Когда-то в расцвете сил мой давний друг Ксикс Унопачис (Белый колчан) был знаменитым воином племени пикуни, самого крупного и могущественного из трёх индейских племен черноногих. Он родился примерно в 1850 году и умер в резервации черноногих в штате Монтана, в 1931 году. Он был очень тихим и замкнутым, и редко присоединялся к сборищам своих друзей, которые рассказывали истории, смеялись, шутили вокруг костров по вечерам. Это было во время ежегодных священных церемоний племени, когда один за другим воины перечисляли свои ку, в которых он особенно блистал, заставляя слушателей затаить дыхание, когда он рассказывал о своих набегах, убийстве врагов и захвате вражеских лошадей.

Ранней сентябрьской ночью 1885 года военный отряд Ворон угнал лошадей, принадлежавших кому-то из пикуни, которые стояли лагерем на Барсучьем ручье, недалеко от их агентства. За год до этого, следуя инструкциям из Вашингтона, агенты различных северо-западных индейских племен уведомили своих подопечных о том, что они должны полностью прекратить совершать набеги на своих врагов. Но теперь, когда он сам потерял несколько своих лошадей во время ночного налета, Белый Колчан заявил, что его не волнуют приказы Каахкса Анона (Великого Отца, президента). Он собирался отомстить Воронам. Несколько воинов пикуни хотели пойти с ним, но он, как всегда, отказал им в этом. Он всегда совершал свои набеги в одиночку и всегда будет. Его священный, могущественный, тайный помощник, некое животное, которое явилось ему в видении (сне) во время священного поста много лет назад, сказало ему, что для того, чтобы добиться успеха, пережить козни, избежать пуль и стрел своих врагов, он всегда должен идти против них в одиночку.

Далее следует его рассказ о последнем и величайшем приключении, который он часто рассказывал в давние времена.

– В то утро ко мне в вигвам прибежал Бегущий Волк и сказал, что ночью военный отряд угнал несколько наших лошадей. Они забрали его быстрых чёрно-белых пятнистых лошадей, которых он привязал у входа в вигвам. Я вышел вместе с ним и другими, кто стоял лагерем выше нас, и мы обнаружили, что украли сорок одну нашу лошадь. Мы также обнаружили, что похитители бросили нам вызов: их палка для ку была воткнута в землю за вигвамом Бегущего Волка, к ней был привязан кусок оленьей кожи, на котором была нарисована черная птица. Ха, это был военный отряд Ворон!

Вернувшись в свой вигвам, я велел своим женщинам положить в мой походный мешок несколько пар мокасин, немного пеммикана, мешочки со священной краской и построить хижину для потения. Ближе к вечеру Красный Орёл, могущественный жрец, владелец любимой Солнцем трубки Грома, пошёл со мной в хижину для потения, и, расстелив одеяла, мы сидели там голые. Женщины вкатили к нам камни, которые они раскалили докрасна; мы поместили их в маленькую ямку в центре, которую перед этим вырыли, и, обмакнув в миску с водой хвост бизона, Красный Орёл окропил их. Когда хижина наполнилась паром, и мы вспотели, он помолился Солнцу, Луне и Утренней Звезде, чтобы они уберегли меня от всех опасностей на пути, который мне предстояло пройти, и даровали успех в моём набеге на Ворон. Я тоже молился, и мы курили, распевая песни Солнца и песни трубки Грома. Уже смеркалось, когда мы вышли наружу за нашими одеялами и, завернувшись в них, побежали к ручью и окунулись в его холодную воду; затем мы пошли домой одеваться.

Мои женщины с печальными лицами молча поставили передо мной горячую еду.

– Не смейте плакать, это принесет мне несчастье, – сказал я им. – Будьте веселы, смейтесь, пойте, считайте дни моего отсутствия, молясь за меня, и это принесет удачу всем нам.

Ненадолго заглянул Красный Орёл и другие, мы покурили, и один из них посоветовал мне оседлать его быстрого коня, чтобы я мог быстро отправиться в далёкую страну Ворон. Я ответил, что ехать верхом на войну слишком опасно. Лошадь, хорошо спрятанная в лесу днём, могла быть обнаружена врагами, которые затем стали бы искать её всадника. Ну что ж, мои посетители вскоре ушли. Я закинул за плечи свой военный мешок и священный военный головной убор в чехле их тонкой кожи, взял винтовку и отправился в долгий путь на юг, следуя за своими женщинами, которые, как я и приказал, пели песню Волка – песню, приносящую удачу охотнику и воину, во время моего отсутствия.

