из двух сестер, на которых был женат Говорящий С Бизоном, очень ревновала его к новой жене и коварно делала всё, что могла, чтобы доставить ей неприятности. Иногда она даже нагло лгала мужу, говоря ему, что, когда они вдвоём ходили за дровами для костра в вигваме, она делала всю работу, а другая просто бездельничала и лишь время от времени подбирала несколько сухих веток. На всё это Женщина-Выдра никогда не возражала, а Говорящий С Бизоном смотрел на них поочерёдно и хмуро улыбался.

Женщина-Выдра часто приходила посидеть с отцом и матерью и, между прочим, рассказать им о новой подлости, которую ей устроила ревнивица. И, наконец, Орлиное Перо, рассерженный и обиженный, сказал ей:

– Дочь, я вижу, что совершил ошибку, уговаривая тебя выйти замуж за человека, который мне больше, чем друг. Я разочарован в нем. Поскольку он не защитит тебя от этой лживой женщины, это должен сделать я; ступай немедленно, собери свои вещи и возвращайся домой.

– Нет, отец, нет, – ответила она. – Ты показал мне мой долг перед нашим племенем. Я останусь с человеком, которому ты меня отдал, сколько бы ни лгала обо мне его вторая жена.

Но, как потом сказал Медвежья Голова, ни Женщина-Выдра, ни кто-либо из нас не понимали, насколько подлым было сердце этой ревнивой женщины.

Четверо молодых людей приехали с севера, из лагеря нашего братского племени Кровь, навестить друзей в нашем лагере, и одним из них был Низкий Рог, тот, кого прозвали Красавчиком. И это было справедливо: он, несомненно, был самым красивым из всех мужчин трёх племён черноногих. Он был так красив, так грациозен во всем, что бы ни делал, у него были такие совершенные фигура и лицо, что я не стану пытаться описать его. Холостяк и любитель женщин, он был объектом желания всех девушек и, несомненно, многих замужних женщин. Некоторые мужчины так завидовали ему, что, когда он устроил один из своих захватывающих танцев в лагерном круге, они приказали своим женщинам разойтись по вигвамам и оставаться там до тех пор, пока он не закончит. Да, Красавчик был денди, щеголем, как бы сказали мы. У него не было никаких боевых заслуг, кроме одного успешного набега на табуны индейцев кри. Был ли он, как утверждали некоторые, трусом, заслуживающим того, чтобы его заставили носить женское платье вместо рубашки, леггинсов и набедренной повязки?

Жарким летним утром, вскоре после его приезда, по лагерю разнесся слух, что Красавчик собирается танцевать. Под прикрытием из жердей и кустарника, недалеко от их вигвама, сидели Говорящий С Бизоном и его женщины, и когда я проходил мимо, он пригласил меня присесть и покурить с ним. Я случайно заметил, что его жена, сидящая рядом с ним – так черноногие называют главную жену мужчины, бездельничала; две другие женщины деловито вышивали верх пары мокасин для своего мужчины, выполняя древние орнаменты с великолепными оттенками.

– Хотел бы я, чтобы у меня была пара таких же красивых мокасин, как эти, – сказал я.

– Тогда женись и носи все красивые мокасины, какие только сможешь, – ответила Женщина-Выдра.

– Это было бы легко сделать, если бы я был так же хорош собой, как и он, – сказал я, указывая на Красавчика, который в окружении своих поющих и стучащих в барабаны друзей начал танцевать вдоль внутренней линии вигвамов большого лагерного круга.

Они приближались; чуть впереди шел Красавчик, одетый в военный наряд с красивой бахромой и перьями, его лицо, руки и мокасины были выкрашены в красный цвет, он размахивал боевой дубинкой, украшенной белоснежными орлиными перьями. Гибкий, грациозный, он танцевал в такт волнующему пению и ударам барабанов своих последователей. Говорящий С Бизоном сказал, презрительно скривив губы:

– Но зачем ему боевая дубинка – оружие, которым он никогда не пользовался и которое никогда не поднимет на врага?

– Но он ещё так молод; дай ему время, мой друг; дай ему время ею воспользоваться, и я уверена, он это сделает, – ответила сидящая рядом с ним жена.

– Ха! Он не стал бы ею пользоваться, проживи он десять сотен лет, – прорычал он и сплюнул на землю.

