Вскоре после восхода солнца июньским днем 1881 года мой друг Орлиная Голова и я привели своих лошадей к опушке небольшой сосновой рощи, привязали их там и знаками показали отставшему от нас Арчи Амайотту, который правил фургоном, остановиться. Потом мы сделали несколько шагов через сосновую рощу к краю долины Большого Извилистого Ручья и осмотрели окрестности, надеясь увидеть стадо бизонов, но там, прямо под нами, был только одинокий старый бык. Остатки зимнего меха ещё цеплялись за короткую новую летнюю шерсть; то, что он линял так поздно, было признаком его старости и упадка жизненных сил. Его когда-то красиво выгнутые острые черные рога теперь были теперь просто белесыми, короткими обрубками. Даже его борода стала клочковатой и спутанной. Молодое поколение быков изгнало его из стада, в котором раньше он был вожаком.

Мы пошли на охоту, чтобы добыть немного мяса для торгового поста Джозефа Киппа в Кэрролле. Это было нетрудно. К югу и востоку от нас на волнистой поверхности равнины паслось несколько бизоньих стад и несколько групп антилоп. Пока мы определяли, к какому стаду проще будет подобраться, наше внимание привлек отдаленный, похожий на далекий гром, рокот; он доносился из той части долины, которую мы не могли видеть.

– Ха! Это бизоны! Они испуганы, – воскликнул Орлиная Голова.

– Да, и теперь вслед за ними побегут и остальные стада, – сказал я.

Но это были не бизоны. Из-за крутого поворота долины к западу от нас появился табун диких лошадей численностью в сорок или пятьдесят голов и быстро помчался вниз по долине. Их вел крупный, гордый гнедой жеребец, и сердце начинало биться чаще при виде его поступи, его тяжелой длинной гривы, вытянутого назад хвост, его красивых ног, которые касались почвы с такой легкостью, которой могла бы позавидовать и лиса.

Иногда он поворачивал голову, чтобы оглянуться; было ясно, что он сдерживал себя, чтобы от него не отставали другие жеребцы, кобылы и молодняк. Скоро они миновали изгиб долины. В самих лошадях ничего необычного не было – в то время такие табуны довольно часто встречались на равнине между Миссури и Йеллоустоуном, но вожак производил незабываемое впечатление.

– О, о! Если бы он только стал моим! – простонал Орлиная Голова.

Но это были только мечты. Наши лошади не были достаточно быстры и выносливы, чтобы догнать его, а если бы и догнали, и мы бы смогли его заарканить, то он, несомненно, устроил бы такое, что мы были бы рады его отпустить.

Мы оставались под прикрытием сосен, надеясь обнаружить то, что напугало лошадей. Одинокий старый бык почти не обратил на них внимания; он только поднял голову и глянул на них. Потом он снова опустил голову – грустный одинокий старик.

Едва лошади исчезли за поворотом, как большой серый волк, без сомнения привлеченный топотом их копыт, появился напротив нас на краю долины и стал смотреть вверх и вниз. Орлиная Голова сказал, что волк хорошо отличает стук лошадиных копыт от грохота, издаваемого бизонами, и сейчас у него слюнки текут, потому что мясо жеребят он любит больше, чем мясо телят бизонов, вапити или антилоп, и сейчас он наверняка хочет добыть одного из жеребят.

Но табун ускакал, и он был разочарован. Он внимательно посмотрел на старого быка, развернулся и убежал, а потом снова вернулся, сел на хвост, вытянул нос к небу и издал четыре длинных, громких и печальных воя. С юго-запада раздался ответ его соплеменника. Он завыл снова, и с юга и запада послышались другие ответы на его сигнал. Я не знаю, почему волчий вой нагоняет такую грусть; в их голосе слышится глубокое, безнадежное отчаяние.

– Он созывает своих родичей. Я думаю, что он собирается устроить пир из старого быка, – сказал Орлиная Голова.

Волк посмотрел туда-сюда – в те стороны, откуда снова и снова с некоторыми паузами доносился вой, но ответа не было. Потом с юга появился другой волк. Эти двое встретились и поздоровались, помахивая хвостами, а потом встали рядом, в упор глядя на быка, и, созывая своих сородичей, выли снова и снова. Бык не обращал на них внимания, даже не смотрел в их сторону. Он медленно лёг на землю и стал пережёвывать свою жвачку.

Те продолжали махать хвостами и фыркать друг на друга, и постепенно, один за другим, к ним пришло ещё пять волков; двое из них затеяли шуточную борьбу, поднявшись на задние лапы грудью друг к другу и хватая друг друга за шею.

– Ха! Ещё целая луна должна пройти до того, как волки начинают жениться, но они уже дерутся! – воскликнул Голова Орла.

– Дерущиеся волки держат хвосты вытянутыми. Эти двое хвостами виляют; они играют, – сказал я.

-Ха! Верно. Верно. Так и есть, – согласился он.