Близился день, когда я добрался до Осакс Итактай (ручей Спинного Жира, ручей Дюпюйе) и спрятался на целый день в зарослях. Три дня спустя я добрался до того места, где Медвежья река впадает в Большую реку (соответственно Мариас и Миссури) и там, нуждаясь в мясе, я убил оленя. Вечером я соорудил небольшой плот, чтобы сохранить свои пожитки сухими, и, плывя и толкая его, переправился на южный берег Большой реки. Затем я провел две ночи на Жёлтой реке (Джудит)), как раз там, где мы с пикуни разбили лагерь и охотились четыре зимы назад. И грустными были мои мысли; тогда на равнинах было много бизонов, а в горах – оленей и вапити. Мы все были счастливы, что были там, пока не появились какие-то белые солдаты и не сказали, что они приехали, чтобы вернуть нас в нашу страну, в наше агентство на Барсучьем ручье. Наши вожди сказали вождю воинов, что мы находимся прямо здесь, в нашей стране; что двадцать пять зим назад, в устье Жёлтой реки, мы заключили договор с людьми нашего Великого Отца, и они зафиксировали в письменном виде тот факт, что от реки Вапити (Йеллоустоун) на север до страны Красных Курток и от подножия Хребта (Скалистых гор) между ними и на восток до устья Маленькой (Молочной) реки земля принадлежит нам, племенам черноногих. Но вождь воинов сказал, что наши вожди неправы; что много зим назад наш Великий Отец приказал, чтобы вся страна от реки Вапити на север до Медвежьей реки была страной белых, и что мы должны были бы немедленно собрать вещи и вернуться в наше агентство. Так нам пришлось сделать, потому что мы не могли сражаться с многочисленными белыми солдатами, которые напали бы на нас и убили бы наших женщин и детей, если бы мы отказались уйти.

Так случилось, что у нас больше не было бизонов; так случилось, что из-за их отсутствия умерло много наших людей, а теперь бизонов больше вообще не было; белые истребили их всех. Недалеко от того места, где я лежал, спрятавшись в зарослях Жёлтой реки, стояли дома белых людей, и там, где когда-то паслись наши бизоны, теперь паслись их белые рога (коровы). Стоит ли удивляться, что мне стало грустно?

Через два дня после ухода с Жёлтой реки я добрался до подножия Чёрной горы, этого одинокого, голого, черного скалистого выступа в верховьях ручья Он Их Сокрушил (ручей Армелла), и взобрался на неё, чтобы отдохнуть и поспать. Это место всегда служило наблюдательным пунктом для военных отрядов. На его вершине был круг из камней высотой по грудь, сложенных в давние времена каким-то военным отрядом для защиты от ветра. Я забрался в него, сел и, бросив случайный взгляд, нашёл наконечник стрелы из блестящего черного камня, потерянный там или подаренный богам; возможно, это сделал какой-нибудь воин в очень давние времена. Я положил его в свой мешок. Я подумал, что его находка предвещает мне удачу. Однажды я уже отдыхал в этом каменном круге с военным отрядом, возглавляемым Тяжёлым Бегуном Я был его слугой, изучающим путь воина. Тогда до Большой реки, на запад – до Жёлтой реки, на восток – до Медвежьей реки (Устричных Раковин), а за ними, насколько хватало глаз, паслись бесчисленные стада бизонов и антилоп. А теперь, что же я увидел, когда посмотрел на ручей Он Их Сокрушил? Дома белых людей; белые рога и овцы, пасущиеся там, где когда-то паслись животные, служившие нам пищей. Я не должен думать обо всех обидах, которые мы претерпели от белых, подумал я. Теперь мне предстоит успешно выполнить то, что я задумал. Я помолился Вышним, моему тайному помощнику, и заснул.

На следующее утро, незадолго до восхода солнца, я спрятался в лесу на другом берегу Медвежьей реки, как раз там, где пять зим назад тридцать вигвамов пикуни разбили лагерь и охотились на бизонов. Мы пришли туда из большого лагеря нашего народа на торговом посту Воронового Колчана (Джозефа Киппа) на Жёлтой реке. Вскоре, собрав всё мясо и шкуры, которые могли унести наши вьючные лошади, мы отправились обратно и в тот же вечер разбили лагерь у ручья Он их Сокрушил. На следующий день, когда мы приближались к Жёлтой реке, Творец Холода наслал на нас сильную бурю, и, прежде чем мы добрались туда, две наши женщины и мальчик замерзли насмерть. Я думал об этом, пока лежал и отдыхал. Я заснул, и у меня было видение: появилось мое священное животное-помощник и сказало мне: «Это было несчастливое место для стоянки твоего народа; некоторые из них умерли на обратном пути отсюда. Оно может принести тебе несчастье». Ха! В этот момент я проснулся, но и того, что мне было сказано, оказалось достаточно. Я двинулся дальше по долине и улёгся в зарослях ягод на её краю. И вовремя. Когда я поднялся наверх, то спугнул небольшое стадо белых рогов, и они разбежались по долине. Тут же появились трое белых, которые ехали верхом, чтобы узнать, что заставило их бежать. Я прекрасно знал, что они попытались бы сделать, если бы встретили меня на открытом месте. Они скрылись за изгибом долины внизу, но через некоторое время появились снова, направляясь в лес, окаймлявший реку, всё ещё в поисках причины того, что напугало их белые рога. И больше я их не видел.