Несмотря на кажущуюся лёгкость, военный танец Красавчика был напряжённым, особенно в такой жаркий день; в конце концов, он устал, по его раскрашенному лицу струился пот. Красавчик жестом приказал своим последователям замолчать, подошёл поближе к нашему убежищу и остановился перед ним. И как раз в этот момент Женщина-Выдра просительно протянула руку своему ревнивому врагу Отаки и сказала:

– Дай мне Красавчика. – И затем: – О, какая ошибка! Я имела в виду мое шило; мое шило, которое ты у меня одолжила.

Но прежде чем она успела договорить, Отаки уже почти кричала, обращаясь к Говорящему С Бизоном:

– Муж мой! Ты слышал её, свою новую жену? Она сказала мне: «Дай мне Красавчика!»

Говорящий С Бизоном нахмурился и посмотрел на Женщину-Выдру. Она спокойно встретил его взгляд и сказала:

– Я не знаю, почему я назвала этого танцора, потом что он ничего для меня не значит, не более чем пролетевший ветерок.

– Это ложь! Ты так его любишь, что не можешь думать о чём-то ином, забыв даже о том, что тебе нужно твоё шило.

И Красавчик, и его последователи всё это услышали; они услышали всё, потому что стояли совсем рядом. Последователи смутились; они опустили головы и стояли, глядя в землю или куда угодно, только не на нас. Но Красавчик был доволен: смело, с улыбкой, он посмотрел на Женщину-Выдру, бросил взгляд на рассерженного Говорящего С Бизоном, и снова на Женщину-Выдру. Радостный, самодовольный, он смотрел на неё, уверенный в том, что, несмотря на то, что она от него отреклась, она, самая красивая женщина во всём лагере, стала жертвой его чар. Он снова бросал взгляды на её рассерженного мужчину; снова улыбался ей и, дав своим последователям знак снова бить в барабаны, удалился от нас с новыми энергией и грацией. Только Отаки смотрела на то, как он уходит. Женщина-Выдра подняла опущенную голову, полными слёз глазами посмотрела на Говорящего С Бизоном и начала:

– О муж мой…

Он пожал плечами, не глядя на неё. Словно в растерянности, она торопливо собрала свои швейные принадлежности и медленно ушла в вигвам. Отаки улыбалась. Её сестра Пайота хмуро посмотрела на неё и сказала:

– Успокойся!

Я молча передал докуренную трубку своему другу и присоединился к Медвежьей Голове и его женщинам, сидевшим под укрытием от солнца. Они пришли в плохое настроение, когда я пришёл и рассказал им о том, что случилось. Бедная Женщина-Выдра. Никогда не будет мира в её семье, сказали они, потому что у Отаки злое сердце, она очень ревнива, и сделает всё, что в её силах, чтобы заставить Говорящего С Бизоном прогнать её.

Тогда у меня была с собой удочка для ловли на муху, которую я привёз из Штатов и очень её берёг, поскольку это была, насколько я знал, единственная такая удочка на всей территории Монтана. Тем вечером на закате я отправился на рыбалку в компании Медвежьей Головы. Сам он рыбу не ловил и никогда не ел, поскольку это была пища ужасных Подводных Людей, и по этой причине для всех племён черноногих была табу. Но ему очень нравилось смотреть на то, как я орудую тонким прутиком, и он издавал радостный крик каждый раз, когда большая форель выпрыгивала из воды, чтобы поймать муху, и следил за её яростными и отчаянными попытками освободиться.

Тем вечером мы вышли к ручью в нескольких сотнях ярдов выше лагеря и свернули вниз по нему. Мне не везло – я забрасывал удочку раз за разом на разных прудах, но нигде не было ни одной поклёвки, хотя в глубине воды мы видели много крупных форелей. Наконец, уже в сумерках, я зацепил большую, и после множества прыжков и нырков она сдалась, и я вытащил её на берег. Этого было достаточно, более чем достаточно мне на завтрак, и я разобрал удочку убрал её в чехол, и мы пошли вниз, чтобы выйти на тропу, по которой из лагеря ходили за водой, чтобы не продираться через густые колючие кусты. Мы были обуты в мокасины и двигались по песчаному берегу бесшумно; мы обогнули крутую излучину и свернули на хорошо протоптанную тропу, когда из густых ивовых зарослей на неё вышли ещё двое. В сгущавшейся в лесу темноте они оказались так близко, что мы смогли их узнать: это были Красавчик и Отаки! Каждый обнимал другого за талию. Они, конечно же, были уверены в том, что на ручье никого нет, и старались избежать только встречи с кем-то, идущим из лагеря; тем большим было их удивление, когда они увидели нас рядом с ними. Отаки первой увидела нас, и с криком «Найя!» оттолкнула его и побежала в лагерь; он скрылся в ивовых зарослях, откуда только что вышел.

