Посетив пауни и шайенов и написав о них свои книги «Рассказы о героях пауни» и «Сражающиеся шайены», Джордж Бёрд Гриннелл продолжил свои ежегодные поездки в нашу часть страны, и Джек Монро, Уильям Джексон, и я всегда ходили с ним в горы. Он был одним из трёх членов комиссии, которые в 1896 году заключили соглашение с черноногими (пикуни), в результате чего они продали горную часть своей резервации Соединенным Штатам за 1 500 000 долларов.
Интересно, почти неправдоподобно то, каким образом поступило предложение об этой продаже. Во время последнего срока пребывания Джорджа Стила на посту агента племени Э.С. Гаррет, мистик, веривший в сверхъестественное, был его служащим. Гаррет, вернувшись из поездки в Хелену, привез домой спиритическую доску и был очень взволнован, заявив, что это средство, с помощью которого можно узнать все, что человек хочет знать. Чтобы развеселить его, Джордж Стил и я по очереди сидели с ним за этой доской и, манипулируя буквами, составляли на ней то, что приходило нам в голову. Так мы с ним придумали персонажа, старого шахтера по имени Бедрок Джим, и заставили его, его дух, сказать, что он вел разведку рядом с озёрами Святой Марии, и на одном ручье, впадающем в реку, он нашел золото. Он сказал, что однажды, когда промывал гравий, индейцы убили его. И, наконец, он рассказал, что его находка была на реке Быстрого Течения.
Гарретт настолько поверил в нашу дикую историю, что отправил туда на разведку старожила по имени Голландец Луи, и, к нашему с Стилом великому удивлению, этот Луи вернулся через несколько недель с несколькими прекрасными образцами медной руды, которые он нашел в долине реки Быстрого Течения. Эта новость достигла форта Бентон, Хелены и других мест. Несколько старателей пробрались туда и подтвердили находку; говорили, что на реке Быстрого Течения будет второй Бьютт[10]. Рассказы о богатстве залежей публиковались в газетах. Влиятельные люди написали об этом представителям Монтаны в Конгрессе, настаивая на том, чтобы правительство выкупило эту часть резервации. Большинство из нас, жителей резервации, считало, что было бы неплохо продать эту землю, при условии, что мы сможем получить за него хорошую цену, но меньшинство во главе с Горацием Кларком было против продажи за любые деньги. Джозеф Кипп и я поговорили с главными вождями, и в результате комиссар по делам индейцев был уведомлен о том, что племя обсудит этот вопрос с представителями нашего Великого Отца (президента) при условии, что Шапка Рыболова (Джордж Бёрд Гриннелл) будет одним из них.
В назначенное время прибыли три члена комиссии, после чего последовала неделя разговоров и торгов. Двое из членов комиссии сочли, что 1 000 000 долларов было бы достаточно за землю. Гриннелл настаивал на том, что цена должна составлять 1 500 000 долларов, и, наконец он добился своего, и был составлен договор, подписанный индейцами и уполномоченными, а затем ратифицированный Конгрессом. Вслед за этим шахтеры хлынули на реку Быстрого Течения и начали интенсивную разработку руды. К большому удовлетворению некоторых из нас, после пары лет эксплуатации оказалось, что месторождение не представляет никакой ценности.
Джордж Бёрд Гриннелл в своем влиятельном еженедельном журнале «Лес и ручей» всегда решительно выступал за сохранение национального парка Йеллоустоун в том виде, в каком он был первоначально определен, и успешно боролся с некоторыми заинтересованными лицами в Вайоминге, которые начали его грабить. Во время своей первой поездки со мной к озерам Святой Марии в 1885 году он заметил, как было бы здорово, если бы эту часть Скалистых гор тоже можно было когда-нибудь превратить в национальный парк и сохранить в неприкосновенности как заповедник для крупных животных и место отдыха для всех людей на все времена. Он написал для журнала «Сенчури Мэгэзин» статью, в которой описал горы, ледники и изобилие охотничьих животных, в частности горного козла. Также он заинтересовал своего близкого друга президента Теодора Рузвельта этим предложением и отправил своего представителя в Чикаго Эмерсона Хоу осмотреть этот район Скалистых гор и написать о нем для журнала «Лес и ручей».