На третью ночь после того, как я покинул Медвежью реку Другой Стороны, я двигался так быстро, как только мог, надеясь добраться до Лосиной реки и там спрятаться в лесу до рассвета, потому что Вороны могли разбить лагерь прямо там, где я их настигну. Когда небо на востоке начало светлеть, я зашагал ещё быстрее, временами переходя на бег. Но наступил день, а река всё ещё была далеко; солнце поднималось в синеве прежде, чем я успевал спуститься в её долину. Я бежал, но остановился, чтобы отдышаться и подумать, что делать. Лежать на равнине целый день, да ещё без воды, было бы мучительно; уже тогда я испытывал сильную жажду. Я сказал себе, что должен идти к воде. Я рисковал быть обнаруженным каким-нибудь врагом, отправляясь рано утром на равнину. Итак, я продолжал идти быстро, затем все медленнее и медленнее, поскольку всё сильнее и сильнее чувствовал, что мне не следует пытаться добраться до реки. Я верил, что это мой священный помощник предупреждает меня об опасности. Но мне так хотелось пить; и хотелось бы ещё больше. Я остановился; пересохшее горло заставляло меня двигаться дальше. Но мое тайное предупреждение об опасности пересилило.

– Хотя я почти задыхаюсь от жажды, дальше я не пойду, – наконец решил я и сел в заросли полыни, набил и раскурил трубку, с молитвой выпуская дым вверх, к Вышним, и вниз, к Матери Земле. Ха! Не успел я докурить, как на равнину со стороны речных обрывов выехали два всадника, и я увидел, что это индейцы. Они ехали на восток, то рысью, то шагом, часто оборачиваясь, чтобы взглянуть на верховья оврагов. Это была страна Ворон; без сомнения, это были Вороны, которые искали своих лошадей, заблудившихся ночью. Через некоторое время один из них, ехавший впереди, подал знак другому: «Давай! Давай!» – и они вместе быстро поскакали вниз по равнине, скрывшись из виду, вероятно, найдя своих лошадей. Как же я поверил в то, что Вышние и мой тайный помощник, священное животное из моего видения, очень помогли мне; несомненно, они помогут мне сделать то, что я задумал. Голод, жажда – это ничто. Весь тот день я молился своим могущественным помощникам, пел песню Волка, ложился и временами засыпал.

Я сидел, когда Солнце садилось за западные горы, направляясь к своему далекому острову-дому в Бескрайних водах. Я так хотел пить, что у меня распухли горло и губы. На равнине, насколько я мог видеть, не было ни одного живого существа, но я не хотел рисковать быть обнаруженным Воронами или белыми. Я дождался полной темноты и направился к реке. Я добрался до края равнины, где утром появились два всадника; посмотрев вниз, в долину, я, как и ожидал, увидел лагерь Ворон. Там было больше сотни вигвамов, и все они светились красноватым светом своих вечерних костров; до меня слабо доносился бой барабанов и пение счастливых людей. Я прокрался в долину. Лагерь располагался на широкой равнине, вдали от леса, окаймлявшего реку. Там паслось много лошадей. Мне не нужна была ни одна из них; моей добычей должны были стать сильные, быстрые, ценные лошади, которых на ночь привязывали перед вигвамами их владельцев. Я прошёл мимо лагеря так близко к западу от него, что отчетливо слышал разговоры людей и крики маленьких детей. На слабых, дрожащих ногах я пробрался сквозь лес и оказался на берегу реки, там опустился на колени и пил, пил из неё холодную, освежающую воду. Затем я сел и впервые отведал пеммикана из моего боевого мешка; немного, потому что я приберегал его как раз для таких случаев, как этот, когда, находясь рядом со своими врагами, я не мог ни добыть мяса, ни развести костер.

