Бизоны исчезли. Индейцы больше не приходили разбивать лагерь неподалеку от нашего поста в форте Конрад, чтобы обменяться с нами прекрасными шкурами и другими продуктами своей захватывающей охоты. Нет, единственным нарушением однообразия было появление дважды в месяц дилижанса, ходившего между фортами Бентон и МакЛауд, которым правил Джек Ли. Это было событие, потому что оно приносило новости из внешнего мира, а также почту в наше почтовое отделение.

Да, жизнь в форте Конрад была скучной. Поэтому, когда однажды весной наши женщины сказали, что хотят съездить в форт Бентон, чтобы купить что-то из одежды, мы с Киппом были только рады взять их с собой в надежде, что тоже сможем повеселиться в этом метрополисе. Мы запрягли четырех лошадей в легкую повозку, женщины забрались в неё, и мы отправились в путь. Мы пообедали у «Фрогги» в Пенд д'Орей и остановились на ночь у капитана Нельса (Нарциз Валло) на его ранчо на реке Тетон. Большим шутником, иногда даже чересчур, был этот капитан Нельс. Именно он, когда большой человек из Хелены выступал с речью на политическом митинге в форте Бентон, внезапно встал, потянулся, зевнул и сказал:

– Ну, вот и всё, я собираюсь выпить. Кто со мной?

Мгновение спустя политик смотрел в пустой зал.

На следующий день в полдень мы смотрели на форт Бентон с вершины холма, и вот! О, счастливое зрелище: к пристани были пришвартованы четыре парохода. Кипп сказал мне:

– Возможно, сегодня вечером мы увидим что-нибудь интересное в старом городе.

Внизу, на окраине города, было припарковано множество бычьих упряжек, ожидающих погрузки грузов для Хелены, Боузмена, форта МакЛауд и других мест. Том Клэри и Боб Форд поприветствовали нас, когда мы проходили мимо их поклажи. Женщина Кено Билла, Жёлтая Птичка, приходилась родственницей нашим женщинам, поэтому мы оставили их у неё дома, отвели наших лошадей в конюшню Джима Макдевитта, направились в салун Билла и взяли по бутылке пива «Будвайзер».

Билл сообщил, что один из пароходов, стоявших у причала, был «Чёрные Холмы», самое большое судно, которое когда-либо поднималось по реке, и мы должны его увидеть, что мы и сделали. По нашим примитивным представлениям об элегантности, это был плавучий дворец. Другие суда – «Хелена», «Бентон» и «Джозефина» – казались карликами по сравнению с ним.

Мы зашли в магазин И.Г.Бейкера и компании и пообщались с Сисакикайю Истсимокан (Пятнистая шапка, наш хороший друг Чарли Конрад). Затем наши женщины пришли за покупками, и нам пришлось переводить для них. Моя женщина, Красивый Щит, захотела чемодан, большой, с поддоном и красиво оклеенный бумагой внутри.

– Но у тебя же полно парфлешей для хранения наших вещей, так зачем он нам нужен? – спросил я.

– Мы больше не следуем за бизонами, они ушли. Теперь мы живем жизнью белых. Так вот, я хочу чемодан. Да, и шляпку, какую носят белые женщины.

И то, и другое она купила, и другие женские вещи, и была счастлива, пока, стоя перед зеркалом в доме Билла, не надела эту шляпку.

– О, какая же я под ней ужасная, – воскликнула она. – Я вижу, что такие, как мы, не могут носить подобное. Я немедленно обменяю её на другую пару башмаков.

Наступил вечер, и мы с Киппом бродили из салуна в салун, время от времени выпивали, болтали, проигрывали по нескольку долларов за столами фараона; встретили много друзей, и, наконец, двух близких друзей из Шуто – Джека Миллера и старика Кайо. Оба они когда-то были сотрудниками старой и ушедшей на покой Американской Меховой компании. Мне понравились их рассказы о жизни в старом саманном форте при его строителе Александре Калбертсоне и последнем управляющем, Джеймсе Доусоне.

В салунах делались большие дела – здесь собирались разнузданные, расточительные толпы мужчин – погонщиков быков, погонщиков мулов, торговцев и трапперов, а также служащий и моряки с пароходов. Именно в салуне Джорджа Бурраса мы вчетвером познакомились с одним из экипажа «Джозефины», человеком, которого мы с Киппом хорошо знали, и когда он предложил нам пойти к Еве и выпить пива, мы были в подходящем настроении последовать за ним.

