В августе 1889 года мы с Джозефом Киппом отправились в форт Бентон, и по прибытии туда добродушный Чарльз Конрад из фирмы «И.Г. Бейкер и компания» сказал нам:

– Рад, что вы приехали. Я собирался написать вам. Я получил письмо от братьев Бэринг. Они хотят этой осенью поохотиться вокруг озёр Святой Марии и просят меня найти для них гидов и экипировку. Похоже, вы прекрасно для этого подходите.

– Братья Бэринг, кто они такие? – спросил Кипп.

– Как, вы никогда о них не слышали? Да что вы, после Банка Англии они являются крупнейшими английскими банкирами, и у них также есть филиал в Нью-Йорке, которым руководит достопочтенный Сесил Бэринг. Вот, прочтите его письмо.

Мы так и сделали, и узнали, что их будет трое, и с ними приедет Джек Бин из Боузмена, штат Монтана, который прошлой осенью снабдил их снаряжением, сопровождал их и устроил им успешную охоту на оленей и вапити в Йеллоустоуне. Теперь они хотели заняться поохотиться на толсторогов и горных козлов. В письме было довольно подробное описание необходимого снаряжения; очевидно, автор был не из новичков. Он заявил, что ему не нужны верховые лошади. Он привез с собой большую складную парусиновую лодку, и его план состоял в том, чтобы отправиться в путь пешком, поскольку он и другие члены группы были опытными восходителями.

Мистер Конрад сообщил мистеру Бэрингу, что все было готово, и с двумя упряжками из четырех лошадей и фургонами, гружёными походным снаряжением и припасами мы встретили отряд 1 сентября. Это были Томас Баринг, глава фирмы, энергичный мужчина лет пятидесяти пяти; полковник Роберт Баринг, около шестидесяти лет, стройный и жилистый; их племянник Сесил, около тридцати лет, прекрасный человек; Джек Бин, лет сорока пяти, крепкий малый. Он был участником той злополучной Йеллоустонской экспедиции 1874 года.

В назначенное время мы разбили лагерь у нижней части верхнего озера Святой Марии, к западу от его истока, и поставили две палатки; наш повар Чарли Бристоль, которого помнят все старожилы, накормил нас прекрасным ужином, а вечером мы начали знакомиться с англичанами. Сразу скажу, что более прекрасных людей я никогда не встречал. Помимо складной лодки, они привезли сорокапятифунтовый медвежий капкан, который позже подарили мне. Ещё там был ящик шампанского, которого только полковник по вечерам за ужином выпивал бутылку. Кроме того, у них было шесть кварт виски, которые хранились в их лондонском винном погребе с1834 года, и «губернатор» Бэринг, как называли его полковник и Сесил, объявил, что к виски можно прикасаться только в тот вечер, когда кто-то из гостей прикончит добычу. Оружием всех троих были двуствольные винтовки Парди Экспресс 45-го калибра. У каждого из них были спальные мешки из бобровых шкур мехом внутрь и одеяла. В ту первую ночь им показалось, что в мешках слишком жарко, и вскоре им пришлось выползти из них.

Наступило утро, и мы рано позавтракали. Полковник и губернатор решили порыбачить на мушку, а мы с Сесилом отправились за мясом. Мы поднялись на длинный поросший соснами хребет, тянущийся к северу от горы Плоской Вершины, и к десяти часам были уже над лесом, медленно взбираясь по крутому склону из сланца и камня. Когда мы добрались до вершины, там не было видно никакой дичи, поэтому, хорошенько отдохнув, мы отправились на юг вдоль видимой, иногда плоской, иногда округлой вершины. Продолжая путь, мы подняли семь толсторогов, которые лежали в углублении на вершине; мы почти добрались до них, прежде чем они заметили нас. Они побежали, вдруг остановились, чтобы посмотреть на нас, и Сесил выстрелил, уложив одного из них, и как же он был доволен; он долго рассматривал его, восхищался, прежде чем мы достали ножи, чтобы разделать его. В назначенное время я соорудил вьюк из его головы и длинной шейной шкуры, он взял задние окорока, и мы двинулись к лагерю. Мы оба были тяжело нагружены, путь был долгим, и нам часто приходилось останавливаться и отдыхать. Наступил вечер, ужин был почти готов, когда мы вошли и уселись у костра.