К этому времени они смешались так, что мы больше не могли отличить того, кто созвал их вместе, но вероятно это был тот, который пошёл к краю долины; остальные шли прямо за ним. Старый бык учуял их запах, когда они прошли половину долины, и с удивительным проворством вскочил на ноги и оказался перед ними. Они побежали и полностью окружили его, держась на расстоянии приблизительно в пятьдесят ярдов, затем остановились перед ним, поглядывая в разные стороны и нюхая воздух, чтобы обнаружить что-то, могущее помешать их планам. Нашего присутствия они не обнаружили, потому что ветер нам благоприятствовал.

Орлиная Голова всегда утверждал, что волк, который созывал остальных, был вожаком, который запланировал напасть на бизона. Во всяком случае неожиданно все волки ринулись к бизону – двое прыгнули к его голове, чтобы отвлечь внимание, остальные прыгали вокруг и сзади него, чтобы оказаться рядом с его задними ногами и схватить их. Казалось, бизон всё это знал, возможно, что он уже подвергался подобным нападениям, поэтому он стал защищать свой тыл и попытался отбиться от всех сразу. Старый бизон, хоть и был очень большим, все же не утратил проворства, усиленного гневом и страхом. Убежать он не мог, ему оставалось только сражаться. Он бросался на волков, то на одного, то на другого, крутясь на месте, словно большой холм. До нас доносилось его тяжелое гневное сопение.

– Это несправедливо. Я хочу спасти его! – воскликнул я, поднимая винтовку; но Орлиная Голова остановил меня.

– Ему пришло время умереть, – сказал он.

– Но он хочет жить, так же как и мы.

– Да, но это не наше дело. Старые творцы мира создали бизонов для пропитания людей и волков. Если мы спасём этого бизона, они пойдут в другое место и убьют другого, может быть, молодую корову, которая пригодилась бы нам самим.

В этих аргументах был смысл, и я опустил винтовку. Бык продолжал стремительно кружиться, отбиваясь от волков – одного он ударил так, что подбросил его высоко вверх.

Но через несколько минут у быка появились признаки слабости, и неудивительно; огромное напряжение сил было слишком велико для его старого тела. Он пинал волков всё реже, и те подходили всё ближе. Один из них неожиданно ухватил его за заднюю ногу в том месте, где сухожилие более заметно. Это заняло доли секунды, но один укус перерезал сухожилие, бык покачнулся и едва не упал. Он повернулся вправо, и в это время остальные волки бросились к другой ноге, стараясь порвать сухожилие, и задняя часть бизона опустилась на землю. На мгновение бык поднял переднюю часть тела на выпрямленных передних ногах, его большая мохнатая голова задралась под непривычным углом, и как же жалко он выглядел! Но напряжение было для него непосильным, его передние ноги подогнулись и его тело опустилось на землю.

Волки наблюдали, ожидая этого момента, и одновременно рванулись к его горлу. потому что это, как неправильно говорят, они так делают, чтобы добить жертву. На самом деле они просто спешили оторвать свой кусок мяса. Но этого я выдержать уже не мог. Я вышел из рощи и побежал вниз по холму. на мгновение волки уставились на меня, потом, делая остановки, убежали вниз по долине. Я мог бы подстрелить одного или двух из них, но не стал, потому что летний мех ничего не стоит. Я поспешил к быку и прекратил его страдания пулей в голову.

Голова Орла последовал за мной вниз с лошадьми, и, когда я сел на свою и мы поехали, сказал, что белые – странные люди.

– Тебя трудно понять, – сказал он. – Видя, как ты отгоняешь волков и выстрелом завершаешь то, что они начали, можно было бы подумать, что у тебя сердце женщины.

Волки наблюдали за нами. Когда мы достигли края долины, они побежали обратно и продолжили прерванный пир.

Добравшись до фургонщика, мы застали его в угрюмом настроении.

– Где вы так долго пропадали? – прорычал он.

– Мы смотрели, как несколько волков убили старого быка, – ответил я.

– Ха! Делать вам нечего. Тратите и своё время, и моё. Думаете, я собираюсь весь день тут сидеть? – И без перерыва продолжил: – Я только что видел бизонов, там и там! Давайте, действуйте.

– Мы идём, – ответил я. – Мы пойдём за тем стадом, на запад, которое пасется у ручья. Ты едешь вниз по долине ко второму повороту, и стоишь там, пока не слышишь, что мы начали стрелять.

Орлиная Голова и я вернулись назад в долину, оставив фургон за спиной. Мы прошли приблизительно милю, когда, обойдя крутой поворот, увидели большую волчицу, сидевшую на осыпи желтой глины у северного склона долины и нескольких щенков, игравших вокруг неё. Это зрелище продолжалось лишь мгновение; предупрежденные матерью об опасности, они убежали в нору в верхней части склона, а волчица забралась на край склона и оттуда смотрела на нас.

– Я хочу взять одного из щенков; я воспитаю его, и он поможет мне на охоте. Ты мне поможешь его достать? – спросил я Орлиную Голову.

– Поговорим об этом после того, как мы закончим охоту и поедим жареной печёнки, – ответил он.