Вода и еда вернули мне силы. Я осторожно подошёл к опушке леса, чтобы взглянуть на лагерь; я подождал, пока погаснут костры в палатках и люди уснут, а затем занялся лошадьми. Прямо от меня, на полпути между лагерем и лесом несколько человек развели большой костер и начали танцевать в его свете, я мог ясно видеть их, их красивые военные наряды, их головные уборы с длинными хвостами. Очень грациозен был их танец, и они пели в такт своим четырем барабанщикам и певцам, старикам, сидевшим у костра. Время от времени, когда они отдыхали, один за другим они вставали и каждый рассказывал о том, как он убивал врагов и захватывал вражеских лошадей. Как бы я хотел лучше понимать их разговоры! Затем, вскоре, один из них, высокий, широкоплечий мужчина, рассказывая о своих набегах, повторял их на языке знаков, и я ясно видел, что он говорил:

– Пять лет назад мы втроём, Полосатый Орёл, Длинный Медведь и я, отправились убивать врагов. Мы двинулись пешком на север. По эту сторону слияния Большой реки и Жёлтой, на равнине, мы увидели трёх всадников. Они спустились в долину Жёлтой реки, и мы услышали стрельбу. Мы вернулись в долину. Мы пробирались через лес, разыскивая их. Мы увидели, как они снимают шкуру с оленя. Мы подошли к ним. Я был впереди. Я убил двух. Полосатый Орёл убил одного. Мы забрали их ружья, их лошадей. Это были люди пикуни....

Ха! Мой двоюродный брат, Лисья Голова, был одним из тех троих, кого он, по его словам, убил; они ушли на охоту и не вернулись, и мы так и не узнали, каков был их конец. Но теперь, зная это, я сгорал от гнева. Я любил своего двоюродного брата.

– Даже если я умру за это, я убью этого человека, его убийцу, – сказал я себе и, тщательно прицелившись в него из винтовки, выстрелил. Он раскинул руки и упал; те, кто был рядом с ним, начали громко кричать. Я вскочил и побежал обратно в лес, затем вверх по долине, постепенно переходя на осторожный бесшумный шаг. В лагере всё ещё кричали мужчины, некоторые женщины плакали. Этот плач сделал меня счастливым. Я убил человека, из-за которого плакали женщины моего двоюродного брата.

Я знал, что ночью в лесу я буду в достаточной безопасности. Я хорошо спрячусь, когда Вороны начнут рыскать по всей долине в поисках убийцы своего воина, считавшего ку. Но где спрятаться? Я не хотел уходить далеко, потому что, когда наступит ночь, я снова отправлюсь в тот лагерь за лошадьми. Я свернул к реке, напился, прилёг на берегу и немного вздремнул. Когда забрезжил первый слабый свет дня, я стал искать хорошее укрытие и нашёл его: большая куча плавника в конце длинного песчаного мыса, уходящего в реку. Я снял мокасины и леггинсы и перешел реку вброд. Куча была выше моей головы. Я забрался в неё; там я нашел удобное место, где можно было сидеть, а под ним можно было проползти и надежно спрятаться в самом низу кучи. Я соорудил укрытие из веток кустарника, через которое можно было видеть, съел несколько кусочков пеммикана, набил, закурил и раскурил свою трубку, чувствуя себя таким счастливым, что было трудно удержаться от того, чтобы не спеть победную песню. Я был так близко от лагеря Ворон, что время от времени слышал, хотя и слабый, лай собак.

Солнце ещё только поднималось над горизонтом, когда я увидел всадника, поднимающегося по берегу реки, и услышал, как другие поднимаются по лесу, время от времени окликая друг друга. Прибрежный всадник подошёл, согнувшись, в поисках следов или любого другого признака ночного убийцы. Ну, моих он не нашел ни одного. С помощью мелких веток, которые я собрал, я замёл свои следы, когда шёл по песчаному берегу к воде. Вот так и получилось, что, когда всадник подъехал ко мне, он проехал мимо, даже не взглянув на кучу плавника, в которой я сидел, наблюдая за ним. Вскоре он скрылся за поворотом реки и исчез из виду. Ниже меня река долго текла прямо, без изгибов, и я увидел, как обитатели лагеря вышли к ней за водой; мужчины выводили своих лошадей на водопой. Дети тоже вышли и долго играли на берегу. Я чувствовал себя в безопасности там, в куче плавника. Я опустился на землю и заснул на сухом песке.