Мы с Медвежьей Головой продолжили путь, остановились, выйдя на открытое место, но не смогли увидеть Отаки среди множества людей, бродивших по лагерю; несомненно, она была уже в своём вигваме. Мы недоумевали, как ей удавалось ускользнуть из лагеря чтобы встретиться с Красавчиком, и, похоже, не в первый раз. Ведь только очень старые женщины и те, которым не грозило обвинение в неверности, могли в одиночку покинуть круг лагеря, даже идя за водой или дровами.

– Эта Отаки! Я всегда подозревал, что, дай ей возможность, она поведёт себя так, – сказал Медвежья Голова.

– И что нам с этим делать? Сказать об этом Говорящему С Бизоном?

– Нет. Мы мужчины, а не разносчики сплетен. Скоро все её дурные дела откроются, и тогда она понесёт наказание за всё своё зло.

Следующий день выдался таким жарким и безветренным, что сразу после утренней трапезы мы все собрались в тени нашего навеса от солнца, где было немного прохладнее. Так получилось, что мы увидели, как Отаки вышла из своего вигвама и через мгновение медленно направилась в круг лагеря, время от времени останавливаясь, чтобы заговорить с кем-то из встречных. Медвежья Голова кивнул мне и бросил на меня понимающий взгляд, когда она появилась, и мы не сводили с неё глаз; то же самое, как оказалось, делали и две его жены, ибо внезапно старшая из них воскликнула:

– Медвежья Голова! Посмотри на Отаки, вон там, напротив хижины Трех Бизонов, она стоит и разговаривает с Красавчиком. Какая же она дурная!

– Притворяется такой хорошей! О чем это они могут говорить? Я подумываю о том, чтобы пойти и позвать Женщину-Выдру, чтобы она могла привести Говорящего С Бизоном – пусть он посмотрит на них, – сказала младшая жена.

– Вы двое, вы не должны никому говорить об этом. Для нас не имеет значения, что делает эта женщина, – решительно сказал им Медвежья Голова.

– Но это касается нас. Ты знаешь, как она жестока по отношению к Женщине-Выдре; мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы помочь ей, она наш близкий друг, – взмолилась старшая.

– Вы двое, вы слышали меня, – сердито ответил Медвежья Голова. И как раз в этот момент Отаки и Красавчик расстались – она направилась в дальний конец лагеря, а оттуда вернулась в свой вигвам, а он вошёл в вигвам Трех Бизонов, в котором гостил.

Позже в тот же день, когда мы случайно остались наедине, Медвежья Голова сказал мне:

– Эти двое сегодня утром, без сомнения, устроили ещё одно любовное свидание в кустах.

Отаки и Женщина-Выдра, всегда вместе, как и подобало, носили воду для вигвама Говорящего С Бизоном. В тот вечер, перед закатом, когда они вдвоем собирались запастись водой на ночь, Отаки внезапно воскликнула:

– О, я забыла, что мне нужна вода для себя, чтобы постирать мое второе платье. Я вернусь за другим ведром и встречу тебя у ручья.

Женщина-Выдра пересекла лагерь и вышла на тропу, ведущую через лес к ручью, и, когда была примерно на полпути к ручью, услышала быстрые шаги у себя за спиной.

– Не может быть, чтобы Отаки вернулась так скоро, – подумала она, и затем, прежде чем она успела обернуться, Красавчик оказался рядом с ней, крепко прижал её к себе, прижав её руки к бокам, и сказал:

– Ты здесь, моя милая. Я рад, очень рад. Давай, поторопись. Наши лошади стоят неподалеку, они тебе пригодятся.

– Отпусти меня, ты, собачья морда, ничтожество, – закричала она, пытаясь высвободиться.

– Почему ты так говоришь? Сейчас не время для разговоров. Ну же, – настаивал он.

Она ещё сильнее, чем прежде, попыталась вырваться из его объятий, укусить его. Мало-помалу он заставлял её отступать с тропы; внезапно её нога наткнулась на поваленное молодое деревце, и она упала на спину, а он вместе с ней; и тогда он попытался поднять её на ноги. Свободной рукой она нащупала свой нож в ножнах, схватилась за рукоятку, но не смогла вытащить его.