Полковник и губернатор восхищенно посмотрели на превосходную голову толсторога. Губернатор поспешил в свою палатку, достал бутылку виски, велел повару принести чашки и наполнил их наполовину для каждого из нас. Я понюхал свою – какой чудесный аромат! Я попробовал его. По сути, это был очень жидкий сироп изысканного вкуса. Его было около четырех унций. Постепенно я выпил его весь и почувствовал, как меня с головы до ног обдает теплом. Я прислонился спиной к дереву и наслаждался ароматом.

Вскоре наш повар крикнул: «Еда готова! Подходите и берите!» Я поднялся на ноги, пошатнулся и упал навзничь; хотя я и не был пьян, но был почти парализован. Я видел, как Кипп, пошатываясь, направился к столу с ужином, увидел, как он с громким стуком упал на оловянные тарелки. И тут я заснул; да, виски 1834 года был крепким напитком.

На следующее утро, за завтраком, мы решили разбить лагерь недалеко от устья верхнего озера, где нам предстояло лишь немного полазить в поисках дичи. Я достал из тайника свою восемнадцатифутовую лодку, собрал её, вместе мы погрузили в неё наше снаряжение и отправились в путь. День был безветренный, озеро было гладким, как стекло. У Нарроуз мы увидели стадо коз высоко на горе Красного Орла. Чем дальше мы продвигались, тем больше наша компания восхищалась величием и впечатляющей красотой этого зрелища. Полковник Роберт Бэринг сказал:

– Я был в Альпах в Швейцарии, в Гималаях в Индии, но ни в одном из этих мест я не видел ни одного озера или горного массива, которые могли бы сравниться с тем, что стоят перед нами.

Как я и планировал до того, как мы отправились в путь, мы разбили лагерь в устье ручья, впадающего в озеро между Козловой горой и горой Идущей Навстречу Солнцу. И когда мы поставили палатки и отдохнули, я рассказал о том дне, когда мы с Гриннеллом забрались так далеко, повернули назад, убили трех коз и ночевали над обрывом тропы, ведущей к Нэрроуз, назвав потом эту гору Козловой.

Пока я рассказывал об этом и других своих впечатлениях от пребывания Гриннелла в регионе, полковник Бэринг собирал свою удочку. Я закончил, он подошел к берегу озера, где в него впадал ручей, и мы все с интересом наблюдали за тем, какой успех его ждет. При первом же забросе он поймал хорошую рыбину и мастерски начал её выводить. Джек Бин подбежал к нему и предложил взять сачок. Полковник отказался, сказав, что хочет сам разобраться с этой форелью. Скоро он вытащил её, весившую целых шесть фунтов. Когда он спросил: «Кто из вас хочет форель на ужин?», Кипп, Джек Бин и я сказали, что предпочитаем жирное мясо толсторога, которое мы привезли с собой. После этого полковник, без сомнения, с сожалением отложил свою удочку. Он был одним из немногих спортсменов, которые не считали, что жизнь диких животных стоит простой забавы.

В тот вечер Чарли Бристол сказал нам с Киппом:

– Ради бога, займитесь делом, проследите, чтобы завтра они что-нибудь подстрелили. Я хочу ещё выпить его виски.

После раннего завтрака мы отправились в путь все вшестером, перешли ручей и вышли на охотничью тропу (тропу Кутенаи), идущую вдоль нижнего склона горы Идущей Навстречу Солнцу. Не прошли мы и мили, как обнаружили крупного козла-самца на уступе в паре сотен ярдов над тропой. Пока мы рассматривали его, крупный козёл отошёл назад и скрылся из виду. За уступом был высокий утёс. Мы все ждали и ждали, когда козел появится на одном или на другом конце полки и, наконец, решил, что он прилёг, чтобы отдохнуть. Губернатор Бэринг сказал Джеку Бину:

– Джек, поднимись туда и подними этого лентяя.