Солнце уже опускалось за горы, когда я проснулся и выполз из своей кучи плавника. Несколько Ворон гнали своих лошадей на водопой и ловили самых лучших, чтобы привязать их на ночь перед вигвамами. Я молился Вышним, чтобы они помогли мне благополучно забрать некоторых из них. Как только стемнело, я покинул кучу, съел совсем немного своего пеммикана, напился и медленно пошел через лес к тому месту на его опушке, где я сидел прошлой ночью. Но теперь люди в лагере были не такими, как тогда. Они не пели, не били в барабаны, не танцевали и даже не смеялись. Их тихие разговоры были похожи на далекое жужжание пчел. Они были опечалены из-за того, что я убил одного из них. Я подумал, что он, должно быть, был вождем.

На ясном небе сияли звезды, но Ночное Светило (Луна) так и не появилось. Я с нетерпением ждал, когда в вигвамах перестанут гореть костры и люди уснут. Часто я поднимал глаза на Семерых (Большую Медведицу). Они переместились, показав полночь, когда, снова помолившись Вышним о помощи, я встал и прокрался к лагерю. Приближаясь к его верхней границе, я продвигался всёе медленнее и медленнее, делая шаг или два за раз. Перед входом в один из верхних вигвамов стояла лошадь. Она не испугалась и не пошевелилась, когда я подошёл к ней. Один из спящих в вигваме храпел. Отвязав коня от короткой веревки, я очень медленно повёл его прочь, так медленно, что его копыта почти не стучали по густой траве. Подойдя к опушке леса, я привязал его там и вернулся за другим. Но на этот раз я взял двух. Потом я заколебался. Должен ли я вернуться в лагерь ещё раз или нет? Лошади, которые у меня были, были хорошими; возможно, я должен был удовлетвориться тем, что взял их, и уехать.

Но было бы так же легко сбежать с четырьмя, как и с тремя; и у меня было твёрдое убеждение, что эти лошади и мой тайный помощник обеспечат мою безопасность. Я вернулся и вывел другую лошадь – большого, откормленного, хорошо сложенного жеребца, которого я сразу же назвал Сикопи (Покрытый чёрными и белыми пятнами) из-за его масти. Я привязал его верёвкой, сел на него верхом и, ведя за собой трёх других, медленно выехал на равнину. Там, отпустив всех троих, я быстро погнал их домой.

Вороны, без сомнения, проделали долгий путь в поисках похитителя их четырех лошадей, но им не удалось найти меня. На моём долгом обратном пути у меня был всего один неудачный момент, и это была моя собственная вина. Я остановился на день у Жёлтой реки, и в тот день, тщательно укрыв лошадей в густых высоких зарослях, я хорошо отдохнул и выспался; ближе к вечеру я поджарил на небольшом костре и вдоволь поел мяса оленя, которого убил утром, как раз перед тем, как войти в лес. Но мне слишком не терпелось продолжить путь, вернуться домой с моей прекрасной добычей – уведёнными у Ворон лошадьми. Хотя я прекрасно понимал, что не стоит этого делать, хотя я прекрасно понимал, что мне следует оставаться там, где я был, пока не наступит настоящая ночь, я двинулся в путь как раз в тот момент, когда Солнце направилось в свой дом далеко на западе. И не успел я выехать на равнину, как двое белых мужчин, которые гнали к реке стадо белых рогов, увидели меня и поскакали верхом, крича мне вслед. Я тоже скакал быстро, так быстро, как только мог гнать своих трёх распряженных лошадей.

Скоро они начали стрелять в меня из своих короткоствольных ружей, и я увидел, что они могут догнать меня. Что ж, я должен был остановить их, иначе меня убьют, поэтому я остановился, слез с лошади и начал стрелять из своего ружья, но не прямо в них, а рядом с ними. Ха! Они сразу поняли, что с моим длинноствольным ружьем у меня есть преимущество, и, когда я выстрелил в четвертый раз, они повернулись и убежали.

Ближе к утру десятой ночи моего путешествия с реки Вапити я добрался до нашего лагеря пикуни, расположенного вдоль Барсучьего ручья, выше нашего агентства. Мои женщины должны были оставаться с моим двоюродным братом, Маленькой Собакой, и его семьёй на время моего отсутствия, поэтому я радостно вошел в его вигвам, почти крича:

– Просыпайся, брат мой! Просыпайтесь, мои женщины! Я здесь! Я добился успеха: я убил Ворону! Я возвращаюсь с четырьмя лошадьми, уведёнными у Ворон!

Мои женщины подскочили и обняли меня, крича:

– Наш мужчина вернулся! Наш мужчина убил врага! Наш мужчина захватил четырёх вражеских лошадей! Наш мужчина, Белый Колчан, он храбрый!