– Зачем ты притворяешься, моя милая? Пойдём, нам нужно поторопиться к лошадям, – сказал он ей.

– Ах ты, собачья морда! Ты с ума сошел? Пойти с тобой? Никогда! Отпусти меня. Отпусти меня, – закричала она.

И тут они услышали, как кто-то почти выкрикнул:

– Барсучиха! Посмотри на них. Посмотри на неё, на эту Женщину-Выдру; она всегда притворяется такой хорошей.

При этих словах Красавчик прыгнул в кусты, и, освободившись от него, Женщина-Выдра встала и посмотрела на Отаки и на ту, что была с ней, Барсучиху, с серьёзным лицом, сидящую рядом жену Хвоста Красной Птицы. Смеясь, пританцовывая, показывая пальцем, Отаки снова сказала Барсучихе:

– О, какая же она двуязычная! Только сегодня утром она сказала, что этот Красавчик для неё ничто, не более чем мимолётный ветерок. Что ж, Говорящий С Бизоном быстро узнает об этом. Я пойду, пойду, и сейчас же расскажу ему, расскажу, что мы здесь видели.

Она пошла прочь легким шагом, размахивая пустым ведром. И Женщина-Выдра сказала другой:

– Я надеюсь, ты не думаешь, что я плохая и лживая. Я никогда не разговаривала с этим мужчиной, этой собачьей мордой. Он застал меня врасплох, схватил меня; хотел, чтобы я убежала с ним. Я пыталась достать свой нож, чтобы пырнуть его, когда появились вы двое.

Старая Барсучиха ничего не ответила на это; она только стояла и смотрела на молодую, печально смотрела на неё, затем повернулась и пошла обратно по тропе, качая головой и бормоча что-то себе под нос.

Едва сознавая, что делает, Женщина-Выдра взяла своё ведро, наполнила его водой из ручья и, дрожа, направилась обратно к лагерю. Она боялась вернуться в свой вигвам и встретиться лицом к лицу с Говорящим С Бизоном. Она была настроена пойти прямо к своим отцу и матери, искать у них защиты. Но нет. она была невиновна; никогда в жизни она не совершала ничего дурного; все знали, что она была хорошей, добродетельной женщиной. Она скажет своему мужчине, что этот Кровь, собачья морда, каким он оказался, неожиданно напал на неё, и он не сможет не поверить, что она говорит правду.

– О, Солнце, все вы, Вышние, сжальтесь надо мной, помогите мне, – мысленно взмолилась она, отодвинула дверной полог и вошла.

Но внутри были только Пайота и Отаки; и последняя, ехидно улыбаясь, сказала ей:

– Тебе интересно, где наш мужчина? Так вот, он взял ружьё и вышел, чтобы убить твоего возлюбленного, Красавчика.

– Ты плохая женщина, ты знаешь, что он мне не возлюбленный. О, какой же у тебя ужасный язык! – ответила Женщина-Выдра.

– Я знаю, и Барсучиха тоже знает, что мы видели там, у ручья. Когда наш мужчина вернётся, он заставит тебя плакать, а потом ты уйдёшь, ты и всё, что у тебя здесь есть.

Тогда Женщина-Выдра сказала старшей жене:

– Ты, конечно, не веришь, что этот Кровь, пёсья морда, что-то для меня значит?

– Девочка, я знаю только то, что слышу. Мне очень жаль, но, по правде говоря, для тебя все это выглядит плохо, – ответила Пайота.

Мы узнали об этом только позже, но примерно в это же время мы в вигваме Медвежьей Головы услышали волнение на другом конце лагеря, и вскоре Медвежья Голова вышел узнать, что там происходит. Так и случилось, что через некоторое время мы узнали, что Говорящий С Бизоном ищет Красавчика, желая убить его. Но тот исчез, и увёл двух лошадей, одна из которых принадлежала его другу и соплеменнику, и которую он увел без его ведома или согласия. Узнав об этом, Говорящий С Бизоном вернулся домой, оседлал свою самую быструю охотничью лошадь и пустился в погоню за ним. И тогда, конечно же, вскоре мы узнали, и весь лагерь узнал, в чем дело, поскольку Отаки была только рада рассказать о том, что они с Барсучихой видели в лесу.