Был ветреный февральский день 1902 года, когда Джозеф Кипп, Уильям Джексон и я встретили Хью на станции «Черноногий» и проводили его до дома Киппа, где он должен был провести ночь. И Джексон, и я хорошо знали его, так как были с ним в Чикаго и на нескольких ежегодных спортивных мероприятиях в Мэдисон-сквер-Гарден, Нью-Йорк.
Он собирался совершить увлекательную прогулку по горам, и мы тщательно подготовились к ней; наше снаряжение состояло из следующих предметов первой необходимости: небольшой муслиновой палатки с укрепленным жестью отверстием для дымохода в крыше; складной плиты из листового железа и телескопической дымоходной трубы; кофейника, сковородок, ножей и вилок, несколько маленьких оловянных тарелок; основные продукты; топор, лопата; брезентовая простыня; три легких теплых спальных мешка; и снегоступы. Все это упаковано в три тюка по пятьдесят фунтов в каждой.
На следующий день Хью, Джексон и я со своей командой сели в грузовой поезд и ближе к вечеру сошли на станции Найак, расположенной далеко в западной части хребта, где провели ночь в складском помещении. Добрая жена начальника участка накормила нас ранним и сытным завтраком, мы надели снегоступы, взвалили поклажу на плечи и двинулись вверх по ручью Найак. Снег был глубиной в четыре-пять футов, погода стояла очень холодная, но мы были хорошо одеты и совершенно не обращали на это внимания. Снег был такой плотный, с твёрдым настом, что идти было легко Винтовка была только у Хью.
Когда до станции оставалось не более мили, нам стали попадаться олени, в основном белохвостые, и время от времени попадались вапити; дважды за утро мы проходили мимо лосей всего в нескольких ярдах. Но ни один из них нам не был нужен. Три рябчика, которых Хью вскоре убил, почти отстрелив им шеи, должны были стать главной частью нашего ужина. Пройдя примерно десять миль вверх по течению ручья, мы разбили лагерь под высокой, покрытой скалистыми утёсами горой, которая позже был названа в честь самого примечательного представителя племени пикуни, одного из племён черноногих, горой Одинокого Человека. Разбивая лагерь, мы расчистили место для палатки, установили её с помощью шестов, которые мы нарубили, на голой земле; поставили печь и нарубили для неё побольше дров; нарезали и уложили толстым слоем ветки бальзамина, а сверху накрыли брезентовым полотнищем, на которое положили наши спальные мешки. А потом, в тепле и уюте, хотя наш термометр на улице показывал минус 33°, мы плотно поужинали: жареные рябчики, блинчики с сиропом, кофе. Вымыв посуду, мы положили тушиться сушёные яблоки для десерта, зажгли свечу, откинулись на свои постели, закурили и поговорили о том о сем: Джексон – о т ом, как был разведчиком у генералов Кастера и Майлза; Хью – о своих походах в парк Йеллоустоун; я с интересом всё это слушал. Было уже поздно, когда мы забрались в наши тёплые спальные мешки и уснули крепким сном, хотя деревья вокруг громко трещали от ночного холода.
После раннего завтрака посуда была вымыта, и я сказал:
– А теперь, мистер Эмерсон Хью, мы познакомим вас с мистером Бакенбарды и Панталоны, козликом Скалистых гор.
Надев снегоступы, мы отправились к подножию горы Одинокого Человека. Вскоре мы приблизились к ней и увидели стадо самок и годовалых и двухлетних козлят, пасущихся на высоком, продуваемом всеми ветрами уступе, за которым возвышался утёс. Хью достал свой полевой бинокль и некоторое время не сводил с них глаз.
Он видел, как некоторые из них вставали на задние лапы, упираясь передними в скалу, и срывали с неё прилипший к камню мох. Он обратил внимание на их бакенбарды и длинную, пушистую шерсть на передних ногах, доходящую до колен; он сказал, что это очень неуклюжие животные, которым совершенно не хватает грациозности толсторога и оленя. Я сказал:
– Если вы сможете увидеть их, когда они, напуганные, взбираются на высокие склоны, то увидите в полной мере, насколько они грациозны.