Но Маленькая Собака молчал, пока женщины не успокоились, и тогда он сказал мне:

– Новости о том, что ты сделал, пришли раньше тебя. Агент Ворон сообщил нашему агенту, что был убит воин Ворон и украдены четыре лошади; возможно, это сделали пикуни. Если это окажется правдой, он попросит нашего агента задержать лошадей, и тот пошлёт за ними. Так что наши агенты (индейская полиция) ждут твоего возвращения, чтобы забрать лошадей, если они у тебя есть.

Как же я разозлился, услышав это!

– Мы что, их рабы, что белые могут так с нами поступать? – крикнул я. – Мы сражаемся с нашими врагами, совершаем набеги на их табуны лошадей, и белым до этого нет дела.

– Так оно и есть. Ты хорошо знаешь, что мы должны подчиняться приказам белых; нас слишком мало, чтобы сражаться с ними. Тебе остается только одно, если ты хочешь извлечь выгоду из своего долгого и трудного набега: отведи своих четырех лошадей в северные земли и продай их нашим сородичам, Крови или черноногим. И уходи сейчас же, пока наши агенты не начали свой ежедневный обход.

– Да! Иди! Уходи немедленно, иначе наш агент схватит тебя и посадит в свой дом с железными решетками на окнах, – причитали мои женщины.

– Дайте мне еды, и я уйду. Никогда Вороны не вернут этих лошадей, которых я у них отнял, – сказал я.

Я поспешно съел еду, которую поставили передо мной мои плачущие женщины, и, усталый, печальный и злой, снова отправился в путь, навстречу свирепому ветру и снежной буре, которые Творец Холода принёс из своей страны Вечной Зимы. Ещё не наступил полдень, когда, несмотря на бурю, я взобрался на гребень сразу за маленькой рекой (Молочной), вдоль которого высились груды камней, отмечающие южную границу земель Красных Мундиров. Я почувствовал облегчение, когда груды камней остались позади: теперь я был свободен от преследования наших агентов. Я упорно продолжал ехать верхом на своем мощном Сикопи, подгоняя трёх других так быстро, как только мог. Ночь ещё не наступила, когда я приблизился к большому дому (крепости) Бычьей Головы (полковника МакЛауда) и его Красных Мундиров, а также к домам белых людей ниже него. В одном из маленьких домиков жил мой друг Кари о Кос (Джерри Поттс, черноногий-полукровка, известный персонаж эпохи бизонов). Я решил остановиться у него на ночь, узнать, где разбили лагерь наши сородичи Кровь, и отправиться к ним утром.

Привязав лошадей перед домом, я вошёл, и его мать встретила меня радушно. Медвежонок, по её словам, был переводчиком Бычьей Головы и жил с ним в его большом доме, но возвращался домой по ночам. Его мать поставила передо мной обильную еду. Я поел, отдохнул, покурил. Затем я вышел, чтобы оставить своих лошадей на ночь, но они исчезли! Я не мог поверить своим глазам! Как можно было их украсть прямо здесь, в городе Красных Мундиров, где так много домов! Так я стоял там, волнуясь, оглядываясь по сторонам, пытаясь решить, что делать, и тут появился сам Медвежонок; он почти кричал, подходя ко мне:

– Белый Колчан! Это ты привязал лошадей здесь, перед моим домом?

– Да! И они исчезли! Украдены! – крикнул я.

Обняв меня, прижавшись щекой к моей щеке, он сказал:

– Нет, их не украли. Они у Красных Мундиров. Ты забрал их у Ворон, не так ли?

– Да. И ещё убил Ворону. Но эти Красные Мундиры, они не имеют права отбирать то, что я добыл у наших врагов.

– Дело в том, что Бычья Голова получил письмо от агента Ворон. В письме тот описывает четырёх лошадей, которые были украдены, вероятно, военным отрядом нашего племени, и просит Бычью Голову просил поймать их и удержать, если они появятся в стране Красных Мундиров, – сказал мой друг.

– О, Медвежонок! – сказал я. – Я уверен, что этому Бычьей Голове, нет никакого дела до того, что мы сделали в стране Больших Ножей. Пойдем, пойдем к нему, и ты переведешь мне. Я уверен, что он вернет мне лошадей, когда я объясню, как их забрал.

– Что ж, мы можем попробовать, но не сегодня, потому что Бычья Голова устраивает пир и танцы в своем доме. Так что завтра, – ответил он.