Слух об этом дошел до вигвама Пера Орла, и он со своей женщиной поспешили к своей дочери и уговорили её вернуться к ним; они не собирались допустить, чтобы её изуродовали из-за лжи Отаки. И они уговаривали её всеми мольбами, какие только есть в языке черноногих, но Женщина-Выдра не желала слушать их мольбы. Она не совершила ничего плохого; она молила Вышних о помощи; они были с ней, они не позволили бы ей пострадать за то, чего она не совершала. Покинуть вигвам своего мужчины сейчас означало бы признать свою вину.

Было уже около полуночи, когда Перо Орла и его женщина вернулись в свой вигвам, но без дочери. А когда немного позже мы улеглись на свои лежанки, Говорящий С Бизоном ещё не вернулся.

Но он вернулся где-то ночью, так сказала старшая жена Медвежьей Головы, когда развела наш утренний костер и разбудила нас. И от Пайоты она узнала, что он не догнал Красавчика.

Когда мы с Медвежьей Головой возвращались с нашей утренней прогулки по ручью, он сказал мне:

– Сегодня утром в вигваме Говорящего С Бизоном будет большой разговор о Женщине-Выдре. Если он не пригласит нас, мы все равно должны будем прийти.

– Хорошо! Ты расскажешь собравшимся, что мы видели здесь два дня назад? – спросил я.

– Я не знаю. Я не знаю, что мне с этим делать. – А потом, когда мы были уже почти у входа в наш вигвам, он остановил меня и добавил: – Сила нашей семьи в наших женщинах. Хороших следует хвалить и всячески поддерживать; плохих следует наказывать.

Было около десяти часов, когда Говорящий С Бизоном стоял перед своим вигвамом и выкрикивал приглашения тем или иным видным людям лагеря прийти к нему в вигвам для разговора. Медвежья Голова и я не были названы. Мы видели, как вожди входили один за другим: Белый Телёнок, главный вождь; Бегущий Журавль; Три Солнца; Быстрый Охотничий Конь; Маленькая Собака и другие вожди кланов и шаманы числом до двенадцати. Затем мы проскользнули вслед за ними и уселись справа от дверного проема. Затем вошел ещё один незваный гость – отец Женщины-Выдры, Перо Орла, и сел справа от меня. Его лицо было мрачным. И последними вошли Барсучиха и её мужчина и сели прямо в дверном проеме.

Говорящий С Бизоном был очень мрачен на своей лежанке в задней части вигвама. Пайота с серьезным выражением лица сидела справа от него на своей лежанке, слева от очага сидела Отаки – прямая, с блестящими глазами, с нетерпением ожидавшая начала разговора. На третьей лежанке, между лежанкой Отаки и входным проёмом, сидела Женщина-Выдра; согнувшись, она была неподвижна; одеяло покрывало её голову и частично скрывало лицо. Все приглашенные расположились с правой стороны вигвама, их места были застелены мягкими бизоньими шкурами, и Белый Телёнок сидел ближе всех к хозяину.

Никто не произнес ни слова. Тишина стала гнетущей. Белый Теленок нарушил её:

– Да? – спросил он.

– Ах, да, – ответил Говорящий С Бизоном, а затем продолжил: – Друзья мои, вы слышали недавний разговор об одной из моих женщин, Женщине-Выдре, которая сидит здесь. Теперь я хочу, чтобы вы услышали, что говорит о ней её обвинитель, а затем помогли мне решить, что с этим делать.

– Ах, ах, – согласились некоторые из собравшихся, и он строго сказал обвинителю: – Отаки! Говори!

– Ах! Я скажу! – с готовностью ответила она. И продолжила: – Вожди, и вы, священные люди, слушайте: с того времени, как Женщина-Выдра пришла сюда, чтобы жить с нами, я подозревала, что она плохая, а потом убедилась, что так оно и есть. Это было, когда Красавчик, танцуя, подошел к тому месту, где мы сидели, а я одолжила у неё шило, и, желая забрать его, она протянула руку и сказала мне: «Дай мне Красавчика», – она думала о нем, а не о своей работе. Она хотела его, а не своего мужчину, который был бы так добр к ней. Я знала, что, если бы представилась возможность, она стала бы его возлюбленной. Поэтому я решила внимательно за ней понаблюдать.