Не успел я договорить, как вся их группа внезапно собралась в кучу, бросилась к правому краю уступа и начала карабкаться по крутым склонам горы за утёсом, быстро пробегая по местам, где, на наш взгляд, вообще не было опоры, совершая невероятные прыжки уступа на уступ, в мгновение ока добрались до вершины горы и исчезли за ней. И когда они ушли, Хью, опустив свой полевой бинокль, сказал:
– Эти козлы – самые грациозные, быстрые и бесстрашные животные из всех, что я видел. Я не думаю, что толстороги отважились бы на такое восхождение. Иногда мне казалось, что они карабкаются по воздуху.
Мы предположили, что стадо напугала пума.
Я рассказал о страхе, который испытывают козы перед хищными животными; рассказал о происшествии, свидетелем которого я однажды был. Осенним днём несколько лет назад Томас Бёрд (Нина Пикси, Птичий Вождь) отправился на охоту в долину Красного Орла, его четыре собаки следовали за ним по пятам. Добравшись до подножия озера и не увидев никакой дичи, Бёрд решил подняться на гору Красного Орла за толсторогами или козлами, а я отправился в лес на восточном берегу озера на случай, надеясь, что мне удастся встретить оленя, вапити, а может быть, и лося. Мне не повезло, и пару часов спустя я вернулся к берегу в верховьях озера; услышал взволнованный лай собак Бёрда и увидел, как они высоко на противоположном склоне горы гонятся за одиноким козлом, спускающимся по длинному склону. У подножия его козёл не замедлил шага и не повернулся: вместо этого он совершил чудовищный прыжок вперед и, распластавшись и кружась, ударился о подножие обрыва высотой в пятьсот или шестьсот футов с грохотом, похожим на пушечный выстрел. Он предпочел покончить с собой, чем позволить собаке схватить себя.
Поднимаясь вверх по долине, мы обнаружили ещё одно стадо коз на следующем склоне, расположенном выше, и увидели, что к ним можно легко подобраться, но это тоже были самки и молодняк, и Хью они были не нужны. Ему был нужен взрослый козёл – идеальный зрелый самец, или вообще никто. И мы вернулись в лагерь. По дороге мы подстерегли стаю куропаток и, привязав к концу палки веревку с петлей, сняли шестерых из них, одну за другой, с ветки дерева. Недаром старожилы дали им самое подходяще название – глупые курицы.
Удача нам не сопутствовала. Бури продолжались несколько дней, из-за чего мы были вынуждены сидеть в палатке; когда мы все-таки вышли, то не смогли найти взрослого козла – только группы коз и молодняка. На восьмой день нашего пребывания там мы, наконец, заметили шестерых козлов в нижней части горы Одинокого Человека; легко приблизившись к ним, Хью убил одного. На следующий день, забрав его голову и шкуру, мы вернулись в Эссекс, сели на поезд и вернулись на станцию «Черноногий»; Хью через день или два отправился в Чикаго, чтобы написать для «Леса и ручья» историю своей экскурсии, а также выступить за превращение местности, которую он посетил, в национальный парк.
Осенью 1902 года Хью вместе со своей женой и Уильямом Хофером, который сопровождал его в поездках по Йеллоустонскому парку, приехал на очередную прогулку по нашим горам, где в то же время охотились Уильям Джексон и Джек Монро с Фиффордом Пинчотом и Генри Л. Стимсоном, поэтому вместе с Джо Карни и хорошей компанией я отвез Хью на озеро Двух Талисманов, затем в каньон Обрезанных Берегов, на озера Святой Марии. и, наконец, вверх по реке Быстрого Течения к леднику Гриннелл. Позже появилось ещё интересные истории Хью в «Лес и ручей», все они были направлены в поддержку создания национального парка в Скалистых горах от канадской границы на юг до перевала Мариас.
В дополнение к статьям в журнале «Лес и ручей», в которых он высказывался в пользу создания парка, Джордж Бёрд Гриннелл часто ездил в Вашингтон, чтобы попытаться заинтересовать в этом конгресс, особенно представителей Монтаны и, хотя, как я уже говорил, президент Теодор Рузвельт был полностью за это, наши законодатели не были в этом заинтересованы. Только 11 февраля 1910 года президент Тафт подписал законопроект о создании национального парка Глейсир. Долгие годы усилий Гриннелла принесли свои плоды.
Тем временем на мою долю выпало большое несчастье.
Опубликовано в «Грейт Фоллз Трибьюн» 15 ноября 1936 года