В августе 1881 года для нас на торговом посту Киппа тянулись томительные, праздные дни. Индейцы всё ещё были на равнинах, собирали огромные запасы черемухи на зиму, охотились только для того, чтобы добыть мясо на каждый день, и совсем не торговали с нами.

– Я бы хотел взять несколько выходных, чтобы снова отправиться в лагерь к черноногим, – сказал я Киппу однажды вечером.

– Что ж, иди, – коротко ответил он.

Рано утром следующего дня я оседлал своего охотничьего скакуна, положил на него тонкий свёрток одеял и отправился в путь. Скоро я прибыл в лагерь черноногих на реке Устричных Раковин, в устье Извилистого ручья, где меня поселили в вигваме Трёх Медведей, отца моего близкого друга Орлиной Головы. Как и мне, Орлиной Голове было двадцать два года. Вскоре я сидел на лежанке, которую мне предстояло делить с ним, пока его мать, Женщина-Копьё, и его хорошенькая сестра Пайет Ахки, Летающая Женщина, поставили передо мной еду: миску супа и кусок сочного ягодного пеммикана. Я с аппетитом поел, вымыл тарелку и выпил вторую миску супа. Затем Три Медведя раскурил свою огромную чёрную каменную трубку и передал её, и мы закурили. Позже мы с Головой Орла ходили в гости то туда, то сюда, а вечером посмотрели на танцы отряда Несущих Ворона общества Всех Друзей. Зрелыми, опытными воинами были Несущие Ворона, и вскоре им предстояло отправиться в поход против Перерезающих Горло.

Женщина-Копьё решила, что у её дочери должно быть новое платье из выделанных шкур антилопы, и было много разговоров о том, каким оно должно быть. Они решили, что на платье должны быть два солнца из красных, белых и жёлтых игл дикобраза на груди; вышитая красная бабочка – символ добрых снов и удачи – вверху на спине; и ниже пояса – несколько рядов бусин из зубов вапити. Мать сказала, что для этого нужно шесть шкур антилопы, и мы с Орлиной Головой должны были их добыть.

Однажды рано утром мы вчетвером выехали из лагеря: я и Орлиная Голова – на охоту, мать и дочь – собирать черемуху. Когда мы покинули лагерь и направились вверх по долине реки Устричных Раковин, Орлиная Голова разразился песней Вызова:

– Ахкси Кива! Ахкси Кива! Ахкси Кива! (Меня ничто не волнует! Мне ни до чего нет дела! Мне ни до чего нет дела!).

– Орлиная голова, – воскликнула Женщина-Копьё, – немедленно прекрати петь эту песню, приносящую несчастье, иначе ты навлечёшь на нас беду! Три дня твой дядя, Маленькая Выдра, пел её, прежде чем выйти против этого ужасного Перерезающего Горло, Белой Собаки, и он так и не вернулся. Это несчастливая песня для нашей семьи. Я запрещаю тебе её петь.

– Ха! Просто ты, женщина, так думаешь. Это хорошая песня, она придает храбрости, – ответил он, но больше её не пел.

Проехав вверх по долине пять или шесть миль, мы свернули на восток, в широкую заросшую кустарником долину. Впереди ехал Орлиная Голова в шапке, сделанной из верхней части шкуры и рогов самца антилопы. Когда мы приблизились к началу ущелья, он взмахом руки попросил нас остановиться и двинулся дальше очень медленно, часто приподнимаясь в стременах, чтобы оглядеть равнину. Внезапно он пригнулся, соскользнул с лошади и жестом пригласил нас присоединиться к нему. Через мгновение мы уже спешились и стояли рядом с ним.

– Пройдите немного дальше, выгляните из-за кустов, и вы увидите их, большое стадо антилоп, – сказал он.

И действительно, высоко на склоне горного хребта, примерно в миле к югу от нас, находилась группа из ста или более антилоп – все они лежали, за исключением трёх или четырех самцов-дозорных, зорко наблюдавших за возможным появлением врагов – волков или людей. Между ними и нами простиралась ровная равнина, но сразу за хребтом, на котором они отдыхали, был длинный спуск в долину реки.