Прошлым вечером, как и каждый вечер, мы с ней пошли за водой, и я забыла, что мне нужно было ещё немного воды для себя, и когда мы были на полпути к ручью, я вспомнила и вернулась за другим ведром; снова направляясь к ручью, я попросила Барсучиху пойти со мной, и она пошла. Когда мы шли, то услышали разговор, заметили движение в кустах рядом с тропой; мы подошли ближе и увидели мужчину и женщину на земле. Мужчина увидел нас, вскочил и побежал прочь. Это был Красавчик. А потом мы увидели, что другой была Женщина-Выдра. Я была права, она была плохой женщиной. Я побежала и рассказала об этом нашему мужчине. Вот. Я сказала вам правду. Вот и все.

Снова наступило долгое молчание. Его нарушил Белый Телёнок:

– Барсучиха, что ты можешь нам об этом сказать по этому поводу?

Старая женщина не ответила и не подняла глаз. Она с каменным выражением лица уставилась в очаг, словно не слыша слов вождя. И немного погодя он нетерпеливо произнёс:

– Ну же, ты меня слышала. Говори!

Затем, когда стало очевидно, что она не собирается отвечать, старый Хвост Красной Птицы злобно толкнул её локтем и прошипел:

– Говори, женщина! Отвечай ему, если не хочешь, чтобы я заставил тебя плакать.

– Не бей меня, злобный старик, – сказала она ему, а затем, обращаясь к Белому Телёнку, ко всем нам, сказала: – О, как я ненавижу сплетничать. Ненавижу это! Ненавижу! Но если вы хотите знать, то да, мы наткнулись на этих двоих там, в лесу. Но я не верю, что Женщина-Выдра – возлюбленная этого Крови человека; она выглядела рассерженной, как будто дралась с ним.

– Так и было. Я пыталась вытащить нож и пырнуть его, – закричала Женщина-Выдра.

– Ха! Если он не был её возлюбленным, если она ненавидела его, почему она не закричала, не позвала на помощь, как сделала бы любая испуганная женщина? – громко спросила Отаки. И я увидел, что это произвело впечатление на вождей, некоторые из них кивнули друг другу, а Маленькая Собака воскликнул:

– О, это достаточное доказательство того, что она была там, чтобы встретиться с этим ничтожеством, Красавчиком!

В этот момент мы услышали шум в толпе, собравшейся перед вигвамом – приглушенные разговоры и удивленные возгласы; и внутрь вбежала и встала, уставившись на нас, мать Женщины-Выдры. И все присутствующие посмотрели на неё так, словно не могли поверить своим глазам, широко раскрыв рты от изумления, потому что никогда прежде в истории племени женщина намеренно не оказывалась в присутствии своего зятя. Этого просто не могло быть; зять и теща принимали все меры предосторожности, чтобы даже издалека не видеть друг друга.

И вот что она сказала:

– Да, я знаю, что вы все обо мне думаете, но мне все равно. Она подбежала к дочери, опустилась на колени рядом с ней, обняла её и продолжила: – Ты, Маленькая Собака, я слышала, что ты сказал. Да, и я знаю, что вы все думаете. Но я здесь, чтобы сказать вам, что вы не правы, что моя дочь всегда презирала этого Красавчика. Вы не должны, не должны унижать её, калечить за то, чего она не совершала!

С этими словами она крепче прижала к себе Женщину-Выдру и сидела, уставившись на поникшего Говорящего С Бизоном и на ряд вождей; а те молчали, ещё не оправившись от изумления, вызванного её появлением.

Медвежья Голова слегка кашлянул. Шепнул мне:

– Я собираюсь рассказать им всё, что мы знаем об этом.

– Да, – вздохнул я, и он начал:

– Говорящий С Бизоном; вожди; и вы, о, люди Солнца. Апикуни, здесь, рядом со мной, и я не были приглашены на этот разговор, но мы всё равно пришли, и с определённой целью – на благо нашего племени. Вы помните, что случилось с нами однажды летом давным-давно, когда некая женщина, поклявшаяся, что она чистая и верная жена, приняла участие в создании нашего великого подношения Солнцу, хижины Солнца, а потом оказалась плохой женщиной. Из-за её лживой клятвы погиб её мужчина; наши военные отряды потерпели поражение; многие из наших охотников стали калеками, некоторые погибли, пытаясь обеспечить своих близких пищей. И все же, мы с Апикуни здесь для того, чтобы предотвратить ещё одно подобное несчастье. Друзья мои, не Женщина-Выдра, а её обвинительница, вон та женщина – неверная жена, тайная возлюбленная того, кого мы называем Красавчиком.