Мы прошли немного дальше и поднялись на южный склон равнины, чтобы ещё раз увидеть стадо бизонов; они были примерно в миле от нас и полумиле от долины, пощипывая траву и медленно двигаясь к воде.

Мы спокойно спустились по склону в долину, дважды поднимаясь, чтобы следить за стадом. и, наконец, спешились в ивовой роще справа от ручья и стали ждать, когда стадо приблизится к воде. Когда бизоны будут рядом, мы будем готовы вскочить в сёдла. Время шло. Снова и снова мы сетовали на медлительность этих животных. Наконец мы услышали стук их копыт и появилось стадо – плотный коричневый поток косматых голов и горбов, по которому прокатывались вертикальные волны, стремительно стекал в долину с края равнины.

– Идя к воде, я бегу, – пел я, вскакивая на лошадь.

– Не надо петь эту священную песню Бизона, это плохая примета! Ты знаешь, что петь её могут только шаманы! – крикнул мне Орлиная Голова.

Бизоны приближались так быстро и двигались таким плотным потоком, что нападать на них сейчас было бы самоубийственным; они бы забодали наших лошадей, а нас скинули на землю и растоптали в мгновение ока. Поэтому мы пересекли ручей, прошли через растущие по его берегу ивы и там встали. Вожаки стада пытались остановиться у ручья, но напор плотной массы измученных жаждой животных сзади вынудил их перейти ручей и ивы и оказаться почти рядом с нами. В тот год коров с телятами было мало, поэтому каждый подстрелил по годовалому бычку, и при звуках выстрелов наших ружей всё стадо развернулось, прорвалось через ивовые заросли и бросилось назад в долину. Мы погнались за ними – какой же это был увлекательный и опасный спорт! Постоянно была возможность того, что лошадь споткнется и упадет или её забодает сердитый бизон. Для всадника это был бы верный конец: он был бы растоптан копытами скачущих вслед за ним бизонов.

Я направил свою быструю, хорошо обученную для охоты лошадь за бычком-двухлеткой с широким округлым крестцом, на вид жирным. С ушами, прижатыми к голове и оскаленными зубами, словно собираясь его укусить, лошадь принесла меня к бычку, и я пустил пулю в его лёгкие. Из его ноздрей сразу потекла кровь – это означало, что ему пришел конец. Одного за другим, я убил ещё трёх – годовалую и двухгодовалую тёлку и большую стельную корову. И я хотел бы продолжать, убивать и убивать ещё, но не стал, потому что это было бы простым истреблением, поэтому я после некоторых усилий остановил свою разошедшуюся лошадь. Я видел Орлиную Голову, который продолжал стрелять. Но скоро и он прекратил погоню, вернулся, и я поехал к нему навстречу.

Он приблизился, распевая песню и размахивая своей винтовкой, остановился и сказал:

– Какое это счастье – погоня и охота на бизонов. Я убил восемь. Сколько ты?

– Пять. Мы убили слишком много; мясо четырех для нашего фургона уже слишком большой груз. Остальные пропадут. Это всё из-за меня, – сказал я.

– Всё не так. Мы должны были убить ещё больше. Я забыл тебе сказать, что несколько человек из нашего племени встали лагерем около фактории, и они пошли за нами, чтобы мы поделились с ними своей добычей. Они будут здесь. Мы должны были добыть больше.

Это заставило меня почувствовать облегчение. Пока мы разделывали одного из убитых мной бизонов, приехал наш фургонщик и стал помогать нам, а чуть позже появилось множество наших друзей из племени черноногих, друзей и родственников Орлиной Головы, ведших с собой множество вьючных и запряженных в травуа лошадей; они сразу взялись за работу, распевая и орудуя ножами. Все они были стариками и женщинами, многие из которых были вдовами, и они искренне благодарили нас за нашу добычу.

На костре из сухих ивовых веток мы поджарили часть печени, наелись и отправились вниз по долине с нашим наполненным мясом фургоном. Обогнув изгиб долины рядом с волчьим логовом, мы увидели, что родители и щенки были там, но, увидев нас, родители дали щенкам сигнал спрятаться в логове, а сами отбежали подальше и стали с тревогой следить за нами с безопасного расстояния. Лопатой, которая всегда была у Арчи в фургоне, мы стали раскапывать логово. Большое отверстие уходило вниз под углом примерно в сорок пять градусов, и скоро мы обнаружили несколько небольших камер. Мы собрались копать дальше, заполнив одну из них землей, но я заметил, что из неё торчит кончик хвоста. Просунув руку под живот щенка, я вытащил его из норы и протянул к его носу несколько кусочков мяса, которые держал наготове. Щенок сразу схватил кусок и проглотил его, фырканьем попросив ещё. Это был мальчик, как я и хотел.

– Хватит! – сказал я. – Пошли.

Орлиная Голова вел мою лошадь в поводу, а я ехал в фургоне вместе с Арчи, держа щенка у себя на коленях. Он не показывал никакого страха и, набив живот мясом, проспал почти всю дорогу. Теперь у меня был собственный питомец! (вся история этого щенка описана в рассказе «Дикие животные, ставшие нашими питомцами»).