В тот вечер, конечно, мне пришлось рассказать Медвежонку и его матери всё о моем набеге на Ворон в их стране на реке Вапити, но я не был счастлив, делая это. И я почти не спал, беспокоясь о лошадях; о, я просто не могла вынести их потери, особенно Сикопи – он такой сильный, такой нежный, так охотно идет туда, куда я его веду.

Утром, когда мы шли поговорить с Бычьей Головой, я увидел своих лошадей; вместе со многими другими они стояли в очень длинном четырехугольном загоне перед его Большим домом, и двое Красных Мундиров, по одному в каждом конце загона, следили за тем, чтобы их никто не забрал.

Мы вошли в большой дом. Бычья Голова сидел и курил. Он встал, дружелюбно улыбнулся, крепко пожал мне руку, и я понял, что нравлюсь ему. Медвежонок сразу же стал переводить, и я объяснил ему, зачем пришел; попросил его вернуть мне моих лошадей.

Он сказал в ответ:

– Успокойся, друг мой, если бы я мог поступать по своему усмотрению, ты бы получил этих лошадей прямо сейчас. Но я не могу поступать так, как считаю нужным. Дело вот в чем: главный вождь Красных Мундиров, мой вождь, заключил соглашение с главным вождём Больших Ножей. Они сказали, что индейские племена больше не будут совершать набеги друг на друга. С этой целью они договорились конфисковать и вернуть их владельцам всех лошадей, которых они украли друг у друга. Так что не вини меня за то, что я задерживаю твоих лошадей. Мне пришлось делать то, что приказывает мне мой вождь. Смотри, вот письмо, которое я получил от агента Ворон пять дней назад. Оно говорит, что воин Ворон был убит, а четыре их коня украдены, как полагают, военным отрядом из того или иного племени черноногих. Лошади: один жеребец с черно-белыми пятнами, одна желтая кобыла, одна коричневая лошадь с белым пятном на лбу и одна серая лошадь с коротким хвостом. И ещё оно говорит: «Если эти лошади появятся в вашей стране, пожалуйста, прикажите своим Красным Мундирам взять их и держать в безопасности, пока я не смогу послать за ними.»

Когда он закончил, я просто стоял, ничего не видя, и был так разочарован, что у меня заболел живот. Затем, посмотрев на меня добрыми глазами, он сказал:

– Белый Колчан, я испытываю огромную симпатию к тебе и твоему народу. Я знаю, как сильно тебе нравится совершать набеги на своих врагов, но это должно закончиться. Писания белых людей распространяются гораздо быстрее, чем могут двигаться самые быстрые всадники. Отныне все вражеские лошади, которые вы захватили во время набегов, будут отобраны у вас белыми агентами, как только вы вернетесь с ними домой.

Мне нечего было на это ответить, я повернулся, вышел за дверь, прошел мимо большого загона и Красных Мундиров, охранявших лошадей в нём. Я медленно шел обратно к дому Медвежонка, а оказавшись внутри сидел и горевал, и его мать мне сочувствовала. Настал вечер, Медвежонок вернулся и попытался подбодрить меня, но тщетно. Затем, когда мы рассаживались по своим лежанкам, он спросил:

– Скажи мне, друг, что ты теперь собираешься делать?

– Мои мысли спутались. У меня нет никакого плана, – ответил я.

Но ночью, после долгих молитв и после видения, которое мне было дано Вышними, я решил, как вернуть своих лошадей. Наступило утро, и я сказал Медвежонку:

– Я хочу, чтобы ты один раз переводил для меня, и я хочу, чтобы Бычья Голова отправил тебя куда-нибудь с каким-то поручением, так чтобы ты не оставался тут на ночь. Сегодня вечером я верну своих лошадей, и тебя за это никто не станет винить.

– Но вы не сможешь их забрать, Красные Мундиры будут сторожить всю ночь, – сказал он.

– Сделай то, о чем я прошу, и ты будешь удивлен, – сказал я, и он сдался.

Мы снова пришли к Бычьей Голове, сидели, курили в его комнате, и я сказал ему:

– Бычья Голова, дай мне свою руку. – Он протянул её мне; я взял её, сжал в ладони, сомкнул на ней пальцы и, не отпуская её, сказал: – Мои лошади; они у тебя в руке, но между пальцами есть места, которые можно открыть. Бычья Голова, я пришёл сказать тебе, что сегодня вечером я получу обратно своих лошадей.

И с этими словами я отпустил его руку.

Он рассмеялся.

– Белый Колчан, какой же ты шутник.

– Может быть, и нет, – ответил я, поспешил из комнаты обратно в дом Медвежонка и рассказал его матери, что я собираюсь сделать.