Когда Медвежья Голова закончил, то сурово указал на Отаки. И вдруг она поникла, отпрянула от края лежанки и пробормотала:

– О, нет. Нет. Ты лжёшь.

– О, да, ты плохая женщина. И знай: мы с Апикуни – те двое, которые увидели тебя и Красавчика, обнимающимися на тропе, – ответил он.

– Ты видел, как они это делали? Когда? Расскажи нам об этом, – потребовал Говорящий С Бизоном.

– О, нет, нет, – простонала Отаки и, натянув на голову одеяло, ещё ниже склонилась на своей лежанке, дрожа от страха перед тем, что должно было произойти.

Медвежья Голова не потратил и пяти минут на то, чтобы рассказать о том, как мы обнаружили этих двоих в лесу и о встрече Отаки со своим возлюбленным в лагере на следующий день. Он закончил, и Говорящий С Бизоном сказал ему:

– Медвежья Голова, для вас с Апикуни было очень любезно прийти и рассказать нам всё это. Если бы не вы, мы, несомненно, наказали бы не ту женщину. Просто невероятно, насколько плохи некоторые женщины. Очень, просто ужасны. И есть кое-что ещё, чего я узнать о своей дурной женщине. – И тут он взревел: – Ты, Отаки! Выпрямись! Сними свое одеяло!

– О, нет, нет, – взмолилась она, а затем взвизгнула, когда он подскочил к ней, сорвал с неё одеяло и рывком усадил её на лежанку. Вернувшись затем на свое место, он сказал ей:

– Тогда говори правду, сейчас же, или я отрежу тебе язык: что мужчина и его жена делают друг с другом, то и ты делала с тем Кровью там, в лесу?

Её «Да» прозвучало так тихо, что мы едва расслышали его.

– А потом ты солгала ему; ты сказала ему, что Женщина-Выдра любит его и хочет убежать с ним к его племени.

Снова неуверенное, испуганное «Да».

– Тебе было все равно, как плохо, какой подло ты поступила, лишь бы навлечь беду на Женщину-Выдру, заставить всех презирать её. Что ж, сейчас у нас в лагере шесть таких женщин, и ты будешь седьмой.

– О, нет! Нет! Нет! О, Говорящий С Бизоном, о, мой мужчина, пожалей меня, пожалей меня, – кричала она. А её сестра Пайота сказала ему:

– Она такая юная. О, просто отошли её, и пусть на этом все закончится.

– Ты, Пайота, держи язык за зубами, – ответил он. И затем обратился к нам: – Друзья мои, я и подумать не мог, что когда-нибудь буду опозорен так, как эта женщина опозорила меня. Вы согласны, не так ли, что она должна понести наказание, которому наше племя подвергает таких, как она?

– Ах! Ах! Ах! – с жаром ответили все.

– Ах. Решено. Маленькая Собака, Бегущий Журавль и ты, Быстрый Охотничий Конь, вы трое, хватайте её и крепко держите.

– О, нет! Нет! Нет! – закричала женщина, вскакивая с лежанки и устремляясь к входу. Но эти трое схватили её прежде, чем она успела добежать до входа; они оттащили её назад через весь вигвам и поставили перед её мужчиной, крепко держа за руки и голову, а тот, крепко схватив её за нос большим и указательным пальцами, одним быстрым движением ножа отрезал его и презрительно бросил в камин. К тому времени я уже собирался уходить, и мне стало немного нехорошо. Я не хотел видеть эту жестокую расправу, но всё же увидел. Я вышел на открытое место и увидел, как толпа, собравшаяся перед вигвамом, молча расходится, каждый идёт в свою сторону.

Вот так и получилось, что Отаки стала одной из презираемой маленькой группы безносых женщин, с которыми не хотели общаться хорошие женщины; женщин, которым было отказано в удовольствии войти в вигвам Солнца и сделать подношения Вышним. Ежедневно, переходя от вигвама к вигваму, они выпрашивали работу, еду и возможность переночевать у входа. Никому не нравилось смотреть на них – так сильно их лица напоминали человеческий череп.

Неудивительно, что женщины племени черноногих, за редким исключением, были чрезвычайно добродетельны!

Опубликовано под названием «Трагедия черноногих» в «Лос Анджелес Таймс Мэгэзин» 27 марта 1932 года