Ева была привлекательна, по-настоящему красивая женщина, и преуспевала в своей профессии. Её дом был достаточно большим для дюжины девушек, которых она содержала. Она любезно поприветствовала нас, провела в большую гостиную, в которой девушки болтали, смеялись, выпивали с большим количеством мужчин, некоторые из которых были нашими знакомыми. Кипп сразу же предложил всех угостить: негритянка принесла всем по кружке пива и взяла за это 5 долларов. Матрос с «Чёрных Холмов» подошёл к пианино и спел пару песен под собственный аккомпанемент, и спел их хорошо. Мы немного потанцевали, перемежая это с выпивкой – Джек Миллер и я угощали по очереди. Это был первый визит старика Кайо в дом красных фонарей, и было совершенно очевидно, что он был смущен далеко не скромными манерами девушек, и когда одна из них уселась к нему на колени, он, казалось, превратился в свою собственную тень.

– Ну что, мой молодой человек, будешь угощать? – спросила девушка.

Не понимая по-английски, он обратился за помощью ко мне.

– Она хочет, чтобы ты купил ей выпить, – объяснила я.

– О, да. Скажи ей, чтобы она уходила. Быстро уходила. – И когда она ушла: – Никакого стыда, эти нехорошие белые женщины. Никогда, никогда больше я не войду в этот дом.

Комната Евы находилась рядом с той, в которой сидели мы, и там она держалась особняком. Всем было хорошо известно, что она была верной и ревнивой любовницей одного высокопоставленного чиновника округа. Он пришел около одиннадцати часов, коротко кивнул то одному, то другому из нас и, не заметив Еву, быстро прошёл в её комнату, мгновенно закрыв за собой дверь. К тому времени некоторые из нас уже выпили и были немного навеселе. Но вскоре, перекрывая шум нашего веселья, послышался громкий и сердитый разговор в соседней комнате; и пока мы прислушивались, этот высокопоставленный чиновник выбежал оттуда и направился к входной двери, а Ева выстрелила в него – Бах! Бах! Бах! Девушки завизжали, а мужчины с воплями бросились бежать в разные стороны. Слишком многие ринулись в дверной проем, перекрыв его, так что беглец от гнева Евы вылетел через переднее окно, вместе со створкой и всем остальным. Тогда Ева отступила и закрыла от нас дверь, а матрос с «Чёрных Холмов» сказал:

– Ну, вот такие дела. Мы выпьем за Еву, потому что она рассталась с ним. Где она, эта негритянка-официантка?

Как раз в этот момент мы услышали через незашторенное окно, как по улице бегут и кричат люди. Один из наших людей, высунувшись наружу, поинтересовался причиной этого, затем повернулся и крикнул нам:

– Здание суда горит! Им нужна помощь! Пошли!

Поискав наощупь в полутемном холле свою шляпу, Кипп надел первую попавшуюся под руку – женскую шляпу с широкими полями и цветами, и побежал; мы все, мужчины и девушки, как могли, поспевали за ним.

Здание суда пылало. Из нескольких задних окон здания вырывались красные языки пламени, когда мы присоединились к толпе перед ним. Подбежала группа людей, тащивших пожарную телегу, другая бригада тащила тележку со шлангами. Том Тодд, пожарный в шляпе, стоял на ней, выкрикивая приказы. Один конец шланга был подсоединен к насосу; всасывающий конец вставлялся в какое-то отверстие для воды. Когда шланг с насадкой был протянут к зданию, дюжина мужчин ухватилась за длинные рукоятки насоса, и он заработал – клик, клик, клик. Вверх и вниз, щелк-щелк, щелк-щелк, и на огонь полилась струя воды, по размеру и силе не уступающая струе из обычного садового шланга. Том Каммингс и Джон Ренн, державшие латунный наконечник шланга, крикнул задним, что им нужна струя помощнеё, и Том Тодд, всё ещё стоявший на тележке, крикнул насосчикам:

– Сильнее! Быстрее, ребята! Давайте! Пошли!

Но это была напряженная, утомительная работа – качать насос, и вскоре их место заняли другие – один из них, Кипп, всё ещё был в женской шляпке; и как же смеялась толпа, глядя, как эта штуковина с красными цветами раскачивается, когда он качает насос. Особенно, как я заметил, на это указывали Чарли Конрад и Джон Пауэр, и чуть не расхохотался. А потом, когда полураздетая хозяйка шляпы подскочила и сорвала её с его головы, вся толпа взревела.

Вскоре все поняли, что здание суда обречено, что наши усилия не смогут его спасти, и поэтому мы разошлись, оставив его гореть. Мы с Киппом и двумя нашими друзьями отправились в салун Кено Билла, чтобы утолить жажду. Один из них сказал, когда мы выстроились в очередь перед стойкой:

– Странно, что здание суда загорелось. Наверняка в эти жаркие дни в нём не топят печи.

– Угу. В этом нет ничего странного, – ответил Билл. – Некоторые записи в нем, естественно, пришлось уничтожить, чтобы уберечь некоторых парней, которых я знаю, от кучи неприятностей.

– Вот так, Апикуни, вот и всё. – сказал мне Кипп. Мы отлично провели время сегодня вечером. Я думаю, нам лучше пойти посмотреть, как там наши женщины. Мы же не хотим, чтобы они беспокоились о нас, сам понимаешь.