– Конечно, уже иду, – ответил Джек и осмотрел полку. Подъем будет трудным, но подняться было можно. Он отложил винтовку и начал карабкаться по крутому склону; медленно, с трудом он добрался до выступа высотой около тридцати футов, взобрался на него, достиг вершины и пропал из виду. Затем, мгновение спустя, он появился, и большой козел вслед за ним. Он спрыгнул с полки, побежал, упав и кувыркнувшись, а козёл остановился на краю, уставившись на него. Губернатор Бэринг быстро прицелился, выстрелил, и козел свалился с уступа, покатился, кувыркаясь, и, когда Джек поднялся на ноги, оказался рядом с ним. Тут мы расхохотались: когда Джек отдышался, он сказал нам, что когда он взобрался на полку, козел спал у подножия скалы. Но, услышав его приближение, он проснулся, мгновение смотрел на него, затем вскочил, шерсть его встала дыбом, и бросился к нему.

– Клянусь он явно был зол. Не хотел бы я испробовать, насколько острые у него рога. Можете поверить, спрыгнуть с полки было для меня единственным выходом, – закончил он.

Этот лучший выход был не слишком хорош. У Джека была рассечена щека и слегка растянуто запястье.

Когда мы приблизились к лагерю, Чарли Бристол помешивал что-то в котелке с нашим ужином. Он вскочил, увидел, что мы добились успеха, и, широко улыбаясь, размахивая длинной ложкой, пустился в пляс. Губернатор Бэринг сказал ему:

– Да, Чарли, доставай чашки.

Прошло утро или два, прежде чем мы с Сесилом Бэрингом вышли на охотничью тропу, идущую параллельно ручью, в устье которого мы разбили лагерь. Слева от нас и все ближе поднимаются утёс за утёсом Идущей Навстречу Солнцу горы. Справа от нас Козловая гора круто поднималась прямо от ручья. Пройдя около мили по не очень крутому склону, мы вышли к большой котловине двумя горами. Прекрасный ледник на южной стороне озера оказался главным источником ручья, а в верхней части впадины возвышался высокий пик, который мы с Гриннеллом назвали в честь нашего хорошего друга пикуни горой Сайи (Безумного Волка), ныне давно умершего. Он был человеком с прекрасным характером, великим воином и руководителем многих успешных рейдов против вражеских отрядов.

Не успели мы войти в котловину, как на её северном склоне обнаружили стадо коз и детенышей. Укрытые низкорослыми соснами и перелесками, мы думали, что нам не составит труда подобраться к ним поближе, но когда мы продвигались вперед и были уже достаточно близко от стада, ветер внезапно изменился; они почуяли наш запах и начали прыгать и подниматься на гребень холма; мы последовали за ними; дважды в течение дня мы пытались подобраться поближе к ним, и оба раза неудачно.

Солнце уже садилось, когда мы добрались до подножия котловины по пути к лагерю. И тут мы увидели удивительное зрелище! Мы увидели одинокого большого козла на утёсе горы Идущей Навстречу Солнцу. Мы были тогда в лесу; он нас не видел; он просто сидел на краю обрыва, глядя вниз, на его подножие. Мы подобрались как к нему можно ближе, не выходя из леса, и всё же оттуда до козла было далеко; как бы то ни было, Сесил стал по нему стрелять из своего «Парди экспресс».

При первом выстреле козёл вскочил и встал к нам боком. Второй выстрел, казалось, попал в цель, но козел пустился рысью вдоль узкого обрыва, направляясь на запад, Сесил стрелял снова, и снова, и снова; наконец козел остановился, и Сесил сказал мне:

– Я выпустил свой последний патрон.