Орлиная Голова быстро сказал матери:

– Вы с сестрой возвращайтесь вместе с нами к устью этого ущелья, где мы видели большую рощу вишен. Затем мы с Апикуни пойдём дальше по долине за хребтом, пока не окажемся напротив антилоп. Если они останутся там, где лежат сейчас, мы сможем убить столько, сколько захотим.

Это означало, что нам предстояло сделать круг в четыре или пять миль, прежде чем мы доберемся до группы. На обратном пути мы все направились к устью оврага, и когда мы с Орлиной Головой расстались с ними на опушке вишневой рощи, он сказал им:

– Вот! Нарвите побольше ягод, но когда услышите, что мы стреляем, поспешите помочь разделать нашу добычу.

Мы оставили их, нетерпеливо набивающих сумки спелыми плодами, и поскакали так быстро, как только могли, вверх по долине. Когда мы подошли к устью ущелья, Орлиная Голова поднял голову над краем равнины, чтобы ещё раз взглянуть на дичь, и сказал, что стадо всё ещё лежит на месте.

Мы обнаружили, что этот подъём был узким, извилистым и усеянным валунами, и нам потребовалось некоторое время, чтобы подняться по нему и перевалить через гребень. Наконец мы выехали из него и ехали до тех пор, пока нам не показалось, что мы находимся напротив стада; затем, спешившись, мы привязали наших лошадей и направились к гребню хребта. С этой высокой точки мы посмотрели вниз на другой склон, заросший шалфеем, и обнаружили, что антилопы были прямо под нами, но на расстоянии более трехсот ярдов.

Все, кроме трёх стоявших на страже самцов, лежали на земле.

Отойдя немного назад, Орлиная Голова сделал мне знак:

– Они слишком далеко, чтобы стрелять наверняка. Оставайся здесь; будь наготове; я подойду к ним поближе.

Продвигаясь вперед, он поднимался до тех пор, пока над зарослями полыни отчетливо не показалась его шапка. При виде этого белая шерсть часовых встала дыбом. Орлиная Голова опустил шапку так, что её не стало видно, а затем снова поднял её три или четыре раза. По-видимому, старые стражи решили, что это голова одного из их сородичей, и их возмущало его присутствие поблизости от их семьи, состоящей из самок и детенышей. При виде шапки они неуверенно шагнули вперед, тряся головами, топая передними лапами и фыркая, отчего вся стая в тревоге подскочила; и когда шапка поднялась в четвертый раз, часовые бросились к нам, а за ними и остальные.

Именно на это мы и надеялись. Вожаки стада были почти рядом с нами, когда мы открыли огонь, но при первых же наших выстрелах они бросились вниз по склону, словно ветер, и в мгновение ока оказались вне пределов досягаемости. Однако восьмерых из них они оставили мертвыми или умирающими.

Когда мы избавили раненых от мучений и начали орудовать ножами, Орлиная Голова заметил, что женщины, несомненно, слышали наши выстрелы и скоро придут, чтобы поучаствовать в разделке добычи. Но они так и не появились, и Орлиная Голова сказал:

– Таковы все женщины. Как только они попадают на хорошую ягодную поляну, то забывают обо всем остальном.

Наконец мы закончили разделывать мясо и привязали шкуры к нашим седлам. Собрав мясо в одном месте, чтобы на следующий день отнести его в лагерь, я привязал свой носовой платок к кусту рядом с ним, чтобы отпугнуть волков и койотов.

Полдень миновал, когда мы сели на лошадей и поспешили вниз по равнине, чтобы присоединиться к женщинам. Но когда мы добрались до места, где мы их оставили, их там не было. Решив, что они, должно быть, набили свои сумки ягодами и вернувшись в лагерь, мы уже собирались последовать за ними, когда обнаружили их большие седельные сумки, наполовину наполненные вишнями, лежащими там, где были привязаны их лошади. Их маленькие ручные мешочки тоже лежали рядом, видимо, брошенные в спешке, потому что вишни были рассыпаны по земле.

