Наш добрый друг Уильям Джексон присоединился к нам с Джеком Монро, когда мы готовились отправиться в горы с Гриннеллом и его друзьями. С упряжкой и фургоном, верховыми и вьючными лошадьми, походным снаряжением и всеми припасами мы встретились с ними в агентстве 3 сентября 1888 года. Друзьями Гриннелла оказались Вильям Х. Сьюард III, внук государственного секретаря при президенте Линкольне, и Генри Л. Стимсон, который много лет спустя стал государственным секретарём при президенте Гувере. Оба были молодыми мужчинами, любителями походной жизни. Мы прибыли к Монро и его домику на реке Святой Марии 5 сентября, а на следующее утро, с верховыми и вьючными лошадьми, отправились в начало долины и двигались довольно быстро, пока не достигли ручья между Козловой горой и горой Идущей-к-Солнцу. Дальше нам пришлось искать дорогу. Сначала мы попытались подняться по дну долины, но лес и густой кустарник вынудили нас спуститься по нижнему склону горы Идущей-к-Солнцу, а затем по следующей горе на юго-западе, которую позже Гриннелл назвал в честь своего помощника редактора журнала «Лес и ручей» – гора Рейнольдса. С дальнего конца её склона мы могли видеть, что долина реки была совершенно открытой, поэтому мы свернули в неё, пошли по ней вверх и ближе к закату разбили лагерь на небольшой поляне у южного подножия очень крутой небольшой горы, всего в миле или около того к северу от большого ледника, который был главной целью нашего предприятия. Пока мы рубили жерди для своей хижины, нашли несколько пней, которые были срублены на высоте десяти футов от земли; их во времена очень глубокого снега срубили индейцы, о чем свидетельствовали круговые зарубки на них. Мои друзья-кутенаи сказали мне, что здесь есть проход к хребту, которым они иногда пользуются.

В тот вечер, когда мы сидели у костра в охотничьем домике, отдыхая и покуривая, Гриннелл сказал Джексону:

– Кажется, мне знакомо ваше лицо. Должно быть, мы уже где-то встречались раньше.

На это Джексон сказал:

– Ха! Я понял! Вы были натуралистом в экспедиции генерала Кастера на Чёрные Холмы в 74-м году. Ну, а я был одним из его разведчиков. Мы с вами вместе совершили несколько небольших вылазок.

– Так и было! А теперь мы здесь! – воскликнул Гриннелл. И они вспомнили интересные случаи из той кампании. Затем, по моей просьбе, Джексон рассказал о провальной кампании Кастера в 1876 году и о своем участии в ней. Он рассказал, что разведчики убеждали Кастера не нападать на вражеский лагерь, поскольку тех было слишком много, чтобы он мог сражаться, но он не прислушался к их предупреждению.

– В ночь перед боем, – сказал он, – пятеро разведчиков чувствовали себя подавленными, особенно Кровавый Нож, сиу, который долгое время был с Кастером. Он сидел перед нашим костром, с пустыми глазами, печальным лицом, и, наконец, сказал нам: «Друзья мои, я был предупреждён, что я никогда больше не увижу, как садится Солнце; это значит, что завтра я умру.» И с этими словами он отошёл от костра и растянулся рядом со своим скудным имуществом. Настало утро. Кастер разделил свой отряд, приказал старшему лейтенанту Рено с его частью и американскими разведчиками спуститься вниз по Малому Толсторогу и атаковать верхнюю оконечность вражеского лагеря, а сам со своими людьми начал обходить его, чтобы напасть на его нижнюю часть. Мы двинулись вниз по долине, разведчики впереди; врагов не было видно. Но вскоре из леса прямо перед нами, с пением и стрельбой, вышли сотни сиу и шайенов, намного превосходящих нас числом. Я увидел, как погиб Кровавый Нож, ехавший рядом со мной -он был первым из нас, и храбрый Чарли Рейнольдс, наш командир разведчиков, был убит вслед за ним. Рено понял, что остается только одно: отступить в горы. Когда его горнист протрубил сигнал, мой конь, у которого были прострелены легкие, пронзительно заржал и побежал, унося меня далеко в лес, прежде чем упасть. Я спешился на краю густых зарослей ив и шиповника и едва успел забраться в них, как мимо меня стремительно промчался вражеский рой, и хотя некоторые из них видели мою мертвую лошадь, никто из них не остановился, чтобы взять седло или свёрнутую в рулон подстилку, привязанную к нему, настолько они были полны решимости продолжать путь и сражаться с ненавистными солдатами. Там я пролежал весь тот долгий жаркий день, зная по стрельбе, что Рено занимает оборону где-то в долине. Наступил вечер, и я увидел солдата, который медленно, бесцельно бродил по лесу. Я присоединился к нему – это был рядовой по имени Джонс – и сказал ему, что, когда совсем стемнеет, мы попытаемся присоединиться к нашим. Но когда в назначенное время мы приблизились к обрыву, на котором стоял Рено, то обнаружили, что индейцы, очень многие из них, собрались у нескольких небольших костров в лесу под ним. Я сказал Джонсу, что мы поворачиваем назад.