Я отдал ему свою винтовку, Винчестер 45 калибра, и он один за другим выпустил все патроны из его магазина – у меня их больше не было. А козел всё ещё неподвижно стоял на узкой полке, головой на запад, и не двигался. Насколько мы могли разглядеть в сгущающихся сумерках, прямо перед козлом выступ обрывался и был таким узким, что он не мог развернуться и пойти назад. Итак, без патронов, усталые и голодные, мы вернулись на тропу, а оттуда в лагерь, чтобы обнаружить, что губернатор Бэринг убил отличного толсторога на Козловой горе. Так и получилось, что мы с Сесилом тоже выпили по стаканчику старого виски 1834 года перед ожидавшим нас поздним и обильным ужином. И мы все много говорили о козле, которого оставили на том высоком узком уступе горы Идущей Навстречу Солнцу. Будет ли он там утром? Мы этого не знали.

Я разбудил Сесила на рассвете. Не позавтракав, мы быстро пошли по тропе, и вот! На узком уступе неподвижно стоял большой козёл, точно такой же, каким мы видели его в последний раз прошлым вечером. Мы сошли с тропы, пробрались через лес и начали взбираться по каменистому склону под обрывом. Затем Сесил тщательно прицелился, выстрелил, и козёл сорвался с уступа, пролетел, переворачиваясь, вниз по склону несколько сотен футов и с оглушительным грохотом ударился о верхнюю часть склона.

– Вот и всё. Нет смысла подниматься туда, к бесформенной массе раздробленных костей и перемолотой плоти, – сказал я.

Но, мы всё же отправились туда и, к нашему великому удивлению, обнаружили, что голова и рога большого козла целые – он сначала ударился задом о твердый каменистый склон, в результате чего его задние конечности были такими, какими я их описал. Так и случилось, что Сесил получил прекрасную козлиную голову, которая со временем найдёт своё место на одной из стен его дома.

В тот вечер, как раз перед ужином, губернатор Бэринг открыл для нас ещё одну бутылку 34-го года, я поднял свой кубок и сказал:

– Давайте выпьем за ручей Бэринга, котловину Бэринга, ледник Бэринга. И пусть они в будущем появятся на картах.

Два из них есть – ручей и котловина. И я спрашиваю, какое право имел некий Секстон, и кто это такой, чтобы переименовывать в свою честь ледник Бэринга?

Полковнику Роберту Бэрингу было за шестьдесят, он провел много тяжелых лет в изнуряющем климате Индии, но всё ещё оставался энергичным человеком. Пока что на этой охоте он не убил ни одного зверя. Кипп и Джек Бин сказали, что теперь я должен вывезти его на денёк погулять. После раннего завтрака мы сели в парусиновую лодку, и я проплыл на веслах по диагонали через озеро, причалив к устью небольшого ручья, берущего начало в котловине между горами Красного Орла и Маленький Вождь. Подъём к нему был довольно крутым, но не длинным, и земля была хорошей. Добравшись до нижнего конца котловины, мы сразу же увидели в её верхнем конце стадо из пятнадцати или двадцати коз: самок и молодняка, годовалых и двухлеток. Некоторые из них лежали, другие паслись, но, к сожалению, они были расположены так, что мы не могли приблизиться к ним незамеченными ближе чем на пятьсот ярдов.

Я сказал полковнику, что остается только одно: сидеть там, где мы были, в зарослях сосен, и ждать, пока они не перейдут в другое место. Мы наблюдали за ними около часа, когда ещё одно стадо коз появилось на гребне горы в дальнем конце котловины и, постояв немного на гребне, начало спускаться по крутому голому склону. Те из нижнего стада, что лежали, тут же вскочили, и все стояли, наблюдая за вновь прибывшими. Когда они приблизились, старые самки начали ходить – скованно, боком, покачивая головами, и те, что были снизу, точно так же двинулись вперед. Они встретились, и в течение пяти минут или даже больше мы были свидетелями очень забавных бутафорских сражений: удивительно ловкие прыжки и тычки стариков, а молодняк с интересом наблюдал за ними. Иногда два старых животных вставали на задние лапы, грудь к груди, и тыкали друг в друга своими острыми рогами.