– Что тут могло случиться? – воскликнул Орлиная Голова. – чтобы заставить их так внезапно расстаться со своей добычей?

Мы не заметили никаких признаков того, что могло бы их напугать, но, покружив вокруг, обнаружили следы их лошадей, которые быстро двигались вверх по долине, прочь от лагеря. Это нас встревожило.

Идти по широким следам лошадиных копыт было легко; пыльная охотничья тропа, которая вскоре привела нас к реке, пересекла её и углубилась в лес. Там мы обнаружили ещё кое-что, что привело нас в замешательство: стадо бизонов пронеслось по долине, затоптав следы лошадей. Откуда пришли бизоны? Мы их не видели. И что заставило их бежать вверх по долине? Очевидно, они испугались и обратились в бегство после того, как женщины скрылись в роще.

Мы скакали туда-сюда, осматривая различные тропы в поисках какого-нибудь объяснения, а Орлиная Голова громко взывал о помощи к своим богам.

– О, Солнце! Все вы, Вышние! Помогите нам найти мою мать, мою сестру и спасти их от любой опасности, в которой они находятся, – неоднократно взывал он.

Именно я, выехав верхом на опушку рощи, выяснил причину бегства женщин. На охотничьей тропе я обнаружил следы нескольких лошадей, а также следы бизона. Позвав Орлиную Голову, я показал ему их.

– Ха! Военный отряд! Мы должны поторопиться! Давай!

Примерно в миле отсюда долина резко изгибалась к западу, там, где стадо бизонов покинуло её, направляясь прямо на юг, вверх по низине. Следы лошадей продолжались на одной из охотничьих троп.

Мы мчались через большую рощу, когда внезапно из-за зарослей ив, окаймлявших тропу, выскочила Летающая Женщина и закричала, чтобы мы остановились. Её глаза были расширены от страха, и когда Орлиная Голова спрыгнул с коня и обнял её, она дрожала и была в такой истерике, что было трудно понять, что она говорит.

– Это вражеский отряд, восемь всадников, мы видели, как они приближались; они спугнули нескольких бизонов, которые побежали на нас, а моя лошадь слишком медленная; мама заставила меня сойти и спрятаться здесь, она поехала дальше, сказав, что может ехать быстрее, и доберётся до вас раньше, чем враги.

– Ты останешься здесь, пока мы не придём за тобой, – сказал ей Орлиная Голова, останавливая свою лошадь. – Но если мы не вернемся до ночи, отправляйся в лагерь и постарайся держаться как можно дальше в густом лесу.

– Да, брат, – ответила она, а затем добавила, когда мы уже тронулись в путь: – Они ездят на лошадях нашего народа. Одна из них – старый чёрно-белый пинто Белой Антилопы, другая – жёлто-белый Тяжёлого Бегуна.

Это означало, что у нас был некоторый шанс догнать их. Они, без сомнения, совершили набег на табуны, находившиеся за пределами нашего лагеря, и в спешке захватили медленных лошадей – ездовых и вьючных

Пот прорезал борозды на накрашенных щеках Орлиной Головы, а его глаза были дикими; он был почти не в себе от беспокойства за свою мать. Я тоже беспокоился за неё и за нас самих. Пришпорив наших лошадей, мы попытались наверстать те несколько драгоценных минут, которые были потеряны из-за разговора с Летающей Женщиной. Идти по следу военного отряда было нетрудно, и, наконец, на противоположной стороне брода мы поняли, что недалеко отстали от них, потому что каменистый берег всё ещё был мокрым от воды, стекавшей с их лошадей.

– Наберись храбрости! Наберись храбрости! – окликнул меня Орлиная Голова. – Мы их догоняем!

– Я не боюсь, – решительно ответил я, в то же время испытывая сильное беспокойство по поводу исхода нашей погони – мы были вдвоём против восьмерых.