– Куда именно? – спросил он.

– Увидишь, – ответил я и повёл его вниз по долине в поисках мертвых индейцев. Нашёл несколько, взял у них то, что хотел: два светлых одеяла, одно белое, другое красное, и две пары мокасин. Мы надели мокасины, привязали свои ботинки к ремням, завернулись в одеяла, по индейскому обычаю, и повернули обратно в долину, Джонс весь дрожал от мысли о том, что нам предстоит. Мы приблизились к линии сторожевых костров, шагая уверенно, легко, надеясь пройти мимо них незамеченными.

Но когда мы оказались как раз между двумя кострами, мужчина, сидевший слева от нас, окликнул:

– Вы двое, кто вы такие? Куда направляетесь?

Я хорошо говорю на языке сиу, но мое сердце бешено колотилось, и я дрожал, когда отвечал, как мне казалось, легко и беспечно:

– Да так. Хотим пройти немного выше, посмотреть, где солдаты.

Мужчина больше ничего не сказал. Мы пошли дальше; начали взбираться по поросшему лесом склону; вскоре услышали, что несколько индейцев спускаются прямо к нам. Мы побежали – я направо, и я понял, что Джонс пошёл в каком-то другом направлении. Я споткнулся о большое поваленное дерево и растянулся рядом с ним; я услышал, как ко мне приближаются индейцы, и понял, что они услышали, как мы бежим. Двое из них подошли к моему дереву, перелезли через него прямо у меня над головой, и я услышал, как один из них сказал, когда они проходили дальше:

– Это не мог быть олень, особенно после всей этой стрельбы.

И затем другой:

– Никто из наших не стал бы сюда забегать; должно быть, это солдаты, которых мы проглядели.

Вскоре после того, как они прошли, раздались отдельные выстрелы, которые позволили мне точно определить местонахождение Рено. Я не двигался до самого утра, а затем начал подниматься по склону. Я боялся, что на опушке леса будет лежать много врагов, и когда я подходил к ней и выходил из леса, то ожидал, что каждый мой шаг будет последним.

Но никто из врагов не окликнул меня и не выстрелил в меня, и каково же было мое облегчение, когда я услышал крик часового:

– Эй, ты там, внизу, стой!

– Не стреляйте. Это я, Джексон, один из ваших разведчиков, – крикнул я, подбегая, и вскоре оказался среди наших, где наши офицеры стали меня расспрашивать. Джонс, почти умирающий от голода, присоединился к нам только на следующую ночь, после того как враги ушли. Ладно, пора спать, так что, как говорят черноногие, кай! Я закончил.

– О, нет! Расскажите нам больше, расскажите нам о Кастере, – попросил юный Стимсон.

Но Гриннелл сказал:

– Нам предстоит тяжелый день, нужно будет добраться до большого ледника. Я думаю, нам нужно лечь спать. И мы легли. Однако в последующие вечера Джексон рассказал нам всю историю своей жизни разведчика, начав с 1873 года, о службе у генерала Кастера, затем у генерала Майлза и, наконец, в Королевской Северо-Западной конной полиции во время восстания Риэля. И это было очень интересно. Что ж, его мать была дочерью Хью Монро, а его отец, Джеймс Джексон, был храбрым работником Американской Меховой компании. Так получилось, что он был рожден, чтобы стать воином. Мы все оплакивали его кончину, когда в 1903 году он умер в расцвете сил от туберкулёза.

Во время завтрака на рассвете мы насчитали двадцать семь коз на горе, круто поднимающейся с северного берега маленького озера, у которого мы разбили лагерь. Час спустя мы добрались до подножия большого ледника и главного истока реки Святой Марии – множества молочно-белых потоков, вытекающих из глубоких пещер во льду толщиной местами в несколько сотен футов. Взобравшись на ледник, мы потратили на его изучение почти весь день и оценили его наибольшую протяженность с востока на запад в три мили, а наибольшую ширину – в полторы мили. В тот вечер мы обдумывали, как назвать ледник.

– Ледник Пикуни, – подсказал Джексон.

– Ледник Кутенаи, – сказал я.