Наконец они угомонились; некоторое время они беспокойно двигались, взъерошивая траву и короткие кусты. Затем старая самка и двое её детенышей начали спускаться по склону, и вскоре все остальные последовали за ними.

– Полковник, они приближаются. Я думаю, они направятся прямо к нам. Будьте готовы, – сказал я.

– Что мне делать? – спросил он

Вместо ответа я попросил его отползти немного в сторону, присесть под прикрытием нескольких низких кустов и положить десять патронов в шляпу, лежавшую на земле рядом с ним. А затем я сел прямо за ним.

Детёныши неторопливо паслись, прыгали, взбрыкивали и гонялись друг за другом, когда появилось другое стадо из сорока козлов. Примерно в трёхстах ярдах от нас они наткнулись на небольшой ручей, берущий начало в большом леднике высоко на южной стороне котловины, и там остановились, чтобы напиться. Полковник поднял винтовку, готовясь прицелиться.

– Ждите! Ни в коем случае не стреляйте, они могут подойти ближе, – прошептал я.

Он кивнул в знак согласия. И действительно, вскоре они продолжили приближаться к нам. Передние были примерно в 150 ярдах от нас, когда полковник выстрелил из одного ствола своей Парди и сразу же из другого. Не попал. Удивленные, козы просто стояли и смотрели в ту сторону, пока полковник не выстрелил ещё дважды. Затем, собравшись в кучу, они побежали вверх по южному склону котловины, а полковник продолжал стрелять в них – он перезаряжал оружие так быстро, как только мог, но всё равно не попадал. Он выпустил в них последний патрон, когда они были уже на крутом голом склоне, всего в 500 ярдах от него. Пуля ударилась о камни перед ними с громким чмоканьем, подняв облако пыли, и – о чудо! Они резко развернулись и рванулись прямо к нам.

– Вот, возьмите мою винтовку и не стреляйте, пока они не приблизятся, – сказал я, и он нетерпеливо схватил мой винчестер.

Я полагаю, что козы намеревались пересечь котловину и искать спасения на склоне горы Красного Орла, обращенном к озеру. Как бы то ни было, они направлялись в ту сторону и чуть было не налетели прямо на нас, когда полковник выстрелил в одну из передних – старую самку, находившуюся менее чем в пятидесяти футах от нас, и она упала. И тотчас же стадо развернулось, помчалось вверх по долине и перевалило через гребень горы.

Пока я снимал шкуру и голову козы, полковник почти ничего не говорил, кроме того, что откровенно признался мне, что стрелял он очень плохо. В ответ я рассказал, что в первый год, в первый месяц моего пребывания в стране я опустошил свой Винчестер по стаду из нескольких сотен антилоп, пробегавших менее чем в сотне ярдов от меня, не убив и даже не ранив ни одну из них.

– Ну что, полковник, дневные волнения позади. Готовы идти? – спросил я. Он кивнул в знак согласия, и я взвалил шкуру и голову козы на плечо и довольно быстрым шагом направился вниз с горы. И как же мало я думал обо всем, что ожидало нас впереди, прежде чем мы доберёмся до лагеря. На полпути к озеру я наступил на старое бревно и, спрыгнув с него, услышал и увидел, как из него вылетают шершни.

– Осторожно, полковник! Шершни! Держитесь подальше, – крикнул я. Слишком поздно. Он подошёл к бревну, и крупные насекомые стали жалить его, впиваясь в лицо и руки. Он бросился за мной так быстро, как только мог, и убежал от них; хотя, как я хорошо знал из многократного опыта общения с шершнями, боль от многочисленных укусов была почти невыносимой, он не жаловался и ни разу не выругался, как это сделал бы я.

Мы подошли к берегу озера и лодке, и пока страдалец промывал свои укусы холодной водой, я осмотрел склон Козловой горы в его полевой бинокль и почти сразу же обнаружил четырех толсторогов, лежащих на его северной оконечности, прямо за выступом полки, где мы с Гриннеллом однажды провели незабываемую ночь

– Толстороги, полковник! Вон там их четверо. Вы достаточно хорошо себя чувствуете, чтобы пойти за ними? – почти прокричал я.