Солнце уже клонилось к закату, когда, по горячим следам, мы покинули долину и повернули на запад по равнине. Они были примерно в полумиле от нас, преследуя женщину, которая была примерно на таком же расстоянии от них и всё ещё вела лошадь своей дочери. Она двигалась по большой дуге, с намерением вернуться к реке, но при этом сокращала расстояние до преследователей, так как те могли срезать путь. Мы тоже срезали.

Наши лошади запыхались. но и лошади противника были такими же, а наши были быстрее. Постепенно мы их догоняли. Убегающая женщина, оглянувшись, увидела, что преследователи настигают её. Внезапно она остановилась. повернула коня, запрыгнула на ту, которую вела, и помчалась дальше. Несмотря на то, что это было сделано быстро, враг приблизился к ней на расстояние выстрела, но огня не открывал; очевидно, их целью было захватить её в плен.

Они были так поглощены этим занятием, что не заметили, что мы с Орлиной Головой гонимся за ними и уже настигаем их.

Мы были в трёхстах ярдах от отряда, когда один из них, оглянувшись, заметил нас. Мы сразу же открыли по ним огонь, стреляя так быстро, как только могли, прицеливаясь и передёргивая рычаги наших винтовок; они стреляли по нам в ответ. Почти сразу же один из них упал головой в землю, и одна лошадь упала; её всадник приземлился прямо на ноги. Затем, издав почти человеческий крик агонии, конь Орлиной Головы упал и остался лежать неподвижно, прижав правую ступню и лодыжку молодого индейца к земле.

– Я освобожу тебя! – крикнул я, соскакивая с коня.

– Нет. Продолжай стрелять. Я могу освободиться, – крикнул он.

Один из всадников продолжал преследовать Женщину-Копьё, в то время как остальные начали кружить вокруг нас, стреляя на ходу.

Человека, чья лошадь была убита, нигде не было видно. Я был уверен, что он ползёт через заросли полыни, чтобы выстрелить в нас с близкого расстояния. Несомненно, этот затаившийся, крадущийся человек был для нас самой большой опасностью. В перерывах между выстрелами по кружащим всадникам я осматривал заросли полыни в поисках какого-нибудь движения, выдающего его присутствие.

Хотя мы хорошо видели кружащихся всадников, но не убили ни лошадей, ни людей. Вражеские пули впивались в кусты и землю вокруг нас, некоторые из них пролетели слишком близко. Пуля попала в голову моей лошади. Когда она упала, я бросился и залёг за её боком, чтобы хоть как-то защититься от человека, который прятался в зарослях полыни и, без сомнения, медленно и неуклонно приближался к нам. Я начал дрожать.

Голос Орлиной Головы был твёрд, когда он призывал:

– Не теряй мужества! Не теряй мужества! Целься лучше, чтобы убить.

Я не ответил, но продолжал стрелять в ближайшего всадника, крупного мужчину, находившегося не более чем в 250 ярдах от нас. Он пел, стреляя в нас из своего однозарядного ружья, перезаряжал его и не спеша стрелял снова. Казалось, этим он говорил:

– Ты умрёшь!

Орлиная Голова, как он позже рассказал мне, стрелял исключительно в него. Кто-то из нас подстрелил его лошадь, перебив ей переднюю ногу. Она споткнулась, попыталась передвигаться на трёх ногах, но упала. Индеец спрыгнул и нырнул в заросли полыни, чтобы тоже подползти поближе. Я почувствовал, что наш конец близок. От этой мысли мне стало тошно.

В перерывах между выстрелами я смотрел на Женщину-Копьё и её преследователя; он постепенно нагонял её; он наверняка настигнет и схватит её, сделает своей рабыней. Ужасной, ужасной была бы её судьба!

Я выстрелил ещё два раза в одного из кружащих всадников и промахнулся. Я не заметил ни малейшего признака присутствия наших подползающих врагов. В должное время они бы добрались до нас. В отчаянии я вставил в магазин винтовки четыре последних патрона, думая про себя, что у меня никогда не будет шанса израсходовать их все. Тщательно прицелившись, я выстрелил в кружащих индейцев и снова промахнулся. Загнав в ствол винтовки ещё один патрон, я посмотрел на Женщину-Копьё и её преследователя и с трудом поверил своим глазам.