– Давайте назовем его ледник Черноногих, потому что он объединяет пикуни, Кровь и черноногих, все три племени конфедерации, – сказал Гриннелл; и так мы назвали его и гору, на которой он расположен.

На следующеё утро, отказавшись от нашей помощи, Стимсон и Сьюард отправились охотиться на коз на горе за озером; остальные мы направились к перевалу, о котором мне рассказывали индейцы кутенаи. V-образная выемка на вершине горного хребта, расположенная в паре миль к юго-западу от лагеря, казалась тем, чем вскоре и оказалась – приближаясь к ней, мы обнаружили старую тропу и вдоль неё старые пни чахлых деревьев, которые привели нас прямо к ней, и вскоре мы наслаждались великолепным зрелищем – видом местности к западу от хребта. Вернувшись в лагерь, Гриннелл сказал нам:

– Теперь посмотрите: эта выемка, в верхней части перевала, похожа на выемку в прицеле винтовки, а вершина горы на западном склоне, прямо за ней, похожа на мушку, так что давайте назовем этот перевал перевалом Прицела, гору справа от него – горой Мушки, а этот небольшой участок воды – озером Прицела.

И как он их назвал, так они и именуются на современных картах.

Возвращаясь в лагерь с перевала, мы услышали сильную стрельбу на горе, на которую поднялись Стимсон и Сьюард.

– Всего было сделано двадцать семь выстрелов, – сказал Монро.

– Этого хватило бы, чтобы перебить всех коз на горе, – сказал Джексон.

– Да. Там, наверху, настоящая пальба, – сказал я.

– Ха! Хорошеё название в память об их охоте – гора Пальбы, – сказал Гриннелл. Но когда охотники вернулись, принеся только голову и шкуру одного козленка, им это название не понравилось. Однако оно таким и осталось.

Мы остановились на озере Мушки всего на четыре дня; затем вернулись в наш основной лагерь и собрали припасы в нашей с Монро хижине, расположенной чуть ниже верхнего озера. Оттуда мы ходили охотиться на горы Плоской Вершины и Одного Выстрела, когда нам нужно было мясо, и иногда рыбачили. Однажды рано утром мы с Гриннеллом оседлали лошадей и поехали к озеру Красного Орла. С его берега мы обнаружили множество коз на горе Красного Орла и решили, что вместо того, чтобы карабкаться за ними, лучше исследовать начало долины. Подъём по восточному берегу озера был удачным. В его начале мы пересекли ручей и сразу же нашли старую тропу, ведущую вверх по долине. Мой друг кутенаи, который показал мне лизунец Кутенаи, рассказал мне о ней и сказал, что это ещё одна из горных троп его племени, но что ею не пользовались очень давно. У нас не было особых проблем с тем, чтобы следовать по ней, лишь иногда обходя поваленные деревья. Когда мы были немного ваше озера, из густых зарослей ивняка вышли лосиха и её детеныш, с минуту смотрели на нас, а затем побежали прочь. Мы не стали стрелять в корову, так как в лагере у нас было много жирного мяса толсторога. Чуть дальше мы увидели нескольких лосей, и на тропе было много их следов.

Примерно в пяти милях от озера начался крутой подъем, мы добрались до подножия ледника и, привязав лошадей, взобрались на него. По нашим оценкам, он был не таким большим, как ледник Гриннелла. Поскольку было уже поздно, у нас не было времени тщательно его обследовать, но мы назвали его в честь нашего старого доброго друга, жреца Солнца, ледником Красного Орла.

На обратном пути мы обнаружили внизу, на южном склоне горы Красного Орла, стадо коз и, оставив наших лошадей, поднялись к ним, поскольку у Гриннелла всё ещё оставалось множество заявок на них от различных музеев. Ему не составило труда приблизиться к стае, и он убил двоих: взрослую самку и её детёныша. К тому времени, когда мы отнесли их шкуры и головы к нашим лошадям, уже стемнело. Итак, мы снова собрали много дров для костра и остановились на ночь. Стоит ли говорить, что мы были очень голодны, когда около восьми часов утра следующего дня прибыли в лагерь. Мы пробыли там несколько недель, затем заехали в агентство, и наши соотечественники с Востока отправились дилижансом на железную дорогу и домой.

Гриннелл в течение нескольких лет время от времени общался с индейцами Пенсильвании, узнавая от них их историю, как они её знали, их религию и обычаи. Он сказал мне, что следующим летом посетит индейцев в последний раз, чтобы завершить книгу о них, которую он задумал. Так что я не ожидаю, что он будет со мной следующей осенью.

Опубликовано в «Грейт Фоллз Трибьюн» 1 ноября 1936 года