– О, но это слишком опасно; Красные Мундиры, очень вероятно, убьют тебя, – воскликнула она. И немного погодя: – Что ж, поскольку у тебя достаточно решимости, чтобы сделать это, я помогу тебе всем, чем смогу; помолюсь вместе с тобой за твой успех, дам тебе бизонью шкуру и верёвку, которые тебе нужны.

Вскоре появился Медвежонок верхом на лошади Красных Мундиров и, войдя, сказал, что уговорил Бычью Голову отправить его с поручением к северным пикуни и что он пробудет с ними всю ночь. И после короткого серьезного разговора со мной он ушёл.

Наступила ночь, и мы с матерью Медвежонка молились и пели священные песни Солнца о моем успехе. Затем я разрезал бизонью шкуру на две части и, прихватив их и веревку, с последними напутственными словами этой доброй женщины, вышел из дома. Та ночь была очень холодная, снег был глубиной по щиколотку, небо ясное, звезды ярко сияли. Я подкрался к загону как можно ближе, насколько это было безопасно для меня, и присел. Его охраняли четверо Красных Мундиров, по одному в каждом углу. Время от времени они переходили из одного угла в другой, обходя загон со всех сторон. Они продолжали это делать, и, стоя в своих углах, часто топали ногами и хлопали себя по телу, потому что было очень, очень холодно. На мне была бизонья шкура, мокасины; накидка поверх двух рубашек; две пары леггинсов; перчатки из шкуры буйвола и шапка. Мне было удобно. Я сидел на краю оврага, который тянулся недалеко от северной длинной стороны загона; вход в него был в середине восточной стороны. Я начал опасаться за успех своего плана. Я молил Вышних о помощи так, как никогда раньше не молился. Я заметил, что Красным Мундирам становилось все холоднее и холоднее. Наконец, один из стороживших верхний конец загона не выдержал, спустился в овраг, развёл костер и стоял, грея сначала одну ногу, потом другую, и также руки. Немного погодя он вернулся на свой угол, а Красный Мундир в другом, северном, углу поспешил к огню и согрелся; затем, по очереди, другие Красные Мундиры подошли к огню и согрелись. И наконец, после продолжительного хождения взад-вперед вдоль загона, все они собрались у костра, в который они то и дело подбрасывали дрова, и закурили свои трубки. Пришёл моё шанс: с того места, где они находились, они не могли видеть загон! Я поспешил туда. Мои четыре лошади стояли отдельно от множества других – для них они были чужаками. Я отвязал Сикопи, направился с ним к входу в загон, и три моих лошади, стоявшие в стороне от остальных, последовали за мной. Там было три перекладины. Я бесшумно снял нижнюю, накрыл её куском бизоньей шкуры, чтобы по ней не стукнула следующая перекладина, и опустил её; другой кусок шкуры использовал, чтобы приглушить звук третьей перекладины. Затем я вывел Сикопи, остальные так и следовали за мной, сделал уздечку из верёвки, сел верхом и медленно тронулся в путь, чтобы Красные Мундиры не могли меня услышать; но мне сразу же пришлось ускорить ход, потому что все лошади в загоне направились ко входу и теперь бежали быстро, с оглушительным шумом. Три мои лошади держались в хвосте у Сикопи; остальные начали разбегаться. Красные Мундиры не могли видеть, куда я направляюсь. О, как я был счастлив! Мне хотелось петь!

Никто из Красных Мундиров не погнался за мной. Ближе к середине следующего дня я покинул их страну и был в безопасности там, где они не могли преследовать меня. Я остановился на ночлег на Маленькой реке, убил четырёх куропаток и устроил пир. На следующую ночь я добрался до Барсучьего ручья и зашёл в вигвам Маленькой Собаки. Когда он и мои женщины поприветствовали меня, я сказал ему:

– Красные Мундиры забрали у меня лошадей, но я вернул их обратно. Теперь ты, Бегущий Журавль и Белый Теленок, вы, три вождя, я даю каждому из вас по лошади, и вы должны помочь мне: вы должны приказать людям нашего агента никогда не говорить ему о том, что это лошади Ворон.

– Я утром пойду к Белому Телёнку и Бегущему Журавлю: отдам каждому его лошадь. Отдыхай, не волнуйся, ты не потеряешь своего Сикопи, – ответил он.

Но я всё же волновался, ожидая приближения агента, пока на следующий после моего возвращения вечер Маленькая Собака не сказал мне:

– Что касается того, что ты забрал лошадей Ворон, то агенты ослепли. Они с радостью сказали, что никогда их не увидят.