– Орлиная Голова! Орлиная Голова! – крикнул я. – Посмотри туда! Мы спасены!

Немного поодаль от Женщины-Копьё сорок или пятьдесят всадников выехали из ущелья и галопом неслись к ней, размахивая руками и крича. При виде их её преследователь резко развернулся и направился к своим товарищам, которые перестали кружить вокруг нас и сбились в кучу, возбужденно крича.

– Наши воины! Мы спасены! – радостно закричал Орлиная Голова.

Двое безлошадных индейцев вскочили на лошадей к двум своим товарищам, и все они помчались, бешено подгоняя своих животных, направляясь к ущелью далеко на юг. Мы с Орлиной Головой выпустили по ним оставшиеся патроны, но ни в кого так и не попали.

А потом мимо нас с радостными криками промчались наши воины, настигая убегающих врагов.

Наконец появилась Женщина-Копьё. Спрыгнув с лошади, плача и смеясь одновременно, она обняла и поцеловала Орлиную Голову, повернулась и сделала то же самое со мной, повторяя снова и снова:

– О, как могущественно, какое доброе Солнце! Оно привело наших воинов на помощь, оно спасло нас!

Орлиная Голова подбежал и схватил лошадь человека, которого он убил. Странно, подумал я, что кто-нибудь из наших безлошадных врагов не попытался воспользоваться ею для своего бегства.

Женщина-Копьё сказала:

– О, мои спасители! Разве вы никого не убили?

– Одного, – ответил Орлиная Голова. – Я убил его. Теперь я посчитаю на нём ку!

И с этими словами он побежал и снял с мужчины скальп, это был Перерезающий Горло, и забрал его вещи: спрингфилдский карабин, пояс с патронами, нож и военный головной убор в футляре из сыромятной кожи.

Женщина-Копьё радостно наблюдала за происходящим, напевая и восклицая снова и снова:

– Мой сын Орлиная Голова. он убил этого врага. Храбрый мой сын Орлиная Голова!

Они были так счастливы своей добычей, что я воздержался от слов о том, что, возможно, это моя пуля сбила человека с лошади.

Наши враги и их преследователи скрылись из виду за невысоким гребнем равнины, но теперь, когда мы услышали отдаленную быструю стрельбу, мать и сын горячо молили Вышних, Солнце, Луну и Утреннюю Звезду, уберечь наших воинов и помочь им уничтожить врага.

Мы с тревогой ожидали их возвращения, и вскоре они появились на вершине холма, распевая победную песню, размахивая скальпами и ведя за собой лошадей, которых Перерезающие Горло ночью украли из наших табунов. Все семеро индейцев были мертвы там, на равнине, и ни один из наших спасителей не погиб.

Так получилось, что у меня была лошадь, на которой я мог вернуться домой, вместо моего быстрого охотничьего скакуна, которого подстрелили. Мы нашли Летающую Женщину там, где оставили, и вернули ей её лошадь, на которой она могла ехать.

В тот вечер наш вигвам был переполнен гостями, желавшими послушать наш рассказ о своих дневных приключениях. Наконец, когда все разошлись и мы собрались отдохнуть, Женщина-Копьё сказала Орлиной Голове:

– Сынок, именно твое пение песни Вызова сегодня чуть не привело к нашему концу. Теперь ты знаешь, что тебе никогда не следует петь эту дурацкую, ужасную несчастливую песню.

– Да, я пел её, – ответил он, – и что же произошло? Мы убили восемь Перерезающих Горло, забрали восемь ружей и много других вещей. – Мама, разве ты не видишь, что это лучшая из песен на удачу?

И на это Женщине-Копьё было нечего ответить.

Опубликовано в «Открытые дороги для мальчиков» сентябрь 1937 года