– Хоть бы меня тысячу раз ужалили осы, я бы всё равно пошел. Дай мне бинокль, дай мне на них посмотреть, – ответил он. И после долгого разглядывания добавил: – Кажется, мы действительно можем легко к ним приблизиться.

Единственное, о чём мы беспокоились – это о том, что толстороги могут заметить движение нашей лодки и сразу же направиться к вершине горы. Однако мы преодолели не болеё трети пути по озеру, когда высокий утёс Нарроуз скрыл нас от них.

Мы высадились на первом же участке берега к югу от утёса, поднялись прямо вверх, пока не оказались на одном уровне с вершиной утёса, затем свернули в лес, начинавшийся от него до того места, где мы видели толсторогов. Теперь нам оставалось идти около полумили, и мне так хотелось узнать, остались ли толстороги на том же месте, где мы их видели, что, сам того не сознавая, я чуть ли не бежал.

– О, помедленнее, пожалуйста. Я за вами не поспеваю, – крикнул мне полковник, и после этого мы продолжали идти так, что мне казалось, будто мы плетёмся, как улитки; мы наконец приблизились к опушке леса, и я с нетерпением, с тревогой стал искать на каменистом склоне то самое место, где паслись толстороги. Наконец я нашёл его, и у меня упало сердце: баранов там не было. Но я ничего не сказал; шёл дальше очень медленно, осторожно; уже собирался пересечь прогалину в лесу, когда заметил их примерно в трехстах ярдах к югу от их первоначального расположения. Трое лежали, четвертый стоял, глядя на юг, задрав голову; его рога были идеально круглыми. Какое же это было благородное животное. Я указал на него и сказал полковнику:

– Мы его добудем. Полюбуйтесь на него, какой красавец.

– Да. Прекрасное зрелище, – выдохнул полковник.

Я двинулся дальше, обходя открытое место, а затем медленно, фут за футом, приблизился к верхнему краю леса. Когда я, наконец, остановился и подал полковнику знак стрелять, мы были в 150 ярдах от поля боя, и баран, стоявший на страже, повернулся, глядя на гребень горы. Затем он снова повернулся и встал боком к нам, глядя на север. Полковник медленно поднял мой винчестер, долго и тщательно прицеливался и выстрелил. Баран подпрыгнул высоко в воздух и упал, судорожно дёргаясь.

– Мы его добыли! – крикнул я.

Но полковник нисколько не обрадовался. Он просто улыбнулся и сказал:

– Да, теперь он наш, и это прекрасный экземпляр.

Ну, естественно, от человека, который за долгие годы армейской жизни побывал во многих сражениях, нельзя было ожидать, что он придет в восторг от выслеживания и убийства толсторога. Будь я один, тоже восторгов бы не испытывал. Моей задачей было желание обеспечить полковнику Бэрингу успешный день.

Настал вечер, когда, усталые и взбудораженные, мы пристали к берегу перед нашим лагерем. С опозданием полковник выпил свою пинту шампанского, а я – бокал виски 34-го года, пока мы рассказывали ему о наших успехах за день, а Кипп и Джек Бин снимали шкуру и очищали мясо с голов, которые мы привезли.

Проведя с нами месяц, охотники разъехались по домам, настолько довольные своей поездкой, что приехали снова следующей осенью, а затем направляли нам множество групп англичан, чтобы мы сопровождали их в тех местах, которые теперь являются национальным парком Глейсир. Много лет спустя Сесил Бэринг приехал со своим сыном Рупертом в 1927 году на последнюю прогулку. После смерти своего старшего брата он стал лордом Сесилом Бэрингом; теперь он мёртв, и лорд Руперт Бэринг пишет мне, что хотел бы ещё раз побывать в этом парке.

Опубликовано в «Грейт Фоллз Трибьюн» 8 ноября 1936 года